85
3 сентября 2020 г., 14:32
Сложно признаться себе в этом промахе, Выдохнув сердце на лёд. Вырваны запонки, запахи сломаны, Вывихи — мёртвой петлёй. Мы убегаем во всех направлениях, Режем на точки маршрут. Это болезненное отступление — Лезвием под кожуру… ©
— Ты серьезно предложил ему переехать к тебе? — скривился Никита, глядя на ухмыляющегося Максима через экран ноутбука и даже не пытаясь скрыть своего отвращения. — А почему нет? — подмигнул ему Зарецкий, насмешливо глядя на нахмурившегося друга. — Я знал, что ты будешь не в восторге, но все равно решил рассказать тебе об этом первому. Мы лучшие друзья, по крайней мере с моей стороны ничего не изменилось. — После того, как ты спутался с этим придурком, твои речи стали настолько сладкими и ванильными, что мне даже тошно, — закатил глаза Орловский, при этом внутренне радуясь тому, что Максим до сих пор был рядом с ним и действительно считал его своим самым близким человеком. Никита никогда не строил иллюзий на свой счет и прекрасно понимал, что иногда он бывал до ужаса невыносим, но Максим всегда был рядом, терпел его, помогал и старался слушать и понимать его. И даже, если Зарецкий был занят своим Даней, работой и семьей, Никита знал, что, если он позвонит, Максим бросит все дела и примчится. Наверняка, если бы Орловский захотел видеть его здесь и сейчас, то мог бы начать снова манипулировать другом, давить на жалость, тем самым заставляя Максима переживать и тут же покупать билет в Германию для того, чтобы прилететь к нему. Наверное, раньше он бы именно так и сделал — наплевал на чувства друга и пошел бы на поводу у своего эгоизма, тем самым вынуждая Максима бросать все свои дела и проводить практически все свое свободное время рядом с Никитой в чужом городе и в чужой стране. И было бы наплевать на дела Зарецкого, на его любовь к придурку Звягинцеву и тот самый факт, что помимо Никиты у Максима есть свои проблемы, есть отец и не так давно родившаяся сестренка в конце концов. Но теперь все было иначе, и Никита не до конца понимал почему он больше не хочет манипулировать и цепляться за того, кого раньше по праву считал своим. Да, он знал, что это по-детски, понимал, что не имеет никакого права на Максима, но все те годы их дружбы он верил в одно — Зарецкий только его. Именно поэтому появление непонятных друзей, а потом и Даниила Звягинцева, стало для Никиты самым настоящим ударом. Он злился на Зарецкого и действительно иногда считал его предателем, не понимая, как Максим вместо того, чтобы проводить все свободное время с лучшим другом, теперь тратил его еще и на каких-то нищих придурков. Конечно, потом вскрылась правда про Звягинцева, но оптимизма это не прибавляло. Никита не понимал Максима, иногда ему даже казалось, что Зарецкого просто загипнотизировали или приворожили, в конце концов. Мысли о том, что такой парень как Максим действительно мог добровольно вляпаться в «нечто» наподобие Звягинцева, вводили в полный ступор и недоумение. Но теперь Никита влюбился сам, наверное, первый раз в жизни в полной мере осознавая, что это не научный интерес и страсть, как с Игорем или же спокойствие и привычка, как с Юрой, а самая настоящая любовь, наполненная не только счастьем и теплотой, но и болью. Болью, ради которой он до сих пор хотел жить хотя бы потому, что именно она его отрезвляла, заставляя наконец-то просыпаться и вылезать из своего кокона, в котором он существовал все свои двадцать два года. Мир, открывшийся ему после встречи с Мишей, был как будто бы чужим, враждебным, страшным, но при этом огромным и удивительным. И, если раньше Никита особо не анализировал свои поступки, прекрасно понимая, что отец или Максим его в любом случае отмажут, то теперь мысль о том, что его поведение, слова и действия могут причинить вред другим людям, заставляли задуматься. И сейчас, оглядываясь назад, на все то, что делал он сам по отношению к лучшему другу, Никита поймал себя на мысли, что даже несмотря на всю свою нелюбовь к этому вертлявому выскочке, который с недавних пор был парнем Максима, он просто не имел права кривиться, портить им отношения или настраивать Максима против Даниила, как он делал раньше. Да, Никита до сих пор считал Звягинцева тупой и ветренной принцессой, но при этом прекрасно понимал, что Звягинцев — это выбор Максима, а он сам не имел абсолютно никакого права указывать своему лучшему другу, с кем ему быть, с кем спать и кого любить. Наверное, друзья на то и близкие, чтобы принимать любой выбор своего человека. Даже такой. — И что он тебе сказал? Согласился, я надеюсь? — спокойно произнес Никита, стараясь улыбаться открыто и тем самым не показывать, что