Слухи не врут

Ты слышишь сигнал — Это ветер пропел в камышах, Ты ни мне, ни себе не простишь несделанный шаг. Смотри на меня, и я буду жив, И день будет долог и светел, И город растает вдали Лишь только дорога и свет от небес и земли… ©

Умирать от скуки Олег начал уже на пятой минуте фильма, на десятой у него начал дергаться глаз, а на сороковой минуте, осознав, что этот бред он больше терпеть не сможет, Олег извинился перед ребятами, сказал, что фильм ему совсем не нравится, поэтому, если никто больше уходить не собирается, то он подождет их в кафе, которое располагалось на четвертом этаже. Миша на такое заявление нахмурился и попытался отговорить Олега, но тот напомнил, что боевики — это совсем не его стихия, поэтому смотреть очередную подобную чушь он не в силах. Зареченков смерил Олега тяжелым убийственным взглядом, но кивнул, тем самым давая немое разрешение блондину. А вот Ванечка засиял, стоило только Олегу сказать, что оставшиеся сорок минут фильма он проведет не с ними. Олег лишь усмехнулся, посмотрев на его довольную рожу. Наверное, теперь даже нет смысла думать о том, почему Ваня взял билеты именно на боевик. Миша любитель подобных фильмов, а вот Олегу подавай что-нибудь высокодуховное и интеллектуальное. Этот факт Ваня прекрасно знал, чем и воспользовался. Пообещав друзьям дождаться их в ресторанном дворике, Олег еще раз извинился перед Мишей и направился в кафе, находящееся в этом же торговом комплексе, но этажом ниже. Спустившись на четвертый этаж, Олег остановил свой выбор на Макдоналдсе, решив, что иногда он может потравить свой организм вкусной, но вредной пищей. Пускай обычно он и предпочитал здоровую и правильную еду, но сейчас решил, что вегетарианский сэндвич не настолько сможет повлиять на его жизнь, что стоит от него отказываться. Кивнув самому себе, Олег встал в очередь, терпеливо дожидаясь своей минуты для заказа. Народа было много, поэтому попутно приходилось озираться по сторонам, в поисках хоть одного свободного места, которого он не наблюдал, от чего настроение падало еще ниже отметки «паршиво». Терпеливо дождавшись своей очереди, Олег заказал сэндвич с овощами, взял овощной салат и колу, после чего расплатился и подхватив свой поднос направился на поиски свободного места, которого до сих пор не наблюдалось. Бродя мимо столиков, Олег обреченно вздыхал, смотря на молодые парочки, мам с детьми или шумные компании подростков, к которым заставить себя сесть он не мог. Сидеть за столом с незнакомыми людьми, казалось еще более унизительным, чем сидеть одному. Не то, чтобы Олегу хотелось одиночества, но последнее время оно было его вечным спутником. Да, он знал, что ребята его любят, знал, что они друзья и, что Олег — это часть их команды. Но он всегда чувствовал себя самым потерянным и одиноким. У всех ребят имелись люди, которые были дороже и ближе, чем он. У Дани — это был Орловский, о котором он мечтал и грезил, у Максима — это был тот же самый Орловский, у Миши — родители, которых он боготворил, у Вани — Миша. А у Олега никого. Только эти самые ребята. Мать бросила его, когда ему было шесть. Просто сдала в детский дом и исчезла. Олег плохо ее помнил. Вернее, пытался вообще забыть о том, что у него есть родная мама. Он смутно помнил грязную, вечно пьяную женщину, стойкий запах водки в квартире, отсутствие хоть какой-то еды и кучу незнакомых мужчин, которые смеялись и иногда били маленького испуганного мальчика. А потом это все исчезло, и Олег вздохнул с облегчением. Да, в детдоме было непросто, особенно парню, который с самого детства не признавал физического насилия и старался урегулировать все споры