Я научусь читать (по твоим глазам)

На этот раз Стив пришёл в себя достаточно быстро, мгновенно подскакивая на ноги, чувствуя, как дрожь пробивает тело. Он не железный, и даже сыворотка не спасает от изматывающего стресса, когда от нервов начинается тремор рук, а сердце бьётся прерывисто и часто. Капитан огляделся, но Тони не было рядом. Он позвал раз, и ещё раз, но тишина вокруг была настолько глухой, что, кажется, Стив вообще оглох в попытках услышать единственно нужный голос. Только спустя пару мгновений Роджерс заметил уже знакомую стеклянную стену. Он шагнул к ней и замер, не в силах поверить в то, что видел. За стеклом находился Тони. Тони сидел за металлическим столом. Он изогнулся в пояснице под тяжестью обручей, стянувших голову по всему объёму, и держал под грузами ладони над инструментом для пыток. По острым, впивающимся в плоть гвоздям уже стекала кровь, когда он пытался шевелиться, потому что на руки давило беспощадно, а голову стягивало, словно хотело взорвать. Он смотрел на Стива из-за стекла, и в его глазах была боль. Невосполнимая утрата того времени, что они оба тратили не на те вещи, которые были важны душе и сердцу, теша лишь своё эго, обижая и унижая друг друга. Пережитый только что стресс в темнице под гнётом беспощадной боли отпечатался на его лице никак не меньше десятью годами, взрывая глубокие морщины на лбу, у носогубных складок и возле глаз, обрамлённых сейчас чёрными синяками и слипшимися от слёз ресницами. В его глазах таились все невысказанные слова, те, которые капитан видел, но не слышал. Они не сорвались с его губ ни пару часов назад и теперь вряд ли сорвутся. Он смотрел на него так, как никогда не смотрел. Потерянно и теперь уже без какого-либо шанса вернуться. — Прости меня, — одними губами сказал он. — Не смей! Не смей сдаваться, слышишь? — Стивен хотел прокричать эти слова так громко, чтобы Тони их услышал, но получился лишь сдавленный шёпот. Горло стиснуло, руки сжались в кулаки, а из прокушенной губы потекла тонкая струйка крови. Нет, он так просто не даст Старку умереть. Он вообще не даст ему умереть, не сейчас и не на его глазах. Рычаг, должен быть этот грёбаный рычаг, чтобы спасти Тони, чтобы… Но рычага не было. Ничего не было, и Стив начал метаться из одной стороны в другую, не зная, что же делать. — Скажи мне! Скажи, как его спасти, ты, чудовище! — закричал он в пустоту, обращаясь к тому, кто был властен над ними в этом мире. — Я сделаю всё, только скажи, потому что я… — он остановился перед стеклом, смотря на Тони, а сердце его разрывалось от боли. Старк, замерший под его взглядом, не сразу заметил, как позади капитана один за одним встают умершие. Говард, Пегги, Эрскин, Филлипс, вся Ревущая и многие другие, те, кто верил в Стива. Они смотрели на них, и это было так страшно, что, если бы Тони мог закричать, он бы обязательно это сделал. Но они стояли, словно вылепленные из воска фигуры, смотрели не моргая и ждали. Прямо над головой Старка начали собираться слова из символов. Иврит, снова. Но он мог видеть не всё, что там написано, и это было ужасно. — Я… я не знаю, — прошептал он, смотря на обрывки слов, бросая быстрые взгляды на мёртвых и на Стива. — Ты… мы… — он тяжело вздохнул и попытался очистить сознание, отгоняя панику подальше. — Ты не должен, Стив. — Боже, Тони, если сейчас же ты мне не скажешь, что там написано, я выломаю это чёртово стекло и сам тебя задушу! — сорвался капитан, который и без того был взвинчен до предела. — Тони, прошу, мне нужно знать, как тебе помочь, потому что я просто НЕ МОГУ стоять и смотреть, я не могу терять тебя… снова. Я не потеряю