Остаёмся зимовать

* * *

Джеймс открыл дверь своим ключом, почему-то боясь, что он не подойдёт. Он выдохнул судорожно, понимая, что заработал себе новую фобию после недавних событий — теперь куда-то входить было очень непросто. Но МакЭвой сделал над собой усилие и нажал на ручку, чтобы всё-таки оказаться внутри. Он прислушался к тишине, осторожно опуская шлем на его привычное место. Джеймс не был уверен, что Майкл выполнит его просьбу, поэтому был весь напряжён, готовый уйти в любой момент, но нет, Фассбендера дома не было. Коп прикрыл глаза на секунду, сильнее сжимая кулаки, и прошёл внутрь квартиры. Всё было прибрано, это он заметил сразу, никаких признаков запоя или загула. Джеймс мог бы подумать, что его пара переживает разлуку гораздо легче него, если бы не одно «но». В доме было не просто чисто, было стерильно чисто, и над таким видом квартиры явно хорошо поработали. Значит, Майкл ждал его и не хотел, чтобы МакЭвой увидел их дом в состоянии руин. Джеймс знал, как порой надо занять руки, и почему-то был уверен, что на уборку была потрачена вся ночь с момента его звонка. Осторожно ступая и избегая смотреть на диван, полицейский двинулся в сторону полок, привлечённый странным положением фотографий. Те несколько рамок, что они всё-таки поставили в комнате, сейчас стояли вместе, очень близко друг к другу, кажется, это было своего рода посланием. Начало их знакомства, первая годовщина, вторая… Джеймс поднял руку, проводя подушечками пальцев по лицу Майкла на первом снимке. Вместе они улыбались, всегда улыбались, потому что с первого дня поняли, что были как будто созданы друг для друга — при всех различиях и разногласиях. МакЭвой вдруг отдёрнул пальцы, сжимая их в кулак, но, стоило руке опуститься, он тут же расслабил ладонь. Нет смысла злиться, нет смысла обвинять, они и так всё понимали. Оба. Джеймс прошёл в спальню, вытаскивая из шкафа свой огромный рюкзак и начиная запихивать в него вещи, с каждым новым движением он делал это всё резче, пока одна из футболок не затрещала, жалобно сообщая о том, что он перестал себя контролировать. Коп швырнул её в стену, туда же полетел рюкзак; Джеймс пнул кровать со всей силы и тут же тяжело на неё опустился, сжимая голову руками, запуская пальцы в волосы, как будто это могло унять боль. Нужно было собраться и уйти, просто собраться и уйти, он думал об этом неделю, он планировал, он составлял список вещей, которые нужно взять, он чётко сказал себе: прийти, набить рюкзак и сразу уехать. Но кто же знал, что это будет так тяжело?..

