Грозовое море

      На распределение вещей ушло около двух часов. Комната Саске оказалась просторной и комфортной, с отдельным санузлом. В камине гостеприимно горел огонь, создавая иллюзию безмятежности. Имелось даже окно, за которым плескалась кромешная тьма. Учиха снова задёрнул плотные шторы, словно отгораживаясь от внешнего мира, и ещё раз осмотрел своё новое жилище, трезво подмечая, что, несмотря на все усилия строителей, вдохнуть в маяк домашнюю атмосферу не удалось. Он однозначно вызывал ассоциации с тюрьмой, а точнее — с камерой смертников.       Саске вдруг понял, что слишком много думает о смерти, постоянно проводя с ней аналогии и сравнивая. Такой настрой вызвал неудовольствие, и Учиха мысленно себя отругал. Помогло, но мало. Одиночество пугало. В каждом углу чудилась всякая мистическая дрянь, которой попросту здесь не могло быть. Невыносимо хотелось разыскать Наруто, однако Саске настырно сел на кровать, не желая больше выставлять себя слабаком и трусом, но его уединение прервал Наруто, заходя без стука.       — Пошли в гостиную. Успеешь насидеться один, - позвал он.       Не дожидаясь ответа, Наруто вышел.       В гостиной Узумаки сервировал стол — ничего особенного, самые простые блюда, к которым прилагалась бутылка вина. Камин здесь тоже имелся, и сейчас он весело горел, однако не хватало запаха, так как кокс при сожжении его не испускал. Зато давал в три раза больше жара, чем дрова и уголь, оттого считался идеальным топливом. Усаживаясь за стол и разливая вино, Узумаки пояснил:       — На маяке есть котёл. От него паровое отопление, но нужно чтобы он постоянно горел. Котёл находится рядом с кухней. Свет у нас от силовых линий, их здесь полным-полно, а вода – талый снег. Он вполне съедобен, так сказать. Ну, что, за встречу, – Наруто поднял бокал.       Вино оказалось умеренно-сладким и прохладным, но Саске, вероятно, был слишком напряжён, поэтому совсем не почувствовал вкуса. Есть, кстати, совершенно не хотелось, хотя времени после последнего приёма пищи прошло уже много.       — Готовим и убираем по очереди. Завтра ты, – будничным тоном просветил Наруто. — Не спрашивай, что я люблю — я всеядный, и, давай, ешь, если даже не хочешь. Здесь либо полное отсутствие аппетита и снижение вкусовых ощущений, либо повальное обжорство.       — У тебя первое? – уточнил Саске.       Наруто кивнул:       — Вижу, у тебя тоже.       Саске, подтверждая его слова, оценивающе принялся жевать кусочек мяса, на деле убеждаясь, что то ему кажется абсолютно пресным. Впрочем, снижение вкусовых ощущений он расценил, скорее, в плюс, чем минус. Куда хуже было бесконтрольно жрать сутками напролёт, не испытывая насыщения.       — Если заснёшь в первую ночь, хорошо, но если нет, тоже ничего страшного, но спать ты должен научиться по-любому, - продолжил объяснять Узумаки. – Тебе постоянно будут сниться кошмары, поэтому выставляй защитные барьеры, чтобы уберечь психику, но, правда, единственное, что они могут, это то, что ты не будешь помнить свои сны. Если будешь долго смотреть на море, оно будет вызывать у тебя галлюцинации и иллюзии. Оно может начать внушать тебе, что я твой смертельный враг. Если мы где-то дадим слабину, случится прорыв, не волна, только мощный энергетический импульс, которого хватит, чтобы материализовать отрицательную энергию в некое подобие теней. Это верная гибель на девяносто девять процентов.       Саске слушал очень внимательно, несмотря на то, что все это уже знал из отчётов. Наруто его так успокаивал. Знание всегда считалось силой, но в настоящий момент оно казалось абсолютно бесполезным. Учиха не чувствовал в себе былой уверенности, мощи, целеустремленности и волевой решимости. Его удивляло, как Наруто может быть таким спокойным, как вообще человек способен прожить в этом кошмаре половину жизни. Саске собрался спросить, но Узумаки неожиданно, словно прочитав его мысли, сказал:       — Я не знаю. Я не знаю, почему я здесь, не спрашивай. Я так и не нашёл ответа.       