тихо-мирно. Да, били, да, издевались и смеялись над ним, но Олег всегда знал, что это временно. Знал, что здесь не будет матери, алкоголя и кучи пьяных мужиков, которые потом будут развлекаться в комнате с женщиной, которую он называл своей мамой, при этом даже не удосужившись закрыть за собой дверь. О детдоме Олег вспоминал редко и не потому, что было больно думать о проведенных там годах, просто парень считал, что та жизнь осталась где-то в прошлом, как и жизнь с матерью. Сейчас есть только настоящее, то есть доставшаяся после выпуска из детского дома однокомнатная квартира на окраине города, возможность поступить на бюджет как сироте и одиночество, которое стало его вечным спутником. Но Олег не жалел. Ни о том, что мать его бросила, ни о том, что ему почти двадцать лет, а он до сих пор один. Да что там один, даже не целовался ни с кем. Пускай друзья иногда и смеялись над этим, а Даня с Максом сыпали в его адрес пошлыми насмешливым шутками, но Олег не обижался на них и уж тем более не стеснялся своей невинности. Олег понимал, что в двадцать первом веке быть девственником в его возрасте — это странно, а для многих, может быть, даже дико, но стесняться или стыдиться он не собирался. Олег даже не мог сказать точно, когда понял, что он гей с учетом того, что ни секса, ни поцелуев у него никогда не было. Наверное, все дело было в матери, ведь после нее Олег женщин не любил. Нет, они не вызывали у него отвращения, презрения или ненависти. Он просто не чувствовал к ним абсолютно ничего. Только пустота и натянутая улыбка в адрес какой-нибудь прелестницы, ничего более. Парни, в свою очередь, возбуждали и будоражили его сознание. Только вот не обращали на него никакого внимания. Олег никогда не считал себя красивым или даже симпатичным. Обычный и серый мальчик, коих миллионы. Поэтому он не пытался конкурировать со своими друзьями, довольствуясь статусом белой вороны в их компании. Олег и сам понимал, что ему слишком далеко до шумного и притягательного Дани, который мог быть как спокойным и рассудительным, так громким и иногда глупым, который притягивал к себе как магнит, потому что был харизматичный, смешной и открытый. Человек, который всегда переводил все в шутку и мог превратить в шоу даже самое скучное мероприятие в мире. Еще дальше Олегу было до высокого спортивного Мишки, который несмотря на свой довольно тяжелый характер, холодность к людям и зачастую агрессивное поведение, все равно притягивал к себе кучу наивных и не только мальчиков, которые бегали за ним и при любой возможности раздвигали ноги, чем Миша и пользовался время от времени. И уж тем более, он не видел смысла сравнивать себя с богатым, красивым и пафосным Максимом, одни вещи которого стоили дороже, чем жизнь обычного брошенного всеми мальчика из детского дома. Да, иногда от осознания своей ничтожности выть хотелось. Но Олег держался, не завидовал и не плакался в жилетку друзьям. Он знал, что изменить себя не сможет, даже если будет из кожи вон лезть. Тем более, что его устраивало то, каким он был. Менять и ломать себя ради секса и отношений Олег не видел смысла. Может быть, он и был глупым романтиком, но до сих пор верил в любовь и в то, что он обязательно встретит человека, которому нужен будет он сам, а не смазливая мордашка или социальный статус. Лечь под первого встречного просто, потому что надо, Олег себе позволить не мог. Краем глаза заметив освободившийся столик, Олег улыбнулся и поспешил к нему, думая о том, что наконец-то сможет спокойно пообедать в одиночестве. Однако планам сбыться было не суждено, потому что стоило ему только подойти к столу, как его занял