Князь Пепельный

Моей музе в детстве уронили на голову "Войну и мир" и, в общем, коротко писать я не умею. Но это неважно: кто что думает о написанном вообще? Имеет это самое написанное отношение к заявке или как? Или мне уйти отсюда? Бал — сегодня. Помоги нам, Господи! — Ну же, Анджель! В прошлый раз мы его на тебе затянули! Давай-давай, выдохни! — Ой-ой, сеньора Сперанца, я ему криво глаз подвела. — Ничего, не на смотрины ведём! Шпильки, Хуанита! — Крестная, вы мне их в голову втыкаете! — Ничего, должны же эти гребни как-то держаться? Вот мы тебя мантильей обернём, и полный порядок. — Туфли, в этот раз, конечно, поудобнее. И ещё вот это… — Эсперанца достала что-то вроде небольших ножен. Ну да, точно, ножны. — Обычно их цепляют на руку, но ты сможешь прикрепить к лодыжке. Пиратское изобретение. Не делай такое лицо! Действительно, не мне, незаконнорожденному, да ещё и переодетому в женское платье, брезговать неблагородным оружием. — Господи боже, не удивительно, что женщины ничему не учатся — когда им со всей этой одеждой! — Поверь мне, придворный мужской костюм не менее сложен, — начала Эсперанца и замолчала. Действительно, не очень тактично напомнить мне, что я никогда официально не был представлен ко двору и уж вряд ли буду. — Давай, Анжель, поехали. И вновь на тебя вся надежда, мальчик мой. Отсюда, с задворок, было видно, что фасад замка ярко освещён плошками и гигантскими факелами. А здесь, в саду, что спускался к реке, было тихо, сыро и прохладно. — Артемида, Пепел, — мы по очереди поклонились высокому худому человеку. Это был Органист, глава «Партии Принца». Даже сквозь плащ и маску в нём чувствовалась властность, сила и упорство. Интересно. Почему этот человек держит сторону принца? Ещё я подумал о том, что, если он вдруг решит его предать, перережу ему горло без колебания. Мне случалось убивать, и не только волков на охоте. Когда мне было шестнадцать, на меня напали грабители, когда я поздно вечером возвращался в замок после очередного визита на дальние фермы. Я застрелил одного, второго достал кинжалом, хотя и был ранен сам. Второй раз был здесь, в городе. Какой-то сумасшедший бродяга, ввалившийся в мою комнату. Я не стал разбираться, что ему от меня надо — просто проломил голову подсвечником. Это не те победы, которыми может похвастаться благородный человек, но могу сказать, что отнятие чужой жизни меня не пугает. И право, я бы с удовольствием убил кого-нибудь во славу моего возлюбленного принца! — …ты пройдёшь наверх. Там слуга спросит тебя «Долго ли до рассвета?», ты ответишь «Рассвет близок», и он отведёт тебя кружным путём в смежную с бальным залом комнату. Убедись, что принц вышел в бальный зал, и только тогда, закрывая лицо, выйди и покажись ему издалека. Пусть пойдёт за тобой, найдите какой-нибудь альков, и там ты должен его убедить сбежать. Прошу тебя, Пепел! Если принц начнёт показывать своё знаменитое упрямство, рассвета он может и не увидеть. От этих слов всё сжалось в груди. Нет уж! Я спасу тебя, мой принц. Первая часть плана прошла без сучка и задоринки. На меня никто не обратил внимания. Все переместились ближе к бальному залу и комнатам, выходящим к фасаду. Ах, ну да. Фейерверк. Меня не интересовал фейерверк. До боли в глазах я искал его. И увидел. Мой принц, Фердинанд, сегодня был в тёмно-синем. Расшитый алмазами камзол напомнил мне морозную звёздную ночь. Маленькая корона бросала мягкие тёплые отсветы на золотисто-каштановые волосы. Фердинанд держался ровно, уверенно, улыбался, но мне казалось, что я чувствую его страх. Где-то тут бродят его убийцы. Но он принц, он должен быть храбрым, да, Фердинанд? Благородный человек никогда не покажет, что ему страшно, и должен делать что должен. И вот наконец он заметил меня. Это было как в первый раз — нет, сильней, во много раз сильней! Я вновь вспомнил Святого Себастьяна. Словно стрела… одна, другая, третья — его взгляд. Я поманил его к себе. В эту секунду было объявлено, что вот-вот начнётся фейерверк, и толпа повалила на балконы или просто на площадку перед дворцом. Кто-то попытался задержать принца, но тот отмахнулся от него, как от мухи. Я, стараясь не наступить на собственный подол, отступал в небольшую комнатку, прилегающую к бальной зале. Там не было окон, а значит, и не было алчущих фейерверка. Зато была отличная ниша с несколькими пуфиками, интимно спрятанная в углу. Там я и остановился, поджидая моего принца. Сердце