Слухи не врут

Если меня не ждут ни в одном доме, Значит, я никого не пустил в душу. И если ты не знаешь мой номер, Значит, мой номер тебе не нужен. ©

Илья лежал на разобранном диване Олега и смотрел в потолок, считая заметные трещинки на нем, и слушая, как гулким эхом разносится по маленькой комнате тиканье настенных часов. В темноте и в тишине было настолько привычно и уютно, что лишь это ощущение заставляло чувствовать себя дома, а не уют вокруг или своя квартира, которая давно пропахла смехом Глеба, запахом его сигарет и скандалами, которые бесспорно провоцировал сам Илья специально, чтобы побесить брата. Наверное, это было их единственным развлечением, а также тем, что пускай и так странно, но сближало их, позволяя цепляться друг за друга до того момента, пока один из них не захочет разорвать этот порочный круг окончательно. И сейчас Илья был очень удивлён от того, что этим кем-то оказался именно он. Раньше всегда казалось, что Глеб уйдёт первым. Он был более решительным, лёгким на подъем и куда больше самостоятельным. После смерти бабушки Илья буквально считал дни до момента, когда Глеб не выдержит, снимет себе комнату и съедет, оставив его наедине со своими демонами. Но брат упорно терпел всё это, застревая в конфликтах и заставляя Илью цепляться за него всё сильнее и сильнее. Глеб с самого детства был для него примером для подражания, а после смерти матери, а потом и бабушки, вообще стал всей вселенной в одном лице. И это даже несмотря на то, что Илья старше, пускай и на несколько минут… Раньше ему казалось, что он должен нести ответственность за своего брата и бабулю. А в итоге что? Глеб пошёл работать в шестнадцать лет, в то время как сам Илья в этот период больше депрессовал и таскался с Мишкой по заброшенным стройкам, устав от вечных споров с братом и бабушкой, которая очень переживала за него и просила взяться за ум. Но тогда Илье было плевать, казалось, что они с Мишей вдвоём на белом свете и никто больше не понимает его так, как друг, который шёл за ним и в огонь и в воду, постоянно улыбаясь и принося в жизнь Ильи спокойствие и тепло. А потом… Потом Миши не стало. Тот цикл жизни после смерти Миши Илья старался не вспоминать, потому что всё, что он тогда чувствовал — это: боль, злость, разочарование и пустота. В то время он практически не появлялся дома, бродил по их старым местам, сидел там часами и кричал в пустоту, не понимая почему в очередной раз жизнь сыграла с ним такую жестокую шутку. Тогда отчаянно хотелось умереть, потому что казалось, что только смерть сможет спасти его от боли и разочарования. Но Илья держался, хотя и сам не понимал почему. То ли дело было в мести, которую он мечтал осуществить долгое время, а то ли ему было просто жаль брата, потому что несмотря на все разногласия с Глебом… Илья знал, что они друг для друга — это последняя ниточка, связывающая их с этим миром и, если бы Илья сделал с собой что-то, то вряд ли бы Глеб смог это пережить. А так жестоко поступить с ним Илья был не вправе, потому что всё-таки любил брата. Пускай не так как все, но по-своему: болезненно, ломко, ненормально, но всем сердцем. И именно эта любовь тогда его спасла от всех глупостей, которые хотелось совершить. Как и сейчас. Глеб снова неосознанно тянул его вверх, тормоша и выгоняя из дома, прося наконец-то раскрыть глаза и увидеть себя и мир вокруг с другой стороны. И Илья поддался брату, снимая с глаз чёрные очки и тут же врезаясь в Олега. Полностью и без остатка. Илья не совсем понимал, что именно чувствует к этому парню, но и отказаться от него сейчас не мог. Олег притягивал к себе, заставлял неосознанно тянуться к нему, как к огню. И сейчас Илья даже не боялся обжечься, потому что настолько порос бронёй из холода и льда, что был уверен в одном — его ледяной айсберг затопит огонь Олега и смоет волной их обоих, снова погружая Илью в темноту, и при этом также срывая с глаз Олега очки, только не чёрные, а розовые… Да, Илья прекрасно понимал, что их отношения были обречены в самом начале. Он знал свой характер и видел, что Олег слишком мягкий для него, осознавал, что блондин просто не справится, не сможет вынести всё то, что уготовано ему в отношениях с Ильёй, но и отпустить этого человека Шатов сейчас не мог. Олег действительно был его маленьким лучиком света и отдушиной, ведь последнее время только рядом с ним Илья чувствовал себя спокойно и тепло, а для