какой-то короткостриженый парень в черной парке и высоких ботинках на шнуровке. Олег ойкнул, обиженно вздохнул и поспешил убраться подальше, потому что спорить с парнем за место смысла не было никакого. Однако, брошенное вслед: «Да садись ты!» заставило его обернуться и подойти обратно к столу. Парень уже стянул с себя парку и шарф. Сидел расслабленно положив руки на стол и насмешливо смотря на безбожно пялящегося на него Олега. Короткостриженые русые волосы, черные гвоздики в обоих ушах, тонкие брови вразлет, европейской формы нос, как будто бы вымощенные из камня скулы и бледные то ли от холода, то ли по своей природе губы. Одет незнакомец был в черную простую футболку и такого же цвета джинсы. Непонятные надписи на руках, наглая усмешка на губах и холодные как будто прозрачные глаза, заставили Олега на несколько секунд выпасть из реальности. Парень, сидевший напротив не был красивым и привлекательным, просто он смотрел на блондина, как удав на кролика и от этого взгляда Олег даже сдвинуться с места не мог. — Ты так и будешь стоять или сядешь может? — хмыкнул незнакомец, тем самым выводя Олега из ступора. — А да, спасибо, — кивнул Олег, послушно садясь рядом. Чувствовал Олег себя некомфортно и ужасно неуютно, сейчас даже жалея о том, что не остался с ребятами на тупом американском фильме, а решил покушать. И что теперь? Ни один кусок в горло не полезет под этим насмешливым взглядом прозрачных голубых глаз. — Приятного аппетита, малыш, — произнес незнакомец, тем самым заставив Олега покраснеть от смущения, — ты есть будешь или купил еду, чтобы посмотреть на нее? — И тебе приятного аппетита, — кивнул парень, стараясь взять себя в руки и не выглядеть слишком уж идиотом, — давай просто поедим, не касаясь друг друга. Окей? — Чего? — хмыкнул незнакомец. — С чего ты взял, что я вообще собираюсь с тобой общаться. — Ты уже со мной разговариваешь, — произнес парень, открывая свой сэндвич. Олег сделал глубокий вдох и постарался не реагировать на хриплый смех незнакомца. Да, он сам понимал, что ведет себя нелогично и грубо. Сначала стоял пялился, а теперь просит оставить его в покое. Но всегда, когда парень смущался или оказывался в непонятной для него ситуации, он мог нагрубить и нахамить другому человеку, при чем непроизвольно. Эту черту своего характера Олег ненавидел больше всего, но ничего с ней поделать не мог. Этим объяснялся его странный разговор с Ильей в Университете и то, что происходило сейчас. — Я Юра, кстати, — улыбнулся незнакомец с интересом смотря на Олега, — а тебя как зовут, малыш? — Во-первых, я не малыш, — ответил Олег, — во-вторых, можно я поем, с набитым ртом не очень красиво разговаривать, знаешь ли? — И все-таки? — не унимался тот самый Юра. — Я Олег, а тебе приятного аппетита, — ответил Олег, засовывая в рот сэндвич и пытаясь отвлечься на еду, а не сидящего рядом и смущающего его парня. — Салатик и веганский сэндвич, серьезно? — не унимался Юра. — Малыш, который ест еду моей еды? Как мило. — Можно я просто поем? — поднял взгляд Олег, отвлекаясь от поедания своего сэндвича. — Я вроде бы просто пытаюсь разбавить наш обеденный перерыв, а ты пытаешься послать меня куда подальше. Настолько неприятен? — хмыкнул парень, смотря на Олега. — Нет, просто, — парень тяжело вздохнул, понимая, что снова перегнул палку, — я бы хотел не отвлекаться и просто покушать. — Ты здесь один? — невпопад спросил Юра, полностью проигнорировав слова Олега. — С друзьями, — вздохнув, все же ответил Олег, осознавая, что спокойно поесть ему не удастся. — Ладно, мешать не буду, вижу на беседу не настроен, — печальным голосом сказал Юра, — хорошо