* * *

Майкл повернул ключ, толкая дверь и заходя в прихожую. Этот час он провёл в соседнем парке, сидя на скамье и просто смотря в небо, ничего не замечая и, кажется, даже ни о чём не думая. Он не заметил, как затекло всё тело, потому что практически не шевелился. Не было смысла, как и во всём, что он теперь делал. Он не был живым — и в своей неживости был виноват сам. Фассбендер выдраил квартиру, собрал и вынес бутылки, всю ночь проветривал комнаты… Он бы не хотел, чтобы Джеймс, придя сюда, разочаровался в нём ещё больше, а ведь все вечера Майкла так и проходили: он только и делал, что пил. Пил и засыпал там, докуда доберётся, но чаще всего на полу, не в силах даже подняться. И это было стыдно, это было мерзко, поэтому Фассбендер потратил ночь, но привёл их дом в порядок, заменяя этим сон и еду. Он разулся, не глядя, снял шарф, который зачем-то надел, хотя Майклу было всё равно, простынет он или нет. Должно быть, дело было в том, что эту вещь ему подарил Джеймс… Фассбендер отчаянно цеплялся за всё, что было связано с полицейским, боясь забыть его, боясь потерять хотя бы крошечную деталь их отношений. Майкл повесил пальто и замер, только теперь замечая шлем на тумбе. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться в том, что это ему не мерещится, и мужчина даже протянул руку, касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности, сразу чувствуя дрожь по всему телу. Он смотрел на шлем, только на шлем, поэтому не увидел фигуру, бесшумно появившуюся в коридоре. Наконец, боковое зрение сработало, и Майкл вскинул голову. И снова замер, как будто всё тело парализовало в одно мгновение, только кровь в ушах вдруг зашумела с удвоенной силой. Джеймс смотрел на него долго и внимательно, смотрел, смотрел и смотрел, до боли впивая короткие ногти в ладони, боясь, что головокружение может обернуться не слишком приятным обмороком. Он снова не ел сутки, всё, что запихивала в него Джен, довольно быстро возвращалось обратно в этот мир, причём тем же путём, что не способствовало нормальному состоянию организма. Сейчас нервы натянулись канатами между крохотным корабликом решительности и огромным крейсером из всего остального. Страх, боль, обида бросали якоря, пытаясь его остановить, но это было бесполезно. Шаг, ещё шаг, ещё два шага… Джеймс двигался как в тумане, смотря прямо в глаза Майклу; два серо-стальных кружка, полных ужаса и боли, такой же, как у него самого, стали его маяком. Кажется, путь через короткий коридор длился вечность, но вот они рядом, вот совсем близко, вот… МакЭвой неловко покачнулся, утыкаясь куда-то в плечо мужчины, хватая его за рубашку отчаянно и судорожно, беззвучно всхлипывая. Майклу понадобилась секунда, всего лишь какая-то секунда, чтобы поверить в реальность происходящего — и он сжал Джеймса в объятиях, так сильно и крепко, как только мог, прижимая его к себе всего, стараясь обхватить руками, чтобы больше никогда не отпускать. — Прости, прости меня… — Фассбендер шептал, прижавшись губами к виску, повторял, как мантру, стараясь успокоить и Джеймса, и себя. Они стояли так долго, очень долго, практически не шевелясь, а Майкл говорил и говорил, просил прощения, звал полицейского по имени, боясь, что тот сейчас вырвется и уйдёт. МакЭвой не вырывался, но мелко дрожал, кажется, впервые в жизни чувствуя себя совершенно беззащитным перед обстоятельствами. Но защита у него всё-таки была. Фассбендер первым двинулся с места, не выпуская копа из объятий; они прошли в кухню, где Майкл усадил парня на стул, а сам быстро поставил чайник. То, что Джеймс выглядит отвратительно, не заметил бы разве что слепой, кажется, что он похудел килограммов на пять за эту неделю, если не больше. — Я не голоден, — слабо возразил МакЭвой, наблюдая, как Майкл вытаскивает продукты из холодильника. — Голоден или нет, тебе надо поесть. Мужчина быстро делал сэндвичи, с трудом заставляя свои руки не дрожать. И это всего неделя, а если дольше… А если… Он же водит мотоцикл, свой дурацкий мотоцикл, который в любой аварии может превратиться в груду металлолома. Майкл потерял связь с реальностью и очнулся только тогда, когда его ладонь накрыли сильные пальцы. Он вздрогнул, поднимая голову и понимая, что не знает сколько так стоит и что его всего бьёт крупная дрожь. Джеймс был рядом, он осторожно сжал руку Фассбендера в своей, заглядывая в глаза — обеспокоенно и… любяще. — Всё хорошо, — МакЭвой осторожно погладил его ладонь подушечкой большого пальца, — я рядом.

* * *

Майкл не стал спрашивать про разбросанные вещи, он вообще практически ничего не спрашивал. Они поели, точнее, Фассбендер контролировал то, как ест Джеймс, следя за тем, чтобы тот не вздумал жульничать. МакЭвой жевал неохотно, не чувствуя вкуса, но понимая, что надо. А потом они пошли в спальню, минуя все другие комнаты, будто их не было, и завалились на кровать, прямо в одежде, прямо поверх раскиданных вещей. Майкл притянул его к себе, обнимая крепко и коротко целуя в тёмно-русую макушку — и Джеймс уснул, словно по взмаху волшебной палочки, уснул крепко и мирно, сжимая в пальцах ткань рубашки Фассбендера. Через каких-то пять минут спали уже оба, вымотанные и обессиленные, но, впервые за последние несколько недель, совершенно спокойные.

* * *

Покажи, покажи, покажи, покажи... Покажи, покажи мне любовь! Покажи, покажи, покажи, покажи - Почему... Mein Herz brennt! ♫ Тату и Rammstein – Покажи мне любовь