него это значило достаточно многое. Конечно, Илья был уверен, что потом всё закончится и будет больно. Им обоим. Но сейчас… Сейчас Олег был рядом, смотрел пугливо, робко улыбался и настолько остро реагировал на все прикосновения и поцелуи, что у Ильи каждый раз замирало дыхание лишь при одном взгляде на этого ещё наивного, немного глупого, но такого чистого и верного парня. А что там будет дальше? Плевать. В любом случае, всё ужасное с ним уже произошло, и если жизнь в очередной раз выстрелит ему в спину, то Илья теперь даже не удивится. --- Олег вернулся заполночь. Илья в это время как раз вышел попить воды, поэтому, услышав скрежет замка, тут же направился в прихожую, сталкиваясь взглядом с уставшим, но улыбающимся блондином. — И как всё прошло? — осторожно спросил парень, при этом читая всё на лице у Олега. Видимо, разговор с друзьями прошёл более-менее хорошо, ведь иначе блондин сейчас явно не выглядел бы таким спокойным и вроде бы даже счастливым. И это радовало. Да, Илья ненавидел Мишу, осознавал, что никогда не простит ему смерть лучшего друга, но в то же время понимал, что сам перегнул палку, потому что ещё после первой встречи дал себе установку не лезть в жизнь Зареченкова, ведь того она и так заметно потрепала. Но он снова не сдержался и уже было большим подарком, что Олег его всё-таки понял и принял, а не послал куда подальше, как это сделали бы очень многие. И за это Илья был ему безумно благодарен. — Всё хорошо, — выдавил улыбку парень, стягивая с себя верхнюю одежду, — пойдём сейчас спать. Я очень устал. Ты же у меня останешься? Илья ничего не ответил, только лишь кивнул, дождался пока Олег стащит с ног ботинки, после чего также молча подошёл к нему, аккуратно взял парня за руку и пошёл вместе с ним в единственную комнату, чтобы просто раздеться, лечь рядом друг с другом, плечо к плечу и наслаждаться тишиной, чувствуя под боком тепло тела Олега и понимая, что да, теперь он действительно не одинок. — Ты мне не расскажешь? — тихо спросил Илья, стягивая с себя джинсы и футболку, при этом замечая как жадно, пускай и украдкой, разглядывает его Олег. — Не смотри так, я суповой набор, — всё же добавил парень и улыбнулся, заметив как мило краснеет блондин. — Давай мы ляжем и я всё расскажу, — так же шёпотом произнёс Олег, смущённо стягивая с себя рубашку, брюки и быстро переодеваясь в домашние шорты и футболку, — я правда жутко устал. — Хорошо, — кивнул в ответ Илья, после чего лёг у стены, и приглашающим жестом поманил к себе раскрасневшегося явно от смущения, а не от мороза Олега. Такое поведение блондина казалось очень забавным и милым. Никто и никогда раньше не реагировал на Илью подобным образом. И чего уж скрывать, это было приятно. — Знаешь, я не ожидал, что всё будет настолько просто, — начал Олег, укладываясь рядом с Ильёй на спину и устало закрывая глаза, — это очень странно, с учётом ваших не простых отношений с Мишей и того, что ты угрожал ему ножом, но… Я сказал им, что верю в тебя, и они меня приняли. Думаю, что не поняли, но приняли. Это самое главное. Единственное, не огорождай меня от моих друзей, пожалуйста. Они очень важны для меня, потому что долгое время только лишь они находились рядом. Теперь появился ты. Да, это до ужаса приятно, но знаешь, я всё равно очень сильно боюсь потерять их. И я надеюсь на тебя, Илья. Потому что, если окажется, что ты просто использовал меня, чтобы как-то задеть Мишу или же ты снова постараешься уколоть его побольнее, то всё закончится ещё быстрее, чем началось. Да, мне будет очень и очень больно, но так хотя бы я буду знать, что больше не нужен тебе. Поэтому прошу лишь об одном — будь со мной предельно честен. — Спасибо тебе, — только и может сказать Илья, при этом осознанно игнорируя остальную произнесенную Олегом речь. Это всё лишнее. Сейчас нет смысла обещать что-то, клясться в вечной любви или пытаться втереться Олегу в доверие. Илья понимал, что им будет сложно прийти к общему знаменателю, сложно понять друг друга и отпустить прошлые обиды. Но… Уйти от Олега он не мог. И они оба это прекрасно понимали. Этот парень был чистым, светлым, но таким же одиноким, таким же закрытым, обиженным любовью и напуганным. И сейчас хотелось разделить это одиночество на двоих. Плечо к плечу. *** Игорь слушал размеренную, чуть манерную речь Ганса — своего одногруппника и откровенно дремал, при этом делая вид, что он слушает, а