покушай травки, малыш, — добавил парень, после чего подмигнул Олегу и вышел из-за стола, но при этом уходить не собирался. Стоял и смотрел на Олега, который в очередной раз чувствовал себя неуверенно и неуютно. Он не привык ко вниманию с чужой стороны, не привык, что парни по типу этого Юры вообще с ним разговаривают, а не просят списать или шпыняют, называя очкариком. — А ты уверен, что находишься здесь со своими друзьями? — улыбнувшись поинтересовался парень. — Я бы мог составить тебе компанию. — По-твоему, я настолько неудачник, что друзья, о которых я говорил — невидимые? — хмыкнул Олег, вяло ковыряясь в своем салате. — Нет, я не про то… — замахал руками парень, — просто… Ты сидишь здесь какой-то потерянный и грустный. Думаю, я смог бы тебе помочь. — Ты не слишком самоуверен? — скривился Олег, смотря на улыбающегося Юру. — А это плохо? — ухмыльнулся в ответ парень. — В общем вижу, что на беседы ты не настроен, поэтому давай сделаем по-другому. Когда оттаешь, позвони мне. После этого парень достал из сумки ручку и блокнот и записав номер своего телефона, вырвал листок, передал его молчавшему и удивленному Олегу. — Созреешь, позвони, — улыбнувшись сказал Юра, потрепал Олега по волосам и помахав ему на прощание, покинул кафе, оставив парня сидеть в полном ступоре и шоке. *** Миша уже давно не обращал внимания на то, что происходит на экране и краем глаза следил за довольным Ванечкой, который вальяжно расположился в кресле, попивал свою колу и постоянно тянулся за Мишиным попкорном, то и дело задевая руку парня своей. Мишу это раздражало. Он прекрасно понимал, что Ваня слил Олега намеренно, зная, что парень боевики терпеть не может. А теперь сидит, улыбается и делает вид, что он ни при чем. При этом старается коснуться Миши, вечно задевая его то пальцами, то локтем, то ногой. Миша себя еле сдерживал, чтобы не послать Ванечку на хуй и не пойти вслед за Олегом. При этом почему он еще сидит здесь парень и сам не понимал. Глупо оправдывать себя тем, что Ваня выбрал очень классный фильм, от которого не оторвать взгляда, потому что тот самый фильм Миша перестал смотреть минут двадцать назад, стоило только Олегу выйти из зала и оставить их вдвоем. Дело было в другом. В самом Ванечке, наверное. Да, тот бесил, раздражал и выводил из себя, но постоянно таскался за Мишей на протяжении полугода. Это подкупало и льстило самолюбию. Но всему ведь есть предел. — Пошли, — Миша резко поднялся с места и дернул за собой блондина, который громко ойкнул, с недоумением посмотрел на Зареченкова, но послушно поднялся с места и последовал за ним. Миша потащил его к туалетам. Сам не знал зачем… Вернее знал, но никогда не планировал, что захочет сделать это именно с Ванечкой. Однако сейчас рядом был только этот вертлявый белобрысый кретин, который раздражал настолько, что от него тошно было. Мише иногда хотелось тишины и покоя, хотелось побыть рядом со своими друзьями, а не с голубоглазым вертлявым чудовищем, которое никогда не покидало его. И сейчас казалось отличной идей выплеснуть всю свою агрессию, злость и раздражение именно на Ванечку, на человека, который сам хотел повышенного внимания к своей персоне, который пускай и прояснил ту ситуацию, что была с ним на первом курсе, но шлюшкой от этого быть не перестал. По крайней мере, для Миши. Тот почему-то по-прежнему был уверен, что чувства Вани к нему — это игра и фарс, ведь такие мальчики как Ваня обычно не интересуются такими, как Миша. Им подавай папиков и обеспеченных ублюдков типа Макса. А Миша кто? Миша — обычный парень из спального района. Тот, с кем можно просто поразвлекаться и забыть. О таких