Слухи не врут

Знаешь, я так боюсь, что мы просто больше не встретимся. Вытру с лица солёную грусть и притворюсь, что мне просто так весело. Знаешь, я так боюсь, что наши руки просто расцепятся. Знаешь, я так боюсь, что мы изменимся, но по отдельности. ©

Глеб лежал на плече мирно сопящего Марка, бездумно смотрел в потолок и глупо улыбался, чувствуя себя неимоверно счастливым, расслабленным и спокойным. Он даже вспомнить не мог, чтобы до встречи с Климовым ощущал себя настолько хорошо. Обычно все его дни сопровождались мыслями о прошлом, чувством вины перед Ильей за то, что парень увидел смерть их мамы, а также вечными ссорами с братом по пустякам и ощущением полной безысходности и одиночества, которые окутали его с головы до ног и заставляли все чаще и чаще думать не только о своем скверном положении, но и о смерти. Но в его случае это желание не было чем-то странным и удивительным — всего лишь закономерность. Невозможно просто пережить все то, что случилось с ними и остаться адекватным, невозможно хотеть жить, когда весь мир против тебя и когда еле-еле хватает денег, чтобы сводить концы с концами. Единственным, кто заставлял Глеба вставать по утрам — оставался Илья. Именно поэтому парень гнал все эти гадкие мысли от себя подальше, хватался за любую работу и двигался дальше, не смотря ни на что. Он знал, что Илье приходится еще хуже, понимал, что брат также бы давно прекратил всё это, если бы не сам Глеб. Они были в одинаковых условиях. И боролись друг за друга. До конца. А теперь все стало иначе. И это иногда пугало настолько, что Глебу хотелось все бросить, развернуться и убежать, вновь обрастая своим панцирем и не позволяя никому входить в их маленький, полный страхов, боли и сомнений мирок, в котором существовали только они двое — Глеб и Илья. Но Марку оказалось плевать на все те барьеры и преграды, которые когда-то установил Глеб. Он смел их к черту, не спрашивая разрешения и не реагируя на чужую злобу или холодность. Климов ворвался в его жизнь стремительно и перевернул мир Глеба с ног на голову, тем самым заставляя парня наконец-то проснуться, выплыть из своего аморфного состояния и начать жить. Впервые за долгое время. — Ты слишком странно улыбаешься, но при этом твои глаза немного печальные, — хриплым ото сна голосом произнес Марк, — что-то случилось? Парень лениво открыл глаза и внимательно посмотрел на лежавшего на спине Глеба, который тут же вздрогнул от неожиданности и выплыл из своих мыслей, после чего перевернулся на бок, посмотрел Климову прямо в глаза и вновь подумал о том, насколько он счастлив и как же сильно ему повезло. Раньше Глеб думал, что такие как он никогда не смогут быть счастливы по-настоящему, потому что ни один нормальный парень или девушка не захочет быть рядом с тем, кто давно сломан и убит где-то глубоко внутри. Именно поэтому он даже не пытался построить отношения, довольствуясь сексом на одну ночь и своей нелепой влюбленностью в Максима Зарецкого, вернее в его фотографии и в образ красивого, успешного и популярного парня. Такого, который никогда не достался бы Глебу… А потом появился Марк. Совсем другой. Не похожий на Максима или кого-то из бывших партнеров Глеба по сексу. Совершенно иной: взрослый, умный и добрый. Такой, о котором Шатов раньше и мечтать не мог. И которого теперь безумно боялся потерять. — Я тебя очень люблю, — тихо прошептал Глеб, устало прикрывая глаза и утыкаясь носом в чужое теплое и родное плечо, — сильно-сильно. Ты не представляешь, как сильно ты изменил мою жизнь и насколько счастливым ты меня сделал. Теперь я понимаю, что снова начал жить. Благодаря тебе. Повисла тишина. Марк явно не ожидал ничего подобного, именно поэтому просто растерялся, не зная, что ответить, а Глеб не торопил и не винил его, прекрасно понимая причину удивления Климова. Шатов, как и его брат, был скрытным и закрытым человеком, редко говорил о своих чувствах и постоянно кривился, если тактильный Марк слишком уж часто лез к нему с поцелуями и объятиями, но сейчас он просто чувствовал, что не может всегда молчать о том, что теперь переполняет его каждый день. — И я тебя люблю, Глеб, — тепло отозвался Марк, еще крепче прижимая к себе парня, — знаешь, я готов терпеть все твои колючки годами, при условии, что ты хоть иногда будешь со мной таким нежным и искренним. Это куда лучше, чем если бы ты вис на мне и признавался мне в любви каждую секунду. Спасибо тебе за то, что ты такой. И за то, что ты со мной. — Да, тебе очень повезло, — улыбнулся Глеб, распахивая глаза, приподнимая голову и вновь сталкиваясь с чужим, но таким родным взглядом любимых глаз, — если бы не я, то ты бы до сих пор шлялся по барам со своим Даней, а твоя квартира оставалась жутко неуютной и холодной. — Благодаря тебе она стала уютнее, — согласился Марк, утыкаясь носом Глебу в волосы, тем самым заставив парня улыбнуться, — а я счастливее. Ты ведь все это и сам прекрасно знаешь. Мне никогда не было так хорошо ни с кем. — А с тем парнем? — осторожно спросил Глеб, но тут же нахмурился и прикусил губу, заметив как помрачнел Климов. Это было запретной темой. Вернее, они никогда раньше не разговаривали о предыдущих отношениях друг друга. Глеб ничего не говорил, потому что и рассказывать-то нечего было, а Марк… По рассказам самого Климова Глеб знал о том, что у Марка был парень которого он очень сильно любил, но тот изменил ему с кем-то на вечеринке. Больше парень не упоминал ничего, а лишь при одном слове «бывший» или «измена» кривился настолько сильно, что Глеб понимал одно — у парня до сих пор болит то, что когда-то принадлежало его бывшему и называлось сердцем. От этого было немного неприятно. Да, Шатов прекрасно понимал, что не имеет никакого права ревновать Марка к бывшему или предъявлять ему какие-то претензии по поводу того, чего уже давно нет, но при этом все равно не мог успокоиться и забыть о том, что когда-то у Марка был близкий ему человек, которого он любил и, возможно, сильнее, чем самого Глеба. — Что ты хочешь услышать? — усмехнулся Марк, переворачиваясь на спину и устало прикрывая глаза, что не укрылось от внимательного и настороженного взора Глеба. — Извини, — парень принял положение сидя, внимательно посмотрел на резко погрустневшего Климова и закусил губу, понимая, что снова облажался, — я не должен теребить твои старые раны и пытать тебя по этому поводу. Все в порядке, пойдем лучше на кухню, я приготовлю завтрак и сделаю нам кофе. — Я хочу рассказать, — все же решился ответить Марк, после чего распахнул глаза и улыбнулся. Улыбнулся настолько надломленно, болезненно и страшно, что у Глеба тут же заболело сердце, а в горле возник неприятный ком из жалости и всех тех невысказанных чувств, которые до сих пор копились в нем. Такого Марка было видеть больно и страшно, но тем не менее, Шатов был рад, что Климов наконец-то скинул маску вечно доброго, строгого и взрослого парня и показал себя таким, каковыми являлись иногда все люди — испуганным, слабым и одиноким. — Я познакомился с Антоном еще в Университете, — тихо и устало начал Марк, заставив Глеба замереть на месте и прислушаться к чужому шепоту, — он сам бегал за мной, влился в компанию моих друзей и четко дал понять, что мы с ним одного поля ягоды и что он не прочь попробовать нечто больше, чем просто дружбу. Он мне сначала совершенно не нравился: слишком смазливый, громкий и крикливый. Я не любил таких, кроме того считал его легкомысленным и глупым, поэтому отшивал, понимая, что ничего у нас с ним не получится и что такого парня я рядом с собой не вижу. Но он не сдавался, бегал за мной постоянно, таскал мне подарки и всячески пытался быть со мной рядом, не смотря на мои грубые слова, которыми я пытался его отшить. Я считал, что он тупой и ничтожный, я тусил со своими друзьями и не замечал его до того, как один из моих приятелей увидел меня в компании одного парня, который мне на тот момент нравился… Этот самый приятель мои предпочтения не одобрил, поэтому и рассказал всем моим друзьям о том, какой я. А друзья рассказали родителям. И мне пришлось признаться. Всем им. Я не видел смысла больше отрицать или скрывать себя настоящего. Я знал, что многие от меня отвернутся, но решил не оправдываться и не хвататься руками за воздух, а просто наконец-то выйти