тебя, я не могу… — он бросил умоляющий взгляд на Старка. Внутри Стива творилось что-то ужасное. Он захлёбывался отчаянием, боялся, что не сможет помочь, что будет обязательно что-то непростое, это не должно быть простым, раз их разделили по разные стороны. На какой-то миг капитану показалось, что от этого испытания зависят обе их жизни, что это последний рывок, последний шаг, и он должен, обязан с этим справиться, потому что внезапно понял: потеря Тони сломает его. Стивен столько ещё не успел сказать ему, они не поговорили толком, он не признался Старку в том, что было действительно важным. Не рассказал, как прятал эти чувства даже от себя, как сходил с ума под палящим солнцем Ваканды в то время, как его сердце и душа были за тысячи миль от неё. Он не сказал и поэтому не мог так просто сдаться. Старк зашипел, когда попытался поднять голову, внемля мольбам Стива. Что же за упёртый… упёртый баран, мать твою. Ему уже так хотелось умереть, потому что тело, измученное всем этим, бросало последние силы на то, чтобы не отключиться и не дать сдавить себе мозги, потому что чёртов Роджерс. Бля-я-я. Бля! Бросив взгляд на буквы, Тони начал складывать слова, пытаясь понять их значение. — Отдавая своё… своё наследие за… — он зажмурился из-за подступающих к глазам слёз, собиравшихся там против воли, из-за сумасшедшей, вгрызающейся в голову боли. — За свои грехи прошлого, ты… ты… заслужишь настоящее, — Тони перевёл дыхание. — Что это? Что… подожди… Будь справедлив… Выберешь прошлое… своё прошлое — потеряешь… настоящее… и… и будущее. — Выберешь прошлое… — эхом повторил Стивен, не поворачиваясь, но спиной ощущая чужое присутствие. Они все были здесь. Его друзья, наставники, команда — все, кто покинул его, но все они были тем самым, ради чего бился Капитан. Эрскин, давший ему шанс на новую жизнь, Говард, гениальный изобретатель, отец Тони, сделавший так много хорошего, ребята из Ревущей, сражавшиеся с ним бок о бок, и Пегги как символ веры и надежды, как луч солнца, осветивший когда-то его жизнь, неслучившаяся любовь, но лучший человек в его прошлом и относительном настоящем. А впереди Тони, тот, кому принадлежало сердце Стива, пусть даже он и не знал об этом. Они оба не знали. — Я не понимаю… Я не знаю, что должен сделать, — прошептал Роджерс, ощущая, как его плеча касается тёплая ладонь Пегги, будто бы зовущая назад, в прошлое, в то самое, где они могли бы быть вместе. И танцевать. Старк лишь безоружно зажмурился, чтобы не видеть этого. Он догадывался, чего ему следует ожидать, и уже смирился со своей участью, но увидеть это вот так… словно представление в театре, без возможности ответить на выпад, сказать, что он в очередной раз ошибся, да, блять, в какую-то секунду даже поверил, было ещё более унизительно, чем остаться на холодном бетоне с одним лишь напоминанием о своих несбыточных мечтах. Остаться с проклятым щитом. Проклятым ненавистным щитом Капитана Америки. Сердце его больно забилось в груди, ладони задрожали, потому что у него больше не было сил выносить эту пытку, а голова начала крениться набок. Обручи заскрежетали, сдавливая плоть и череп, и тонкая струйка крови покатилась по его виску, огибая скулу. — Тони… — Роджерс прильнул к стеклу, желание освободить и помочь сводило с ума, но он действительно не знал, что должен сделать. Попытаться разобраться в себе? Но вряд ли самокопание поможет Старку освободиться от стискивающих голову обручей. «Отдавая наследие за грехи прошлого… выберешь настоящее. Останешься с прошлым — потеряешь… настоящее…» В какой-то степени Стивен понимал, что имелось в виду, но ведь он и так… отказался