мальчиках-зайчиках Миша Зареченков знал не понаслышке, потому что не один раз обжигался, доверившись очередному влюбленному в него по уши невинному мальчишке. Беречь в очередной раз чужие чувства Миша не собирался, да и есть ли что беречь? — И какого хрена ты меня сюда притащил? — возмутился было Ванечка, но на этот раз Миша на болтовню настроен не был. Не говоря ни слова, парень захлопнул за собой дверь туалета, обошел все кабинки и убедившись, что они пусты, вновь схватил блондина за руку, пихая его в самую дальнюю кабинку, заходя следом и тут же закрывая на защелку дверь. — Ну, такое положение дел тебя более чем устраивает? — усмехнулся Мишка, после чего резко развернул Ваню в обратную сторону и прижал к стене, нависая над парнем. — О чем ты? — Ваня нервно выдохнул и с недоумением посмотрел на Мишу. Блондин пытался храбриться и придать взгляду былую уверенность и насмешку, однако выходило скверно, что не могло не забавлять решившего поиздеваться Мишу. — А что не так? — пожал плечами Зареченков. — Ты сначала бегаешь за мной как собачка, чуть ли в рот мне не заглядываешь, домой приходишь, делаешь все, чтобы побыть со мной наедине. А теперь, когда я созрел, ты и сам не рад, так что ли? — К чему это ты созрел? — подозрительно елейным голоском поинтересовался Ванечка. — К тому, чтобы воспользоваться услугами шлюшки, — усмехнулся Мишка, — поработаешь ротиком или сразу дашь? Ваня удивленно захлопал глазами, открыл рот и несколько секунд с недоумением смотрел на Мишу. Зареченков отчетливо видел, как в Ване что-то борется между собой, отчаянье, разочарование и злость в его глазах не заметить было сложно. И это насторожило Мишу, заставив его усомниться в гениальности своего плана по избавлению от Вани. Он всегда считал Ваню шлюшкой, но никогда не думал, что тот вот так спокойно улыбнется, пошло облизнет губы и полезет к нему в штаны, торопливо расстегивая ставшие лишними джинсы. — На колени вставай, — властным голосом бросил Миша и к его большому удивлению, Ваня не врезал ему, не послал на хуй и не выскочил из кабинки, блондин как-то обреченно улыбнулся и резко опустился на колени, заставив Мишу нервничать, ведь такого Зареченков не планировал точно. Просто Ванечка ужасно достал и хотелось показать ему, что та самая «любовь» — это не только тупые шуточки и преследование, которыми Ваня владел мастерски, но еще и удовлетворение физических потребностей, при этом последнее для Мишки было куда важнее. Только вот подобная реакция Ванечки удивляла, пугала, а еще разочаровывала. Почему-то Мише было обидно, что именно этот парень — вот так просто под него прогибается, как и все остальные. Ведь раньше казалось, что Ванечка и его тараканы не позволят Мише унизить и опустить его, а тут выходит наоборот — это до ужаса бесит и злит и так не умеющего держать себя в руках Зареченкова. Спустив джинсы вниз, Ваня оттянул резинку трусов и потянул их вниз, освобождая уже заинтересовавшийся в происходящем член Зареченкова. Миша отступил чуть на шаг, стараясь удержаться на ногах и не упасть от напора Ванечки, который уже начал делать движения рукой по стволу. Мишу ситуация возбуждала, это не признать было глупо. Ваня на коленях с его членом в руках смотрелся куда лучше, чем на его кухне в руках с пирожными, которые были куплены специально для Миши. Но все-таки что-то было неправильно в этой ситуации и парень это прекрасно понимал. Вернее, неправильным было все. Только вот и отступить он уже не мог. Он ведь сам затеял эту игру, сам притащил сюда Ванечку и сам закрыл за ними кабинку. А то, что Ваня поступил не так, как думал Миша — уже вопрос другой. — Соси, — тихо, но