из шкафа и открыть себя настоящего. Родители выгнали меня из дома в этот же день, сестра перестала разговаривать со мной и даже не позвала к себе на свадьбу, а друзья… Они от меня отвернулись. Все. Остался только Антон. Тот, кого я считал легкомысленным и глупым был со мной в самый тяжелый момент моей жизни, он готовил мне еду, покупал мне пиво и успокаивал меня, когда я плакал на его плече. Он делал это месяц. Чертов месяц. Кроме того, именно он выбил мне комнату в общаге, не смотря на то, что я местный… Он затыкал рот каждому, кто пытался оскорбить или унизить меня. У Антона отец работал в нашем универе, а мать была одним из спонсоров нашей местной университетской баскетбольной команды, поэтому его уважали и особо не трогали, чем Антон умело пользовался. Он постоянно защищал меня, был рядом и заботился обо мне. Я просто не мог не влюбиться в него. Я начал жить заново благодаря ему. Я нашел работу в неплохом издании, по вечерам я подрабатывал грузчиком и делал все, чтобы обеспечить нас с ним нормальным будущим. Я закончил универ, нашел хорошую работу, смог купить себе машину, квартиру и стал тем, кто я есть только благодаря ему. Я действительно любил его. Очень сильно. Безумно просто. Я готов был пойти на все ради него, я потакал всем его капризам и старался ему угодить, а потом… В тот день я работал и не смог пойти на вечеринку вместе с ним. Вернее, я не хотел. Меня раздражали постоянные тусовки, которые так любил Антон, я не желал напиваться и трахаться с ним в одной из комнат чужой квартиры, именно поэтому остался дописывать свою статью и спокойно отпустил своего парня на эту вечеринку. Я знал, что там будут наши общие знакомые, поэтому не волновался за то, что Антону будет неуютно. Я доверял ему. Как оказалось зря. В ту ночь он очень сильно напился и переспал с одним из моих знакомых — Никитой Орловским. Тому было просто по кайфу насолить мне, а Антон… Он потом сказал мне, что сильно напился и повелся на чужую харизму. Сказал, что устал от секса со мной и захотел разнообразия. Он не стал передо мной оправдываться, не стал умолять его простить, он просто сказал, что захотел тогда Никиту и лег под него. Вот так просто. Тогда я жутко переживал, напакостил Никите и прекратил общение почти со всеми, кто был на той вечеринке, обвиняя их в том, что случилось, якобы это они не уследили за моим Антоном. В общем, я вел себя, как самый настоящий кретин, кроме того пару раз даже пытался поговорить с Антоном и вернуть его. Он, к счастью, меня послал. После этого я еще больше ушел в работу и решил не заводить больше никаких отношений, боясь, что мне снова сделают больно. Именно поэтому я так злился на тех, кто просто спал со мной и забывал обо мне. Да, я убеждал себя, что мне не нужны отношения, но при этом раз за разом ненавидел тех, кто меня кидал. Честно говоря, сначала я думал, что и ты такой же, именно поэтому я жутко разозлился, когда ты забыл обо мне и уехал к своему брату. Я знаю, что это глупо, но я просто боюсь, что мне снова сделают больно. Вернее, я боялся этого. До встречи с тобой. Марк сделал глубокий вдох и замолчал, явно решив закончить свою историю на этом. Хотя о чем тут еще было говорить? Ничего большего Глебу и не требовалось, чтобы понять какой человек перед ним и насколько этому человеку больно, обидно и горько. Теперь Климов ему казался не только взрослым, рассудительным и умным, но при этом еще и сильным. Очень. Ведь только сильный человек смог бы вот так просто рассказывать о предательстве любимого и не оскорблять его при этом. А самое главное, только сильный человек смог бы оставить все это в прошлом и просто двигаться дальше, как в итоге и сделал Марк. — Я больше никогда и никому не дам тебя в обиду, — тихим, но уверенным тоном произнес Глеб, снова укладываясь на кровать и крепко обнимая вмиг притихшего Марка, — я не причиню тебе эту боль, никогда не заставлю тебя чувствовать то, что ты испытывал рядом с ним и я больше никогда тебя не обижу. Обещаю. А еще… Пускай от тебя и отказались твои родители и сестра, но запомни раз и навсегда — у тебя есть я. А еще Илья. И у тебя есть друзья. Думаю, твой Даня вполне сгодится на эту роль, я даже согласен его терпеть, лишь бы только ты был счастлив. Ты больше не один, понимаешь? — Спасибо тебе, Глеб, — выдохнул Марк, утыкаясь носом в чужое плечо и болезненно вздрагивая, — знаешь, мне действительно стало легче от того, что я смог тебе обо всем рассказать. Но ирония в том, что теперь меня это не ранит так сильно, как раньше. И знаешь почему? — Потому что у тебя есть я? — позволил себе улыбнуться Глеб, заметив как Марк расслабился и немного успокоился. — Потому что у меня есть ты, — кивнул Климов, после чего крепко обнял парня и нежно погладил его по волосам, тем самым вновь заставляя Глеба чувствовать себя счастливым и любимым. — Ты моя семья, — осторожно произнес Глеб, а заметив улыбку на чужом лице, тут же добавил: — и я был безумно рад, когда обрел тебя. Я знаю, что нам будет трудно в дальнейшем, но я клянусь тебе, что всегда буду на твоей стороне и что никогда не сделаю тебе больно, как все те люди, которых ты считал родными. Марк не стал ему отвечать. Он просто молча кивнул, едва заметно улыбнулся, а после притянул Шатова еще ближе к себе и полез целоваться, тем самым решив поставить жирную точку в этом разговоре, а главное наконец-то загасить и убить в чужих объятиях всю ту боль и отчаяние, которое он вновь почувствовал, расковыряв старые раны. И, наверное, впервые в жизни Глеб не возражал побыть чужой жилеткой для кого-то помимо Ильи, потому что знал — сейчас это действительно необходимо, хотя бы для того, чтобы двигаться дальше. И не только одному Марку, но и самому Глебу, а самое главное — вместе. *** — Как же я заебался, — проворчал Ваня, заходя в подсобку и устало садясь на старенькую табуретку. День и в самом деле выдался суматошным. Народа в магазине сегодня было непозволительно много и блондин сам не понимал почему. Кроме того, Юра решил снова повыебываться и начал орать, что в магазине якобы бардак, тем самым заставляя продавцов протирать не существующую пыль и перевешивать и без того ровно висящие инструменты. Именно поэтому к обеденному времени Ваня уже был выжат, как лимон и не хотел совершенно ничего, мечтая о том, чтобы поскорее закончился этот чертов рабочий день. Впереди парня ожидало целых два выходных и он надеялся провести их с пользой, думая о том, что неплохо было бы позвонить Олегу и вытащить друга куда-нибудь погулять, не смотря на дерьмовое настроение и плохую погоду. Ваня улыбнулся своим мыслям и поднялся с места, решив пойти пообедать в кафе по-соседству и заодно написать другу, который последнюю неделю был сам не свой и снова чем-то очень сильно грузился, но вчера вроде бы оттаял, даже позвал Ваню в клуб, только вот он как на зло работал и не смог составить Олеже компанию, тем самым снова пропустив с ним встречу. Пришла пора это исправить. — И далеко ты собрался? — вошедший в подсобку Юра был привычно злым и всем недовольным. Он смотрел с прищуром, чем раздражал Ваню еще больше. За все то время, что парень работал вместе с Юрой, он понял одну простую вещь — гребаный Юрий Викторович тот еще мудак. Дотошный, нудный и до ужаса одинокий. Именно с этим и были связаны все проблемы парня, которые он, естественно, вымещал на своем персонале, преимущественно на Ване, который бесил Юру не меньше, чем самого блондина раздражал этот придурок. — Обедать, — ухмыльнулся парень, — или мне уже это запрещено, Юрий Викторович? Посадите меня на цепь и заставите работать? Если так, то я пожалуюсь на Вас начальству, потому что как бы там ни было, но обед у меня законный, поэтому… — Может быть, подождешь меня и вместе пойдем? — будничным тоном спросил Юра, тем самым выбив у Вани почву из-под ног. Это было действительно неожиданно. Они с Юрой практически не общались. Ни как знакомые, ни как начальник и подчиненный. Юра либо орал на него, как и на остальных подопечных, либо просто его игнорировал, что Ваню более, чем устраивало. А теперь что? Неужели заебался настолько, что решил стать человеком и вести себя нормально? — Извините, Юрий Викторович, но я предпочитаю обедать в одиночестве, — насмешливо произнес Ваня, после чего демонстративно улыбнулся