Цветы раскрываются на рассвете

Июнь, 1894 г. Nino Rota - Waltz Я жил в доме Эркеля уже около месяца. Меня не беспокоили незнакомые люди, которые могли быть теми, кто написал мне то страшное письмо. Меня не беспокоило ничего. Я ел раз в двое суток, хотя Эрно пытался накормить меня. Всё, что я делал, это периодически пил воду из графина, спал и ходил по комнате, погружённый в раздумья. Вечерами Эрно приходил ко мне, зажигал камин и садился в кресло с какой-нибудь книгой. Я сидел на кровати и думал о чем-нибудь своём, внимательно вглядываясь в пламя. Молчание было намного уютнее бессмысленных разговоров. Такие вечера не были традицией. Эрно молча заходил в тёмную комнату, в которой я лежал, иногда не двигаясь на протяжении часа и смотря в потолок. Когда я засыпал, он всё ещё сидел в кресле. Когда я просыпался, то оказывался в комнате один. Огромные окна всегда зашторены, поэтому свет, проникающий внутрь, был тёмно-синим. Но однажды Эркель появился у меня раньше. Я потерял счёт времени и не понимал, день на дворе или вечер. -Вы рано, - заметил я, когда он подошел к моей постели и осторожно присел рядом, поправляя шубу. Во мне проснулось ужасное, непреодолимое желание броситься в объятия этого человека, который держал меня взаперти, словно свою зверушку. Наверное, я просто истосковался по человеческому теплу. -Да, - он запустил изящные пальцы в мои отросшие волосы. -Они грязные, - я не помню, когда мылся в последний раз. Я не помню, когда я в последний раз видел дневной свет. В моих глазах смешались узоры на обоях и мебель. Обстановка вокруг всегда была одинаковой, а менялось только освещение. Дни проносились, но всё это словно проходило сквозь меня. -Это естественность, - прошептал он, опуская ладонь на мое исхудавшее плечо. Господи, я сгораю под этими прикосновениями. Каждое, как ожог, который никогда не пройдет и оставит после себя уродливый шрам. -Это противно, - тем же тоном ответил я. Я - тряпичная кукла. Я костляв, бледен и бессилен. -Тебе не надоело сидеть здесь? -Тебе не надоело присматривать за мной? -Я не могу отпустить тебя. -Ты убиваешь меня. -Ты сам себя убиваешь. -С твоей подачи. Он молчал несколько секунд, что-то обдумывая. Мне эти секунды уже были не важны. Время текло, я тёк вместе с ним. -Я всего лишь хочу помочь тебе. Я хмыкнул. Какая это к чёрту помощь. Я поднялся и открыл дверь - выход из комнаты в коридор. Он почти не был освещён, но маленькие огоньки свечей на стенах указывали путь. -Здесь есть кто-то ещё? - тихо спросил я, останавливаясь и оборачиваясь. Эрно смотрел куда-то через меня, словно я был стеклянной призмой. Снова секунды. Снова поток мыслей, проходящий сквозь пространство. Я чувствую его мысли, но не слышу их, не вижу, не понимаю. -Нет. *** Иногда наши самые потаённые желания начинают выходить наружу. Они скребутся, царапаются, лезут, лишь бы выбраться на свет и всем показаться. Это больно - пытаться сдержать их. Когда ты один против целой толпы, ты не имеешь права быть собой, если не хочешь быть затоптанным. У тебя нет права быть атеистом, если на тебя смотрят тысячи пар глаз христиан до мозга костей. У тебя нет права быть поэтом, если ты стоишь напротив стада серых клерков. У тебя нет права на любовь, если ты окружён бесчувственными скотами. Или, хуже того, злыми. Но наступает момент, когда становится трудно. Ты изворачиваешься, скрываешься, лжёшь, лишь бы никто не узнал, какой ты. Когда всё выплывет на поверхность со дна твоего океана, полного тайн, будет поздно отнекиваться и давать задний ход - ты в игре, и ты, мой друг, проигрываешь. Никто не любит инакомыслящих, их принимают за безумцев. Запомни: все те, кто отличаются от общества, неизбежно будут им же заклёваны. Порок - это то, что приведет меня к могильной плите. Вопрос только в том, чьё имя будет на ней начертано. *** Прошло ещё несколько дней. Как я уже говорил, я потерял им счет. У меня не было календаря, не было часов, абсолютно ничего, что помогло бы мне ощутить себя существующим. Я чувствовал себя мертвецом, которому плевать на ход времени. Но не Он. Он был другим. Он светился нежностью, счастьем, какой-то неуловимой искренностью, которая прослеживалась в любом Его движении. Он - единственное, что я видел. Я содрогался от мысли, что Он может быть последним, что я увижу перед смертью. Или тем последним будет эта комната, в которой я застрял. Я мог уйти. Он ведь не держал меня здесь насильно. Но что-то приковало меня к этому месту. Слишком тяжело вырвать себя отсюда. Это как оторвать кусок кожи от собственного тела. Ты можешь, но что-то останавливает тебя. Наверное, это боль, которая последует за этим. Может быть, это даже бессмысленно. Нет ведь никакого толка в том, что я уйду? Кому я нужен за пределами этих стен? Кто ещё так печётся обо мне, кроме Эрно? Не имеет значения, что его забота имеет место быть фальшивой, ведь она есть. Это всё, в общем-то, что у меня сейчас есть. Я откровенно боялся. Боялся, что вне этого дома я просто потеряюсь, не смогу снова жить так, как жил до этого. Состояние полуживого стало для меня таким родным и привычным, что я уже попросту забыл, как ещё можно существовать, каким ещё можно быть. Эта бестелесная тень - настоящий я. Чем больше я находился здесь, тем сильнее привязывался к Эркелю. Мы ни о чем не говорили. Никогда. Как я уже рассказывал, он каждый вечер приходил ко мне и читал книгу, наслаждаясь, наверное, треском поленьев в камине. Мне нравилась мысль о том, что он выбрал для меня такое безопасное место. Никаких событий, никаких потрясений. Мне не нужно было ничего делать. Это отдых. Как сон или смерть. Да, наверное, я всё же умер. Мои сны были намного ужаснее, чем смерть, я уверен. Мне не хватало прикосновений. Я не имел права просто подойти к Эркелю и погладить по мягким светлым волосам. Я мог любоваться, как дрожащий свет от огня отражается на его мраморной коже, но это все. Наблюдение за ним - мое главное и единственное развлечение. Иногда он вёл себя довольно странно. Вспомнить хотя бы, как он заявился раньше обычного и начал разговор со мной. А недавно он вообще принес две книги и протянул одну мне. Я понял без слов, что он хотел. На одной из страниц была закладка. Не помню ни имени автора, ни название произведения, ни того, что должен был прочесть. Всё это время я рассматривал своего друга, боясь оторвать взгляд и пропустить, как он изящно перелистнёт страницу. Это одержимость человеком. Но я аргументировал это тем, что в последнее время круг людей, с которыми я общаюсь, существенно сузился до одного-единственного "сомолчанника". *** Этот вечер был таким же, как десятки или сотни предыдущих. Но я чувствовал, что что-то не так. Знаете, бывает у людей такое ужасное предчувствие: ничего еще не случилось, но что-то подсказывает им неладное. Вот и у меня было точно так же. Я взглянул на свои руки: они снова тряслись. Это тоже было привычным. Я взглянул на них ещё раз. Тонкие нити вен тянулись от сгиба локтя до кончиков пальцев. Синие, фиолетовые, кое-где желтоватые. Кость на запястье стала опасно выделяться. Неужели я умираю?... Я мотнул головой. Бред. Раздался стук в дверь. Я вздрогнул и повернулся на звук. Там стоял какой-то незнакомый мне человек. -Простите, кто Вы? - осмелился спросить я, разглядывая гостя. Это был невысокий коренастый мужчина в чёрном пальто. На вид ему - лет тридцать пять. Я обрадовался, что, спустя столько времени взаперти, всё ещё могу