главное, что ему действительно интересно. В голове последнее время вертелась мысль, что вся его жизнь состоит из этого — из лицемерия. С большинством из своего окружения приходилось держать лицо, носить маску, смеяться над шутками чопорных немцев и привычно делать вид, что он счастлив. Улыбаться, когда надо, смеяться, когда надо, ходить на все светские тусовки, чтобы не выбиваться из колеи и походить на своих довольных жизнью одногруппников. Всё это нужно было для того, чтобы казаться важным, значимым и крутым, а по факту оставаться никем. И для них, и для себя. Но, увы, так было с самого детства. В то время, когда большинство мальчишек носились по двору, катались на велосипедах и играли в войнушку, у Игоря была другая война — с самим собой. Ведь изначально слишком уж сложно было понять, почему он вместо того, чтобы проводить время с соседскими мальчишками, сидит за учебниками, изучая ненужный ему тогда английский, потом идёт на тренировку по борьбе и вечером снова садится за учебники. И так изо дня в день. В детстве Игорь ненавидел своих родителей, считая, что они родили его не для того, чтобы любить, а чтобы реализовать на нем весь свой потенциал и сделать из него того, кем не смогли быть они сами. И, если младшая сестра ассоциировалась у Игоря с принцессой, ведь её постоянно баловали, одевали в красивые платья и выполняли все её капризы, то он сам казался рабом. Послушным, рожденным в хорошей и знатной семье, но не имеющим права выбора. Ни в чем. Когда ему исполнилось четыре года, мама решила сделать из него великого пианиста, в итоге к ним три раза в неделю приходил репетитор, выбивая из маленького мальчика вместе со слезами и криками музыку, которую долгое время Игорь ненавидел всеми фибрами своей души. В семь лет, отец захотел отдать его на секцию рукопашного боя для того, чтобы Игорь сумел постоять за себя в случае чего, при этом его совершенно не волновал тот факт, что драться ребёнок не любил и предпочитал играть в баскетбол с соседскими мальчишками, в те небольшие периоды, когда ему всё же разрешали выходить на улицу и играть с обычными людьми. И чем старше, тем хуже. Золотая клетка казалась поглощала его изо дня в день всё сильнее и сильнее. Репетиторы по всем возможным предметам, курсы английского, немецкого и испанского, музыкальная школа, позже восточные единоборства, бокс и… Ненависть. Ко всему: к себе, потому что не мог взбунтоваться и дать отпор, к родителям, которые выжимали из него все соки и как будто бы растили президента, к сестре, ведь она была младше всего на два года, но при этом росла как самая настоящая принцесса и не утруждала себя ни в чём… В то время, как он приходил с тренировки с разбитой губой, с ненавистью косился на улыбающихся родителей и после ужина садился за пианино, которое уже давно хотел поджечь. В свои детские годы он действительно ненавидел родителей и сестру, представлял, как сбежит от них, думал о том, как станет бродяжничать, наслаждаясь своей свободой и совершенно не переживая за то, что мама и папа будут беспокоиться о нем. В то время Игорь искренне считал, что собственные родители презирают его. Видимо, он был для них недостаточно хорош, раз вместо обычного детства, которое было у сестры, они делали из него гения по неволе, аргументируя это тем, что ему не придётся поднимать свой бизнес с нуля, как это делал его отец, не придётся жить в съёмных комнатушках и питаться только гречкой и хлебом. Только вот изучая очередной ненужный ему язык, Игорь думал о том, что лучше бы ему нечего было есть на ужин, чем вот так вот… Наслаждаться вкусной едой, сидеть в теплом большом доме и мечтать поджечь его. Вместе с родителями, вместе с сестрой и с чёртовым пианино. Да, пускай по прошествии времени Игорь осознал, что родители в принципе зла ему не желали и сына своего действительно любили, просто предпочитали окружать его не только заботой, но и требованиями, которые они установили сами и взвалили на плечи маленькому мальчику. В свои неполные двадцать два года он знал четыре языка, был мастером спорта по тхэквондо и учился в одном из самых престижных университетов Германии. Последнее, кстати говоря, было полностью его заслугой, а не заслугой отца, потому что Игорь приложил огромное количество усилий, чтобы поступить и уехать. Просто сбежать от отца, матери и вечно всем недовольной сестры. Сбежать в такую же дисциплину, порядок и контроль. Но… Игорь