властно проговорил Миша, с силой схватив Ваню за волосы и дернув его сильнее вниз. Притворяться больше не имело смысла. Он хотел этого, хотел унизить Ваню, хотел втоптать его в грязь и хотел почувствовать губы Ванечки на своем возбужденном члене, потому что этот мальчик всегда вызывал море эмоций: будоражил, выводил из себя, раздражал, но никогда не оставлял равнодушным. Миша потянул парня еще ближе к себе и ткнулся головкой в приоткрытый рот блондина, блаженно закрывая глаза, ощущая, как проворный юркий язычок скользит по члену. Нежиться и церемониться с Ванечкой Миша не стал, поэтому сильнее схватил блондина за волосы и насадил на себя, ощущая, как головка члена скользит по небу и уходит глубоко в горло. Ощущения были крышесносные и Мише пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не проронить ни единого звука. Ванечка в свою очередь закашлялся и постарался отодвинуться и встать, но сильная рука Зареченкова, крепко державшая блондина за волосы, не позволила сделать ни того, ни другого. Язык Вани то и дело ходил по уздечке, заставляя Мишу крепко жмуриться и громко выдыхать раз за разом. Сосал Ваня как заправская шлюха — это восхищало и раздражало одновременно. Миша никогда не был нежен со своими случайными любовниками, но и жестокость он тоже не одобрял. Однако Ване хотелось сделать как можно больнее, унизить и растоптать его. Потому что… Миша и сам не знал почему. Просто Ваня, стоявший на коленях и отсасывающей у него, был каким-то нереальным и другим. Тем самым мальчиком легкого поведения, которым его все считали, но которым он не был. Или был? Кончил Миша прямо в горло Ване, не став того даже предупреждать. Напрягшись, он просунул член в самое горло блондина и схватив его за затылок, крепко прижал к себе, не давая сопротивляющемуся парню вырваться. Ваня проглотил все, несмотря на льющиеся по щекам слезы и легкое сопротивление, которое он пытался оказать. Миша отодвинул от себя Ваню, обтерся туалетной бумагой и натянул на себя трусы с джинсами, стараясь не смотреть на сидящего на коленях блондина. — Эм… Ну спасибо что ли, — Зареченкову было неудобно и стыдно. Да, он и раньше развлекался подобным образом с милыми смазливыми мальчиками, которые бегали за ним и клялись ему в вечной любви. После секса в туалете такие мальчики обычно исчезали, о чем Миша абсолютно не жалел. Но здесь было другое. Здесь был Ванечка, который таскался за ними постоянно и исчезать никуда не собирался. — Всегда пожалуйста, — усмехнувшись ответил блондин, после чего открыл дверь кабинки, вышел из нее и подойдя к умывальнику, открыл кран, окуная полыхающее лицо под холодную воду. — Я надеюсь, ты никому из ребят не скажешь? — решил все-таки уточнить Миша. — Не очень бы хотелось, чтобы они знали. — Что?! — хмыкнул парень. — Ты трахал меня в туалете кинотеатра и тебя не заботило, что кто-то может нас услышать, а теперь ты говоришь, чтобы я молчал. Может еще денег мне предложишь? — Да тихо ты, — скривился Миша, — просто не хочу, чтобы ребята знали. Это ни о чем не говорит. Просто ты помог мне снять напряжение. Так ведь? — Какой же ты… — договаривать Ванечка не стал, вместо этого резко развернулся, ударил стоявшего напротив и никак не ожидавшего этого Мишу, по лицу, при этом с такой силой и злостью, от чего у Миши в глазах звездочки заплясали, после чего грубо выругался и тут же вылетел из туалета, оставив Мишу в полном недоумении. Парень сделал глубокий вдох-выдох, умылся холодной водой и облизнув разбитую губу, вышел из туалета на поиски Олега. Друг обнаружился в ресторанном дворике, за столиком у окна и Миша был очень рад, что Ванечка оказался