и, оттолкнув Юру от двери, вышел из подсобки, при этом специально ощутимо задев парня плечом. Ваня не знал, что именно нашло на этого придурка, раз он решил наконец-то прекратить вести себя, как мудак, но только клевать на подобное и на чужой спокойный тон парень не решился. Юра мог оказаться вполне нормальным парнем, что было бы чревато для самого Вани и не потому, что он мог влюбиться в парня или просто проникнуться к нему симпатией, а потому что он мог банально привязаться к Юре, чего в его случае делать совершенно не стоило. Не с его репутацией и проблемами, которые шлейфом шли за ним. Пока у него был только Олежа, который не смотря ни на что его не бросил. Но что-то менять в своей жизни, впустив в нее кого-то ещё, парень совершенно точно не собирался. Пускай это и было всего лишь приглашением на обед, но даже подобное для него слишком. По крайней мере, сейчас. --- В кафе было достаточно многолюдно. Во-первых, была суббота, а, во-вторых, заведение располагалось недалеко от различных офисов и многие приходили сюда на бизнес-ланч, Ваня исключением не был. Он выбрал себе один из немногих свободных столиков у окна, быстро сделал заказ и достал телефон, проверяя социальные сети. Интересного практически ничего не было, лишь пару сообщений от Олега, который как будто бы прочитал его мысли и позвал парня погулять днем в воскресенье или в понедельник. Ваня с улыбкой на губах ответил другу и тут же принялся за еду, которую уже через десять минут принес официант. Однако полностью расслабиться и насладиться едой у него не получилось, потому что сообщение, пришедшее Вконтакте от человека, которого Ваня знал, но явно не планировал с ним общаться, заставило парня впасть в ступор и пару минут просто пялиться на несколько слов, написанных этим придурком, а после зайти на его страницу, убедиться в реальности происходящего, пролистав несколько фотографий и отчетливо вспомнив одного из самодовольных индюков, с которым он тогда захотел познакомиться в клубе и только после этого вернуться обратно к сообщениям и все-таки ответить. Альберт 12:57 Привет! Я надеюсь, ты меня узнал. Иван 13:02 Узнал. Если ты решил поинтересоваться моей стоимостью (я ведь для вас шлюха), то извини, я не продаюсь кучке уебанов с завышенной самооценкой. Передай это своим дружкам. Особенно тому белобрысому козлу, который больше всех орал о том, что я шлюха. Хотя о чем это я, уебаны в вашей компании все. Альберт 13:03 А ты злой 😥 Альберт 13:03 Вообще-то я хотел извиниться, поэтому и написал тебе. Вернее, мы все хотели извиниться. Иван 13:04 Если хотели вы все, то надо было создать общий чатик с названием «извинения перед шлюшкой» и поплакали бы все и сразу. А так мне неинтересно. Альберт 13:04 Как с тобой Олег общается? Ты ведешь себя, как мудачина. Иван 13:05 А ты и не Олег, чтобы я перед тобой радугой какал. Чего надо? Альберт 13:06 Я правда хотел перед тобой извиниться. Иван 13:06 Но дело ведь не только в этом? Альберт 13:07 Не только. Иван 13:08 Тогда повторюсь. Чего тебе, блять, надо? Я, между прочим, обедаю. Перерыв у меня недолгий, но вместо того, чтобы нормально есть, я вынужден писать тебе. Альберт 13:10 У тебя парня нет не только потому что ты ведешь себя, как шлюшка, а потому что ты ты грубый и злой. Ты в курсе? Иван 13:11 Какой ты душный. Если ты не ответишь чего тебе надо, то я просто тебя заблокирую и продолжу спокойно обедать. У меня от тебя изжога уже. Альберт 13:12 Я вчера виделся с Олегом. Мы с ним поговорили и я пригласил Олега и его подругу в кафе, чтобы мы с Денисом перед ними извинились. Все же есть за что. А сегодня я подумал о том, что нам следует извиниться еще и перед тобой. Неважно, что говорят о тебе в клубе и даже какой образ жизни ты ведешь, мы не имели права лезть в твою жизнь и оскорблять тебя. Поэтому я хочу, чтобы мы собрались завтра все вместе и поговорили нормально. Каждый из ребят принесет тебе извинения. Я обещаю. Иван 13:13 Воу! Воу! Воу! Иван 13:13 С чего такое благородство? Иван 13:13 Запал на Олежу и решил подмазаться к его другу? Альберт 13:14 А если и запал, то что? Иван 13:14 Чувак, слушай, а ты и не такой гандон, каким я тебя считал раньше. Альберт 13:14 Сочту за комплимент. Ну так что? Иван 13:15 Я не знаю, чем это тебе поможет, но если так хочется искупить вину перед всеми нами, то ок. Я согласен. Тем более, я завтра выходной. Альберт 13:15 Спасибо! Иван 13:16 Только ты натренируй своих шавок получше, а то я сомневаюсь, что они будут вести себя спокойно даже не смотря на то, что их друг нашел свое голубое счастье и будет всячески пытаться его завоевать. Особенно длинного своего успокой, обучи его приличному поведению в обществе, чтобы остальных нормальных людей не пугал. Альберт 13:17 Что ты к Дэну постоянно цепляешься? хахаах Альберт 13:17 Понравился? Иван 13:18 Мне не нравятся дегенераты. Иван 13:19 Олегу тоже. Иван 13:19 Но ты стараешься. Уже похвально. Так что так и быть, я сжалюсь над тобой и позволю твоему дебильному плану осуществиться. Иван 13:19 Олег не в курсе, что я тоже приглашен? Альберт 13:20 Нет, хочу сделать сюрприз. Не говори ему, пожалуйста. Иван 13:20 Какой в этом смысл? Иван 13:20 Хотя кого я спрашиваю? Ты ведь ебанутый. Иван 13:21 Но ладно, убогих мне всегда жалко. Напиши адрес и время. Я приду. А теперь отвали и дай мне нормально поесть. Альберт 13:22 Спасибо. Иван 13:22 Ты так себя ведешь из-за Олега? Альберт 13:23 В смысле? Иван 13:23 Терпишь мои издевки. Альберт 13:24 Я не хочу с тобой ссориться — это правда. Но дело не только в этом, два моих друга — Денис и Илья постоянно ведут себя, как ты. Иван 13:25 То есть? Альберт 13:25 Ты, как и они пытаешься казаться наглым, дерзким и независимым. Денис так себя ведет, потому что он действительно отбитый. А Илье просто слишком часто делали больно и таким образом он пытается отгородиться от чужих людей и не подпускать никого близко к себе. Думаю, у тебя точно также. — Тоже мне психолог, блять, — раздраженно фыркнул Ваня и быстро принялся печатать ответ, намереваясь поставить этого выскочку на место. Но отправить сообщение он так и не успел, просто потому что заметил, как кто-то сел на стул напротив него, а потом услышал тихое, но такое знакомое: «Привет», которое заставило его резко вздрогнуть, уронить телефон на стол и столкнуться взглядом сразу с двумя парами глаз, что сейчас внимательно изучали него, заставляя парня почти не дышать и сходить с ума от одного желания — свалить отсюда подальше. Первый взгляд выражал сочувствие, волнение и страх и принадлежал он одному из братьев Вани. Тому самому, который всегда был добр к нему и действительно волновался за него, а вот второй взгляд был хмурым, полным ненависти и презрения, так смотрел только один человек — его отец. — Добегался, сученок? Ваня усмехнулся. Ничего другого он от этого человека и не ожидал. Папа был таким с детства — грубым и властным. Он постоянно что-то требовал и очень злился, если этого не исполняли, он любил контроль и был жаден до власти. Он никогда не прощал предательства и не принимал всего того, что противоречило его собственным принципам. Ваня нарушил их все и пришло время поплатиться за это. — Как вы меня нашли? — нагло улыбнулся блондин, открыто глядя на отца и брата, при этом стараясь держать лицо и не показывать, как ему страшно и больно на самом деле. Каким бы он не пытался казаться легкомысленным и спокойным, но вся эта история с семьей до сих пор его не отпускала и заставляла каждый раз зашивать свое сердце грязными кровавыми нитками, которые он день за днем отстирывал, а потом снова пятнал в крови, грязи и желчи, потому что в его жизни иначе и быть не могло. Для своей семьи он был сплошной проблемой. Отец его презирал за ориентацию и развязное поведение, братья пускай и ругались, но всегда защищали, вытягивая парня из различных передряг и пытаясь наставить его на путь истинный, а мать… Она просто молчала, заверяя, что главный в их семье — это отец и ему лучше знать, что делать. Каким бы Ваня не был, но семья любила его. И он это прекрасно понимал, потому что если бы было иначе, его бы давно заклеймили и выгнали из дома, как в прочем и произошло несколько месяцев назад, но в этом, опять же, виноват был только он. Никто больше. Он и его мелочное желание нагадить