О любви человеческой, эльфийской и мировой...

— Даже не думай причинить ей вред, Предатель. — Женский голос ввинтился в мой сон, прогоняя его напрочь.       Под ухом снова было теплое бедро зеленоглазого, а я, как и в прошлый раз, обвилась вокруг него. Сердце радостно екнуло. Ну какой он хороший. С того света вытащил уже в третий раз, заботился, пока я болела, и, хоть и не доверяет, не бросил замерзать. Улыбка появилась сама собой, я обвила его талию рукой, подтягиваясь повыше, крепко обнимая, прижавшись щекой к мускулистому животу. Стало еще теплее. Я довольно уркнула. В установившеся тишине сон робко возвращался на место. — С чего такая забота, жрица? — Меня осторожно погладили по волосам. Я впервые жутко пожалела об отсутствии у человека хвоста. Сейчас бы взлетела, как вертолет. — Вы никогда не проявляли особой любви к высокорожденным. — С его басом, конечно, только шептать. — Леди Шадаре мертва. — Смутно знакомый женский голос сказал эту фразу с таким презрением, что я поморщилась. — В ее умирающее тело впорхнула невинная душа. И если бы не чересчур фанатично настроенная леди Иладри, она бы никогда не оказалась в твоей клетке. — Кажется, я вспомнила ее. Это та зеленая жрица с золотистым радиоактивным излучением. — По непонятным для нас критериям, это юное создание решило, что тут наиболее безопасно. В чем-то она права. Пока не прибудет леди Майев, в эту клетку проникнуть никто не может. Но если хоть волосок упадет с ее головы… — Мне дадут сегодня поспать? — Буркнула я, чуть поворачивая голову в сторону источника яркого света. Открывать глаза не хотелось, я все еще ощущала себя слабой, как новорожденный котенок. Спать хотелось — жуть. — Ты в порядке, дитя? — Надо же, и в правду беспокоится. — Да что со мной будет… — Я завозилась, устраиваясь поудобнее. Зеленоглазый замер. — Ты находишься сейчас в темнице Иллидана Предателя. С тобой может случится все, что угодно. Учитывая, что нам пришлось расковать его… — От волнения ее голос подскочил на несколько тонов, перейдя на резко ввинчивающийся в уши вопль. Я со стоном закрыла здоровой рукой одно ухо, вторым прижавшись к животу… как там сказала зеленая, Иллидан? — Ага, то есть он меня столько времени выхаживал, ночей не спал и грел, чтобы иметь сомнительное удовольствие придушить собственноручно по выздоровлению? — Переждав звуковую атаку, я все-таки открыла один глаз, дабы проследить за реакцией. Зеленая застыла с открытым ртом и застывшим взглядом. Иллидан, судя по дрожащим мышцам живота под моей щекой, тихо посмеивался. — Но это же Предатель! — Видимо, более весомых аргументов не нашлось. — И чего? — Это должно было объяснить все — глаза зелёной расширились. Мне же это ничего не сказало. — Ну предатель, дальше-то что? Мне он пока ничего плохого не сделал. Даже наоборот. За что, кстати, сидишь? — Это я уже повернулась к предмету обсуждения. — За чрезмерный энтузиазм. — Ну бас у него шикарный. Слушала бы и слушала. — А, знаю, инициатива наказуема. Хотя, чтобы за нее сажали, вижу первый раз, — я с умным видом покивала. Иллидан приподнял уголки губ в намеке на улыбку. — Это ложь! Он сидит здесь за то, что переметнулся на сторону демонов! — Не выдержала зеленая. — Для того чтобы помочь нашему народу победить их! — С полуоборота завелся Иллидан. Даже на месте подскочил, встав на одно колено и придерживая мою голову, что бы она — и так отбитая — не встретилась очередной раз с полом. Он замер, как натянутая тетива лука, оскалился внушительным набором клыков; зеленые угли под повязкой засияли яростнее, прорываясь наружу неоновым пламенем, как и татуировки на груди, плечах и спине.       