колотилось, как безумное. Вблизи Фердинанд был ещё более прекрасен. Не будь на мне этого проклятого платья, я бы опустился перед ним на одно колено. Но это физически было невозможно, а изобразить дамский реверанс я не рискнул. — Ты… — тихо спросил принц, – это ты? Это ты была тогда? Вместо ответа я достал из складок юбки то, что прятал там с самого начала. Ещё одну густо усыпанную камнями туфлю. — Я, ваше высочество, — только и смог сказать в ответ. Мне нужно было торопить его, уговаривать бежать, а вместо этого я стоял, как околдованный глядя в самые прекрасные в мире голубые глаза. — Ты… Огненная Ифраит, так я назвал тебя, когда ты улетучилась, как дым, — принц улыбался, жадно вглядываясь мне в лицо. Пресвятая Богородица, хорошо, что Эсперанца меня не только побрила, но и намазала этой кошмарной мазью, а потом ещё и белилами и сурьмой глаза подвела. Огненная Ифраит — женщина-воитель из восточных легенд, великая волшебница и султанша. Как забавно. Но я не огонь. Я — Пепел. — Ваше высочество, вы в страшной опасности. Вас хотят убить… — Я знаю, — перебил меня принц, — я знаю. Моя мачеха и дядя? Это на них так похоже… Интересно другое — кто хочет меня спасти? И зачем? — Люди, преданные вам. Люди, видящие в вас надежду и опору… — Люди, видящие во мне послушную куклу! — глаза принца сверкнули. — Люди, которые надеются манипулировать мною, встав за троном, как сейчас это делает духовенство, заговаривая зубы этой… этой нашей королеве! — Ваше высочество, — я попытался отвлечь его, вспомнив, что мне говорили о его приступах уныния и упрямства, — не об этом сейчас… — А о чём же? Видимо, у меня два выхода: умереть сейчас или покориться моим неизвестным благодетелям… — Ваше высочество, прошу вас, поверьте мне! — Как я могу тебе верить, если я даже не знаю, кто ты? — Он вдруг утомлённо опустился на один из пуфиков. В тишине я услышал, как гомонит где-то ожидающая зрелища толпа. А здесь темнота и полумрак и мой принц, такой уставший и потерянный… Так захотелось сесть с ним рядом и сказать… Сказать всё, что я думал эти дни. О том, что я его никогда не предам. Что я умру за него и убью для него… И многое другое. Что мне хотелось бы посвятить свою жизнь служению ему. Что он мой повелитель и, даже если весь мир будет против, я всё равно буду с ним. Но как я смогу, как я осмелюсь? Я ведь не рыцарь и не дворянин. Я только незаконнорожденный, прихотью судьбы оставленный в доме отца перебирать счета и следить за прислугой и арендаторами. Ведь даже в число заговорщиков я попал благодаря протекции моей крестной, и, если бы не покушение, я бы и не осмелился приблизиться к королевскому дворцу. — Кто ты? — ещё настойчивей спросил принц. — Ты самая удивительная женщина, что я встречал в своей жизни. Ты прекрасна… Прекрасна во всём. Ты хорошо танцуешь, ты оспариваешь теософские догмы, словно на диспуте, ты смела, сильна… Этот бросок! Такая сила, такая точность! Ведь я сразу понял, ты целилась не в меня, иначе никогда бы не взяла нож, которым даже сыра не отрезать… Я кое-что в этом понимаю. Ты скрылась, и стража не поймала тебя. Но главное, твои глаза… — Он смотрел на меня снизу вверх. Меня пугала эта ситуация: она была невозможна, невероятна и становилась ещё невероятней и кощунственней, потому что принц вдруг схватил меня за руку. Господи сохрани! Меня обожгло огнём. Сквозь кружевную перчатку я почувствовал его сильные, настойчивые, горячие пальцы и едва сдержался, чтобы не сжать в ответ так же сильно. — Твои глаза, — продолжал принц, — когда ты взглянула на меня впервые… И потом, когда кубок вылетел у меня из рук… словно по волшебству, такой взгляд… Может ли взгляд лгать? Все могут лгать, — словно в забытьи твердил он, и моё сердце рвалось на части. О мой принц, я не хочу вам лгать! Только не вам! — Мой принц, — начал я, чтобы, наконец, прервать это безумие, — я скажу вам правду, если вы сейчас поклянётесь, что пойдёте со мной. — Клянусь. — Принц всё не выпускал мою руку, и у меня не хватало воли высвободить её. — Клянусь своей честью, короной, памятью матери и Господом Богом, что пойду с тобой хоть в ад, если ты скажешь, кто ты, Огненная Ифраит! О, мой принц! — Я… да, я вхожу в число преданных вам людей — среди заговорщиков я известен как Пепел, — глаза принца начали округляться, — я… я мужчина, ваше высочество. И, поскольку он по-прежнему держал мою руку, переплетая наши пальцы, я сжал свои со всей доступной мне силой.