Мише, который совершенно не замечал его и таскался со всеми подряд, считая Ваню мусором под своими ногами. Кто же знал, что так получится… — Я следил за тобой, — сухо ответил Артем, — вернее, я следил за твоим другом Олегом, очень надеялся, что он выведет меня на тебя и в итоге не ошибся. В тот день он пошел в кафе в центре города и встретился с тобой. Я хотел подойти к тебе сразу, но знал, что ты меня пошлешь, поэтому просто узнал, где ты живешь и в итоге в один из дней застал тебя у твоего дома, пошел следом за тобой и таким образом узнал, где ты работаешь. Рассказал обо всем отцу. Сегодня мы наконец-то решились с тобой поговорить. — Как ты узнал, где я сейчас? — хмуро спросил Ваня, при этом уже зная ответ. — Твой начальник сказал, — спокойно ответил Артем, при этом пристально глядя на блондина, который замер напротив и практически не мигал, смотря в упор на молчавшего отца и пытаясь предугадать насколько плачевно закончится этот самый сегодняшний разговор. — Да ты, блять, просто Шерлок Холмс, — хмыкнул Ваня, при этом думая о том, насколько сильно ему хочется оторвать голову этому дебильному Юрию Викторовичу, — я тебя даже не заметил ни разу. Ну да ладно, упустим эти мелочи. Ты добился своего — нашел меня. Что дальше? — Домой возвращаться не собираешься? — включился в разговор отец, при этом он смотрел настолько зло и презрительно, что Ване не хотелось ничего, кроме как схватить свой телефон, куртку и сбежать отсюда подальше. — А зачем? — усмехнулся парень, стараясь держать лицо. — Чтобы ты теперь не только избил меня, а наконец-то убил?! — Из-за тебя у твоего брата проблемы, — прорычал мужчина, еле сдерживаясь, чтобы не на броситься на блондинка прямо здесь, — ты подставил нас всех! — Я не виноват, что твой сын после моих слов решил взять и избить человека до полусмерти! — злобно прошипел Ваня, вскочив со своего места и быстро натягивая куртку, потому что слушать и терпеть всё это он больше точно не мог. — Мой сын — твой брат! — прорычал ему в ответ отец, также поднимаясь со своего места и с ненавистью глядя блондину в глаза. — И ты ему испортил жизнь! Ты, а не я. Ты уничтожил его из-за своих ебарей. Мне стыдно за то, что у меня такой сын. Стыдно, понимаешь?! Если бы я мог, то сделал бы так, чтобы ты никогда не родился. Ты — позор нашей семьи. — Даже так? — усмехнулся Ваня, выгнув бровь. — В таком случае, вы можете считать, что я умер! Больше парень ничего слушать не стал, схватил свой телефон, кинул на стол тысячную купюру, решив, что оставлять свой счет за обед на отца и брата — это уж слишком и быстро выскочил за дверь, не обращая внимания на крики Артема, который было кинулся за ним, но в итоге остановился и догонять парня не стал, за что Ваня был ему безумно благодарен. На душе было мерзко, скверно и холодно. Парень уже настолько сильно привык к своей новой жизни, что банально не ожидал того, что в нее снова ворвется отец и его братья, которых он, конечно же, любил, но уже просто не мог терпеть рядом с собой, потому что они сами от него отвернулись, как и мать. Они смотрели на то, как отец избивал его и ничего не делали, они считали, что он этого заслужил, думали, что он мерзкий и убогий, они действительно считали его отвратительным и, наверное, иногда хотели, чтобы он и в самом деле умер. От подобного хотелось кричать. Громко и навзрыд. Конечно же, Ваня понимал, что он не святой, знал что иногда он действительно вел себя отвратительно и его образ жизни для многих был неправильным, но в то время иначе он уже и не мог. Он чувствовал себя одиноким. Везде и всегда. Семья презирала его, друзей он завести не мог из-за своего характера, а парень, в которого он был до ужаса влюблен считал его обычной шлюхой и использовал просто для минета в грязном туалете кинотеатра. Ни на что большее Ваня тогда не годился. Но теперь все было по-другому. По крайней мере, самому парню так казалось. Он стал самостоятельным, научился жить один, даже наконец-то заслужил доверие Олега и смог называть его своим другом, он устроился на работу, стал снимать квартиру, с которой помог ему когда-то Максим и перестал искать утешение в чужих постелях. И для чего все это было? Для того, чтобы Артем вот так просто ворвался в его жизнь и испортил ее, притащив с собой отца? Брат всегда утверждал, что он любит его и заботится о нем больше всех, он всячески помогал и поддерживал его, тем самым даруя Ване иллюзию защиты и помощи, но в действительности все было совсем не так. Иначе бы Артем изначально бы защитил его перед отцом, а самое главное, не привел бы того к самому Ване, тем самым подставляя его и делая окончательно беззащитным. Отец просто так не успокоится и теперь Ваня это прекрасно понимал. Ад начался заново. Они знали, где он живет, знали, где он работает и знали, что он общается с Олегом, а это означало только одно — ему снова нужно было бежать. И не только от них, но и от самого себя. *** Игорь стоял возле чужого подъезда, сжимал в руках телефон и банально боялся набрать на домофоне номер квартиры, указанный в сообщении, что Илья отправил ему, приглашая парня к себе домой для разговора, на который Максименко совершенно точно не должен был соглашаться, но согласился, при этом проклиная себя за слабость. Он не понимал, как так получилось, но отказать этому несносному мальчишке не мог с самого начала — с их первой встречи, с первого глупого сообщения с угрозами. Шатов был, как заноза — болел, нарывал, но проник глубоко под кожу, так что если доставать, то только с болью и слезами. И Игорь сделал это, расковырял рану и выбросил к черту эту язвительную длинноногую заносу из-за которой снова превратился в того, кем давно себя не ощущал и не видел — в унылого и ничего не желающего неудачника. Такого не было давным-давно, наверное, еще с тех самых времен, когда Игорь решился променять Никиту на учебу в Германии и просто уехал, оставив свою первую любовь далеко, решив прекратить все здесь и сейчас, прекрасно понимая, что ждать его и хранить верность целых четыре года Орловский точно не будет. Именно поэтому он не приезжал в Россию больше трех лет, уговорив родителей и лучшую подругу навещать его самим. Да, скучал по родному городу, друзьям и своим собакам, но просто банально не мог все бросить и вернуться к тому, кого настолько сильно любил, обещал беречь, а в итоге оставил одного. От того и приехал только полгода назад первый раз за несколько лет, тогда когда понял, что переболело и отпустило. Их обоих. Отпустило, чтобы снова накрыть и потерять себя в очередной раз. И из-за кого? Из-за сломанного, одинокого и неуравновешенного мальчишки, которого пытался отгородить от Олега, а в итоге вляпался в него сам, при этом понял это еще тогда, встретив Илью в аэропорту в Германии, посмотрев ему в глаза и осознавая, что отпускать этого парня обратно совершенно не хочется. Однако, окончательно он это осознал в ночь, когда пьяный Илья полез к нему целоваться, распалил его до невозможности, а потом просто оттолкнул и уехал, неделю игнорируя парня и заставляя его испытывать целый спектр чувств — от ненависти к этому трусливому придурку до презрения к самому себе за то, что вот так глупо повелся на какого-то психически нездорового мальчишку, буквально околдовавшего его и заставившего Игоря снова переживать, злиться и страдать, что ему давно было несвойственно. Но как бы там ни было — это было паршиво. Очень. Так, что хотелось на стены лезть и выть от отчаянья. До жути хотелось напиться, позвонить Гансу, потрахаться с ним и просто забыться, успокоиться и идти дальше, оставив этого мальчишку просто эпизодом в своей жизни. Однако, делать так Игорь не стал, хотя бы потому что не хотел перемещать свою боль на Ганса, который был единственным, кто до сих пор любил и ценил его в этой стране. Он и так слишком долго вел себя с ним по-свински и не так давно смог загладить свою вину, поэтому наступать на одни и те же грабли снова не хотелось. Но и сидеть в своей квартире в полном одиночестве один на один со своими мыслями, которые сводили с ума, парень больше не мог. Именно поэтому он спонтанно купил билеты, написал родителям, что приедет навестить их и прилетел в Москву, наслаждаясь присутствием родных, прогулками со своими питомцами и общением с Никитой, по