Глава 3
16 августа 2011 г., 14:32
Мокрые простыни неприятно липли, собственное тело казалось слишком горячим от переполнявшего возбуждения. Кошмары бывают разные, Саске знал это не понаслышке, но здесь, в месте вечного холода и мрака, они стали повседневностью. Помня совет Наруто, Учиха перед сном выставлял защитные барьеры, чтобы уберечь себя от воспоминаний о приснившихся ужасах. Это избавляло его от чувства раздавленности, наваливавшегося сразу после пробуждения. Однако сегодня всё получилось иначе — этой ночью его девственное тело ласкали чувственно и нежно, подводя к самому пику, но так и не довели, сильные надежные руки, под власть которых хотелось отдаться.
Саске извивался, шипя и постанывая, одурманенный нахлынувшим наслаждением и понимающий, что это далеко не предел. Безумно хотелось испить неописуемый коктейль ощущений до дна: Учиха тянулся, подставляя своё невинное тело под ласки. Синие глаза смотрели пристально и завораживающе, чуткие пальцы действовали нежно, но настойчиво. Всё ближе и ближе и, казалось, ещё чуть-чуть и Саске, наконец, утонет в невероятном экстазе, однако именно в этот момент раздался громкий писк, вырывающий его из пелены сна.
Учиха не сразу решился открыть глаза. Шумно и учащёно дыша, он на автомате протянул руку и выключил будильник. Никакие защитные барьеры не помогли — Саске всё отчётливо помнил. Возбуждение горячей волной било в висках, скрючивая тело, беспощадно требуя высвобождения. Затуманенный мозг выдавал только две идеи: холодный душ или самоудовлетворение. Не определившись, Саске, наконец, открыл глаза и сразу встретился с синим насмешливым взглядом. Это был не сон.
Наруто на самом деле находился в комнате, и, судя по непреклонному выражению его лица, Учиха понял, что ни одна из его идей не осуществится. Здесь и сейчас Узумаки собирался взять его, лишить невинности и навсегда сделать своим. Ни согласие, ни разрешение Учиха не имели никакой силы. Саске осталось только подчиниться, потому что Наруто всё решил сам, словно зная, что Учиха ему уже давно принадлежал. Саске действительно был Наруто с самого рождения, и даже если бы с его стороны не имелось бы никаких чувств к Узумаки, он по-любому согласился бы, хотя бы в знак благодарности за спасение. Однако чувства существовали, всегда и разные. Это оказалось тем, что вело Саске по жизни, и наконец-то Учиха должен был занять причитающееся ему место.
Саске покорно развёл согнутые в коленях ноги, давая понять, что готов и ждёт. Наруто смотрел внимательно и пристально, не говоря ничего. Сейчас, в принципе, слов и не требовалось вообще, они были лишними, только взгляды и жесты. Узумаки не спешил, чарующе изучая Учиха с ласковой улыбкой. Он медленно склонился к лицу Саске и лизнул прямо в губы, а потом отстранился. По всему телу Учиха пробежала дрожь. Саске ни разу ни с кем не целовался, и теперь хотелось узнать вкус поцелуя, почувствовать губы Наруто на своих губах. Саске приоткрыл рот, также внимательно глядя в глаза Узумаки, приглашая и даже требуя. Наруто смотрел серьёзно, однако Саске легко угадывал в его взоре нежность, любовь и желание. Узумаки медленно склонился к Саске и теперь поцеловал. Странное чувство охватило Учиха, которое он не смог бы охарактеризовать. Чужой язык во рту совершено не ощущался, какое-то невесомое чувство, словно это был полёт, а не поцелуй. Саске попытался ответить Наруто, но снова не мог понять, что же испытывает на самом деле, он даже как-то не определил, нравится ли ему или нет. Наверное, все первые поцелуи такие, Саске не знал, но, как ни странно, особого значения это не имело. Ему хотелось совершено иного, взрослого и настоящего, как бы глупо это ни звучало.
Узумаки действовал ласково и терпеливо, будто точно знал, что у Саске это первый опыт. Разумеется, раньше Учиха, просыпаясь по утрам с эрекцией, снимал напряжение, доводя себя до оргазма, но он доселе ни разу не ласкал своё тело, поэтому все ощущения были внове. Ему понравилось, когда Наруто стал играть с его возбужденными сосками. Дразнящие движения вызывали множество оттенков ощущения наслаждения. Саске понравилось и покусывание, и выкручивание, и прищипывание. Если бы он способен был рассуждать логически, как всегда это делал, то он не определил бы, какое из действий любовника вызвало у него больше всего удовольствия. Ласки были удивительны, новы, поэтому необычайно остры.
