Somewhere I belong

Джейкоб. Джейкоба мутило… Тело, которое, казалось, существовало где-то отдельно от сознания, шатало и подбрасывало, будто мешок с мукой на телеге. Он что, снова в Кроули? Едет из города обратно в поместье, пытаясь по дороге проспаться, чтобы отец не заподозрил, что он, Джейк, мертвецки пьян? Но немного полежав и прикинув своё примерное состояние, Фрай понял, что алкоголем в организме и не пахнет. Пахнет как раз где-то вокруг и скорее уж пыльными тряпками. А вот подбрасывать его действительно подбрасывало, причем очень даже конкретно. А потом всё успокоилось. Видимо, телега встала. Раздались голоса. Какой-то странный говор... Джейк попытался сосредоточиться, но у него это плохо выходило. Он мог разобрать только зверский «носовой» акцент и обрывки слов, но целиком услышать и понять, кто и куда его везет, никак не мог. — Г…рят. Бу… …орм. Не ду… …ошая идея выходить сейчас, — эмоционально доказывал что-то один голос. Второй звучал совершенно беспристрастно, будто слова первого были просто какой-то ерундой: — У нас нет …ра. Мень… …ай, больше дейст… Гру… ...ар на …абль. Это было очень странно. Страннее ситуаций Джейкоб припомнить не мог. Он попытался приподняться, чтобы посмотреть, куда это его занесло, как внезапно голову пронзила ужасная боль, и он снова отключился. Второй раз в себя он пришёл от сильной качки. Штормило так, что даже при отсутствии в желудке хотя бы маковой крошки (о чём желудок ему не преминул напомнить), всё равно тянуло вывернуться хоть куда-нибудь. С трудом преодолев это желание, Джейкоб всё-таки смог принять сидячие положение и оглядеться. Вокруг было темно, что глаз выколи. Но всё же проступали очертания предметов: какие-то коробки, груды чего-то тряпичного, мешки то ли с мукой, то ли ещё с чем-то, судя по виду, сыпучим. И ни души. Только одна наглая крыса пробежала по ногам Джейка, пискнув, когда тот двинулся, и шмыгнула куда-то за коробки, только Джейк её хвост и видел. — Ну и дела, — пробормотал Фрай и попытался наконец выбраться из кучи довольно-таки чистого тряпья и каких-то старых много раз стиранных одеял, на которых лежал. Качать не переставало, да и деревянный пол и совсем уж неровная поверхность стен подсказали ему, что он находится на корабле… или барже. Или чем-то ещё плавучем. Он что, свалился в Темзу? Как его только угораздило? Не без труда переставляя ноги, Джейкоб принялся искать выход из темного помещения. В конце концов ему это удалось — у дальней стены обнаружилась лестница, а на верхнем пролёте, что неудивительно, и дверь. Фрай толкнул её раз, другой, с третьего раза дверь поддалась, и в помещение хлынул яркий дневной свет, тут же ослепив Джейка, тот чуть с лестницы не свалился; учитывая сильную качку, было удивительно, что он вообще устоял на ногах. Громко выругавшись и прикрыв глаза, он шагнул вперед, поглядывая сквозь пальцы и пытаясь привыкнуть к такому яркому освещению после почти полной темноты, что оказалось куда сложнее, чем думалось первоначально. — А вот и наша контрабанда очнулась, — послышался чей-то смешок чуть в стороне. Джейкоб проморгавшись и немного привыкнув к яркому солнышку, перевел взгляд в сторону, откуда предположительно ему послышался смешок. Мужчина лет сорока пяти с бородой, одежда аккуратная, но видно, что ношена не первый день. Нападать он явно не собирался, но и помогать тоже не спешил. На самом деле мужчина держался руками за ограждение, потому что судно сильно качало. Оценив масштаб бедствия, Джейкоб поспешил последовать примеру неизвестного, схватившись за ограждение одной рукой. — Где я? — прохрипел Фрай раза с третьего: голос слушаться отказывался, а горло драло. — На, выпей, полегчает, — смягчился человек, протягивая Джейку флягу. — Ты откуда такой щёголь будешь-то? — Из Лондона. — Чёт не видал я таких в Лондоне-то, — фыркнул в ответ мужик, просто впихивая уже открытую флягу Джейкобу в руку и почти заставляя того хлебнуть. — В такой одёже-то. Я уж даже подумал было, что ты шпион из этих… колоний, да всё равно не похож. Да нашли тебя — смеху-то, в телеге с тряпьём, только когда начали в трюм всё это забрасывать. Как только туда попал, что тебя даже охрана-то не заметила? Джейкоб всё-таки взял флягу, с подозрением понюхал, но если там и был какой-то яд, то