которому он успел уже соскучиться и с которым договорился встретиться в этот же день и вместе сходить в клуб. Игорь думал о том, что это поможет ему расслабиться и забыться, тем более, что днем ему позвонил Илья, назначив парню встречу, от мыслей о которой Максименко снова затрясло, но и отказаться от нее от точно не мог, хотя бы потому что этот разговор был необходим им обоим для того, чтобы раз и навсегда поставить точку в их странном и никому не нужном общении. Только вот спокойно поговорить с другом не получилось, потому что Никита пришел не один, а вместе со своим парнем и с Олегом, которого Игорь увидеть никак не ожидал, потому что перед ним было неловко. Очень. Игорь чувствовал себя омерзительно, глядя на этого наивного парня и думая о том, что он сам предложил бывшему Олега, которого тот, кажется, до сих пор любил, приехать к нему в Германию и сам его целовал, совершенно не думая о том, что когда-то пообещал сам себе никогда не причинить боль этому маленькому, побитому жизнью и совершенно неуверенному в себе мальчишке, которого хотелось оберегать и защищать. А что в итоге сделал он? Предал его. Как и Никиту когда-то. От этого было до ужаса паршиво и плохо. Только все стало еще хуже, когда Олег позвал его поговорить на улицу и в лоб заявил о том, что обо всем знает. Сначала Игорь банально растерялся, не понимая, что именно имеет в виду блондин, а как только Олег заговорил про то фото, что увидел в профиле у Максименко, парню стало все ясно и от понимания того, как же он налажал, захотелось побиться головой о стену, потому что Илья оказался прав — он идиот, при чем клинический. Но блондин не стал закатывать истерику, не расспрашивал Игоря о том, что Илья делал у него в Германии. Он просто грустно улыбнулся и попросил Игоря беречь Шатова, заявив, что на него не претендует. Это было неожиданно, странно и очень больно. И не за себя, а за этого отчаянного, милого и при этом совершенно одинокого мальчишку, которому определенно больно, но при этом он был настолько искренним и откровенным, что Игорю снова стало стыдно за себя самого и за то, что вместо того, чтобы беречь этого маленького наивного мальчика он сделал ему больно. Снова. Как ни странно, но от разговора с Олегом стало легче, хотя бы просто потому что Игорь увидел, как этот парень наконец-то смог перебороть все свои страхи, взял себя в руки и закрыл эту дверь, пойдя дальше к своему собственному счастье, которое обязательно у него будет. В этом Игорь не сомневался. И именно поэтому сегодня все-таки решился прийти к Илье, просто потому что и ему самому это было необходимо — поговорить, отпустить и пойти дальше. — И какого черта ты тут торчишь?! Внезапно открывшаяся подъездная дверь застала Игоря врасплох, как и Илья, что теперь стоял напротив, подпирал дверь плечом и раздраженно смотрел на парня, явно в своих мыслях успев несколько раз ударить его за эту нерешительность и откровенную трусость.  — Я заметил тебя в окно еще пятнадцать минут назад, ты вышел из такси и пошел в сторону моего подъезда. И пропал. Я очень надеялся, что тебя сожрал шпиц моей соседки с первого этажа, но нет, ты просто стоял здесь, как дебил. Я надеюсь, ты уже созрел и можешь просто пойти со мной? — Мне позвонил друг и я разговаривал с ним по телефону, — тут же соврал Игорь, чувствуя себя совершенно по-идиотски. Однако, стоило ему только посмотреть на Илью, вслед за которым он зашел сначала в подъезд, а потом и в лифт, как все мысли исчезли вовсе. Как бы тяжело не было это признавать, но Игорь действительно был рад снова увидеть этого парня и он в какой-то степени даже скучал по нему. Пускай с Шатовым у них никогда не было нормального общения, но Илья зацепил его, поэтому Игорь и согласился на этот разговор, понимая, что больше нет смысла врать, хотя бы самому себе. — Проходи, разувайся и пошли на кухню, — холодно произнес Илья, быстро скинув с ног кроссовки и повесив на крючок сброшенную с плеч куртку, — я поставлю чайник. Ты что будешь? Чай или кофе? — Может быть, коньяк? — усмехнулся Игорь, быстро скинув с себя верхнюю одежду и последовав за Ильей, что прошел на кухню, включил электрический чайник, сел на стул и жестом указал Игорю приземлиться напротив. — Или ты больше не пьешь вместе со мной, чтобы не совершить прошлых ошибок? — Прекрати меня провоцировать, — хмуро ответил Илья, который был как никогда серьезен, что немного насторожило Игоря, потому что таким Шатова он видеть не привык, — я хочу с тобой поговорить спокойно. — А ты и так умеешь? — выгнул бровь Максименко, при этом стараясь держаться уверенно и не показывать Илье свои истинные чувства. Каким бы спокойным, насмешливым и храбрым он сейчас не пытался казаться, но глубоко внутри себя он безумно боялся этого разговора, боялся, что Илья струсит и даст заднюю, боялся, что они больше не увидятся и что ему снова придется возвращаться в чужую для себя Германию, где он будет один на один со своим одиночеством. Мальчик, имеющий все, мальчик, которого любят все и который нужен всем и сразу, но при этом на которого плевать каждому. Он был именно таким и Илья оказался одним из немногих, кто за его сверкающей улыбкой и спокойным характером смог разглядеть того, кого всегда прятал Игорь — одинокого и усталого ребенка, у которого благодаря родителям никогда не было детства и который был, казалось бы, окружен любовью, но при этом совершенно ее не чувствовал, потому что она, как и все друзья, родители или родной город была вроде бы с ним, но совершенно далеко. — Я бы хотел перед тобой извиниться, — продолжил Илья, крепко сжав кулаки, тем самым явно пытаясь подавить свое раздражение, — я не должен был игнорировать тебя так долго, не должен был улетать не поговорив с тобой и уж тем более, не должен был тогда бить тебя за то, что сделал сам. Прости меня, пожалуйста. Игорь замер на несколько секунд, растерянно глядя на сидевшего напротив Илью, что нервно теребил ворот своей рубашки и явно нервничал. Честно говоря, подобных слов от Шатова Игорь явно не ожидал услышать и это было действительно неожиданно. Илья извинялся перед ним. Не кричал, не обвинял в домогательствах и не пытался выставить его ублюдком, не орал с пеной у рта о том, что им пора прекратить общаться. Он извинялся. И это просто выбило Игоря из привычной ему колеи. — Очень странно услышать от тебя подобное, — честно признался парень, нервно улыбаясь, — я ничего не ждал от этого разговора, кроме криков и упреков, а ты меня удивил, но при этом заставил понервничать. Я не понимаю, куда ты клонишь и это немного меня пугает. — Меня самого это пиздец как пугает, — едва слышно прошелестел Илья, с силой закусив губу и опустив голову вниз, — я не хотел возобновлять общение с тобой, но чем больше я зарывал голову в песок, тем сильнее ненавидел себя. Мне куда привычнее было просто игнорировать тебя, делать вид, что ничего не случилось, чем просто взять и поговорить. — Но ты все-таки решился, — ровным тоном отметил Игорь, заметив, как Илья снова напрягся и нервно вздрогнул. — Да, — кивнул тот, по-прежнему боясь посмотреть Игорю в глаза, — сам не знаю почему. Просто понял, что не могу так больше. Не могу бегать от себя и своей сущности, не могу сопротивляться тому, к кому меня тянет. Не могу сопротивляться тебе. Илья сделал глубокий вдох и замолчал, а Игорь на какое-то время даже перестал дышать, пытаясь сначала осознать, а потом и переварить услышанное, потому что все сказанное Ильей совершенно не укладывалось в голове и не вписывалось в те рамки, которые сам для себя установил Максименко, решаясь на этот разговор. — Честно говоря, я ожидал чего угодно, но уж точно не того, что ты вот так просто признаешься в симпатии ко мне, — ошарашенно произнес Игорь, решив ответить откровенностью на откровенность, — меня даже подобное немного пугает. — Я влюблялся всего лишь один раз, — невпопад ответил Илья, а Игорь не решился перебить его, понимая, что сейчас тот самый переломный момент, который в дальнейшем и решит их судьбу, — это было еще, когда я жил в Питере. Я безумно запал на одного парня, у нас все было взаимно, я с ума по нему сходил, а потом… Я сам все разрушил. Сломал и его, и себя. Я не мог признаться себе самому в том, что я такой же, как и брат, что мне нравятся не только девушки, но