Остроухая в ужасе отшатнулась, призвав на помощь какую-то золотистую сферу, окружившую ее со всех сторон. — Господа-товарищи. Поправьте меня, если я собьюсь с курса партии. Иллидан перешел на сторону врага с целью вызнать его секреты, так? — Тяжело дышащий мужчина чуть успокоился, спрятал клыки, сел обратно и кивнул. — Вызнал? — Снова кивок, между бровей появилась задумчивая складочка. — Потом вернулся, так? — Я вопросительно посмотрела на зеленую и на брюнета. Оба нехотя кивнули. — И после этого вы выиграли войну, так? — Все так. А что? — Подтвердила остроухая, не понимая, к чему я веду. — А, ну тогда он не предатель. Он шпион. — Отмахнулась я, про себя решая, сильно ли офигеет зеленоглазый, если я сяду ему на колени, ибо спина, несмотря на шерстяные одеяла, сильно замерзла. Нет, пожалуй, потерплю. А-то — хрен его знает, вдруг скинет — вообще без грелки останусь. В клетке воцарилась звенящая тишина. — Но это… как же так… Это невозможно! — Бесновалась зеленая за клеткой. — Он же нарушил прямой приказ и восстановил Колодец Вечности! — Судя по звуку, она вцепилась в прутья решетки. — Что за колодец? — Я извернулась, заглянула в лицо Иллидана. Он задумался. — Колодец… м-м-м-м… грубо говоря, это источник первородной магии этого мира и бессмертия эльфийского народа. — Он задумчиво провел пальцами по лбу. — А что с прошлым случилось? — Он был осквернен демонами. — Фыркнула зеленая. Надо хоть имя ее узнать. — Падшая королева Азшара заключила союз с Легионом и с помощью Колодца призвала их в наш мир. После разрушения колодца мы приняли решение отказаться от магии и вернуться в лоно природы. И если бы не Предатель… — Ты вы бы уже давно все передохли от старости. — Закончила я, удерживаясь от того, чтобы не сделать челодлань. Что у них с мозгами, я не пойму? Околдованы они все, что ли? — Что? — Зеленая захлопала глазами, как разбуженная в неурочное время сова. — Ну вы же сами сказали, что Колодец — источник бессмертия эльфийского народа. Или я что-то путаю? — Но через Колодец мог бы снова вернуться Легион! — Я уже слышу, как у эльфы крушатся шаблоны. — И как, вернулся? — Нет, но… — Сколько уже времени прошло с момента создания? — Около десяти тысяч лет. Но… — Сколько?! — Я аж подпрыгнула, после — с воем повалилась обратно, не зная, за что хвататься: за ребра или за бедро. — О-о-охо-хонюшки-и-и. По-моему, из всех тут присутствующих, больше всех вреда мне приношу я сама. Уважаемая э-э-э-э… — Мое имя Таисса, дитя. — Очень приятно. Так вот, уважаемая Таисса, ну сами подумайте. У нас говорят, бомба два раза в одну воронку не падает. Если этот Легион один раз пришел через этот ваш Колодец, то второй раз лезть туда, где его точно ждут, будет только крайне тупой противник. И если за столько лет с ним ничего не случилось, то вряд ли что-то произойдет вообще. — Мне… сложно принять твои слова… однако, я не могу отрицать того, что в них присутствует логика. Я… мне нужно о многом подумать. Пока леди Майев не вернется с дальней заставы, мы не можем вызволить тебя из темницы, поэтому какое-то время ты проведешь тут. Я буду приходить каждый день примерно в это время. Тебе необходимо пить несколько отваров. Поскольку твоя душа не принимает мою лекарскую помощь, восстановление будет долгим. А сейчас, дитя, подойди ко мне, мне необходимо осмотреть твои переломы.       От перспективы вставать и идти я в восторг не пришла. Я только только устроила больную ногу так, что бы она перестала ныть, а просто глухо пульсировала. Однако пришлось вставать и идти. Иллидан не имел не малейшего желания приближаться к лекарке — она делала вид, что его тут нет. По стеночке, цепляясь за неровности и шероховатости, я поднялась. Тут же закружилась голова, и я вцепилась в стену, как в последнюю надежду утопающего. — Боюсь, я до вас не дойду. — Хотелось сесть обратно, но для этого надо было отцепиться от стены, после чего я точно рухну вниз. — Может, сегодня без зелий обойдемся? — Пока я решала дилемму со стеной, поднялся Иллидан. — Ого. — Я восхищенно оглядела его фигуру, когда с могучих широких плечей соскользнуло одеяло. Любая модель мужского пола моего мира удавилась бы от зависти или продала бы душу первому же демону ради обладания такими формами. Даже несмотря на фиолетовую кожу и длинные уши. Да даже с ними.       Иллидан нахмурился, не понимая причину последнего выкрика, после — мысленно махнул рукой, подхватил на руки и понес к решетке. Я с радостным «ух!» обвила мощную шею, боясь отцепиться и рухнуть на кружащийся внизу пол.       