от своего наследия в тот день, когда всё разрушилось. Он больше не герой, не Капитан Америка, он даже не в своей стране, лишённый права защищать людей и то, что ему дорого. Но он тосковал, он хотел вернуться, зная, что это невозможно. Как-то Старк сказал, что это комплекс героя, что Роджерсу нужно всё время всех спасать, и это было близко к действительности. Получается, что он должен окончательно отказаться от своего наследия, от того, кем он являлся до недавнего времени, и тогда… Это не было простым выбором. Нельзя было так просто сказать: «Я больше не капитан» и перестать им быть. Пусть Стив больше не символ Америки, но он тот, кто он есть, и это… не просто. Но Тони за стеклом был его силой и слабостью. Без него уже не имело смысл, будет ли Роджерс героем или нет, без него всё вокруг теряло смысл. Стивен не просил этих чувств, они пришли сами, давно, но осознал он их только сейчас, когда понял, что, неважно, кем и где он будет, главное — спасти дорогого сердцу человека, в этом всё дело. Внезапно капитан ощутил слабость и щекочущее ощущение в голове, будто кто-то, равный по силе с Вандой, начал копаться в его мыслях, перебирая их одну за одной, с усердием выискивая что-то тёмное, неприятное. Стиву стало не по себе, дрожь прокатилась по всему телу, капельки пота выступили на висках. Отдавая наследие за грехи прошлого. Грехи прошлого. Отдай их, отдай. Отдай то, чего ты боишься. То, что прячешь, то, о чём никто не знает. Отдай! Голос в голове нарастал всё сильнее, и несколько обрывков из прошлого промелькнули перед ним, отчего глаза Роджерса расширились, а лицо побледнело. Кажется, он понял, чего хотел тот, кто всё это задумал, что искал в его голове, желая обнажить самое ужасное, самое грязное в жизни Стива. Страх затопил сознание, паника и нерешительность отразилась в глазах. Он медлил, не решаясь сделать этот шаг, после которого он, возможно, потеряет всё. Тони, прочитавший на чужом лице страх, когда только Стив увидел его за стеклом, сейчас прочёл настоящий ужас. Он смотрел на него из-под ресниц, склоняя голову, почти роняя её к плечу, и дышал из последних сил лишь на одной, едва видимой ниточке надежды, но и она с хрустом разорвалась, когда в глазах Роджерса мелькнула паника. Он должен был что-то отдать. Что-то весомое, существенное, что не касалось их всех. Возможно, это очернит благородное имя Стива? Возможно, это намного страшнее, чем потеря Тони Старка? Возможно, сердце его, измученное и давно нездоровое, не заслуживает ответных чувств, а душа, истлевшая, уже не имеет ценности? Старку стало очень больно. Не в теле, не в голове, не в пронзённых ладонях, а там, за грудиной, где последними толчками уставшая от сожалений мышца посылала кровь по венам, согревая ледяную плоть. Он думал, что слёзы польются градом по его щекам, обтянутым морщинистой кожей, но у него не было сил даже на это. Он просто вручил свою жизнь в руки Стива, сам этого не желая, и получил в ответ нет, ты не достоин, ты не заслуживаешь меня. Но это было не так. Роджерс смотрел в его глаза, секунды медленно текли одна за одной, и он, возможно, думал, что это последний раз, когда Тони смотрит в ответ без отвращения. Ещё пару мгновений хотелось, несколько секунд, чтобы решиться открыть правду о том, кем был Стив Роджерс до того, как стал героем войны. Этот секрет, хранимый столько лет, тщательно оберегаемый от любых ментальных вмешательств, этот секрет не стоил жизни Старка, и капитан готов был сделать всё, чтобы спасти его, пусть даже потом у них не будет будущего. Мнение мёртвых волновало его куда меньше, чем осуждение человека, в глазах