подобное дружелюбие дается ему очень нелегко. — Мы с Даней решили, что перевезем его вещи ко мне в субботу, — радостно прощебетал Максим, заставив Никиту усмехнуться и подумать о том, как же мало нужно человеку для счастья. Все то время, когда Зарецкий знал Звягинцева, но был без него, скрывая свои чувства и тем самым страдая, он даже выглядел иначе. Ходил постоянно хмурый, смотрел будто бы мимо… А стоило Даниилу только дать зеленый свет, у Максима даже взгляд изменился. Он больше не походил на того самого Макса, которого Никита знал всю свою жизнь. Максим повзрослел и не заметить это было уже невозможно. Теперь Зарецкий смотрел не так насмешливо и самодовольно, как раньше, его глаза наблюдали за Никитой спокойно и как будто бы тоже улыбались в ответ. Максим был счастлив и это читалось не только в его улыбке и во взгляде, а вообще — во всем. В искорках в глазах, в громком радостном смехе, в расслабленном поведении и в тех словах, которые Максим произносил мягко и тепло, а не резко и ядовито как раньше. Интересно, когда Никита встречался с Мишей, он тоже выглядел вот таким вот придурком? Почему-то этот вопрос крепко засел в голове и Орловский еле-еле сдерживал себя о того, чтобы резко сменить тему и спросить Максима о том, о чем последнее время он даже думать себе запрещал. Как бы там ни было, но Миша был болезненной темой для них обоих и обсуждать его со счастливым Зарецким не хотелось совершенно. После дня рождения Даниила Максим так и не общался с Мишей и не потому, что не хотел или потому, что тот обиделся из-за очередного умалчивания информации про Никиту, а потому что Максим был слишком занят сначала Даниилом, а потом своей семьей и сестренкой, а также работой, которую отец полностью взвалил на него, проводя как можно больше времени со своей женой и дочерью. Поэтому Никита кое-как сдерживал себя и старался не давить на Максима, прекрасно понимая, что не имеет никакого права снова манипулировать им и заставлять узнавать хоть какую-то информацию про Мишу. Зарецкий как будто бы чувствовал его порывы, от чего время от времени в те дни, когда они созванивались, рассказывал Никите, как бы между делом, о том, как Даниил обедал с Мишей, как тот говорил ему, что сейчас занят только тренировками в бассейне и подготовкой к учебе, от чего все его свободное время теперь занимало плавание и репетиторы. Еще Максим рассказывал о том, что они пускай и редко видятся, но практически каждый день общаются в общей беседе Вконтакте, пересказывал шутки Миши и еще какие-то незначительные детали, тем самым немного успокаивая Никиту, за что парень был безмерно благодарен лучшему другу. Как бы там ни было, но общаться с Мишей как раньше или пытаться хотя бы наладить с ним какой никакой контакт, Никита был пока не готов. Да, благодаря отцу они смогли пообщаться и даже признались друг другу в любви, но вот так просто взять и позвонить или написать Зареченкову он все равно не мог, просто боясь навязываться тому, кого сам и оттолкнул, в итоге разрушив все то, что было между ними. — Какой же ты упрямый идиот, — немного раздраженно произнес Максим, сделав это достаточно громко, от чего Никита вздрогнул и выплыл из своих мыслей, с недоумением глядя на лучшего друга. — О чем ты? — хмуро произнес Орловский, при этом прекрасно понимая, что имел ввиду Зарецкий и злясь на самого себя за то, что сам невольно спровоцировал этот разговор. — Ты же любишь его, — Максим произнес это совершенно спокойно и обыденно, как будто бы говорил о погоде, — так зачем все усложнять? — И это мне говорит человек, который с ума сходил по Звягинцеву и так долго молчал, — закатил глаза Никита, — я хотя бы был честен сам с собой. — А с ним? — усмехнулся Максим, заставив Никиту вздрогнуть. — Тебе не кажется, что с ним тоже стоит быть честным? — Макс, ты же знаешь, что я не хочу обсуждать эту тему, — тяжело вздохнул Никита, — я пока сам не понимаю, что мне делать дальше и… — Даня очень хотел поехать всем вместе куда-нибудь в Европу, — резко перебил его Максим, при этом самодовольно ухмыляясь, тем самым заставив Никиту раздраженно фыркнуть, но напрячься, прекрасно понимая, что если Зарецкий завел этот разговор, то он так или иначе связан с Мишей, — и я решил подарить ему поездку во Францию, вернее, это поездка для нас всех. — Так себе выбор, — закатил глаза Орловский, — соскучился по этой железной убогой штуковине, которую величают Эйфелевой башней? — Даня просто хотел побывать в Ницце. — А, ну да, твоя принцесса знает, как тебя раскрутить, — присвистнул Никита, ухмыляясь, — неплохой выбор. Можешь потом его на Бали отвезти, нужно ему подсказать на что развести