явно не здешний, потому что никакого специфического запаха, кроме запаха крепкого пойла, фляга не имела. — А что не так с моей одеждой? — запоздало спросил он, игнорируя остальные вопросы, ответа на которые у него всё равно не было, и попутно осматривая себя, насколько мог, отмечая, что его штаны видали и лучшие дни, и их не мешало бы как следует почистить. — Да где ж такую добротную ткань-то достанешь? Да и фасон не похож ни на один знакомый мне костюм, а я много, поверь мне, повидал. Почитай, почти везде был: и в России, и во Франции, и в Италии, и на Новом Свете, и в Индии, и даже в Африке. — Так где я? И какое число? — Так, сегодня уже 17 января 1791 года. Надеюсь, 91й будет получше 90ого, а то едва не разорились. Ещё и во Франции беспокойно по сей день, никак не успокоятся, окаянные. Меня зовут Грерог де Гер, я капитан торгового судна «Сант-Маргорита», на котором ты сейчас находишься. Два дня назад мы вышли с Британских островов. Да в шторм попали, отбросило нас прилично, надеюсь, к ночи доберёмся-таки до материка, а то эта качка порядком всех утомила, Брюгге недалеко, сделаем остановку, высадим купцов и к Африке. В этот момент Джейкоб как раз делал глоток адского пойла, которое ему сунул капитан, от услышанного он поперхнулся, да так хорошо, что мужчине пришлось несколько раз хорошенько приложить его по спине, чтоб тот смог хотя бы дышать нормально. Теперь даже глаза жгло от крепкого алкоголя, который попал не только в горло, но ещё и в нос, в глазах поплыло, а качка ничуть не способствовала тому, чтобы Джейк быстро пришёл в себя. — Как 1791? — в шоке воскликнул он, едва отдышался. — Так 1791. Парень, ты где так накачался, что даже года не помнишь? Хоть как зовут-то тебя, помнишь? — Джейкоб Фрай, — на автомате ответил Джейк, потирая лоб. В голове у него не укладывалось. Нет, он мог бы ещё понять, если бы был 1891, мало ли, сколько он умудрился проспать после той вспышки, но в прошлое попасть — это что-то совсем уж невиданное. Даже Дикенсу до таких шуток фантазии не хватало. Но капитан говорил так уверено, что спорить было бы странно. Решив, что едва сойдя на берег, он просто купит газету и посмотрит в ней, Джейкоб подуспокоился и сделал ещё один глоток из фляги, слегка поморщившись. — Ладно, Джейкоб Фрай, раз уж ты попал на мой корабль, пусть и в такой странной ситуации, то всё равно обед придется отработать. Хлопнув Джейкоба по спине, капитан кивком указал направление, подталкивая парня к носу корабля, где, судя по вскрикам на французском, требовалась помощь. Джейк решил не спорить и заторможено кивнул, хотя первоначальной мыслью было отказаться, ведь на корабль он не просился, и вообще не имеет понятия, как здесь оказался. Но что-то подсказало ему, что за такое могут и за борт выкинуть, а переплывать Ла Манш, когда тот ещё не успокоился после шторма, ему очень уж не хотелось, особенно не зная, в каком именно месте пролива они находятся. Арно. Арно бился со своими мыслями. Спать не мог даже. Просто потому что ему нечем было занять свои руки. Кидался на любое задание: бабке кошель вернуть, де Саду очередной бордель помочь подгрести. И это всего лишь один день! Чем дальше шло время, тем меньше Дориан представлял, что ему делать. Бродил по Парижу, словно тень, ища куда бы приткнуться, азарт и невозможность действовать по плану жгли его изнутри. Ночь надвигалась неумолимо. Улицы пустели, темнота тихонько наползала на город, не обращая внимания на огоньки свеч и светильников. Окошки уютно светились, но улицы всё равно темнели и пустели. Оставались ещё кое-какие экстремисты или революционеры, направляющиеся в трактиры или бордели, охранники и патрули, которые смотрели на Арно бойцовыми псами, но пока ничего не говорили. И сам Арно, одиноко пинающий листья и камни. Когда-то давно, когда он был ещё ребёнком, они с Элизой подолгу бродили по улицам Версаля, под присмотром её гувернантки, так же пиная листья, только по-другому — весело, задорно носясь друг за другом. Тогда всё было так понятно. Так легко. И вот, приходят какие-то Жермены, нищие короли… Один только плюс у все этой истории — он может узнать, кем был его отец… и отомстить не только за смерть графа де ля Серра, но и за отца. Но сейчас он шёл по полупустой улице, не зная, чем занять руки.