Перебинтовывали меня в четыре руки. Только сейчас заметила, что из одежды на мне, кроме бинтов, только трусы да какое-то подобие спортивного лифчика. Учитывая, как эльфы оперативно работают, проделывают они это не в первый раз. Значит голой меня уже видели. Я ощутила, как кровь прилила к щекам и ушам. Последние попытались прижаться к голове и опустились вниз. Дикое ощущение, если честно. Я даже здоровой рукой их пощупала, чтобы мозг начал воспринимать эти движения чем-то нормальным. — Вот и все, дитя. — Таисса ласково улыбнулась, потрепав меня по голове. — Ты чего-нибудь хочешь? — Желудок взвыл, как падающий Мессершмитт, вызвав смех лекарки. — Поесть. И мазь от ожогов. И одеял побольше, в этом пещерном холодильнике в ледышку превратиться можно.       Вечером принесли поесть, какую-то пахучую жидкость в пузырьке, местный аналог перекиси и теплую шерстяную тунику и штаны. Какая-то жуткая на вид овощная каша, но с голодухи — прокатит. Иллидан ел быстро, жадно, но аккуратно. Интересно, а как он видит мир? Ведь не просто так у него под повязкой глаза зеленым светятся. Но сейчас меня волновало немного другое. Мне кажется, эти татуировки, да и горящие угли глаз, причиняют ему боль. В ярком свете магических огней, оставленных Таиссой, было отчетливо видно, что края татуировок припухли и потемнели. К тому же он неосознанно их касался, отдергивая в последний момент руку. Наверняка с глазами такая же песня — жаль, под повязкой не видно. Но Иллидан что тот еж — птица гордая. Так просто к нему не подступишься, еще решит, что я его жалею. Ну, жалею, конечно, но не в том смысле, в котором он подумает.       Иллидан снова засел за медитацию, правда, сел уже поближе. Периодически я ощущала на себе невидящий взгляд из-под повязки. Я сидела, окопавшись в одеялах, и отчаянно мерзла. Смотреть на брюнета, сидящего на голом камне в одних штанах, было холодно. Но не смотреть было выше моих сил. Я вертела в руке плоскую жестяную банку со свинчивающейся крышкой. Зачем мне мазь, я так и не призналась, и лекарке пришлось удовлетвориться много раз повторенным словом «н-н-н-нада». Ну, понеслась. — Иллидан? — Немного неуверенно. Никак не могу привыкнуть к своему теперь уже голосу. Мой был грубый, по телефону меня часто путали с мужчиной. А тут такой глубокий, хоть и низковатый, с песком, но завораживающий. Как кошка промурлыкала, ей-богу. Я слегка тряхнула головой, выходя из созерцательного настроя. Соберись, потом налюбуешься. — Что? — На общение эльф был явно не настроен, однако выхода у него не было. В следующий раз уже я не соберусь. — Ты трижды спас мне жизнь, и я… — Опустила глаза на судорожно путающиеся в одеяле пальцы. — Я бы хотела тебя кое о чем попросить. — Тяжелый вздох, кинутый исподлобья взгляд на мужчину. Он замер внимательно слушая, чуть подергивая ушами. — Могу я… ну как бы… Я мало что умею, но мне хочется сделать хоть что-то для тебя. Не-не-не, — вскинула я руку, видя, что эльф как-то подобрался, собираясь отказаться от сомнительной чести. — Я не из жалости или каких-то левых побуждений отдать долг. Это скорее нужно больше мне, чем тебе. Пока мы заперты тут, я не хочу быть тебе обузой и. вот, в общем. Ты наверное из моих сумбурных объяснений ничего не понял. — Я смущенно почесала челюсть с левой стороны. У моего прошлого тела там был широкий некрасивый шрам и привычка трогать его по время стресса или волнения осталась со мной и в этом теле. — В общем, забудь. — От своего косноязычия захотелось застонать и со всей дури приложиться тупой башкой о ближайший выступ стены. — Я пугаю тебя? — Что? — Эта фраза меня настолько ошеломила, что я даже о смущении забыла, вылупившись на него, как пресловутый баран. — Мой вид пугает тебя? — С чего ты взял? — Я ошеломленно моргнула. — Я считаю тебя ошеломляюще красивым, и меня это немного… У-у-у-у. — Я накрылась с головой одеялом, уткнувшись лицом в колени. Лицо и уши горели, как ошпаренные. Вот чего я так стесняюсь?! Я же целый год с ним провела. Я же сама его целовала! А веду себя как благородная девица, запертая в спальне с толпой портовых грузчиков. Но, твою мать! Осознавать, что он воплощение моего сна — это одно, а сидеть рядом с живым чело… эльфом — это другое! Пристрелите меня, я ди-и-иби-и-ил.       