Учиха не смог заснуть ни в первую, ни во вторую ночь, но в третью ему удалось забыться коротким сном. Снилось что-то однозначно мерзкое, но он не помнил свой сон и помнить не хотел. Он уже дважды ходил к морю, приближаясь вплотную к защитному барьеру. Море при повторной встрече снова пыталось его увлечь, но это не сработало. Потом кидалось на барьер, чем сильно впечатлило. Было во всём этом что-то завораживающее, однако у Саске хватило сил оторвать взгляд и вернуться на маяк. Он из отчётов знал, что некоторые смотрители так и не смогли этого сделать и продолжали вглядываться в море, не мигая, незаметно коченея и превращаясь в ледяные статуи.       В следующий раз Грозовое море просто кипело, не обращая на Саске никакого внимания, разумеется, нарочно. Учиха не знал, наблюдал ли за ним Наруто во время этих визитов, и он не смог бы ответить, зачем ходит к морю. Более того, Саске понятия не имел, что вообще здесь забыл. Однажды он напрямую спросил об этом у Наруто:       — Зачем мы здесь? Ведь всё бессмысленно и бесполезно.       Узумаки ответил не сразу, задумавшись на какое-то время.       — С точки зрения обеспечения безопасности это действительно бесполезно, - признал он, - но людям так спокойней. С точки же зрения познания самого себя – нет. Здесь ты находишь своё истинное отражение. Вопрос другой: а надо ли это вообще, постигать настоящего себя?       Учиха не знал, что ответить, он искал правды у Наруто, но не находил. Делал ли это Узумаки намеренно, Саске не понимал. Ему сейчас очень хотелось чужой мудрости, опыта и ума, в то же время он осознавал, что такое стремление в корне неверно, и пытался найти свои ответы, которых не было.       Такие короткие разговоры происходили между ними постоянно. На маяке, как выяснилось, делать было совершено нечего. Кроме бытовых хлопот не имелось никаких обязанностей. Свободного времени оказалось хоть отбавляй и следовало бы его потратить на что-нибудь разумное. Наруто, однако, постоянно чем-нибудь занимался. Он либо читал, либо тренировался, либо разгадывал разные головоломки. Он не предлагал никаких совместных занятий, чётко пояснив:       — Я не могу хотеть за тебя. Ты должен идти вперёд сам, проявлять инициативу.       Это было проще сказать, чем сделать. Откровенно говоря, ничего не хотелось, однако Саске сумел собраться и попросил напарника сыграть в партию шахмат. Играли оба рассеянно, не стремясь к победе, но играли упрямо. С картами и го сложилась точно такая же ситуация. Так прошла первая неделя вахты.       Человек привыкает ко всему, пообвык и Учиха, хотя, конечно, спустя семь дней было трудно судить, но, во всяком случае, ему казалось, что его напряжение несколько ослабло. С другой стороны, Саске не мог определить, стало ли это результатом его собственной собранности и концентрации или очередной игрой Грозового моря. Наруто по-прежнему излучал спокойную уверенность, внушающую уважение, но чувства Саске к Узумаки не ограничивались одним восхищением, они были гораздо глубже и сложнее. Он сам до конца их не понимал.       Сегодня была очередь Наруто готовить, но Учиха больше не желал сидеть один, и такая потребность в человеческом общении перестала смущать. Он присоединился к напарнику на кухне. Звукоизоляция не позволяла слышать, что творится снаружи, а идти самому «любоваться» морем не хотелось, поэтому Саске поинтересовался:       — Что там?       — Кипит, - отозвался Наруто. - Всё готовится и готовится, но блюдо по-любому выйдет несъедобным.       — Тебе не трудно здесь? – Саске давно намеревался узнать и, наконец, осмелился.       — Как всем, – Наруто ответил едва ли не машинально.       А всем было одинаково, и в то же время по-разному плохо. Значит, в Наруто имелось что-то такое, что не позволяло ему сломаться. Саске смолчал, а Узумаки, напротив, заговорил. Он иногда вот так мог начать рассказывать, словно случайно, спокойным, размеренным голосом, лишённым интонаций.       — Мой учитель, Джирая, привёл меня сюда. Он был первым, кто отстоял не одну вахту, но находиться здесь постоянно не мог. Он вообще не мог долго сидеть на одном месте. Его словно вечно влекло куда-то. Я об этом не задумывался тогда, а вот теперь, когда его не стало, я, его вспоминая, много размышлял и решил, что он просто всю жизнь маялся, ища правды. Правды он искал и у моря. Я не знаю, нашёл ли он её, но в то, что Джирая считал правдой, я верю. Это как с религией. Бог один, а толкований и конфессий много, и никто никогда не узнает, кто прав. Так и я верю в то, во что верил мой учитель, хотя он был ещё тем извращенцем, но это так, к слову, — Наруто хмыкнул, очевидно, что-то вспомнив. — Джирая был убежден, что море создали люди, - продолжил он с всё теми же ровными интонациями. - Это не просто его домыслы и догадки. Он постоянно путешествовал и много чего изучал. Ему удалось расшифровать древние манускрипты, которые гласили о том, что люди, самоуверенные в своей гордыне, однажды решили очистить весь мир от зла, высосав тёмную энергию душ и сосредоточив её в одном месте. Так было создано Грозовое море. Но древние ошибались, они не понимали самой сути человеческой природы. У души нет ни тёмной, ни светлой стороны, у человека есть свободная воля, и только он решает: творить добро или зло. Зло невозможно запереть, потому что нельзя человека насильно заставить быть хорошим. Это была фатальная ошибка. Именно из-за свободы человеческой воли Грозовое море обрело разум.       Нечто подобное Саске и раньше доводилось слышать, потому откровения Наруто его не сильно удивили, хотя те в корне противоречили официальной позиции. Впрочем, люди, разбирающиеся в вопросе, всё понимали, однако не спешили смущать простых граждан. Правда, по сути, не была нужна никому, ведь слишком чудовищной та оказалась, и Наруто это подтверждал каждым своим словом:       — Ты, наверное, не разглядел, но это довольно-таки красивое место: бухта, окружённая высокими скалами. Это место было чистым и нетронутым, в нём кипела жизнь, но пришли люди и всё осквернили и испоганили. Мы изнасиловали природу, пошатнули равновесие мироздания, а когда поняли, что натворили — испугались и стали лгать. Мы отказались от своих трудов, и придумали сказку о том, что Грозовое море было всегда, и мы просто случайно на него наткнулись. Люди отреклись от своего детища. Джирая считал, что Грозовое море, в принципе, ни в чём не виновато. Оно просто злой человек, злой только потому, что никогда не видел добра, и не увидит, поскольку это ему недоступно. И сделали его таким мы. Представляешь, как жутко было всем тем живым организмам умирать таким страшным образом. Я думаю, их агония навсегда оставила на море отпечаток. И Грозовое море, оно вовсе не мстит, оно лишь пытается сделать то, ради чего создано.       Кокс при сгорании не трещал, не искрился, что, пожалуй, являлось его недостатком, так как в установившейся атмосфере задумчивости не хватало именно этого. Наруто разлил суп по тарелкам, нарезал хлеб. Они всегда обходились обязательным минимумом еды, скорее, принимая её по привычке. От супа поднимался пар с довольно приятным запахом, но это было всё, что Саске ощущал. Ему случайно подумалось: а что если еда будет испорченной — почувствует ли он это? Узумаки, сосредоточено глядя в тарелку, признался:       — А ведь я любил вкусно поесть.       Это оказался уже не первый случай, когда они думали об одном и том же.       — Акатски на самом деле шарлатаны, – вдруг вставил Наруто и перевёл на Учиха внимательный взгляд. — Они поклоняются морю, приносят ему человеческие жертвы. Кто-то считает их фанатиками, я же — трусами и лгунами. Почему-то ни один из Акатски не пришёл сюда и не взглянул в лицо своего «божества». Даже жертвоприношения они проводят далеко от моря. Это жалкие попытки избежать неизбежного, как будто Грозовому есть до них какое-то дело. Если оно прорвётся, то уничтожит всё без разбора. Самое печальное, что море, даже если и поглотит весь этот мир, не испытает ничего — ни радости, ни удовлетворения, ни облегчения. Оно останется таким же гибельно-ненасытным просто потому, что не способно меняться. Даже весь мир будет ему казаться очередной тюрьмой.       Наруто откусил кусочек хлеба и принялся меланхолично жевать. Саске последовал его примеру. Говорить не хотелось, несмотря на то, что Узумаки поднял тему, непосредственно касающуюся Учиха. Может быть, оттого что Саске отличался молчаливостью и предпочитал задавать вопросы и слушать тихий, ровный голос.       — Почему Грозовое? – полюбопытствовал он, желая поддержать беседу.       Наруто пожал плечами.       — Понятия не имею. Люди суеверны, они всегда боялись грозы, как потенциально опасного явления. Видимо, поэтому, - озвучил он вполне очевидные мысли.       Узумаки съел пару ложек супа и снова пристально взглянул на Саске.       — Не понимаю я тебя, – сказал он прямо. — Вместо того чтобы жить, ты здесь. Я знаю, что я тоже попал сюда мальчишкой, но я видел жизнь, так как с двенадцати лет постоянно путешествовал. А ты... И вообще, я бы на твоём месте сначала разобрался с убийцами родных.       — Я и разобрался, – прервал Саске довольно жёстко, — почти два года назад. Я нашёл их лидера и убил. Им оказался Учиха Мадара, мой родственник. Он вступил в Акатски только для того, чтобы с их помощью уничтожить клан Учиха и прибрать к своим рукам всё имущество и капиталы. Он был далеко не фанатиком, а очень умелым манипулятором. Я убил и всех тех, кто находился в его штаб-квартире, но уничтожить человеческую трусость и глупость я не в состоянии. На смену Мадаре придёт кто-то другой, я это понимаю. Как только он появится и заявит о себе, я… - Саске красноречиво замолчал, не отводя упрямого взгляда от Наруто. Чего хотел напарник, затеяв такой опасный разговор, он не понимал, потому глазами буквально требовал объяснений.       Наруто изучал его лицо некоторое время в наступившей неловкой тишине.       — Убил… — вдумчиво протянул Наруто, отворачиваясь к горящему очагу. — Знаешь, а я ещё никого не убивал, но мог бы, если надо, – он вздохнул, а потом тихо проговорил:       — Прости, сорвалось, - в его голосе явно звучали извиняющиеся нотки. - Иногда я не справляюсь, лезу не в своё дело.       Саске слегка кивнул в знак понимания и примирения, однако слова напарника его сильно задели, всколыхнув давнюю боль.       — Почему я? – спросил он без перехода то, что давно хотел узнать, — Почему ты спас меня, а не моего брата Итачи? Я читал отчёт и знаю, что ты мог спасти только одного из нас. Почему ты выбрал меня?       Наруто, снова посмотрев на Саске, опустил голову. Он ответил едва слышно, и в его голосе больше не звучало привычного спокойствия:       — Он попросил, он сам попросил спасти его маленького братика, потому что хотел, чтобы ты тоже увидел этот мир, как видел его он. Ему было всего восемь. Я слышал, что он был очень умён и его называли гением. Саске, это он сделал выбор. Прости, я старался, честно… — Узумаки встал из-за стола, практически ничего не съев. — Я тренироваться, – сказал он нейтрально, но между его бровей залегла складочка, показывающая глубокие внутренние переживания.       Наруто напрасно винил себя, он просто не мог сделать большего. Учиха это знал и был благодарен Узумаки за подаренную жизнь. Наруто стал для него не только кумиром — путеводителем, за которым Саске шёл, стремясь стать равным. Стал ли, Учиха пока не понимал. Рядом с Узумаки он чувствовал себя глупым и слабым ребёнком. К восхищению примешивались зависть и раздражение. Даже в краю смерти Наруто себя не потерял и остался примером для подражания, а Саске, пряча от себя собственные страхи, только играл, не живя, а выживая и сожалея, что он не мог принять другого решения.