Джеймс проснулся, едва стрелки переползли за полночь, и сразу поразился тому, как ему… нестрашно. Причина обнаружила себя сразу — судорожным вздохом во сне, Майкл почувствовал, что коп приподнял голову, отрываясь от его плеча, и сразу по этому поводу забеспокоился. МакЭвой закусил губу, одновременно радуясь тому, что остался, и ругая себя за это. Стоило ли?.. — Ты чего? — Фассбендер всё-таки проснулся, когда Джеймс осторожно вставал с кровати. — Пить хочу. — А-а-а, — Майкл потёр лицо ладонями и тоже сел. — Пойдём. Фассбендер бы вряд ли признался в этом, но он чертовски боялся, что Джеймс сбежит. Просто возьмёт и сбежит, на этот раз навсегда, но, справедливости ради стоит отметить, что полицейский этого делать не собирался. Что-то подсказывало ему, что он вернулся и вернулся насовсем. Наливая ему воду в стакан, Майкл всё ещё избегал смотреть на возлюбленного, не понимая, как сегодня выдержал столь долгий его взгляд. Ему было стыдно, мучительно стыдно за свой поступок, и простого «прости» тут явно недостаточно. Фассбендера буквально пришпиливало к полу чувством вины, хоть он и чувствовал, что Джеймс ни в чём его упрекать не будет. Они посидели немного на кухне, молча по большей части, Майкл пил чай и смотрел в окно, МакЭвой стакан осушил залпом и теперь курил, периодически зевая. Оба скорее выспались, чем нет, но оба бы могли ещё валяться и валяться. Фассбендер понял, что долго не выдержит, день, может, два, но не больше, и боялся того, что может случиться после. Ошибка сжимала тонкие пальцы на его горле, мешая нормально дышать уже сейчас, а что будет завтра или послезавтра? — Джей… — М? — МакЭвой стряхнул пепел, сразу поворачивая голову к Майклу. — Мне нужно… это. «Освобождение»? «Выход»? Может быть, «прощение»? Он не смог подобрать нужного слова, но знал, что Джеймс поймёт. И по его глазам было видно, что он действительно понял. — Мы не готовились, — коп замотал головой. — Ты не готовился, это может быть опасно, и… — Плевать, — Майкл сжал кулаки. — Пожалуйста. Иначе меня разорвёт. Я слишком виноват, я знаю, ты простишь, ты меня всегда прощаешь, но я… Я себя не прощу. МакЭвой медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Затянулся. Выпустил дым. И кивнул после которого взвешивания всех «за» и «против», мысленно обещая себе, что будет максимально осторожен. Он закрыл на миг глаза, собираясь, они не делали этого очень, очень давно, не было повода и надобности, хватало обычного секса, но сегодня… Майкл прав, сейчас им это нужно, пожалуй, даже обоим. Фассбендер никогда не мог понять, как у полицейского это получается. Пауза в несколько секунд — и вот голубые глаза уже смотрят совсем иначе. И от этого взгляда по телу ток, от мозга по позвоночнику и до каждой крохотной клетки в его мгновенно перестающем слушаться теле. Майкл соскользнул со стула на пол, вставая на колени и опуская голову. Больше он себе не принадлежал. — Принеси мой ремень, — Джеймс сделал ещё затяжку, кажется, изменился даже его голос. — Самый тонкий. И быстро. — Да, сэр. На поиски ушло несколько минут, всё валилось из рук, потому что он торопился. Чертовски торопился, зная, что терпение копа велико, но не безгранично, и границы его вполне можно будет прочувствовать. Впрочем, он на это и надеялся, но нарываться лишний раз всё равно не хотел. Фассбендер вышел из спальни и замер: полицейский уже ждал его в гостиной, и этот факт заставил мужчину сглотнуть. Он поспешно подошёл к Джеймсу и опустился перед ним на колени, протягивая ремень. По тому, как у него забрали вещь, Майкл понял, что был очень близок к грани. МакЭвой щёлкнул тонким и узким ремнём в воздухе, проверяя его на прочность, и, взяв его в одну руку, ей же приподнял голову мужчины за подбородок, чтобы тот смотрел в глаза. — Мы всегда должны быть честными, помни об этом. Ты изменил мне, Майкл? — Нет, сэр… Короткая пощёчина сразу же, голова Фассбендера мотнулась в сторону, но Джеймс повернул его к себе снова. — Я знаю, что изменил. Почему ты не считаешь это изменой? — Я был пьян, сэр, и ничего не было, сэр… Ещё одна пощёчина, по этой же щеке, на этот раз Майкл ощутил металлический привкус во рту. Полицейский опять повернул его к себе, заглядывая в глаза. — Ты считаешь, что если не успел сунуть в неё свой член, то это не было изменой? — Я не знаю, сэр… Не знаю, сэр… Третья пощёчина, теперь голова мужчины мотнулась в другую сторону. Джеймс в очередной раз рывком вернул её в исходное положение, теперь прищуриваясь. — Спрошу ещё раз. Майкл, ты изменил мне? — Да, сэр, — тихо, едва слышно. — Громче. — Да, сэр, я вам изменил, — Майкл повысил голос, чувствуя, как всё внутри завязывается узлом от этого озвучивания, как этот узел затягивается, не