и парни, не мог спокойно смириться с тем, что я такой. Мне казалось это ужасным и грязным, я ненавидел тогда и его, и себя. Именно поэтому и прекратил все это. А потом… Потом погиб мой лучший друг и я понял, что лишился сразу двоих близких мне людей. Я остался один. И я был одиноким долгое время. Мне никто не мог помочь. Даже мой брат Глеб не смог вытащить меня из этого дерьма. Я очень надеялся, что получится у Олега, но… У нас и с ним не срослось. А потом появился ты и я снова почувствовал себя живым. Они снова замолчали. Илья явно сказал все то, что хотел, а Игорь банально растерялся, явно не ожидая всего того, что выльет на его голову Шатов и просто не знал, как объясниться и о чем конкретно разговаривать с тем, от слов кого сердце билось болезненно и ломко, как будто бы готовясь выскочить из груди. Да и нужны ли им теперь эти чертовы, ничего не значащие слова? — Иди сюда, — тихо-тихо произнес Игорь, ударив себя ладонями по коленям и очень надеясь на то, что Илья поймет его правильно, не закатит истерику, не скажет что-нибудь язвительное, а просто сделает то, что было необходимо им обоим — просто подойдет и окажется сейчас рядом с ним. Как ни странно, но Илья, наверное, впервые с момента их знакомства все-таки его послушался, нервно сглотнул, после чего поднялся, медленно подошел к нему, сел парню прямо на колени, обнял его за шею и посмотрел глаза в глаза, заставив Игоря вздрогнуть и замереть на месте. Так близко Шатова он видел второй раз в своей жизни и это отчего-то казалось волнительным и прекрасным одновременно. — Ты больше никогда не будешь одинок, — уверенным тоном произнес Игорь, очень надеясь на то, что внимательно слушающий его сейчас Илья действительно наконец-то сумеет понять все то, что Максименко давно пытался и пытается до него донести, — но главное, ты никогда не будешь одиноким, если сам этого захочешь. Если позволишь мне и другим людям войти в твой мир. Я обещаю, что не сделаю тебе больно. И плевать на все. Плевать на то, какой ты, какой я, на то что мы совершенно разные. Самое главное, что нас обоих тянет друг к другу. И не смей отрицать это. Я не знаю, какого черта меня так ведет от тебя, не знаю во что в итоге это все выльется, но знаешь, я не боюсь признаться тебе в том, что я ни о чем не жалею: ни о том, что начал общаться с тобой, ни о том, что позвал тебя в Германию и уж тем более не жалею о нашем с тобой поцелуе. Я знаю, что мы совершенно разные, мы совсем не подходим друг другу и с тобой мне будет чертовски сложно, но я прочувствовал тебя еще тогда, когда вывез тебя в поле, чтобы ты проорался, я увидел в тебе своего человека и все сильнее и сильнее убеждался в этом изо дня в день. После того, что случилось той ночью и после твоего игнора, я действительно был готов тебя отпустить и отойти в сторону, но сейчас ты снова подал мне знак и я очень надеюсь, что не ошибся и понял все правильно, хотя бы просто потому что действительно успел привязаться к тебе и не хочу вот так это все заканчивать. Но выбор все равно за тобой, Илья. Он всегда будет оставаться за тобой. И мы это оба прекрасно понимаем. Неважно, как сильно я чего-то хочу, но решать все равно тебе. Игорь нервно улыбнулся, открыл было рот, чтобы продолжить, но поймал на себе серьезный и настороженный взгляд Ильи и просто промолчал, не решаясь сказать что-то еще. Этого больше и не требовалось. Все слова были сказаны, а эмоции обнажены до предела. Больше было не нужно ничего, кроме взгляда Ильи, что сидел на его коленях, смотрел внимательно и в тоже время тепло и открыто. Пускай он выглядел холодным и отстраненным, но глаза Ильи улыбались, а сам он заметно расслабился, что не могло укрыться от внимательного взгляда Игоря и тут же принесло облегчение. Да, Илья больше ничего не говорил, не пытался его поцеловать или как-то завершить их разговор, но при этом он не убегал, не кричал и не слезал с колен Игоря. Он просто сидел, молчал и улыбался, теперь не только глазами, а это значило куда больше, чем поцелуи, слова и крики вместе взятые. *** — Когда ты говорил, что мы поедем за город, я думал ты привезешь меня к себе на дачу, но никак не сюда, — выгнул бровь Даниил. Парень вышел из машины и с недоумением посмотрел на вывеску конного клуба, куда привез его Максим, что стоял поодаль, смотрел на явно удивленного Звягинцева и улыбался, очень надеясь на то, что Даниилу обязательно понравится. Да, можно было бы просто поехать с парнем в загородный дом и провести время там, либо сводить его в кино или в шикарный ресторан, но, честно говоря, хотелось иного — чтобы Даня удивился и впечатлился, запомнив их свидание надолго. Глядя на застывшего Даниила, что стоял закусив губу и улыбаясь с предвкушением, Максим понял, что попал в самую точку. — Как ты узнал, что я люблю лошадей? Я не говорил об этом, — настороженно произнес Даниил, внимательно глядя на Максима. — А я и не знал, — честно признался парень, — просто подумал, что тебе это понравится. — Ты волшебник? — усмехнулся Звягинцев, при этом радостно и открыто улыбаясь, тем самым поднимая настроение и без того счастливого Максима на самый высокий уровень. — Нет, но я стараюсь соответствовать, — улыбнулся парень, после чего крепко взял Даниила за руку, ведя его к входу в клуб и, немного помедлив, все же решился добавить: — стараюсь соответствовать тебе. На этот моменте Звягинцев вздрогнул, но говорить ничего не стал, у самого входа расцепил их руки, еще раз настороженно посмотрел на Максима, а после тепло улыбнулся одними губами прошептав тихое: «Спасибо». Но больше ничего и не требовалось, потому что чужая улыбка и счастье на лице были самым лучшим ответом для него. --- — Я и не знал, что ты настолько хорошо катаешься, — честно признался Максим, когда они вышли за ворота конного клуба и сели в его машину, — ты так круто управлял лошадью, как будто бы вы одно целое. — Меня Даня научил, еще в детстве, — пояснил Даниил, по-прежнему улыбаясь и потирая друг о друга наверняка замерзшие ладони, — я был очень непоседливым ребенком и папа с Данилом не знали, чем меня занять. Куда они только меня не отдавали: и на танцы, и на скрипку, и на бокс. Но мне ничего не нравилось, а потом Даня увлекся конным спортом, стал заниматься сам и в какой-то момент решил взять с собой меня. Мне, как ни странно, понравилось. Сам не знаю почему. Я чувствую себя свободным, когда катаюсь на лошади. Мы с ней единое целое и именно это вдохновляет меня, ведь я должен не просто держаться за нее ногами, потому что так это не работает, я должен уметь держать равновесие, уметь балансировать, а самое главное — я должен понимать другое существо, которому я доверяю в этот момент практически свою жизнь. Сейчас у Дани слишком много дел и он практически забросил свое увлечение, я иногда один выбираюсь в конный клуб, правда в другой, но суть не в этом. Мне правда нравится проводить время с лошадьми и я был очень удивлен, когда ты привез меня сюда. За этот час я получил полный кайф от своих впечатлений. Спасибо тебе за это, Макс, правда. — Я очень рад, что тебе понравилось, — расплылся в улыбке Максим, после чего внимательно посмотрел на Даню и осторожно взял его за руку, чтобы почувствовать холод чужой ладони и накрыть ее еще и левой рукой, для того чтобы согреть и удержать, как можно дольше. — А ты почему не катался? — выгнул бровь Даниил, с интересом глядя на расслабленного Максима, что сидел сейчас рядом с ним и восхищался чужой радостной улыбкой и детской непосредственностью, которую Звягинцев даже не пытался скрыть. Максим и раньше видел такого Даню, ведь он был шумным, наивным, громким и милым ребёнком. Не смотря на свой возраст, он часто шутил, капризничал и был очень шумным, но при этом именно сейчас он позволил Максиму увидеть свою другую сторону, пускай все такую же детскую, но куда более нежную и трепетную, ту самую, от которой у Зарецкого даже закружилась голова. — Я не умею, — усмехнулся Максим, при этом немного смущаясь от того, что снова так проебался, — я думал, что ты тоже в этом ничего не смыслишь, мы приедем, посмотрим на лошадей, пофотографируемся и свалим, а ты… Блин, ты такой красивый был на этой лошади, правда! Я просто стоял, смотрел на тебя и влюблялся еще больше. Ты за нее практически не держался и блин, я