***

«Как же хорошо,» — билось у Арно в голове, пока девушка со смехом переползала выше, иногда касаясь его груди губами. Красная помада слегка размазалась, но сейчас это делало её только привлекательнее. Тоненькая фигурка, не лишенная округлостей, темные пушистые волосы, которые приятно щекотали кожу, большие карие глаза, длинные ресницы. Арно наслаждался видом этой девушки, даже несмотря на то, что знал: завтра он скорее всего забудет даже её имя. Прекрасную картину портили только едва начавшие проявляться синяки на светлой коже, но они, кажется, Агату совсем не беспокоили. — Ты такой милый, — улыбнулась она, погладив Арно по щеке. — И такой забавный. А потом наклонилась, целуя его в ключицу и слегка лизнув вдоль неё, снова засмеялась, когда Арно шумно выдохнул. Не сколько от поцелуя, сколько от того, как тело девушки скользнуло по его, едва касаясь груди, но ощутимо скользя по паху. Дориан улыбнулся и погладил её по мягким волосам, падающим сплошным водопадом вдоль левого бока, а потом по мягкой коже, обнимая рукой тонкую талию и потянул, одним движением переворачиваясь и подминая девушку под себя. — Чем же я так забавен? — спросил он, прижимаясь губами к тонкой шейке. — Вот это совсем другое дело, — снова весело сообщила Агата. — Я уж было решила, что ты меня боишься. Она накрыла руку Арно своей и двинула её верх, накрывая свою грудь. Он внимательно наблюдал, как она ласкает себя его рукой, иногда переводя взгляд на её лицо, отмечая, что с каждой минутой взгляд девушки становится всё менее осмысленным, а с приоткрытых губ льются, как музыка, тихие постанывания. Наконец, Дориану надоело бездействовать, он убрал руку, слыша тихий разочарованный стон от выгнувшейся Агаты, а потом медленно опустился вниз, прихватывая твердый, заласканный его пальцами сосок губами, слегка втягивая в рот и почти сразу отпуская, чтобы прижаться к нему языком и лизнуть одним движением, Прихватить снова руками, сжать… несильно, чтобы не потревожить проступающие всё сильнее синяки. Чуть сильнее вдавил руку в кожу, но всё равно нежно. Не сильно. Ниже скользнул рукой, развел девушке ноги. Агате это, кажется, больше нравилось. Она хрипловато мурлыкала, выгибаясь, как кошка, гладя Арно по плечам своими тонкими пальчиками. Этими же пальчиками всего час назад она пыталась отбиваться от экстремистов, которые решили, что могут брать что угодно, когда угодно и столько, сколько им будет угодно. А ведь Арно просто мимо шёл. И не смог смотреть, как сразу пятеро пытались склонить это хрупкое сознание… да понятно в общем-то к чему, да только никому бы такое не понравилось. Даже если бы они платили. А эти ещё и не платили. А теперь она платила Дориану за спасение. Арно не просил, нет. Она сама так хотела. А у него просто не нашлось сил и желания ей отказать. Сейчас его оставляло всё беспокойство. И из-за спора, из-за де Сада, из-за поцелуя того. Ничего не оставалось, кроме хрупкого женского тельца под его собственным. Агата улыбалась, выгибаясь, царапаясь, почти крича от неподдельного удовольствия. Арно даже задумался, а так ли беспристрастны эти женщины, которые в подобных местах отдаются едва ли не первому встречному. Может, не только от недостатка денег? Раньше он испытывал некоторую долю жалости к девушкам, вынужденным зарабатывать на жизнь подобным образом, но сейчас… так ли он был прав? Или же для каждой была своя причина? — Ещё, — шёпотом просила Агата. Она двигалась ему навстречу, впиваясь ногтями в спину, царапая, пока он медленно и размеренно двигался… на ней или в