Остаёмся зимовать

* * *

Жить в твоей голове И любить тебя неоправданно, отчаянно. Жить в твоей голове и убить тебя неосознанно, нечаянно... Неосознанно, нечаянно. И слушали тихий океан, И видели города, И верили в вечную любовь, И думали - навсегда. ♫ Земфира - Жить в твоей голове

Первый день — день их трёхлетней годовщины — Майкл обрывал телефон Джеймса звонками и сообщениями, пока, в очередной раз вызывая родной до боли номер, не услышал: «Аппарат абонента выключен или находится вне доступа сети». На этот раз Фассбендер не только звонил, он съездил в участок, съездил домой к Холту, съездил к Дженнифер, но полицейского нигде не нашёл. Он мог бы подумать, что кто-то из друзей прячет МакЭвоя, если бы не врывался в квартиру сразу, отчаянно зовя Джеймса по имени. Майкл не уходил, пока не были осмотрены все комнаты, Николас позволил это сделать и просто молчал, наблюдая за метаниями незваного гостя, Лоуренс же добавляла к молчанию просто уничтожающий взгляд. Разумеется, она уже обо всём знала. Майкл остервенело катался по городу, перебирая в памяти все их любимые места, надеясь застать копа хоть в одном из них. Он вытаскивал телефон каждые десять минут, если не чаще, в надежде увидеть хоть какой-то отклик, но ничего подобного не было. Наконец, Фассбендер направился домой, точнее, сначала он заглянул в магазин, прихватывая то, чем можно заглушить боль. И побольше. Он взял и ром, и виски, и даже разорился на скотч — на случай, если первые две бутылки не подействуют. Майкл просто вливал в себя порции алкоголя одну за другой, ни о чём не думая и ничего не прикидывая, он полностью игнорировал тот факт, что ему завтра на работу, он даже дверь в квартиру закрыл не сразу, делая первый глоток, прямо из горла бутылки, уже на лестнице. В квартире было пусто. Ужасающе пусто. Была мебель, вещи, был даже он сам, сидящий прямо на полу в гостиной, опирающийся спиной на диван. Но ничто из этого — а себя Майкл тоже однозначно зачислил в «что» — не имело значения при отсутствии одного единственного человека, о котором напоминала каждая деталь дома. Фассбендер спрашивал себя: зачем? Зачем он открыл дверь Эмме, зачем впустил в квартиру, зачем позволил себя поцеловать и зачем ответил на поцелуй… Неужели он был настолько пьян? Неужели у него не было в голове никакого стоп-крана, который бы сработал максимально вовремя? Майкл спрашивал себя — и заливал эти вопросы виски. И снова, снова, снова набирал Джеймса, строчил ему сообщения, теперь уже с постоянными ошибками, путая слова и знаки препинания. Ему было страшно, до жути, до паники, что он больше никогда не увидит МакЭвоя. Всего один день растянулся в сотню, кажется, у него не было конца и края, только боль и страх, в каждой минуте — боль и страх… Он уснул на полу, уронив голову на грудь и перевернув бутылку с недопитым ромом. Утром Майкл не слышал звонков от Алекса, равно как и звонков от начальника, он просто не мог проснуться. Да и не хотел. Ему снился Джеймс. Они были счастливы.

* * *

Этот день для меня как агония, И тоска по тебе не сравнится с бетонной стеной. Я лежу животом в луже облака, И люди кружат вокруг по часовой. Ты помнишь наши скитания, Слёзы, сны на полу, бездомные страны... Возвращайся скорее домой, У каждого свои демоны, Возвращайся скорее домой и укрой себя мной, чтобы вылечить раны. ♫ Ночные снайперы - Демоны