действительно почувствовал себя лучше и, находясь в величественных стенах Мангеймского дворца, построенного ещё в одна тысяча семьсот шестидесятом году, он наконец-то осознал, что всё было не зря. Его истерики, упрямство родителей, репетиторы, музыка и всё прочее, что когда-то так ненавидел Игорь и, что так сильно полюбил вдалеке от родителей. Ведь именно это помогло ему поступить в Мангеймский университет в школу экономики и права, где учиться было пускай и тяжело, но до ужаса интересно. А самое главное, что грело самолюбие — туда он поступил самостоятельно, без денег и связей отца, просто благодаря своему уму, упорству и желанию. Он не приезжал домой целых три года, постоянно придумывая оправдания, ссылаясь на тяжёлую учёбу и делая вид, что рад дожидаться родителей, когда те брали отпуск и приезжали к нему сами. Но стоило только вернуться на Родину, как Игорь осознал насколько сильно он соскучился по своей стране, по Москве, по сестрёнке, родителям и друзьям. По его комнате, по пианино, которое когда-то хотел сжечь, по огромному количеству книг. По всему тому, что раньше отчаянно ненавидел. Лишь уехав из родного дома парень осознал для себя один факт — из него хотели сделать человека. Да, лишив его детства, первой влюблённости, первой сигареты и первого секса на вписке, но заставив смотреть его на мир иначе. Не через призму богатства своего отца, а через труд, упорство и самостоятельность. Подобное воспитание действительно научило его многому. Во-первых, изучение языков и естественных наук, а также классическая музыка были для него полезны, показав, что в мире всё-таки есть место прекрасному даже не смотря на то, что местами ты это самое прекрасное не понимаешь и презираешь. Во-вторых, в свои годы он уже мог назвать себя самодостаточным человеком хотя бы потому, что практически не зависил от отца и не плохо зарабатывал в интернете, составляя обращения в суд, помогая небольшим фирмам с отчётностью и прочей ерундой, в которой он варился практически с самого детства. И, в-третьих, подобное воспитание научило его терпимости. Ко всему. Он не смотрел по сторонам, не кривил нос при виде людей ниже его классом, не тратил деньги отца направо и налево, понимая, что они даются ему не так просто, как кажется. Решение открыть свою фирму было обдуманным и почти самостоятельным. Да, без родителей этого бы точно не получилось, но Игорь прекрасно понимал, что если дело выгорит, то он вернёт отцу в двое больше, чем взял. Потому что это было бы справедливо. Самое главное чего хотелось, не вариться в этой каше одному, именно поэтому парень очень надеялся, что ему удастся убедить Никиту остаться в России и открывать своё дело вместе с ним, потому что этому человеку Игорь доверял даже больше, чем себе. Кстати говоря, что касается Никиты. Этому человеку Игорь был благодарен. Хотя бы за то, что в своё время Орловский открыл ему глаза на тот факт, почему Максименко не нравятся девушки. Никита не ходил вокруг да около, не был мягким или нежным, они просто зависали вместе, практически не отрываясь друг от друга, познавая и изучая реакцию своего тела на мужские прикосновения, объятья и поцелуи. И это было здорово. В то время Игорь действительно любил Никиту, ощущая, что этот человек дарит ему всё то, чего так не хватало раньше. Эмоции. Настоящие, живые и ничем не передаваемые. И сейчас, вспоминая те их отношения, Игорь даже жалел о том, что уехал тогда, предварительно разорвав отношения с Никитой. Любви на расстоянии у них бы не получилось, и они оба это прекрасно понимали. Пускай из этих отношений уже и выросли, но воспоминания до сих пор были приятными и тёплыми. Парень надеялся, что для них обоих. Никита действительно дал ему многое. Показал, что такое любовь, забота, открыл для него дверь, где не нужно было быть идеальным, ровно держать спину, пафосно говорить и чопорно себя вести. Они зависали в квартире у Никиты, курили, пили вино прямо из бутылки, всю ночь напролёт занимались сексом и были запредельно счастливы. Пускай родители и отняли у него детство, но юность благодаря Орловскому у Игоря всё же была. Да ещё какая. Как ни странно, но родители, узнав про отношения с Никитой Орловским, истерику закатывать не стали, хотя Игорь был уверен, что его в лучшем случае выгонят из дома, а в худшем запихнут в психушку. Но не было ни того, ни другого. Игорь признался им сам, скорее всего ради того, чтобы