ней. Как понять, если от ощущений думать почти невозможно? И непонятно от чего больше испытываешь удовольствия: от движения в теплой влажной глубине, или от того, что чувствуешь её дрожь каждой клеточкой тела, которой соприкасаешься. Когда тихонько, но неустанно нарастают и накатывают волны удовольствия, когда тело начинает покалывать откуда-то снизу, от кончиков пальцев… И потом вскрик. И непонятно чей. От этого стиралось всё. Абсолютно. Всё. Блаженное забытье, когда не можешь думать больше ни о чём, кроме пережитого момента. А потом пытаешься отдышаться, и ещё долгие минуты ничто не тревожит уставший от мыслей разум. Джейкоб. В порт они вошли только ранним утром. Сильный порывистый ветер долго не давал поднять паруса, а качающийся корабль выводил из себя команду и желудок Джейкоба. Фраю казалось, что ещё пару часов такой качки, и он наплюёт на условности и развалится где-нибудь у правого борта, чтобы в крайнем случае было недалеко бежать. Тошнота, с которой он проснулся, никуда не ушла, она стала только сильнее к вечеру, несмотря даже на то, что пролив стал на порядок спокойнее. Он как мог помогал команде справиться со строптивым кораблем, но у него мало что получалось. В конце концов, он не был знатоком корабельного дела и мореплавания, да и французский, на котором общалась большая часть команды, знал достаточно плохо. Даже сто раз успел проклясть свою непутёвость и ненависть к урокам французского, которые до сего момента искренне считал не более, чем пустой тратой времени. Один раз он, правда, действительно пригодился. Когда юнга — мальчишка, которому вряд ли и десять исполнилось, решил забраться на марс, но не добрался до него, свалившись с мачты. И упал бы за борт, не ухвати его стоящий рядом с бортом Джейкоб в последний момент за шиворот. Учитывая, что погода была на тот момент отвратительнейшая, ждала бы мальчишку неизбежная смерть, поэтому теперь Фрая считали едва ли не героем. Хотя те, кто постарше, и бурчали по этому поводу, уверяя, что ничего особенного в поступке нет, однако те, кто помоложе, а в особенности отец мальчишки, старались обращаться с нежданным гостем помягче, да и выяснилось, что незнающему языка Фраю вполне могут подсказать жестами в крайнем случае. Поэтому, не считая тошноты и болящих от удара об борт рёбер, остаток пути прошёл для Джейкоба вполне спокойно. Как только корабль причалил, а капитан дал добро, Джейкоб, не дожидаясь, когда поднимут мосты, рванул на берег со скоростью шальной пули, первым делом свалившись на сырую холодную землю и давя изо всех сил в себе желание её целовать. Всё-таки чувствовать под ногами твердую землю и знать, что она никуда не уйдет в следующий момент, как неверная палуба, ему нравилось больше. Чёрт возьми, даже спускаться на шенбяо куда надежнее, чем эта чёртова громадина, ползущая по волнам… которые в любой момент могут тебя просто «слизать» и поминай как звали. Он понятия не имел, сколько так просидел, пока вся остальная команда заканчивала какие-то дела на борту. Да и не смотрел особо. Очнулся от своих невеселых раздумий он только, когда капитан сел рядом с ним, закуривая свою трубку, с самым отвратительным табаком, запах которого Джейкобу приходилось чувствовать. — Что, парень, не привык к качке, да? — буднично спросил он, хлопнув Фрая по плечу. Джейкоб вздрогнул и покачал головой, стараясь поменьше вдыхать, потому что дым, витавший теперь вокруг, ему совсем не нравился. Даже когда они с Дарвином выпустили варево Старрика, пахло не так противно. А ведь там яд был, а что добавили в