умным мальчиком и не сидел сейчас рядом с его другом. — А где Ваня? — удивленно спросил Олег, когда Миша подошел к его столику и сел напротив. — И почему у тебя губа разбита? Миша, что ты опять выкинул? — Ничего я не выкидывал, — раздраженно ответил Зареченков, которому так и не удалось успокоиться. — Просто… Да к черту это все. Олеж, ты извини, я домой пойду. — Миш, ты что-то Ване сделал? — сузил глаза Олег. — Ничего я никому не сделал! — тут же огрызнулся Миша. — Просто я устал и хочу побыть один. Ясно тебе? — Хорошо, мне все предельно ясно, — кивнул Олег, улыбаясь, — я ждал вас здесь почти час, чтобы услышать насколько сильно ты устал и хочешь побыть один. Спасибо, друг, все предельно ясно. — Вот хоть ты не начинай, — закатил глаза Миша. — Я и не начинаю, — хмыкнул блондин, — все хорошо, Миш. Я не обижаюсь. — Извини, — Миша тяжело вздохнул, приобнял Олега и помахав ему рукой, поспешил покинуть данное место, вновь оставив своего друга одного. *** — И нахрена мы едем к тебе домой? — это было первым, что спросил Максим, стоило ему только сесть в подъехавшее такси, а Дане назвать адрес своей квартиры. — А куда мне еще тащить тебя, если к ребятам ты ехать отказался? — вопросом на вопрос ответил Звягинцев, смотря в окно и совершенно не реагируя на сидящего рядом Максима. — Мог бы просто свалить, — фыркнул Макс. — Ты еще можешь уйти сам, — бесцветным голосом ответил Даня. Максим усмехнулся, ведь они оба прекрасно понимали, что никто никуда не уйдет. И за это Максим был благодарен Даниилу, как никогда раньше. Потому что Даня не бросил, не ушел, не послал к черту. Он терпеливо убирал весь дом, вместе с согласившимися помочь ребятами, он спокойно выслушивал агрессию Зарецкого в свой адрес, который совершенно не хотел куда-то ехать. И самое главное, он просто был рядом. За все время поездки ребята больше и словом не обмолвились. Даниил вставил наушники в уши и смотрел в окно, изредка бросая настороженные взгляды на Максима, а тот, в свою очередь, просто сидел и молчал, стараясь ни о чем не думать. Однако получалось с трудом и все потому, что Даня был как никогда близко. Сидел с ним, дышал в унисон и был настолько рядом, что рукой можно дотянуться… От этого было больно, страшно и волнующе, а сердце колотилось как бешеное, поэтому когда машина остановилась возле красной многоэтажки, Максим вздохнул с облегчением. Зарецкий никогда не был дома у Звягинцева, в отличие от всех остальных ребят, но где живет его друг естественно знал. А не ходил к нему, просто потому что не видел смысла. Не видел смысла добровольно быть там, где каждая вещь принадлежит ему… Человеку, который ломает сознание непробиваемого и холодного Максима изо дня в день. Человеку, который заставляет его страдать и выть от безысходности и от понимания того, что какие-либо подкаты к Дане с его стороны — это очередной тупик в их отношениях и полный крах зыбкой, но имеющей место быть дружбы. Звягинцев жил в обычной многоэтажке в спальном районе. Неплохая новостройка с закрытым двориком, парковкой и красивыми новыми высотками разных цветов. Приехав сюда, Максим все равно скривился, даже осознавая тот факт, что район вполне неплохой, как и сам дом, в котором жил Даниил. Но привыкший к роскоши Зарецкий, не представлял, как изо дня в день можно просыпаться не в элитной квартире в центре города, а в одном из сотни одинаковых домиков где-то в спальном районе. — Здесь есть где-нибудь магазин цветов? — выходя из машины и озираясь по сторонам, поинтересовался Максим. — Решил за мной поухаживать? — хмыкнул Даня. — Если что я люблю пионы, но вряд ли ты найдешь их в цветочном ларьке. — При чем