даже за тебя волновался местами. — То есть ты хотел просто выставить меня идиотом и посмеяться? — фыркнул Даниил. — И вообще, не говори мне глупости, я держался за нее, просто не хватал поводья как сумасшедший и не сжимал ее бока ногами со всей силы. Главное — это баланс и чувство полной договоренности с лошадью. У нас с ней получилось понять друг друга, тем более, лошадь мне дали наверняка для новичка, раз ты не удосужился банально спросить меня умею ли я на ней кататься, так что… Ничего сложного, только практика. — Извини, — закусил губу Максим, ощущая, как хорошее настроение испаряется буквально по щелчку пальца, — я второй раз организовываю наше свидание и снова проебался. Сначала парк, теперь это. Знаешь, наверное, я совершенно не романтичный мудак и ты должен меня бросить прямо сейчас. Определенно. — Какой же ты глупый, — закатил глаза Даниил, после чего притянул Максима за шею как можно ближе к себе, внимательно и немного раздраженно посмотрел ему в глаза и… Не стал ничего говорить. Просто обнял, улыбнулся хитро и поцеловал застывшего на месте Максима, который почувствовав холодные чужие губы на своих собственных буквально разорвался внутри себя на части от фейерверка всех тех чувств и эмоций, что он испытал в данный момент, ведь Даня редко целовал его сам, обычно инициативу проявлял Зарецкий. А самое главное — Звягинцев никогда не целовал его вот так: трепетно, нежно и искренне, так что дышать становилось нечем, а в животе образовывались те самые пресловутые бабочки, заполонившие как будто бы все нутро Максима и теперь стремившиеся сожрать его всего изнутри, скручивая все органы парня в одну тугую спираль из возбуждения и желания, которые в очередной раз пришлось затолкать подальше, чтобы не сорваться, не перетащить Даню на заднее сидение и наконец-то сделать его своим, при этом обязательно отыгравшись за все то время, когда можно было лишь смотреть, но никак не трогать. — Мне очень сильно понравилось, — отрываясь от его губ произнес Даниил, после чего потерся своим носом о нос практически не дышавшего Максима и положил свою голову на плечо парня, заставив того сдавленно выдохнуть и наконец- то сделать глубокий вдох, — и тогда и сейчас. У меня никогда не было нормальных свиданий и никто не заботился обо мне так, как это делаешь ты. Я чувствую себя особенным и любимым рядом с тобой. Поэтому прекрати вечно оправдываться передо мной и снова включать свою паранойю. Ты меня давно знаешь и, если мне бы что-то не понравилось, я бы тебе об этом сразу сказал. — Ты и есть — особенный и любимый, — не смог не высказаться Максим, по-прежнему сжимая руку Даниила в своей, а второй нежно гладя его по волосам, — ты не представляешь насколько сильно я тебя люблю и я готов на что угодно, лишь бы ты был счастлив. Могу хоть на Луну тебя отправить, если захочешь. — Нет, на Луну не надо, — хрипло рассмеялся Даниил, усаживаясь обратно на свое сидение и теперь с улыбкой глядя на по-прежнему напряженного Максима — глаза в глаза, — что у нас дальше по плану? — Я думал, что мы можем сгонять в кино, — пожал плечами Зарецкий, — можно выбрать сейчас вместе сеанс, добраться до города, быстро поужинать и посмотреть фильм. — Твоя дача ведь не так далеко отсюда? — каким-то странным голосом и совершенно невпопад спросил Даниил, тем самым заставив Максима снова напрячься. — Да, в двадцати минутах езды, — кивнул парень, по-прежнему буравя Даниила настороженным взглядом и пытаясь понять, что в голове у этого растрепанного, раскрасневшегося, но до ужаса прекрасного парня. — Тогда поехали к тебе, — голос Звягинцева звучал как-то хрипло, странно и как будто бы растерянно даже для него самого. — Зачем? — с недоумением спросил Максим, пытаясь понять, что произошло с этим парнем после того последнего поцелуя, который, между прочим, прервал сам Даня, ведь Максим готов был продолжить и не хотел заканчивать только на нем. Сейчас Даниил был не похож сам на себя. Он не улыбался, как обычно, смотрел не насмешливо, а как-то внимательно и слишком горячо, так как он казалось никогда и не смотрел на Максима, что застыл восковой фигурой напротив парня и банально не понимал с чего такие перемены, а самое главное, на кой-черт им ехать в загородный дом парня, куда тот в общем-то сегодня и не планировал, но ключи все равно с собой взял. Так, на всякий случай. — Чай хочу попить, — ему показалось или Даниил начал злиться? — Дань, если ты голоден или хочешь согреться, то мы можем поехать в ресторан или в кафе, поужинать, а после уже… — Я тебя хочу, — на выдохе и едва слышно произнес Даниил, при этом глядя на Максима в упор и убивая его одним только взглядом из-под опущенных ресниц. — В смысле? — снова переспросил Максим, совершенно ничего не понимая. Их разговор совершенно не укладывался в голове и казался каким-то глупым сном, в котором наконец-то сбылась самая главная мечта Максима и он получил зеленый свет, наслаждаясь вседозволенностью и спуская с цепи своего внутреннего волка, который настолько сильно изголодался по Даниилу, что готов был его в буквальном смысле разорвать, наслаждаясь каждой клеточкой чужого тела, вдыхая его запах и буквально расплавляясь от прикосновений к этой самой бархатной коже того человека, о котором он так давно грезил. Но подобное ведь невозможно? Или… — Трахаться, блять, я хочу! — раздраженно выплюнул Даниил, гипнотизируя Максима взглядом. — С тобой. --- В дом они ввалились уже возбужденными и как будто бы сошедшими с ума, по крайней мере, Максим казался себе именно таким. Он растегивал пуговицы на чужой рубашке, ловил на себе охваченный страстью и похотью взгляд Дани и понимал, что теперь все. Именно здесь и сейчас у них точка невозврата, черта, переступив которую они больше не смогут вот так просто повернуть назад. — Ты уверен? — Максим не мог об этом не спросить, в основном потому что понимал — если сейчас ему дадут зелёный свет, то он точно больше не сможет сдерживаться и подавлять все свои призывы и тягу к Дане, которую он заглушал на протяжении почти трех лет. — Да, — тихий выдох в губы. И все. Предохранители сорваны окончательно. Максим маниакально улыбнулся и прижал парня к стене, тут же впиваясь в его губы и выбивая из Даниила первый, пускай и приглушенный, но такой сладкий стон, который подействовал на Максима, как красная тряпка на быка, тем самым распыляя его и срывая последние тормоза. Максим знал, что после этого он будет злиться сам на себя, знал, что хотел с Даней нежно и мягко, поэтому и сдержался, доехав до загородного дома, а не разложив Звягинцева прямо в машине недалеко от того места, где они не так давно проводили время. Только вот на что-то большее его выдержки не хватило, именно поэтому Зарецкий глухо зарычал прямо в поцелуй, вжал Даню ещё сильнее в стену и приподнял его за бедра. Звягинцев удивлённо и непонимающе распахнул глаза, недоуменно моргнул несколько раз, а потом, явно осознав, что от него хотят, обхватил талию парня ногами, а руками обнял его шею и снова втянул Максима в очередной, сводящий с ума поцелуй, тем самым заставляя парня дуреть от этой близости. Поцелуи были слишком быстрыми, влажными и страстным. Такими, от которых дышать нечем, а в голове ноль мыслей, один сплошной вакуум и ничего больше, кроме этих крепко зажмуренных глаз напротив, встрепанных волос и лица, которое до сих пор для Максима самое идеальное на свете. — Нам нужно в спальню, — хрипло и на полувыдохе. Из последних сил. Просто потому что ещё чуть-чуть и Максим разложил бы Даню прямо здесь — у стены в его загородном доме, ведь нервы уже ни к черту и терпеть ещё дольше не представлялось возможным. К счастью, Звягинцев оказался понятливым, он вновь распахнул глаза, облизнул свои невозможные губы и молча кивнул, тем самым дав Максиму возможность действовать. До кровати они дошли не меняя позиций, Зарецкий просто нёс на себе вцепившегося в его шею Звягинцева, целовал того жарко, яростно и в тоже время с полной отдачей, при этом не обращая никакого внимания на стены и мебель, в которую они переодически врезались до того как смогли наконец-то дойти до спальни. Стоило им только достигнуть кровати, как Максим резко скинул на неё свою ношу, навис над Даниилом и улыбнулся хитро, с удовольствием наблюдая за раскрасневшимся и уже давно