спустить родителей с небес на землю и показать им, что он не такой идеальный, каким они его представляют. Разговор вышел скомканный: сестрёнка просто стояла и таращилась на него во все глаза, мама тогда просто расплакалась и убежала к себе в комнату, не реагируя ни на что, а отец также вышел из комнаты не сказав ни слова. Только вот уже к вечеру Лиза крепко его обняла, заявив, что не смотря ни на что Игорь останется её старшим и любимым братом, мама сама пришла к нему в комнату и молча рыдала у него на плече, а отец… Отец предложил напиться в своём кабинете, где после нескольких стаканов виски крепко обнял собственного сына и просто молча сидел с ним рядом, давая Игорю ощущение полного покоя и удовлетворения. Именно в тот вечер парень почувствовал, что он вырос. Больше не было ненависти к себе, к родителям, сестре и всему тому, что ему навязывали в детстве. Только благодарность и полное осознание взаимной любви, которой окружали его родители изо дня в день. — Ингвар, ты снова завис, — засмеялся Ганс, щелкая перед его носом пальцами, а Игорь лишь поморщился в очередной раз кривясь от того, как однокурсник коверкал его имя на скандинавский манер. Нет, Ганс не был плохим. Они сдружились с первого курса, постоянно проводили время вместе и иногда на физическом уровне расслаблялись друг с другом. Ганс говорил, что секс по дружбе дело хорошее, а Игорь просто не возражал, понимая, что заводить отношения в чужой стране более чем бессмысленно, ведь потом он всё равно уедет в Россию и придётся снова расставаться, а искать кого-то всего лишь на студенческие годы, не хотелось совершенно. Нужно было, чтобы как у родителей. Вместе и до конца. — Слушай, я пойду, наверное, — пожал плечами парень, положив на стол крупную купюру и поднимаясь со своего места, — пора готовиться к экзаменам. — Сейчас только середина февраля, не начинай, пожалуйста, — скривился Ганс, надувая свои и без того пухлые губки, — мы даже не поболтали, а ты снова уходишь. — Я просто устал и хочу спать, извини, — вяло отмахнулся Игорь, снова наигранно улыбаясь. Уходить просто так всё же не стал, подошел к другу, чмокнул его в копну рыжих волос, пожелал хорошего дня и покинул их любимое уютное кафе, думая о том, что действительно устал. От всего. Хотелось обратно домой и он уже буквально отсчитывал дни, чтобы вернуться туда, где его ждут. К родителям, к сестрёнке и друзьям. Вернуться туда, откуда он больше трёх лет назад так отчаянно хотел сбежать. --- — Господи, Женя, ты энергетический вампир, у меня от тебя голова пухнет, — фыркнул Игорь, смотря в экран ноутбука, где по ту сторону — далеко в Москве у своего компьютера, сидела улыбающаяся Женька, болтала с ним обо всем на свете и здорово поднимала настроение в хмурое воскресное утро. — Если бы не я, ты бы уже давно забыл русский язык, — хмыкнула подруга в ответ, — только я трачу время на пустую болтовню с тобой, хотя бы могла сейчас гулять и искать своего принца. — Не ври, ты слишком ленива для этого. — Ой, ну ладно, подловил, — улыбнулась Женя, — как там твой Ганс, кстати? До сих пор мечтает выйти за тебя замуж и нарожать детишек? — Блин, прекрати, — отмахнулся Игорь, морщась, — мы просто друзья. — Вы регулярно трахаетесь, какие друзья, Игореша? — настаивала на своём подруга, при этом ехидно смотря на парня, что чувствовалось даже через экран ноутбука. — Может быть, для тебя он просто друг, но я видела его взгляды на ваших совместных фото. Он просто готов тебя сожрать. — Женя, отвали, — рассмеялся Игорь, понимая, что если девушку понесло, то выносить этим мозг она будет ему долго и упорно. — А разве я не права? — фыркнула девушка. — Ты с первого курса развлекаешься с этим смазливым Гансом, потом приезжаешь в Россию раз в сто лет, так же по дружбе спишь с Никитой. И теперь снова возвращаешься к Гансу. Найди себе уже постоянного парня, — фыркнула Женя, — хватит с тебя секса по дружбе. — Прекрати, — отмахнулся от девушки Игорь, — лучше следи за своей личной жизнью. — У меня все прекрасно. — У тебя её нет или я не прав? — выгнул бровь Игорь, внимательно смотря на Женю через экран ноутбука. — Так поэтому и прекрасно, — рассмеялась девушка в ответ, — не хочу выносить себе мозг этими отношениями. Скучно, знаешь. — В таком случае, не лезь в чужие. И не беси меня, — раздражённо произнёс Игорь, при этом улыбаясь и показывая девушке средний палец, — я скоро вернусь и целенаправленно