Я подпрыгнула, когда мне на голову опустилась тяжелая рука. С шуршанием он сел рядом. Я раздвинула одеялко, смотря наружу одним глазом. Ну до чего красивый мужик. Нестандартно, конечно, но… о-о-о-о, срочно нарисовать. Раздеть и нарисовать. Можно не рисовать, но раздеть обязательно. — Зачем раздевать? — Губы Иллидана слегка подрагивали. Явно посмеивается. Бл*! Я это вслух сказала? — Бл*-а-а-а. — Я скрылась обратно под одеялом. — Прости, я слегка художник, и меня иногда заносит. — Очень хотелось провалиться сквозь землю. Ну хоть согрелась немного. Мне на плечи легла тяжелая рука, придвинув к горячей груди. Засопев, как обиженный ежик, я завозилась в одеяле, устраиваться так, что бы как можно большая часть тела соприкасалась с горячечно жарким эльфом. — О чем ты хотела меня попросить? — Когда я устроилась, отогрелась и блаженно растеклась по его коленям, зеленоглазый вспомнил о моем сумбурном монологе. — М-м-м, я боюсь, ты меня не так поймешь. — Я смущенно потупилась. Длинные уши неприятно закололо одеяло, когда они коснулись плеч. Какие чувствительные. — И пошлешь, не дослушав. — Я выпростала здоровую руку, поднимая уши наверх. — Не бойся. Обещаю сразу не орать. — Он хмыкнул, выжидающе смотря на меня. — Твои татуировки… мне кажется, они причиняют тебе боль. Возможно, обжигают. И глаза тоже. — Полувопросительно, смотря снизу вверх на нахмурившегося эльфа. — Можно я… — Я отрыла выроненную жестянку с мазью. — Можно мне обработать твои ожоги. — Ты думаешь, я не могу позаботится о себе сам? — В голосе Иллидана послышались опасные раскаты грома. — Мне кажется, что тебе будет неудобно спину мазать. — Голос не дрогнул, хотя внутри что-то екнуло: то ли от страха, то ли от восхищения. Мужчина надолго задумался. Я даже успела задремать. — Хорошо… — М-м-м? — Я встрепенулась, открыв один глаз. — Ты можешь обработать ожоги. — Сказал он, безразлично смотря куда-то в стену. Видимо, сильно болят, раз согласился. Теперь не напортачить бы и не потоптаться по его гордости. — Открой банку пожалуйста. Мне одной рукой неудобно. — Постанывая и сдавленно чертыхаясь, я уселась на колени рядом с эльфом. Свинтив крышку, он протянул ее мне. — Отлично, так и держи.       В жестянке оказалась какая-то фисташкового цвета масса, похожая на застывший жир. Пахла яблоками и мятой. Подцепив немного зеленой холодной массы, медленно поднесла руку к одному из зеленых завитков на плече. Вздрогнули оба. Иллидан, подобно любопытному коту, повернул голову, силясь увидеть, что я там делаю. — Убери свой любопытный нос, он мне мешает. — Я локтем отодвинула ушастую черноволосую голову. Мужчина хмыкнул, но голову убрал. Заодно рукой собрал свои волосы, которые я пыталась сдуть.       Мазь холодила кожу, втиралась плохо, я кайфовала, касаясь фиолетовой кожи. Иллидан сначала рефлекторно напрягался, когда я подносила руку с мазью, но потом втянулся, разомлел, острые ушки, до этого плотно прижатые к голове, опустились вниз. Ну прямо большой черный котище. Интересно, если его за ухом почесать, он заурчит? А когда я, попривычке, начала разминать ему плечи, думала, он рухнет мне на колени. — Иллидан. — Я заканчивала втирать мазь в шипастые завитки на спине. Эльф повернул ко мне ухо, чуть дернув им. — Твои глаза… можно? — Это… не самое приятное зрелище. — Он снова напрягся, хотя не так сильно, как до массажа. — Иллюх, я год санитаркой в больнице подрабатывала. — Я уперла кулак в бок, состроила грозную мордочку, чуть наклонившись вперед. — Ты думаешь, после этого меня можно чем-то напугать? К нам как-то мужика привезли, распоротого по повдоль. Пока везли в операционную, думала, рухну, но — ничего, не рухнула. Как говорится: глаза боятся — руки делают. Зато сразу болеть меньше будет. Ну Иллида-а-а-ан. — Он отвернулся, острые уши печально поникли. Я поднырнула под его руку, поморщившись от стрельнувшей в ребра боли, заглянула ему в лицо. — Ну Иллида-а-а-а-а-а-ан, ну пожа-а-а-алуйста. — Заканючила я, откуда-то зная, что он все равно разрешит.       