возбужденым парнем. Кто бы что ни говорил, но это было самое лучшее зрелище, которое Зарецкий когда-либо видел. Смотреть, как раздевается Даниил — это отдельный вид пытки. Пытки, которую Максим прошёл с трудом, глядя на парня перед ним, который несколько минутами ранее оттолкнул его от себя, пошло улыбнулся и начал растегивать пуговицы на своей рубашке. Медленно-медленно. Он раздевался, улыбался призывно и смотрел… Смотрел так, что Максиму казалось — сейчас у них не приллюдия, а самый настоящий секс. Действия Даниила были эротичными, возбуждающими, но раздражающими одновременно. Как бы глупо не звучало, но сейчас, сидя напротив парня, что раздевался перед ним, Максим банально ревновал просто потому, что знал — у Даниила он далеко не первый, от того и мысль о том, что подобное парень проделывал не только с ним, сводила с ума. — Иди сюда! — рыкнул Максим, понимая, что сил сдерживаться и хоть как-то себя контролировать у него больше нет. Все полетело к черту ровно в тот самый момент, когда Даниил снова призывно улыбнулся и стянул с себя узкие джинсы вместе с трусами, после чего скинул носки и лёг обратно на кровать, при этом за руку потянув полностью одетого Максима на себя. Даня под ним был развратным, податливым, но при этом очень тёплым, а самое главное — родным и любимым настолько, что лишь от одного прикосновения к чужой коже Максима как будто бы било электрическим разрядом, заставляя парня буквально плавиться лишь от мыслей о том, что ему это, черт возьми, позволено. Позволено трогать, гладить, целовать. — Сними с себя все это дерьмо, — едва сдерживаясь заскулил Даниил, стаскивая с Максима его черную водолазку, а после вынуждая парня снять джинсы и боксеры, и тут же перемещаясь со своими поцелуями уже парню на шею, заставляя того сдавленно зашипеть от боли и удовольствия одновременно. Чужие губы и руки, которые сейчас блуждали по его телу, буквально сводили Максима с ума, заставляя его сдавленно стонать и полностью отдаваться чужим умелым пальцам, которые трогали его шею, ключицы, соски и теперь плавно спустились к члену, осторожно, как будто бы на пробу поглаживая давно возбужденную плоть, перекатывая в руках потяжелевшие яички и тем самым, заставляя Зарецкого уже не стонать, а выть от безумного возбуждения, что охватило буквально каждую клеточку его тела и толкало Максима на то, что он никогда бы не сделал раньше — толкало его перечить Дане и доминировать, то есть делать так, как хотелось только ему самому. — Сегодня я правлю балом, — насмешливо произнес Максим, резко перехватывая руки Даниила и накрывая парня своим телом, — я ждал этого пиздец сколько времени, сегодня мне должно быть позволено отыграться, — тут же добавил он, заметив недовольный и раздраженный взгляд Даниила. Больше о чем-либо говорить не хотелось вовсе. Он действительно ждал чертову тысячу лет и теперь не готов был вот так просто ограничиться дрочкой или взаимным минетом, который мог предложить ему Даниил. Хотелось большего и сегодня он получил на это полное согласие и отступать уж точно не собирался, даже если Даниил и решил дать заднюю, ему плевать. Не сегодня, не тогда, когда он распален до предела и еле сдерживает себя от того, чтобы просто схватить Даниила за волосы, перевернуть на живот и тут же засадить ему, совершенно не обращая внимания на чужую боль, крики и стоны. Конечно же, он не был святым и несколько раз даже делал так, чтобы выпустить всю свою злость, пар и скопившуюся агрессию, чтобы выпустить себя настоящего и прекратить играть роль милого и правильного мальчика, которым он никогда не был, но держал себя в руках рядом с Даней, ведь не хотел потерять его окончательно. Да, он делал так раньше, пускай и с другими парня, наслаждался по полной этим безумием, слышал чужие стоны, вдохи и крики, но не получал удовольствия, потому что всегда под ним был кто угодно, но только не он, не Даня. Однако, сегодня все изменилось и Максим банально был не готов вот так просто снова не получить желаемого. — Я тебя хочу, — тихо-тихо произнес Даниил, притянув Зарецкого за шею еще ближе к себе и тем самым срывая его тормоза окончательно. И снова этот полувздох-полустон. Он буквально выбил из головы Максима все мысли, кроме того, что нужна смазка и презервативы. Больше ничего. Если бы сейчас кто-то спросил его сколько будет дважды два, то он бы вряд ли ответил, да и разве это имело значение, когда под ним лежал тот, о ком он так давно мечтал? — Я подготовился, — тихо произнёс Даниил, закусив губу и, черт, Максиму показалось или он действительно смутился?! — Серьёзно? — не смог удержаться от подколки Зарецкий. — У нас сегодня третье свидание? Ты все-таки придерживаешься своих правил, малыш. — Я сейчас передумаю и втащу тебе за малыша и издевки, — сузил глаза Даниил, тем самым выражая явное раздражение. Но при этом вопреки своим словам ещё раз мазанул губами по губам Максима и резко перевернулся на живот, подсунул себе подушку под ребра и повернул голову в сторону застывшего Максима, тем самым явно толкая его на дальнейшие действия. Поведение Даниила окончательно свело с ума и Зарецкий банально растерялся, не понимая как ему вести себя дальше. Ему и раньше вот так открыто предлагали себя, чем он умело пользовался, но сейчас… Перед ним был Даниил, его Даниил, который убивал его лишь одним взглядом из-под опущенных ресниц, который был избалованным, капризным, легкомысленным, но при этом отзывчивым и добрым, а самое главное, любимым. А теперь этот самый Даниил стоял перед ним в призывной позе и покорно ждал, не говоря ни слова и не пытаясь съязвить, как делал это обычно. Сейчас было иначе, Звягинцев терпеливо ждал его. Ждал, потому что тоже хотел этого. Максим вошёл одним резким толчком, окончательно наплевав на презервативы и смазку. Сил сдерживаться больше не было никаких. А после первого толчка мир перестал существовать вовсе. Он сузился до размеров этой самой кровати и до стонов Даниила, которые ласкали его слух и заставляли толкаться ещё быстрее, выбивая из Звягинцева эти прекрасные и такие долгожданные звуки. Сейчас Максиму снова казалось, что он спит, потому что иначе происходящее объяснить было просто невозможно, ведь то, что происходило сейчас в этой комнате не поддавалось никакому логическому объяснению, потому что Даниил не просто был рядом с ним, в этот самый момент он был куда ближе, они были единым целым и эта мысль буквально сводила Максима с ума. Даня был таким, каким Максим представлял его в своей голове сотню раз, но еще никогда не видел. Он громко и не сдерживаясь стонал, цеплялся руками за простыни, резко выворачивал голову, сам тыкал губами Максиму куда-то в шею и позволял тому делать так, как нравилось самому Зарецкому: позволял толкаться резко и грубо, а потом быстро замедляться и втрахивать парня в кровать уже мучительно медленно, позволял кусать себя в шею, царапать спину и с силой сжимать бедра, наверняка до синяков. Даня был податливым, гибким и горячим. И черт, если в дальнейшем Максиму нужно будет продать душу дьяволу, чтобы еще раз испытать подобное, то он бы сделал это не задумываясь. — Я тебя люблю. Это прозвучало на грани слышимости. Сквозь стон и как будто бы специально в подушку. Но Максим услышал, иначе и быть не могло. Подобные слова из уст Дани он бы даже мертвый распознал, потому что, черт побери, ждал их целую вечность, а возможно и всю свою жизнь. Именно поэтому, сдерживаться и дальше не представлялось возможным, от чего он глухо зарычал, схватил Даниила за волосы, тем самым потянув на себя, с силой прикусил его шею и излился внутрь парня, наплевав на то, что он банально не имел на это право и что Звягинцев наверняка обматерит его за подобное. Максим сделал глубокий вдох и резко скатился с парня, ложась рядом с ним и думая о том, что на подобное ему сейчас наплевать, как и на то что чужое «я тебя люблю» он услышал не держа своего парня за руку, а грубо втрахивая его в кровать. Все это было лишь страхами и больше ничего для него не значило, куда важнее был раскрасневшийся и закативший от удовольствия глаза Даня, что теперь лежал рядом и держал его за руку, пытаясь отдышаться после самого лучшего секса, что был у каждого когда-либо. По крайней мере, Максим очень надеялся, что он окажется прав. Хотя бы в этом.