найду тебе мужика, чтобы ты познала всю тленность бытия. — Перед тобой Олег извинился? — вопрос Жени застал в расплох, от чего Игорь тут же нахмурился, понимая, что на эту тему говорить совсем не хочется. — Да, он мне написал, — кивнул Игорь, — это было мило, конечно, но не стоит заставлять его делать то, что ему не нужно. — Игорь, он даже не забрал твой подарок, — фыркнула девушка, — я всё понимаю, конечно, но… — Женя, пока, — натянуто улыбнулся парень, после чего быстро помахал на прощание, и не дав подруге и слова вставить тут же сбросил вызов, после чего поставил ноутбук на столик, а сам упал на кровать, устало закрывая глаза. Вся эта ситуация с Олегом неимоверно раздражала, но обсуждать её с кем-то Игорь не хотел вовсе, понимая, что будет ещё больше думать, беситься и зацикливаться на том, что в этот раз он оказался идеален не настолько, чтобы понравиться этому парню. Олег ему действительно был симпатичен, потому что не смотря на свою ситуацию и тяжёлую жизнь, он оставался всё таким же чистым, открытым и нежным. Улыбался смущённо, не считал деньги отца Игоря и постоянно пытался вернуть его подарки обратно. Это было мило. И безумно подкупало. Но как оказалось, принц у Олега уже был. И что-то менять или пытаться вклиниться в эти отношения было глупо и бессмысленно. Поэтому оставалось просто наблюдать со стороны, игнорировать сообщения не совсем адекватного парня Олега и делать вид, что всё хорошо. В прочем, как и всегда. *** Миша приехал к Никите в воскресенье вечером. Орловский стоял и смотрел на него с насмешливой улыбкой через камеру в прихожей, наблюдая как мнется сначала у подъезда, а потом и у его двери, парень, как нервно тычит в звонок и явно психует. Открывать Никита не хотел, потому что поведение Миши действительно бесило и обижало одновременно. Он явно в их отношениях был заинтересован куда меньше, чем сам Никита, и это действительно напрягало. Да, парень понимал, что возможно перегнул палку и слишком поторопился, но… Миша улыбался ему, говорил, что сам также хочет быть рядом. А теперь что? Он постоянно придумывает отмазки, практически не остаётся у него на ночь и как бы между строк даёт понять, что семья у него на первом месте. Важнее Никиты. Это как раз-таки неудивительно. Орловский видел его родителей, видел как Миша смотрит на свою маму и давно уже понял, что Зареченков типичный пример изнеженного маминого сыночка. Но ведь Никита и не был против его родителей, просто… Хотелось быть ещё ближе. Просыпаться с этим человеком, завтракать с ним, обсуждать общие проблемы, хотелось, чтобы он был рядом несмотря на тяжёлый характер Никиты, его болезни и те глупости, которые он иногда творил в силу своего недуга, но… Мише было страшно. И это Никита тоже понимал. Наверняка избалованный родителями Зареченков просто боялся ответственности, боялся, что не справится с тем, через что ему придётся пройти. И это опускало с небес на землю, потому что Мише действительно бы не было легко. И они оба это прекрасно понимали. Да, медицина не стояла на месте, и благодаря лекарствам и врачам Никита чувствовал себя лучше, приступы эпилепсии у него случались крайне редко, а эпизоды биполярного расстройства были либо, когда он забрасывал таблетки, находясь в стрессе и утопая в проблемах, либо всего лишь несколько раз в год. Но они были и, вспоминая своё поведение при эпизодах мании или депрессии, Никита осознавал, что после такого Миша от него наверняка сбежит. И не потому что не любит. Просто… Это ведь действительно тяжело. Тяжело смотреть на родного тебе человека и не понимать его, тяжело искать его по всему городу или сидеть с ним сутками, потому что он не хочет ни есть, ни пить, тяжело говорить, что всё хорошо, гладить любимого по голове и слышать в ответ нездоровую реакцию. Тяжело будучи нормальным жить с психом… Звонок в дверь даже не собирался умолкать, а Миша наверняка начал выходить из себя, потому что колотил в дверь ещё и ногами, поэтому Никите не оставалось ничего другого, кроме как резко распахнуть дверь, тут же сталкиваясь с взбешенным взглядом любимых глаз напротив. — Ты охренел? — наехал на него Зареченков, отпихнув Никиту в сторону и бесцеремонно заходя в квартиру, при этом тут же закрывая за собой дверь. — Максим мне сказал, что ты дома. Пришлось спрашивать у него, раз ты меня игнорируешь. Я приехал, звоню — звоню, волнуюсь, а ты просто ухмыляешься мне в ответ. — Не