Князь Пепельный

— Ты что тут де… — договорить я ему не дал. Сверкнула шпага, и со страшным криком дон Гонсалес отшатнулся, зажимая распоротый рот. Это стало сигналом, и оставшиеся трое кинулись на нас. Впрочем, один не добежал, упав с моим кинжалом в горле — левой рукой я справлялся не хуже, чем правой. Нет, это не честная дуэль! Это бой, грязный и кровавый! Я радостно улыбался, парируя удары одного из нападающих. Краем глаза я заметил, как принц, лёгкий и быстрый, отбивается от широкоплечего мужчины. Ну нет, я поклялся, что никому не дам нанести принцу вред, и сдержу клятву во что бы то ни стало. Подставив своему противнику подножку, я без сожаления вогнал ему шпагу под лопатку. Второй, пытавшийся достать принца, не успел обернуться и тоже получил смертельный удар. Дон Гонсалес стоял около стены, даже не пытаясь достать шпагу. Я подошел, и он прочитал в моих глазах смерть. За попытку убить принца. За оскорбление в моём доме. За то, что думал, что его дворянство делает его, толстую одышливую свинью, лучше меня в бою. Он по-прежнему зажимал рукой рот, который кончик моей шпаги превратил в подобие страшной скоморошьей улыбки. Кровь текла между короткими пальцами, заливала кружевное жабо. — Придётся Пилар пока носить траур. Ничего, она это любит, — сказал я ему, прежде чем вогнать шпагу в грудь. Внутри меня всё пело. Наконец-то! Наконец-то мне выпал шанс с оружием в руках защитить своего сюзерена! Не просто сюзерена, а моего возлюбленного прекрасного принца! Как благородный человек, как дворянин! Сияя, я обернулся и увидел, что Фердинанд стоит с пустым и потерянным взглядом, разглядывая свою окровавленную шпагу: он задел своего противника. — Ваше высочество, поторопитесь, спасение близко! — Пепел, — странным, сонным голосом ответил принц, — я впервые пролил человеческую кровь, Пепел… — Ваше высочество, сейчас некогда об этом думать! Пойдёмте же! — взмолился я. Но Фердинанд продолжал стоять — голубые глаза казались совершенно стеклянными. Я помню, как сам, убив в первый раз тех разбойников, стоял посреди поля в весенних сумерках и пытался понять, как же так случилось — я отнял чужую жизнь. Но сейчас некогда было ждать, пока принц придёт в себя. Кто знает, не захотят ли другие убийцы поинтересоваться делами своих товарищей? — Мой повелитель, — я подошел к нему вплотную, совершенно не представляя, что делать. От шока, конечно, хорошо помогает нюхательная соль, но её у меня при себе не было: красивый флакончик, что крепят к запястью, остался в опочивальне вместе с костюмом Огненной Ифраит. Также неплохо (во всяком случае, с моими сводными сёстрами, большими любительницами до всякого рода страхов и волнений) работают пощёчины, но я скорее взялся бы за раскалённое железо, чем позволил бы себе такое. Принц был смертельно бледен, на лбу его выступил холодный пот, и часто-часто билась на шее синяя жилка. «Какая у него удивительно белая кожа, не то, что моя» — почему-то мелькнуло в голове. — Можете приказать казнить меня, ваше высочество… Потом — выдохнул я и поцеловал его. Ах! …Я стоял словно посреди урагана и водопад золотых звёзд, что рождались там, где наши губы соприкасались, проходил сквозь меня, и каждая причиняла невыносимую, нестерпимо сладкую боль. И я сам таял, превращаясь в эти звёзды, таял, начиная с губ, что скользили по его губам, таким мягким, таким сладким, уже почти поддающимся мне… Голубые глаза широко распахнулись, и я тут же отстранился. Хоть странное безумие и требовало совсем иного: бросить шпагу, прижав Фердинанда к себе, пропустить сквозь пальцы его золотистые волосы, провести губами по синей жилке на шее… — Можете потом казнить меня, мой принц. — Я решительно ухватил его за руку. — Но сейчас мы спасём вас! И мы побежали по лестнице, держась за руки и не пряча шпаги. Принц молчал, а я боялся взглянуть ему в лицо, увидеть ужас и отвращение — я не давал ни единой секунды ни себе, ни ему, чтобы запутаться в мыслях. Лестница, слава Господу, была пуста — только какая-то служанка, вскрикнув, спряталась за декоративную тумбу, когда мы пробежали мимо неё с обнаженными шпагами в заляпанных кровью рубашках. Последний пролёт, дверь, прохлада ночного сада, наконец-то! Королевский дворец теперь казался мне отравленным моровым поветрием. — К реке, мой принц, спасение близко! Между деревьями я разглядел очертания баркаса с фонарём на носу, тёмные фигуры остальных заговорщиков. Друзья… Другие. Теперь они позаботятся о моём принце. — Господь и Пресвятая Мадонна! — воскликнула донна Эсперанца, увидев нас. — Что произошло? — Всего лишь небольшое препятствие, донна. — Я наконец убрал шпагу в ножны, привычно подумав о том, что нужно будет счистить кровь… и вспомнил, что это не моя шпага. Вспомнил, ЧЬЯ это шпага. Интересно, если я попрошу, позволят мне оставить её или это слишком? — Ты