которого он был героем. Но если это спасёт Тони жизнь, то он готов. Ладони скользнули по стеклу, и Стивен вздохнул, давая доступ к своим мыслям. Туман и вихрь из картинок уже стал чем-то привычным, не новым, но Роджерс опустил взгляд не в силах больше смотреть на Тони. Их закружило в водовороте времени и выбросило в далёкий тридцать восьмой, в развалюху, которую Стив когда-то называл своей квартирой. Болезненно-щуплый мальчишка грел руки о почти остывшую кружку с чаем, а на столе лежали всего два крекера. Картинка сменилась, и вот уже он идёт по городу в одной тонкой куртке, а на улице тем временем мороз, какого давно не бывало в Нью-Йорке. — Тебе удалось сегодня заработать? — Я не продал ни одной картины, они никому не нужны, и… у меня сейчас нет денег. Туман закрутился вокруг, сменяя одни воспоминания другими. — Эй, я дам тебе десятку, не упрямься, парень, ты такой хрупкий, ну просто как девчонка, давай же, тебе понравится. — И Стив опустился на колени перед тем, чьего лица не было видно. Звук расстёгивающегося ремня и ощущение наполненности рта… Роджерс коснулся лбом стекла, зажмуриваясь, сгорая от стыда за то, что ему приходилось делать, чтобы выжить. Надвигающаяся война, голод, невозможность работать по состоянию здоровья толкнули его на то, чтобы стать… — О да, ты просто мастерски владеешь язычком, моя шлюшка, — раздался голос, картинка сменилась, теперь Стив стоял на коленях в какой-то грязной подворотне, чувствуя себя настолько мерзко и отвратительно, как никогда ещё в жизни. Ощущение холодных рук на своём теле, они мяли, царапали, стискивали, пытались пробраться в штаны, а Стивен чувствовал только унижение и ждал, когда всё закончится. — Вот, двадцатку сегодня заслужил, — и смятая купюра упала на мокрый асфальт. Всё прекратилось ещё через несколько подобных воспоминаний, туман рассеялся, оставляя Роджерса стоять, прислонившись пылающим лбом к стеклу, не в силах открыть глаза и взглянуть на Тони. Старк перестал дышать, слышать, наверное, даже думать после того, что побывало в голове, что открылось ему секретом Капитана Америка. Он просто сидел и во все глаза смотрел на расплывающиеся фигуры знакомых людей, стоявших позади Стива, чувствовал, как голову освобождают металлические больные обручи, после себя оставляя лишь ощущение сжатия и кровавые ссадины, а на ладони больше не давит пресс, заставляя пронзать плоть, насилуя то, чем он зарабатывал. Он смотрел и смотрел не в силах перестать смотреть и, даже когда его фигура, будто лёгкая пушинка, опустилась на пол, а он так и остался за стеклом, не мог взять в толк, что увидел в чужой голове. Что залез туда ради спасения своей жизни. Точнее, это сделал тот, кто всё это придумал. Он вытащил из Роджерса чистосердечное признание, не желая рисковать Тони. Рисковать им, несмотря на то, что Старк не был человеком чести. Он… знал, кто такие шлюхи, ебал их ежедневно, иногда десятками, иногда по одной, смакуя одно лишь тело всю ночь или день, но то, что он увидел… Это была вынужденная мера, потому что в то время выжить было нельзя. Маленький, худенький, испуганный… Стив был проституткой. Мальчиком проституткой. Хастлером. Шлюхой. Подстилкой. Раз, два, три? Он не считал, он не мог сосчитать, он даже не хотел считать, он не хотел знать такого, не для того, чтобы спасти свою жизнь. Нет, никогда Тони Старк не хотел быть носителем такой тайны, не потому, что мерзко и противно, не потому, что какая-то там нарисованная вера в непогрешимого Стива должна была разрушиться, и вовсе не потому, что он любил этого человека больше самого себя и всего мира, что давал ему все удовольствия