волнуйся, я не сдох, — меланхолично ответил Никита, после чего тут же направился в гостиную, не дожидаясь Мишу, стягивающего с плеч куртку. Они не виделись всего сутки, но Никита уже действительно соскучился. И за этот факт ненавидел себя ещё сильнее. Потому что привыкать к Мише настолько быстро всё же не стоило. Казалось, что история с Юрой научила его быть осторожным и никому не доверять, но нет. Только на горизонте появился Зареченков, Орловский снова нацепил на глаза розовые очки и вляпался в этого обаятельного придурка по самое не хочу. И при этом, совершенно забыв о том, что Миша-то ему ничего не обещал и рядом быть вовсе не обязан. Им ведь просто хорошо вместе, а то что Никита напридумывал себе ещё чего-то — это сугубо его проблемы. — Где Челси? — раздался напряжённый голос Миши, тем самым выводя Никиту из своих мыслей. Зареченков вёл себя как-то слишком уж тихо и спокойно, особенно если учесть тот факт, что Никита намеренно игнорировал его сообщения и звонки весь сегодняшний день. Только вот Орловский при встрече ожидал наездов от несдержанного и не контролируюшего свой язык Зареченкова, а в итоге наблюдал тихого и какого-то спокойного Мишу. — Её зовут Люцифер, прекрати называть мою кошку левым именем. Она в моей спальне, — спокойно ответил Никита, лениво зевая и смотря на Мишу с прищуром, — ты зачем припёрся вообще? — Никит, — Миша сделал глубокий вздох, после чего резко сократил расстояние между ними и сел рядом с парнем, тут же обнимая его за шею и чмокая в щеку, — ну зачем ты истеришь. Давай поговорим. — В этом нет смысла. У меня просто нет настроения и я не хочу никого видеть, — хмуро ответил Никита, но руки Миши скидывать не стал, потому что присутствие этого человека рядом приносило ему успокоение и давало понять, что он не одинок, хотя бы пока. — Ты обиделся из-за переезда, не ври мне, Орловский, — фыркнул Миша, при этом разворачивая Никиту на себя и целуя его уже в губы. Целуя всё также резко, страстно и горячо, выбивая из головы Никиты все мысли и оставляя только раскаленные эмоции и страсть, от которой парень плавился, ощущая, как близко он подпустил к себе этого человека, в очередной раз наступая на грабли… Похоже самые острые и явно железные, удар которых об голову на этот раз может стать фатальным. — Просто, блять, прекрати, — рыкнул Никита, почувствовав горячие ладони Миши под своей футболкой, — ты считаешь, что все разногласия можно перекрыть сексом или тебе вообще глубоко наплевать, что я по поводу всего этого думаю?! — Я просто тебя не понимаю, — тихо ответил Миша, отстраняясь от Никиты и пожимая плечами, — у тебя «эти дни» или что? Ты ведёшь себя, как истеричка и меня это очень сильно напрягает. — А меня напрягает то, что ты не хочешь брать на себя ответственность за отношения со мной и просто сливаешься с того, что сам пообещал, — насмешливо произнёс Никита, внимательно наблюдая за реакцией Миши, который тут же покраснел и нахмурился. — Никита, — со вздохом начал парень, — ты ведь также не знакомишь меня со своим отцом и… — Просто прекрати, — перебил парня Орловский, раздражаясь от того, что Зареченков решил использовать запрещённый приём, — ты прекрасно знаешь, что у меня плохие отношения с отцом и рассказывать ему о своей жизни я пока не хочу. — А почему я тогда должен? — Может, потому что ты согласился со мной жить? — хмыкнул Никита, горько улыбаясь. — Я тебя не заставлял, ты сам. Сам принял это решение, а теперь придумываешь какие-то левые отмазки. Это я не понимаю тебя, Миша. Ты чем-то грузишься, придумываешь себе всякую ерунду и утаиваешь всё от меня. Если для тебя проблема поговорить обо мне с родителями, то просто, блин, забей. — Я поговорю с ними, я обещаю, — на выдохе ответил Миша, осторожно и нежно касаясь своими пальцами руки Никиты, — просто дай мне время. Пожалуйста. Да, я веду себя, как мудак, но… Мне просто страшно говорить об этом с мамой, я всегда утверждал, что не хочу отношений, что я на них не способен. А тут ты. И сразу переезд. Это сложно для меня. И для родителей тоже. — Я понял, — кивнул Орловский, не чувствуя ничего кроме раздражения. Зареченков сейчас знатно бесил и слушать его оправдания не хотелось совершенно. Только вот ссориться было также глупо, потому что за всё время проведённое с Мишей, Никита понял одну простую истину — каким бы глупым во многих вещах не был этот парень, но только с ним Никита ощущал себя