нормально думать. У него были короткие каштановые волосы. Лицо не выражало никаких эмоций. Смуглая кожа, нахмуренные широкие брови и холодный, проницательный взгляд. Он медленно подошёл ко мне и, мельком глянув на пепел в камине, снова посмотрел на меня. Я, судя по всему, выглядел жалко: исхудавший, слабый, в белой ночной рубашке до щиколоток (хотя, длина моей рубашки была скрыта одеялом), напуганный. Мой вопрос так и остался без ответа. -Кто Вы? - повторился я, внимательно смотря на мужчину перед собой. Он протянул мне сильную, тяжелую руку, как бы приглашая пойти с ним. Я не хотел покидать постель, хотя бы пока не узнаю, куда меня пытаются увести. -Вам приятно быть комнатным растением мистера Эркеля? - тихим, но суровым голосом вопросил он. -Как Вы попали сюда и откуда знаете меня? - не унимался я. Где-то глубоко внутри меня в панике билось об рёбра неспокойное сердце. На мгновение я почувствовал себя прежним Габриэлем Аддерли. Боже, я до сих пор помню своё имя. -Я помогу Вам начать новую жизнь. Но Вы должны избавиться от воспоминаний о мистере Эркеле, о его доме и об этом городе, - незнакомец чересчур настойчиво старался уговорить меня уйти с ним. Начать новую жизнь? Без Эрно? Забыть, наконец, его обжигающие пальцы и взгляды, полные любви и сострадания? Вычеркнуть эти потерянные недели из жизни? -Вы можете сделать так, чтобы я забыл обо всем? -Увы, память стирает только время, - он пожал плечами, всё ещё держа руку протянутой. Я колебался около двух минут. В первую я подумал о том, что мне будет трудно жить одному, потому что я отравлен этим человеком. С самой первой молчаливой встречи до последней минуты его нахождения рядом со мной. Во вторую я решил, что уничтожаю себя тем, что продолжаю находиться на его попечении. На третьей минуте я уже шел по коридору к выходу, напоследок оглядываясь на приоткрытую дверь в комнату, ставшую мне заточением. Ровно на одно дыхание мне показалось, что там снова вспыхнуло мягкое пламя камина. Боль щемила сердце. Я не понимал, почему мне так неспокойно. Какая-то странная тяжесть внутри сдавливала меня. Я не хотел плакать, но в горле застрял ком. Всё это выглядело так, будто я прощаюсь с родным домом. Но это ложь. Липкая, как паутина, сплетенная трудолюбивым пауком. И я, подобно глупой мухе, попался в неё. Сколько у Эрно было таких же дураков, как я? Зачем он пьянит людей и потом коллекционирует их призраки в своём доме? А может, одновременно со мной здесь вот так же умирают и другие люди, поддавшиеся его воле? Может, это на самом деле настоящая тюрьма человеческих душ? Но у меня больше не было времени на то, чтобы думать об этом. Я уже сидел в тёплом экипаже, который довольно быстро и с грохотом отдалялся от поместья. Я никогда не видел его снаружи. Огромное здание посреди леса. Мое внимание привлекла фигура на балконе, усыпанном красными розами. Среди них, напротив мольберта, освещённый лунным светом, стоял силуэт человека в тяжелой песцовой шубе. Я сразу узнал его. Его руки плавно наносили мазки на холст. И лишь приглядевшись, я узнал в нарисованном лице себя. Себя, полного грусти. Себя, непередаваемо красивого. Себя в синих тонах. Я ощущал себя предателем. Я не обязан был сидеть в этой чёртовой комнате целыми днями. Ведь я мог выйти оттуда, я мог быть вместе с Ним, а не ждать его прихода каждый вечер, принимая это как должное. Но уже было слишком поздно. Я не хотел признавать тот факт, что чувствовал себя ещё хуже, чем раньше, покидая это место. Мне становилось так грустно, словно кто-то умер на моих руках, а я просто бросил тело и пошёл дальше. Но осознание приходит уже тогда, когда ты сидишь дома и вспоминаешь, что, кажется, на твоём рукаве осталась чья-то кровь.