и наслаждения, кроме одного. Старк не хотел знать такой секрет из-за того, что он поставил крест на его надежде когда-либо получить Стива. Стив сгорит со стыда даже раньше, чем Тони заикнётся о том, что хотел бы любить его. Хотел бы носить на руках, конечно, в метафорическом смысле, и быть стеной для защиты от боли. Да, в свете последних событий и своей эмоциональной восприимчивости Старк вряд ли походил на защитника, но он хотел этого. И сейчас, сидя на ледяном полу, когда твои руки от страха дрожат, а в голове хаос, и ты смотришь на человека, единственного человека, что смог разбудить в тебе жизнь, а потом убить её, и понимаешь, что не провести ладонью по пшеничным волосам, не коснуться благословенной бархатистой кожи ладонями, не увести с собой. Даже если… они победили, свой бой они проиграли. Но только измученные гении сдаются на половине пути. Полумёртвые не вправе отпускать то, что стоит возле тебя, только руку протяни. — Прости… за это, — прохрипел Тони, смотря, как Стив мутнеет перед глазами, потому что стекло превращается в пыль, начиная с краёв и переходя к центру. — Не… надо. Забудь… об этом, — не своим голосом выдавил капитан, стараясь совладать с собственным стыдом, смешанным со страхом и дрожью. Он должен был сразу броситься к Старку, проверить, цел ли он, но Стив с трудом мог пошевелиться и уж точно был не в силах заглянуть Тони в глаза. Старк, кажется, впервые столкнулся с таким. Он не знал, как объяснить и сказать то, что не считает это… чем-то дурным. Да, конечно, Стиву жить с таким грузом неприятно, но это ОН. Он так жил, и вряд ли какое-то грязное пятно сравнится с испачканным с ног до головы Тони Старком. Но банальные слова вроде «Нечего стесняться, это всё бред и туфта», скорее, развели бы их ещё дальше. Сейчас надо было сказать что-то такое… что смогло бы донести до Стива всё, всё что ощущает Тони. Ему хватило секунды, чтобы понять, какими будут слова. Но найти в себе силы для них казалось непомерно тяжёлым. Сердце стучало больно, со скрипом, он всё ещё был слаб и мало что мог осмыслить из произошедшего, но точно знал, что ничего не изменит одного. Самого важного. — Я… я люблю тебя, — выдохнул он, прикрывая глаза. — Не Капитана Роджерса, а тебя. — Тони, пожалуйста… не говори… так, — эти слова стали для Стивена чем-то вроде тёплого и мягкого одеяла, но в этот момент он был не готов слышать такое, не готов воспринимать как реальность. И в тоже время он знал, что Старк не врёт. То, что Тони показал ему раньше, говорило громче всяких слов, оно накрывало и грело, ласкало уставшие нервы, давало надежду… а то, что Стив ему показал, отбирало эту надежду к чертям. — Мы в стрессовой ситуации, мы заперты, мы… Когда мы выберемся, всё будет не так, и ты пожалеешь о том, что сказал, и я… — Роджерс замолчал, потому что признаться в том, что он боится, было безумно стыдно. — Ха-ха, Стив… ты бросил меня подыхать на базе в Сибири и думаешь… что увиденное мною сейчас что-то изменит? Ты кретин, — Старк пытался приободриться, усмехнуться, но было несмешно, так как он прекрасно знал, что Роджерс — тот человек, который может надумать себе того, чего нет на самом деле. Впрочем, в этом они даже похожи. — Просто… Но договорить он не успел. Дыхание пережало, помещение начало расплываться, а Стив показался ему будто зажёванной записью из-за некачественной плёнки. Рябой, прерывающийся и чужой. — Тони! — на этот раз капитан бросился к нему, забывая обо всех проблемах, движимый единственным желанием защитить. Он пытался схватить Старка, но перед глазами поплыло, а голова закружилась. А он-то думал, что всё закончилось.