Наруто взялся за его член и неторопливо провёл вниз, верх, дразня, и, несмотря на то, что это понравилось, хотелось более быстрого ритма и тесного контакта тел. Саске развёл ноги шире, совершено не стесняясь своей откровенности. В глазах Узумаки промелькнуло лёгкое лукавство, возможно, смешинка, Саске не успел уловить, но, так или иначе, игры на сегодня закончились. Палец Наруто, обильно смоченный слюной и разрабатывающий его анус, не вызывал дискомфорта, напротив, дарил очень даже приятные ощущения. Предвкушение стало ещё нестерпимёе. Стимуляция простаты заставила тело выгнуться дугой и издать отрывистый стон. Поначалу даже показалось, что это уже чересчур, но второй импульс вызвал ненасытную жажду. Ещё, ещё, ещё… Как добавились второй и третий палец, Саске не заметил. Ему хотелось и ему давали — щедро и безотказно.
Проникновение подарило ощущение окончательной наполненности, и это было хорошо. Наруто толкался чётко и методично, входя под правильным углом и каждым движением даруя необходимое наслаждение. Мыслей не осталось, только чистое удовольствие, полное и бесконечное, и ничто не смущало: ни собственные стоны, ни подбрасываемые навстречу бедра. Не возникало даже желаний: ещё, глубже, сильнее. Всё было. Саске отдавался. Наруто отдавал. Оргазм был потрясающим по своей завершённости, как чётко поставленная точка. Учиха дёрнулся всем телом и коротко вскрикнул. Сильнее быть просто не могло. Пожалуй, это казалось счастьем. Однако тут произошло то, что заставило Саске вздрогнуть. Лицо Наруто неожиданно изменилось, и на нём выступила гримаса откровенного злорадства. Злая усмешка исказила губы, а потом Узумаки буквально растаял в воздухе.
Это потрясло Учиха настолько, что ему понадобилось некоторое время, чтобы как-то прийти в себя. Тогда он обнаружил, что два его пальца правой руки засунуты в анус, а левая – всё ещё продолжает держать опавший член. Наруто в его спальне не находился изначально. Никакого секса не было, Саске сам себя трахал. Грозовое море вызвало у него галлюцинацию. Это было ужасней всех вместе взятых кошмаров. Учиха тупо уставился в потолок. В голове билась только одна мысль: «Что теперь делать?».
После пережитого шока Саске очень долго отсиживался в комнате, не торопясь выйти. Он не находил в себе никаких сил видеть сейчас Наруто. Было и больно, и стыдно одновременно. Учиха довольно продолжительное время потратил на душ, пытаясь успокоиться. Хотелось плакать от жалости к самому себе, но подобное было совершено недопустимо. Саске никогда не плакал, во всяком случае, он этого не мог припомнить. Чтобы справиться с эмоциями, Учиха закусил ладонь. Зубы сжимались всё сильнее и сильнее, и прокусили руку до крови. Солёный вкус собственной крови оказался на удивление насыщенным, едва ли не опьяняющим. Саске неожиданно обнаружил, что он присосался к ранке и с удовольствием глотает кровь. Это его сильно напугало. Не сдержавшись, он со злобой стукнул по кафельной плитке, однако боль показалась какой-то смазанной. Потеряв всяческий контроль, Учиха заорал, что было силы:
— Будь ты проклято!
Его трясло, он чувствовал, как на него накатывает самая элементарная истерика, что никуда не годилось. Всё-таки Саске обладал сильной волей, он об этом всегда знал, поэтому сейчас сумел собраться и прямо там, в душе, под тёплыми струями сел в позу лотоса и начал медитировать. Умение концентрироваться в нужный момент считалось его преимуществом, поэтому Учиха справился.