Впереди предстоял чертовски долгий путь: суд, суд и ещё раз суд. Любые неопровержимые доказательства хороший адвокат может превратить в пыль, если дать ему достаточно свободы действий, поэтому каждую деталь нужно было поставить на её место, чтобы минимизировать пустое пространство. Дженьюари Джонс, именно так звали на самом деле Эмму Фрост, была взята под стражу, равно как и её подельник по прозвищу Азазель, чья личность сейчас выяснялась. Всё это уже называли делом года, Джеймса поздравляли и бесконечно им восхищались, но МакЭвой на всё реагировал вяло и как будто делая над собой усилие. Обид не было, все знали, как много сил тратится на подобные расследования, в их сфере синяки под глазами были скорее деталью профессии, нежели чем-то необычным, так что было решено устроить празднование позже, когда Джеймс сможет хоть немного отдохнуть. Николас никогда не отличался болтливостью, поэтому подробности и истинные причины состояния полицейского пока оставались тайной. Всё это всплывёт потом, на суде, когда будут озвучены обстоятельства, при которых задержали преступников, но пока… Пока Холт делал всё, чтобы оградить своего напарника от подобной «славы» — копа, взявшего убийц и мошенников ценой своих отношений. Ему было жутко смотреть на Джеймса. Сколько он помнил МакЭвоя, тот всегда оставался полным энергии и странного оптимизма, даже когда он не высыпался, даже когда они с Майклом ссорились, даже… Таких «даже» было много. И всё равно у Джеймса хватало сил на то, чтобы работать и — и заряжать на работу остальных. Сейчас от него как будто осталась одна тень, коп заполнял бумаги по делу, составлял отчёты, подшивал папки, но молчал. Молчал всё время, не ел и не пил, игнорируя даже кофе, без которого, кажется, жить не мог. Николас оценивал его состояние всего по двум дням, на третий, по просьбе Джеймса, отправившись к нему домой, чтобы собрать кое-какие вещи. МакЭвой всё-таки поселился у Джен, точнее, она на этом настояла, боясь, что тот что-нибудь с собой сделает. Её страх отчасти был оправдан, потому что она, как никто другой, знала главное. Джеймс был сильным, всегда был сильным, он не прогибался и не ломался под обстоятельствами, он готов был практически ко всему, но всё это — с опорой. А его опорой был Майкл, человек, которого МакЭвой любил до безумия, ради которого был готов сворачивать горы и идти хоть на край света. И вот… он этой опоры лишился. В одночасье. — Как он? — единственное, что спросил Джеймс у Ника, когда тот привёз сумку с вещами. — Не было дома, — Холт немного помолчал, размышляя над тем, стоит ли это упоминать. — Бутылки. Везде. МакЭвой судорожно вздохнул и больше за день не сказал ни слова. Дженнифер каждый вечер ждала его с телефоном в руке, потому что каждый вечер после работы Джеймс шёл в бар, где напивался до состояния, в котором, в принципе, ещё мог добраться до дома, но с большим трудом. Один раз он случайно назвал свой адрес вместо адреса Джен — и просидел на асфальте у подъезда час в ожидании другого такси. Джеймс продолжал ходить на работу и даже что-то мог там делать, но есть его заставляла Лоуренс, причём через силу, а в остальном его хватало только на то, чтобы донести своё тело до бара и заказать там сразу что-нибудь покрепче. Он не чувствовал ничего, кроме пугающей пустоты во всём своём существе и тупой боли, сопровождавшей его каждую минуту. Дни растягивались, как жвачка, звонки от Майкла оставались за пределами его видимости, как будто всё, что было связано с этим человеком, отделилось какой-то плотной ширмой, хотя именно с ним и была связана та самая пустота. У Джеймса вынули сердце, ведь его сердцем был Фассбендер.

* * *

Я теряю тебя в этой мутной толпе, Я теряю тебя по крупицам, по клеткам, С каждым мигом, пронёсшимся на высоте, Теплота уступает паутинам и сеткам. ♫ Сурганова и Оркестр - Я теряю тебя