Он тяжело вздохнул, помог перебраться мне вперед и застыл. Я почесала затылок, разворошив окончательно шикарную косищу. — Развяжи узел. — Я жадно следила за каждым его движением. Он, с видом обреченного на зверскую казнь, вскинул руки, медленно распутал тугой узел, придержав концы ленты.       Медленно, будто подбираясь к пугливому дикому зверю, я протянула руку, замирая на каждом его вдохе. Напряжение висело в воздухе. Казалось, от любого моего неосторожного движения зверь ощерится саженными клыками и убежит.       Изящная рука с тонкими пальцами едва ощутимо, самыми подушечками, коснулась щеки эльфа. Он судорожно вдохнул, дернув ухом. Застыли. За десять тысяч лет он отвык от прикосновений. Каждый раз, когда я бывала у него, он тянулся за каждым касанием, вздрагивая, ощутив их. Каждый раз мне приходилось давать ему время, чтобы привыкнуть к моим касаниям. Вот и сейчас я мысленно считала до десяти и чуть сдвигала руку к повязке.       К глазам он относился особо нервно, и то, что он разрешил мне их обработать мазью, вообще чудо чудное. Надо ловить момент, пока он не передумал и не свернулся в колючий клубок, подобно дикобразу.       Вот ткань повязки у меня в пальцах. Осторожно тяну, но он не отпускает. — Я не сделаю тебе больно, позволь мне помочь. — Едва слышно выдыхаю и жду его решения. Отпустил. Серая от каменной пыли повязка медленно сползла с его глаз, оставшись у меня в руках. Ма-а-а-ать! Я приложила титанические усилия, что бы не показать ни одним движением своего ужаса от увиденного.       Я думала, что глаза у него выколоты и на место них вставлены некачественные магические замены. В пустых выжженных глазницах, покрытых темно-бордовой запекшейся корочкой, кое-где треснувшей и сочившейся шипящей кровью, пылали два зеленых угля. Они висели в центре глазниц без видимой поддержки. Не задумываясь ни на секунду, я оторвала кусок бинта от тех, которые обматывали мне руку, дотянулась до пузатой баночки с аналогом перекиси, накапала на тряпочку и прижала в самой большой кровоточащей ране. Илль дернул щекой, но не проронил не звука, хотя руки дернулись отстранить меня. Работы предстояло много. Если татуировки только чуть припухли, то глазницы не могли зажить из-за пылающих углей глаз. Я удобной устроилась на коленях между его согнутых ног, промакивая смоченным в перекиси кусочком бинтика ранки, тихо напевая, отвлекая его от жжения в царапинах, и дуя на ранки. Граненые угли-глаза дергались туда-сюда вслед за моими руками. Дальше дело было за мазью. Я боялась, что мазь сгорит от огня глаз. Бинтик, пока я промывала трещинки, успел немного обуглиться. Но мазь, на наше счастье, оказалась жаростойкой. — Иллидан, а как ты видишь все вокруг? — Сдержать любопытство не удалось. — Я вижу магические потоки. Все живое и неживое в этом мире излучает магию. Я вижу эти излучения, и это помогает мне ориентироваться в пространстве. — Ауры, значит, видишь. А как выглядят магические потоки? — Ну можно и так сказать. — Он дернул уголком губ в намеке на улыбку. — Они разноцветные. Ты говорила, что немного художник. Так магические потоки похожи на палитру безумного художника, только еще постоянно перемещающуюся. — Кошмар. Мозг не взрывается? — Такое, пожалуй, даже Пикассо не снилось. — Первое время было тяжело, потом привык. В этой темнице установлены магоограничители. Они не пускают сюда ни крупицы магии. — Вот и все. Я закончила. Надо будет через пару дней еще раз посмотреть. Что-нибудь ощущаешь? Жжение, резь, покалывание? — Все в порядке. — Он снова повязал плотную ткань на глаза. — Спасибо. — Последнее было сказано едва слышно. — Да не за что. Иллидан? — Я замялась. — Можно я на тебе посплю? — Он на меня так посмотрел… — Это не то, что ты подумал. Я просто очень замерзла, а когда я сплю у тебя на коленях, у меня спина отмерзает и бок. А ты такой теплый. Но если ты против, я пойму… — Последнее я пробубнила, опустив голову и теребя край шерстяной туники.       Мне показалось, что эльф едва удержался от моего любимого жеста челодлань.       Облокотившись на стену, он уронил меня себе на грудь и накрыл сверху одеялками. С довольным ворчанием, я устроилась поудобнее, счастливо вздохнула и задремала, обняв ледяными руками его за талию.