этот табак, Джейкоб и знать не хотел. Какое-то время они сидели молча, капитан уходить не спешил, Джейк, впрочем, не стал возражать по поводу дурного запаха, предпочтя не искать проблем с тем, кто более-менее тепло к нему относился. Пока сидел, он успел уже убедиться, что его занесло куда-то реально далеко во времени. Чёртов Рот с его чёртовой шкатулкой! Жаль, что этот говнюк мёртв. Сейчас Джейкоб был готов оживить его и убить ещё раз. Или раз десять. На меньшее он точно был несогласен. — Вот что, Джейкоб. Я тут подумал. Не лучшее время ты выбрал для путешествия во Францию. Видишь вон тех парней в шляпах с красными перьями? Это экстремисты, они опасны, ходят толпой и провоцируют беспорядки — и это всего лишь вершина айсберга. Революция здесь. Всё кровью пропитали уже. Я видел тут мельком одного знакомого, он скоро отплывает в Англию, поговорю с ним, он тебя захватит. Придётся поработать, но доберёшься, возможно, даже быстрее, чем сюда. Фрай удивлённо посмотрел на капитана. Разве он, Джейкоб, похож на того, кто будет бояться каких-то экстремистов? Ха и ещё раз ха. Он и не с таким сталкивался. Одни Грачи, когда не в духе, чего стоят. Но говорить об этом он не стал. Только спросил: — Может, стоит отвадить их отсюда? Капитан едва не расхохотался, зато подавился своим дымом, и какой-то тёмной частью души Фрай даже порадовался этому. — Да куда там. С ними даже стража не связывается. Выпнешь одних — придут другие, мало, что ли, этого сброда тут ходит. Нет. Просто не лезь к ним и не реагируй на их выкрики. Лучше вот, на. Сходи с ребятами в трактир, выпей пива, а то ты до сих пор зелёный. Там же можно и отдохнуть, половина команды там остановилась. Предложение было заманчивым, да и капитан выглядел так, будто отказа не потерпит, и Джейкоб сразу согласился. Правда, до таверны он шел несравненно дольше, чем планировал изначально. — Стой! Но ребёнок резво скользнул в узкую прощелину между домами и скрылся из виду быстрее, чем Джейк успел сообразить: мальчишка это был или девчонка. Фрай бросился следом, но расстояние между домами совершенно не подходило для взрослого плечистого мужчины. Под визг прохожих он оттолкнулся от земли, повиснув на краю покатой крыши низкого домика, и подтянулся, собираясь продолжить погоню через крыши, но внезапно его дёрнули за ногу, бесцеремонно стаскивая с козырька. — Ты чего творишь, lʼidiot? — спросил один из матросов, не раз до этого помогавший Фраю с пониманием отданных команд. — Сейчас на твои выкрутасы сбегутся стражники — угодишь в Бастилию быстрее, чем скажешь «мяу». Запомни, здесь везде глаза и уши. И нарушать какие-то здешние правила — себе дороже. Скользнув по крыше грустным взглядом, Джейкоб кивнул и дал утащить себя в сторону таверны, попутно новые друзья пытались уверить толпу, что ничего такого здесь нет, и парень просто переутомился — первое путешествие и всё такое. Только после второй кружки Фрай немного повеселел и даже пытался подпевать какой-то моряцкой весёлой песенке, которую уже в третий раз горланили его товарищи. Он почти ничего не понимал, о чём там говорили вокруг, но зато мог от души посмеяться над французами за их действительно очень смешной язык. Они будто чуяли в Джейке иностранца и как нарочно липли поближе. Начиная от желающих с ним выпить и заканчивая портовыми шлюхами. Однако Фрай не первый день жил на свете и мог себе представить, чем может обернуться наутро такое знакомство, поэтому предпочитал от знакомой компании далеко не отходить. Может, позже, но точно не в компании этаких милах. Энди, помнится, много раз рассказывал, как с одной такой отошёл, а потом очнулся утром в одном исподнем посреди кипящего Лондона. Кажется, где-то в Сити. И совершенно не помнил, как туда попал. — Ecoute, n'est-ce pas le garson qui a volé ton argent?