тут ты? — тут же насторожился Максим. — Просто хотел подарить цветы твоей матери. — Не пытайся быть джентльменом, тебе не идет, — улыбнулся Даня, заходя в подъезд, — и у меня нет матери, если ты не в курсе. — Я… Максим действительно не знал. Не знал, потому что старался интересоваться жизнью Дани как можно меньше, чтобы не увязнуть в нем и не привязаться к этому человеку. Но выходило скверно. Да, он ничего не знал о семье Дани, не общался с его друзьями за исключением Олега и Миши, но… Он знал, что Даня кладет в чай две ложки сахара, знал марку его любимого шампуня, знал запах его духов, знал, что Звягинцев часто пропадает в детском приюте вместе с Олегом и не из-за жалости к сироте-другу, а потому что просто хочет помочь. Он знал всего Даню, пускай и пытался бежать от этих мыслей. Но самым главным, что он знал — был Никита Орловский. Человек, которого любил Звягинцев. И от этого факта глупо было прятаться… — Па, Дань, я дома! — громко крикнул Даниил, заходя в квартиру и пропуская Максима вслед за собой. — Можешь разуваться и проходить на кухню, сейчас чайник поставлю, — добавил парень, спокойно смотря на Максима. Тот в свою очередь поозирался по сторонам, отметив неплохую цветовую гамму в квартире, хорошую мебель и в целом креативный интерьер. Здесь было уютно и это Максим почувствовал сразу, пускай даже находясь в прихожей. Но уютнее всего в этой самой квартире смотрелся сам Даниил. Растрепанный, с раскрасневшимися от холода щеками и яркой улыбкой на лице. Извечный мальчик-солнышко, от которого на душе становилось теплее и легче, даже несмотря на то, что из-за этого «солнышка» Максим тонул в безысходности с каждым днем все сильнее и сильнее. Отцом Даниила оказался высокий русоволосый мужчина. Красивый, с более грубыми и мужественными чертами лица, чем у сына. Но их схожесть Максим отметил сразу же. Точно также он и не смог скрыть удивления, когда блондин лет тридцати пяти, подошел к брюнету и чмокнув его в нос пожелал хорошего дня, после чего обнял Даниила и удалился, оповещая мужчин, что будет вечером. На недоумевающий взгляд Максима Даня пояснил, что блондин — это муж его отца. В тот самый момент Зарецкий понял, что цветы были явно лишними, по крайней мере, косящийся в его сторону Звягинцев-старший явно бы не одобрил, если бы Макс вручил дурацкий веник их «мамочке». После ужина и тотальных вопросов со стороны Звягинцева-старшего их отправили спать, так как Даниил то и дело постоянно зевал и жаловался отцу на то, как он устал. При этом, самого Максима укладывать в одной комнате с Даней его отец категорически не хотел, предлагая различные варианты: от балкона до туалета. Но Даня не был бы Даней, если бы не отшутился от отца и не затащил своего друга в комнату, предрассудительно закрывая за собой дверь на защелку. На немой вопрос Максима: «Что за херня здесь творится?», он спокойно ответил: «Просто папа меня любит». — Ты обещал мне лучший день рождения, — усмехнулся Максим, поворачиваясь на бок и сталкиваясь взглядом с от чего-то довольным Даниилом. — А что не так? — театрально захлопал ресницами парень. — То, что я мог бы веселиться сейчас в клубе, но лежу здесь с тобой, — фыркнул в ответ Максим, — или ты думаешь, что валяться в свой день рождения в кровати — это предел моих мечтаний? — А разве нет? — поиграл бровями Даня, после чего молча пододвинулся к Максиму и засопел ему в шею, заставив парня настороженно замереть. Зарецкий сделал глубокий вдох, после чего постарался успокоиться и одновременно с этим попытался понять лежащего рядом с ним Даниила, который откровенно провоцировал и выводил из себя. Потому что давал надежду…