давая ему вдохнуть. — Ни о чём не хочешь меня попросить? — Простите меня, сэр… — Фассбендер просипел, не в силах оторваться от голубых глаз, смотрящих сейчас строго и требовательно. — Накажите меня… Джеймс резко отпустил его подбородок, чуть отходя и разминая запястье. Майкл опустил голову тут же, чувствуя, что его бьёт крупная дрожь, узел был всё туже, сердце начало подпрыгивать до горла. Он боялся потерять сознание, но голос полицейского несколько отрезвил. — Сними рубашку и встань к стене. Руки на стену. Майкл выполнил всё быстро и беспрекословно, рубашка полетела на пол, он сам оказался у единственной свободной стены, упираясь в неё ладонями — выше головы. Повернуться было нельзя, и слух обострился до предела, пытаясь предугадать, когда всё начнётся, нервы, казалось, почти звенели от напряжения, но первый удар всё равно стал неожиданностью. Фассбендер замычал, прогибаясь в спине, желая уйти от обжёгшей кожу боли, но она уже проникла внутрь, она уже была в нём, и Майкл выпрямился, приняв её. Второй удар — он замычал громче, замолкая после властного: «Я не разрешал издавать какие-либо звуки», — но едва не срываясь на вой после третьего же удара. Мужчина до крови прокусил нижнюю губу, чтобы быть тихим, но… Удары сыпались один за другим — с разными паузами, чтобы невозможно было угадать, когда будет следующий. Джеймс считал про себя, отмеряя то пять секунд, то десять, а иногда давая передышку в целую минуту. Он держал ремень за один конец, там, где пряжка, используя его как кнут и всеми силами стараясь избегать захлёстов, впрочем, кажется, Майкл бы их не почувствовал; спина уже была исполосована свежими следами, Фассбендер всё с большим трудом выпрямлялся, каждый раз практически ложась грудью на стену, колени подкашивались, ноги дрожали, а запрещённые сдавленные стоны всё равно вырывались из его груди. Джеймс считал и удары, он знал, сколько Майкл выдержит, и не собирался выходить за пределы. На десятом Фассбендер едва-едва не завыл в голос. На одиннадцатом он едва не задохнулся. На двенадцатом — упал грудью на стену и уже не смог заставить себя выпрямить руки, держась вертикально каким-то чудом. Горячие, обжигающие слёзы текли по его щекам, мешая видеть, от дыхания остались какие-то судорожные обрывки, спина по ощущениям превратилась в кровавое месиво — и Майкл заскулил жалобно от прикосновения пальцев, а затем и губ. Джеймс исследовал вспухающие рубцы, крови не было, он постарался быть помягче, но и этого было достаточно. Мужчина плотнее прижался к стене, чтобы точно устоять на ногах, он знал, что ему не избежать этой пытки, но не был к ней готов. МакЭвой выцеловывал тёмно-розовые дорожки на спине Майкла, заставляя его издавать приглушённо-сиплые всхлипы, касался следов подушечками пальцев, нажимая совсем слегка, и Фассбендер вцеплялся зубами в собственную руку, чтобы смолчать. Вдруг ремень обернулся вокруг его шеи, и Майкл рухнул на пол, не будучи готовым к резкому движению. Дрожа и теряясь в пространстве, он хоть и не с первого раза, но поднялся на колени, задирая голову по веленью ремня, державшего его в тугой петле. — Что нужно сказать, Майкл? — Спасибо… — одними губами проговорил Фассбендер, смотря на копа снизу вверх. — Я не слышу, — Джеймс чуть сильнее затянул импровизированный поводок. — Спасибо, сэр… — А ещё? — Простите меня, сэр… Узел внутри неожиданно развязался. Развязался в одно мгновение, как будто и не был затянут, как будто его только слегка придерживали пальцами — и Майкл сорвался, взвыв; он резко подался вперёд, обхватывая ноги Джеймса, неловко утыкаясь ему куда-то в живот и едва не захлёбываясь несдерживаемыми рыданиями. — Простите меня, сэр… Простите… Джей, прости меня… — Тш-ш-ш… — МакЭвой осторожно снял ремень с шеи Майкла и бросил на пол, обнимая мужчину и мягко поглаживая его по волосам. — Всё хорошо, я тебя прощаю, тихо, тихо… — Ты мне нужен, — Майкл зашептал, чувствуя, что посадил голос, кажется, нервы и здесь дали о себе знать. — Ты мне так нужен, ты один, Джей, только ты, пожалуйста, прости меня… Джеймс взял его за запястья и с усилием отвёл руки Фассбендера от себя, заставив того похолодеть, но сделал он это только затем, чтобы самому опуститься на пол рядом. МакЭвой обхватил голову мужчины своими ладонями и, приблизившись, поцеловал его коротко и нежно. Майкл зажмурился, его руки безвольно болтались вдоль тела, словно Джеймс был его единственной опорой. Он боялся открыть глаза, боялся, что всё это ему снится, вина свалилась с его плеч, но вернулся страх; МакЭвой коснулся лбом его лба, тоже прикрывая глаза. — И ты мне нужен, — Джеймс говорил тихо, даже едва слышно, но абсолютно спокойно и уверенно. — И тоже только ты один.