* — смеясь, спросил Жак — один из матросов, от хмеля напрочь забывая английский. Джейк повернул голову. Действительно, там стоял тот парниша, а какой-то толстый мужик гладил его по голове, будто родного сына. Однако разница была слишком очевидна. Фрай даже было поднялся, чтобы таки навалять мальчишке, но веселящийся француз схватил его за руку, сажая обратно. — Не стоит. Это le commandant порта. Если мальчишка у него на посылках, то тебя просто вышвырнут из порта в лучшем случае, в худшем, ни в какую Англию ты уже не попадешь. Скорее сгниешь в здешнем карцере. — С какого это? — удивлённо возразил Джейкоб. — С такого. Здесь свои порядки. Особенно пока революция и власти совершенно не до портовых городов типа этого. Могут прям здесь самосуд устроить, на утро твоя голова будет на каком-нибудь… — Жак замялся, видимо, пытаясь припомнить слово, — ветке висеть. — На колу, ты имел в виду. — Oui, на колу. Так что поумерь свои les ambisions, и не высовывайся. Джейкоб пригляделся внимательнее к коменданту, и едва не свалился со стула! И здесь они! Этот крест ему уже скоро в кошмарах сниться начнёт. Но он точно не ожидал увидеть тамплиера так скоро в таком огромном и новом мире… точнее, времени. «А может, убить его прямо сейчас? » — искушающе шепнул голос в его хмельной голове. Мысль была столь заманчива, что Джейкоб едва не поддался ей. Но вовремя вспомнил, что он сам пьян, никакой поддержки здесь у него нет. Нет даже Иви, которая в случае чего найдет его хладный труп. Вся безвыходность и нереальность происходящего навалились на Джейкоба как лавина, погребая под собой всё веселье. Теперь все его мысли сводились к грёбанному в рот тамплиеру, который оказался здесь главным. Он притянул к себе еще одну кружку, хотя ещё пятью минутами ранее пить больше не собирался. Знание его подстрекало. Так и чесались руки пойти и убить. Хорошо, что всё оружие осталось при нём. Возможно, позже у него будут и на это время и возможность. Арно. — Ты ведь ещё придёшь? Арно затянул ремень потуже и убрал шпагу в ножны. Лицо его вдруг сделалось хмурым. Обижать девочку ему совершенно не хотелось, но и врать ей он не стал бы. Кто же знал, что такой простой на первый взгляд выбор сделать будет особенно сложно. Так и не решив, что ей сказать, он просто улыбнулся, на прощанье чмокнув Агату в припухлые губы, накинул сверху мундир, сразу скрывая голову капюшоном. Если его узнают, ничего страшного, конечно, не случится, но светиться не хотелось. Особенно с такими шутниками, как Леон и Готье, которые наверняка припомнят Арно его ехидную улыбку в ответ на их жалобы о наказании. А ведь Арно знал, что именно Готье дежурит сегодня в этой части Парижа. И всё равно нелёгкая принесла его в этот квартал. — Ты не придёшь, — утвердительно ответила девушка сама себе, слегка поджав губы. Она будто специально шевельнула плечом, чтобы одеяло съехало, оголяя полную грудь. Но сейчас Арно почти ничего не чувствовал, видя эту картину. Хотя ещё час назад был готов за неё убить. — Прости, милая, — только и смог выдавить из себя юноша, разводя руками. — Ну и иди, — фыркнула девица. — Если передумаешь, знаешь, где меня искать. Можешь всегда рассчитывать на скидку. На эти словах Дориану стало как-то совсем тошно, и он поспешил уйти, так и не попрощавшись. Только на