справился. — Да. — Я, наконец, отпустил руку принца. Последние золотистые искры счастья выпали из ладони и погасли, упав в унизанную вечерней росой траву. — Прошу на борт, мой принц, — Органист изящно поклонился, словно они были на каком-то официальном приёме, словно принц не стоял перед ним в одной рубашке с растрёпанными волосами, а восседал на троне, с короной на голове и при всех своих регалиях. Фердинанд медленно убрал шпагу в ножны, не отрывая взгляд от Органиста. О чём он думал — он, только что избежавший смерти и едва не убивший впервые в жизни? — На борт? — переспросил он — Мы спустимся по реке: в порту нас ждёт судно. Мы отправимся на запад… — Органист напоминал опытного игрока, который с непроницаемым лицом выкладывает одну козырную карту за другой: он позаботился обо всём. О том, чтобы была поднята решетка, перекрывающая реку на ночь. Чтобы корабль ждал, а береговая стража спала. О красивом приморском городе, где его ждут, о крепости, где его будут охранять, пока не закончатся переговоры между «Партией принца» и сторонниками королевы. Я стоял тут же и разрывался на части. Одна часть была спокойна и счастлива тем, что теперь о Фердинанде позаботятся, позаботятся по-настоящему те, у кого есть власть, сила и деньги. Те, кто поможет ему занять полагающееся место на троне. Те, кто желает видеть его королём. Другая часть корчилась в непонятных мне муках. Тайное общество, мой невероятный маскарад, спасение принца, наши с ним ещё более невероятные разговоры, что не вписывались ни в какие рамки этикета, нечто вроде краткой, призрачной связи, что возникла у нас, объединённых общим врагом, и, главное, мой… наш поцелуй — миг, когда я перешел все дозволенные границы — всё закончилось. Сейчас принц взойдёт на борт баркаса и уплывёт навсегда из моей жизни. А я вернусь к своей обычной повседневности. Подводить счета, утешать Пилар, которую я так удачно оставил почти вдовой, выдерживать ненавидящий взгляд Росауры, иногда вести умные разговоры с крёстной… Что ж, я должен быть благодарен Богу за предоставленную мне, незаконнорожденному, возможность приобщиться высочайших тайн. Вот только не чувствовал я в себе ни смирения, ни благодарности. — …верьте мне, Ваше Высочество, — закончил свою речь Органист. — Верить? Вам? — Принц всё-таки отошел от шока, взор его вновь стал ясным и внимательным. — Кто вы? Вы все? Снимите маски, господа, и тогда я дам ответ. — Ваше высочество, нужно торопиться… — у меня создалось впечатление, что я что-то такое уже видел. — Снимите маски! Органист только вздохнул. Об упрямстве Фердинанда он был наслышан, и, хотя ему не улыбалось раскрывать свою тайну при всех, он медленно поднял руку и снял маску. Красивое лицо с сильными чертами и тяжеловатой нижней челюстью. Мне оно кажется слегка знакомым или смутно на кого-то похожим. — Дон Мереццо, — спокойно сказал принц. Тот кивнул. — И давно вы вернулись из ссылки, герцог? — Год назад, — спокойно ответил герцог. — Инкогнито, едва до меня дошли слухи о свадьбе моего дорогого кузена и нашей прекрасной королевы. Я знал, ваше высочество, что они не оставят вас. Это был сигнал. Все остальные тоже скинули маски. Принц кивнул всем: многих он явно видел раньше. Поцеловал руку донне Эсперанце. Я забыл о своих печалях и любовался им в эту минуту. Какая грация, какая выдержка, какое владение собой! Мой принц стоит любых жертв — он стоит, чтобы ради него бороться. — Ты в порядке, Анджель? — тем временем расспрашивала меня крёстная. — Почему вы оба в крови? — Мы наткнулись на засаду — И?.. — Они не успели исповедаться перед смертью, донна. — Ты молодец… Я тоже уплываю, Анджель. Мой муж решил, что мне пора научиться смирению, и отправляет меня в монастырь — О, крёстная! — На западе находятся мои владения и моя родня. Я убедила Ор… герцога де Мереццо взять меня с собой, объяснив, что я могу быть полезна. Прости меня, Анджель! Ты… Ты справишься тут? — Да, крёстная. — Я отлично понимал, какой страшной каторгой обернулся бы для такой женщины, как донна Эсперанца, монастырь. Не согласись этот герцог взять её с собой, я бы сам организовал ей побег: теперь у меня есть в этом опыт. — Присмотрите за принцем, мадонна, — вырвалось у меня. Эсперанца взглянула на меня как-то странно и ответила: «Конечно». — Пора отплывать, синьора дел Сокорро — поторопил крёстную Органист. Я, стараясь не глядеть на Фердинанда, думал в это время, как буду добираться до дома так, чтоб меня не перехватил ночной патруль: окровавленная рубаха вызовет подозрения, а шпагу я и вовсе не имею права носить. Мысль о том, что самые дорогие люди сейчас уплывут, и я останусь один, я гнал от себя. Она ещё придёт, навалится безысходной тоской, но сейчас я не имею права расстраивать крёстную своим печальным видом. — А он, — вдруг сказал принц, оборачиваясь ко мне, — он ведь плывёт с нами? Не сильно уныло, нет?