живым. По-настоящему. — Миш, ко мне сегодня должен отец прийти, — тут же соврал Орловский, стараясь придать голосу спокойствие, — давай мы завтра встретимся и поговорим. — Но… — Зареченков явно растерялся, что вызвало улыбку на губах у Никиты, — я ведь собирался остаться у тебя. Мы договорились. — Я забыл тебе сказать, извини, — Никита сам поражался тому насколько спокойно и безразлично звучал его голос. Да, он знал, что позже очень сильно пожалеет о том, что делает и говорит сейчас, но… Растроенное и ошарашенное лицо Миши определённо этого стоило. --- Никите не спалось. В голове был полный сумбур и хаос, а накопившаяяся энергия отчётливо требовала какого-то выхода, а переписка с Максимом и пошлые смс от Миши совершенно не помогали. Никита был раздражен, возбужден и хотел чего-то нового. Новых впечатлений, нарушения рамок, границ и условностей. Да, он любил Мишу и за такое короткое время успел привязаться к нему, но… Отношения снова связывали его по рукам и ногам, заставляя тонуть в них и растворяя его во всём этом без остатка. И Никита был бы и не против такого расклада, если бы чувствовал отдачу в ответ. Если бы вместо отмазок Зареченкова видел его любовь и заботу. Но этого не было. Он видел лишь страхи Миши, его раздражение и то, что он был не готов. Не готов к тому, что хотел дать ему Никита. К любви. От этого было паршиво, как и от осознания того, что он снова одинок. С Мишей. С Максимом. Со всеми вокруг. И все те чувства, которые он в очередной раз обрёл скорее только мешали и раздражали, а не приносили ему покой. Потому что… Он снова зысыпал один, утыкаясь носом в подушку, которая пахла Мишей, он гладил и тискал кошку, которую подарил Миша, и снова ощущал себя одиноким. Казалось, что спокойствие и взаимопонимание он уже никогда и не обретёт. Ни с Юрой, ни с Мишей. Наверное, и понимал его только Игорь, если не брать в расчёт Максима, уже больше двух лет зацикленного только на Данииле Звягинцеве. По сути, ближе всего к нему действительно был Игорь Максименко. Парень, который когда-то его по-настоящему любил, который понимал его и его болезнь, приносил ему завтраки по утрам, гладил по волосам в период депрессий и просто был рядом, а не прикрывался мамой, которой боялся рассказать про их отношения. Да, Игорь его тоже потом бросил, но так он хотя бы создавал видимость. Видимость того, что он рядом. Никита устало улыбнулся, открыл сайт известной авиакомпании, и даже не задумываясь купил билет на завтра в Мангейн. Пускай и лететь нужно было почти восемь часов с пересадкой в Берлине, но сейчас почему-то казалось, что это того стоит. Оплатив билет туда-обратно, Никита поднялся с кровати, нашёл свой паспорт и визу, положил документы на стол, после чего расплылся в удовлетворённой улыбке, тут же заходя Вконтакте и открывая диалог с Игорем, который, к счастью, был онлайн. Кит 01:10 (время московское) Привет :) Ты соскучился? Я купил билет до тебя, решил развеяться пару дней и забить на учёбу. Впишешь меня? Игорь 23:11 (время немецкое) Привет! Ты сейчас серьёзно? Кит 01:13 (время московское) Более чем. У меня вылет в обед, по вашему времени буду в городе в шесть вечера. Встречай. Если ты хочешь меня видеть, конечно. Игорь 23:15 (время немецкое) Естественно, хочу! Просто это неожиданно. Всё в порядке? Кит 01:17 (время московское) Да. Я соскучился. Игорь 23:17 (время немецкое) Я тоже соскучился и очень рад, что ты приедешь. Просто немного удивлён. Я тебя завтра встречу. Ты надолго? Кит 01:18 (время московское) Обратно улечу в четверг, иначе отец забьёт тревогу, а так моего отсутствия и не заметит никто. Поэтому у нас с тобой в распоряжении вечер понедельника, вторник и среда, чтобы насладиться обществом друг друга. Покажешь мне город?) Игорь 23:19 (время немецкое) Конечно! Я слишком долго тебя звал в гости, а ты всё сливался. Поэтому я очень рад! Тоже забью на учёбу и покажу тебе всё, что можно у нас посмотреть. Игорь 23:20 (время немецкое) Но твоё поведение меня беспокоит. Это странно. Точно всё хорошо? Кит 01:22 (время московское) Более чем. Я позвоню тебе завтра. Спокойной ночи. Игорь 23:23 (время немецкое) Пока, Никита. Никита ещё раз улыбнулся и откинул телефон в сторону, ощущая нервное возбуждение от мыслей о том, что уже завтра он будет далеко. От всего. От отца. От Максима. От Миши. Он наконец-то почувствует то состояние, о котором уже почти забыл. Он наконец-то станет свободным.