свежем воздухе ему стало полегче. Будто до этого момента у него в голове был какой-то дурман. Свежий ночной ветерок так приятно обдувал разгорячённое после бурного вечера в душном помещении лицо, что Арно так и простоял несколько долгих минут, подставив лицо ночной прохладе. Но идиллии не дано было продолжаться долго. В следующий момент где-то неподалеку хлопнула тяжелая дверь, раздалась отборная брань, что-то разбилось — видимо, цветочный горшок, сброшенный на голову нерадивому любовнику, снова ругань. Напрягшись, Арно прислушался, а потом зашагал прочь: быть свидетелем чьей-то любовной драмы ему не хотелось совершенно. Улицы были пусты. Не было ни одной живой души. Разве что несколько облезлых больных кошек, да храпящее в канаве тела. Где-то ещё поблескивали огоньки свечей в окнах, но их было так мало, что они терялись на фоне тёмного города, становясь похожими на светлячков. Арно шёл, не разбирая дороги, куда вели его ноги. А те, в свою очередь, бесцельно водили его кругами по ночному Парижу, пока не привели к самому его сердцу. Где-то над городом занимался рассвет — Дориан даже и не представлял, что уже так поздно… или точнее, рано. Он так и пробродил всю ночь по городу, совершенно не ощущая ни усталости, ни сонливости. Погружённый в свои мысли он заметил подвох только, когда на горизонте начало светлеть, а Париж наполнился утренними звуками, которые, в отличие от ночных, были неприятными и нагоняли тоску. Светлело в Париже как-то неправильно. Арно ненамеренно сравнивал нынешний город, с тем Парижем, что он помнил из детства. И совсем не был рад открывающейся ему сейчас картине. Где же то ощущение сказки? Где смеющаяся Элиза, шумно будящая его по утрам ледяной водой в постель? Где крики Оливье на их громкий смех и беготню? Лучи утреннего солнца, оставляющие дорожки по полу, проникая между светлых занавесок многочисленных окон? Ощущение чего-то радостного, предвкушение новых открытий. Город с высоты величественного Нотр-Дама выглядел убогим. Полупьяные мужчины, возвращающиеся домой после ночного запоя, чьи-то тела: кто-то просто уснул, а кто-то никогда уже не проснётся, больные птицы, обгладывающие чей-то труп. Арно любил Париж, но сейчас этот город казался ему выгребной ямой. — Ну и чего мы грустим? — неожиданно раздалось над самым ухом у Дориана, тот вскочил, готовый дать отпор, но это был Готье, который не преминул на пять минут завести шарманку, что Арно теперь пугается каждого шороха, радостно смеясь, что смог подловить Дориана на такой ерунде. Все колкости Арно просто пропустил мимо ушей. Всё-таки это Готье и плохие шутки — это не новость. Это скорее факт, который все воспринимали, как данность, давно перестав пытаться убедить молодого ассасина, что дурное чувство юмора — это недостаток. Он спокойно переждал, когда парень успокоится, снова скользя взглядом по просыпающемуся городу внизу. — Чего тебе нужно, Готье? Ты вообще должен быть на другом конце города, если я не ошибаюсь? Стараясь быть вежливым, он обернулся к приятелю, но тот и не подумал проявить такой же такт, высматривая кого-то внизу. Видимо, того, кого он искал, там не оказалось, и он наконец ответил: — Неа. У меня особое задание. Если я, конечно, на кого-нибудь его не переложу. Я думал, прикидывал и вспомнил о тебе. Арно закатил глаза. С одной стороны, брать на себя чужие заботы — вредить самому себе, с другой, это хоть какая-то возможность занять себя и перестать думать о всяких противных вещах. Размышлял он всего секунд тридцать, и всё-таки не выдержал: — Что за задание?