После медитации существенно полегчало. Истерика ему больше не грозила, но зато его захлестнула невероятная по своей мощи ненависть по отношению к морю. Саске говорили, что он излишне самоуверен и горд, указывали, что он чрезмерно обидчив. Возможно, его наставники были и правы, однако Учиха никогда не подставлял вторую щеку под удар, чего и сейчас не собирался. Возникло спонтанное желание пойти и наказать море за такое явное издевательство, но удержал его здравый смысл. Саске догадался, что именно такого безрассудства море и добивалось, сыграв на его самолюбии. Учиха было не по силам справиться с Грозовым, никто не мог этого сделать, однако собственная беспомощность бесила, доводя до крайней степени раздражения.
Саске убирался вроде бы и спокойно, но в тоже время действовал несколько напряжёно, даже автоматически. Грязные простыни он содрал едва ли не с остервенением. Они казались ему свидетелями его позора и унижения. Учиха упрямо тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Он машинально взглянул на часы и обнаружил, что уже половина одиннадцатого. Они завтракали в десять, и сегодня подошла его очередь готовить. Почему-то Наруто до сих пор к нему не заглянул, хотя обычно они старательно придерживались распорядка дня. Саске всерьёз встревожился и, быстро закинув простыни в корзину для грязного белья, поспешил найти напарника.
Искать Узумаки долго не пришлось — тот находился в гостиной и рассеянно смотрел в камин. Вид у Наруто был какой-то помятый, видимо, сегодня у него тоже оказалась нелёгкая ночь. Узумаки бегло взглянул на Учиха и равнодушно поздоровался, на приветствие Саске машинально кивнув. Такая реакция напарника Учиха устроила, поскольку он сейчас не выдержал бы обеспокоенных расспросов. Саске быстро пошёл на кухню, предпочитая оставаться в одиночестве, так как общество Наруто тяготило, что он понял, как только взглянул на напарника. Учиха хотел Узумаки, глупо было отрицать, более того, тот оказался единственным человеком, сумевшим пробудить в нём желание, о чём Саске беспощадно поведало Грозовое море.
Последующая неделя была очень тяжелой: Наруто словно подменили. Он больше не внушал спокойную уверенность. Узумаки, откровенно говоря, замкнулся в себе, предпочитая одиночество. Они фактически не разговаривали, ограничиваясь скупыми приветствиями и пожеланием спокойной ночи. К молчаливой угрюмости Узумаки прибавилось самоистязание. Наруто всегда тренировался очень много, сейчас же он загружал себя физическими занятиями как одержимый, пугая своим нездоровым упорством Саске.
На маяке предусмотрительно сделали зал для тренировок магии. Ранее они использовали его вместе, устраивая спарринги. Узумаки управлял стихиями воды и воздуха, а Саске – молнией и огнём. Тренировки принесли весьма продуктивные результаты, поскольку они научились синхронизировать свои действия и смешивать стихии. Имелся ещё и обычный тренажерный зал, где они проводили порядочно времени. Однако всю неделю Наруто не вылезал из зала, нагружая себя едва ли не до потери сознания. Спарринги устроить не удавалось, так как Узумаки либо был излишне агрессивен, либо совершено не собран. Калечить друг друга не хотелось, поэтому Наруто совместные занятия прекратил и, с непонятным Учиха остервенением, тренировался один. Узумаки ещё, вдобавок, после ужина совершал длительные пробежки, причём снаружи. Саске с явственной тревогой подмечал, что такое рвение ненормально.
К концу недели Саске не выдержал. Кардинальное изменение в поведении напарника заставило отодвинуть личные проблемы на второй план, хотя, с другой стороны, море больше не затевало с ним подобных провокационных игр. Во время ужина, видя, как Наруто непроизвольно хмурится, озадаченный какими-то мыслями, Учиха решительно отложил ложку в сторону и властно потребовал ответа:
— Наруто, что происходит?
Узумаки взглянул на него удивлённо, словно впервые видя. Честное слово, Саске показалось, что в его глазах промелькнул вопрос: «А ты кто такой?». Наряженная неделя не улучшила настроение Учиха, поэтому он и сорвался:
— Я тебе мешаю?! Раздражаю?! Отвечай!
В глазах Наруто отражалось изумление, вызванное этой вспышкой. Он какое-то время молчал, явно ошарашенный, а когда заговорил, в голосе звучала привычная твёрдость:
— Нет. Ты здесь совершено не причём. Извини, если что не так. Я не нарочно, – Наруто опустил голову, тяжело вздохнул, но всё же признался: — Просто у меня давно не было секса.