Через три дня Майкл заставил себя выйти на работу. Сначала пришлось затащить себя в душ и кое-как привести в порядок, потом позвонить Алексу, чтобы узнать, не уволили ли его ещё. Не уволили… Жаль, кажется, сейчас Фассбендер был бы даже рад подобному исходу. При появлении его в офисе стало как-то непонятно тихо, но Майкл не обратил на это особого внимания, молча проходя к своему месту. Гонсалес подошёл к нему минут через пятнадцать, ставя стаканчик с кофе из автомата перед мужчиной и пододвигая ближе второй стул. Слушая его, Фассбендер вдруг понял, что как минимум один друг у него здесь есть, удивительно, как он раньше этого не замечал. Собственно, новость о том, что их новая сотрудница оказалась преступницей, разлетелась чертовски быстро, равно как и тот факт, что взяли её в квартире Майкла. И о том, кто именно совершил арест, тоже уже было всем известно, отсюда и повышенное внимание к его персоне. Фассбендеру оставалось только поздравить себя с приобретением просто изумительной репутации, на которую, впрочем, ему было плевать. Алекс похлопал его по плечу, несколько раз повторив: «Ничего, парень, и не такое бывает», — и, хоть легче от этого не стало, Майкл был ему благодарен. Рабочий день чертовски растянулся, как и все последующие, Фассбендер выполнял свои привычные обязанности, практически ни на что не отвлекаясь, потому как его ничего не интересовало. Добравшись до компьютера, он проверил все соцсети, в которых они с Джеймсом были связаны, и выяснил, что всё осталось, как и было: ни удалений, ни отписок. Только вот трубку МакЭвой так и не брал. И на сообщения не отвечал, оставляя их непрочитанными. Обнаружив дома признаки какой-то активности в своё отсутствие, Майкл было загорелся надеждой, но почти сразу обнаружил записку от Ника. Он сразу позвонил Холту, тот подтвердил, что был в квартире, но Джеймс живёт не у него. Где — не знает. Бывает на работе, но лучше не пытаться… Дальше Майкл не слушал. Он направился в участок сразу же, зная, что Джеймс задерживается практически всегда. Его даже не пустили внутрь, по просьбе МакЭвоя, которого напарник предупредил о возможном визитёре. Фассбендер просидел у участка до глубокой ночи, Джеймсу пришлось заночевать в кабинете. Он не мог даже смотреть на Майкла, не то, что поговорить с ним, чего так жаждал его возлюбленный. Фассбендеру пришлось вернуться домой с рассветом. Уставший и измученный бессонной ночью, он даже смог подремать час и принять после этого душ, чтобы заставить себя отправиться на работу. Ему было катастрофически необходимо чем-то занимать руки, так что работать постоянно — единственный выход. Майкл с ужасом ждал выходных, не зная, как их переживёт. Ни целей, ни желаний, ни смысла. У него ничего не осталось, ничего, что помогало бы просыпаться по утрам. Майкл не мог спать в пустой кровати — и перебрался на диван, прячась в его неудобстве от жуткого одиночества. Во всей квартире было одно сплошное одиночество. Почему же он раньше не ценил человека, ради которого действительно хотелось жить?..

* * *

Дождем как волною, внезапно накроет Безрадужных снов между мной и тобою. Ты видишь, как утро встает над водою, А значит рассвет, но рожденный не мною... ♫ Нулевой Меридиан feat. Вера Алоэ – Не мои слова

Майкл подавился виски, когда увидел имя на экране смартфона. Входящий вызов мгновенно вызвал у него панику и ступор одновременно, но, справившись с собой, Фассбендер взял телефон дрожащими пальцами, не сразу попадая по «ответить». — Да?.. — Привет, — голос Джеймса заставил его похолодеть, таким уставшим и… безжизненным он был. — Я бы хотел завтра забрать кое-какие вещи, ты не мог бы на это время уехать из дома? В полдень, это займёт буквально час, и… — Джей, нам надо поговорить, — перебил его Майкл, сглатывая. — Пожалуйста, Джей, я… — Это того стоило? — вопрос вырвался сам собой, голос МакЭвоя подвёл, и коп даже немного засипел; кажется, он долго готовился к этому разговору, убеждал себя не спрашивать ничего лишнего, но… — Скажи мне, Майкл, это того стоило? — Я был пьян, я ничего не понимал, я дурак… — он говорил, понимая, что всё не то, не те слова, не тот тон, не то время, но вдруг другого случая не предоставится? — Я сделал глупость, но жалею об этом, я так жалею, Джей, пожалуйста, давай встретимся и поговорим, пожалуйста, Джей… — Нас больше ничего не связывает, — тону полицейского вернулись прежние апатичность и бесцветность. — Не о чем говорить, Майкл. — Но я люблю тебя! — Фассбендер почти сорвался на крик, вскакивая на ноги. — И я тебя люблю, — тихо, очень тихо, Майклу казалось, что он слышит, как Джеймс сглатывает подступившие слёзы. — Но больше нас ничего не связывает. Пауза, судорожный вздох. Фассбендер был полностью уверен в том, что он сам сейчас задохнётся, всё произошедшее и прочувствованное за эту неделю показалось просто сказкой по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас, когда слышал голос человека, которого предал. Которого любил — и предал. — Я заеду за вещами завтра. Пожалуйста, я не хочу видеться. Связь прервалась. Майкл медленно осел на пол и, выронив телефон из рук, закрыл лицо ладонями, подрагивая от беззвучного плача. Джеймс положил смартфон экраном вниз на стойку и заглянул в свой пустой стакан, после чего подозвал бармена. — Обновить, сэр? — Бутылку, — МакЭвой щёлкнул зажигалкой, закуривая, — и лёд.