тебя в следующий раз. — Отвали, Кит, — отмахнулся от него Максим, заставив Никиту негромко рассмеяться, — между прочим, в отличие от тебя, я сам зарабатываю и могу полностью обеспечить себя и своего парня. — Спасибо, что еще раз ткнул меня в мою ничтожность, — хмыкнул Никита, при этом совершенно не имея привычки обижаться на любую шпильку Зарецкого, которого, как правило, задевал еще сильнее, — я за вас безумно рад и все такое, но от меня-то ты чего хочешь? — Мы решили совместить приятное с полезным, и поездка состоится за два дня до дня рождения Миши, чтобы отметить праздник уже во Франции, — продолжил Максим, прожигая замершего Никиту серьезным взглядом, — ты же уже тогда вернешься? Это будет… — Пятнадцатое августа, — ответил за лучшего друга Никита, удивляясь тому факту насколько сильно охрип его голос лишь при одном упоминании о Мише. — Не хочешь поехать с нами? — расплылся в улыбке Максим. — Не думаю, что парни будут в восторге, — усмехнулся Никита, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — твой Даня такой визг поднимет, что нас тут же из Франции депортируют. — А мы им не скажем, — продолжал настаивать на своем Зарецкий, подмигнув хмурому и напряженному Орловскому, — и касаемо Дани, поверь, я с ним договорюсь. Сейчас куда важнее, договоришься ли ты сам с собой. В этот самый момент внутри Никиты как будто бы что-то оборвалось. Он сидел на своей кровати в дорогой клинике и комфортабельной палате, смотрел через экран ноутбука на лучшего друга и осознавал, что все те вещи, деньги и власть, которую имел его отец и которыми он сам пользовался на протяжении всей своей жизни, это ничто по сравнению с тем, что дарили ему люди, значение которых он всегда преуменьшал в своей жизни, считая, что дружбу, любовь, верность и все остальное можно купить. Но пример с Юрой доказал, что вовсе нет и почему-то наступать на новые грабли больше не хотелось. А самое главное, теперь Никита, кажется, понимал, почему Максим несколько лет назад после случайного знакомства с Даней, Мишей и Олегом, не прекратил с ними общение. И дело было даже не в Дане, а просто в том, что иногда люди дарили намного больше, нежели все те деньги, которые когда-то заработали их отцы. *** — Ты уверен, что готов к этому? — в очередной раз спросил Олег, заставив Мишу только закатить глаза и тяжело вздохнуть, тут же поймав на себе сочувствующий взгляд Альберта. В среду, как они и договаривались, Альберт приехал к дому Олега и забрал его вместе с Мишей для того, чтобы оказаться в святая святых — одном из самых популярных мотоклубов в столице, где состояли не только профессиональные байкеры, но и такие любители, как Альберт, сам Миша или Никита, мысли о котором раз за разом заставляли парня нервно вздрагивать и хмуриться, от чего Миша старался отгонять от себя подальше любое упоминание об этом человеке и сосредоточиться только на одном, что его теперь волновало — на мотоцикле. С одной стороны, парень прекрасно понимал, что это явно плохая идея. Та трагедия, что случилась в его восемнадцать лет навсегда оставила отпечаток в сердце, от чего лишь вновь коснувшись холодного и чужого мотоцикла, Миша снова вспомнил свой новенький скутер и того самого Мишу, которого он убил из-за своей беспечности и чувства вседозволенности. И неважно сколько лет прошло и сколько еще пройдёт. То, что случилось в тот день — это его вечный крест и его нес не только он, но и его родители, которым он если не испортил жизнь, то нервы потрепал знатно. Поэтому мысли о том, что будет, если они узнают, где он сейчас находится, сводили с ума. Но с другой стороны, Миша понимал, что если он не возьмет себя в руки и не переборет то, что когда-то чуть его не убило, то это «что-то» так и будет гнить внутри него, не смотря на почти отпустившую боль и даже на полученное прощение от Ильи. Миша много раз слышал от родителей и друзей, что ему нужно просто переступить через себя и жить дальше, но в тоже время он прекрасно понимал, что если бы не родители погибшего Миши и не его собственные мама с папой, то он бы сейчас вряд ли стоял здесь, ощущал холод металла и думал о том, что он делает. Миша прекрасно понимал, что за подобные вещи людей сажают… А он здесь. Стоит и смотрит на мотоцикл, при том, что на похожем несколько лет назад он убил человека, хотя должен был погибнуть сам. По крайней мере, так было бы справедливее. — Эй, ты чего загрузился? — вывел его из своих мыслей Олег, заставив парня вздрогнуть. — Ты уверен, что стоит это делать? Миш, я за тебя волнуюсь. Не хочу, чтобы что-то случилось. — Поехали? — стараясь говорить как можно спокойнее произнес Миша, серьезным взглядом смотря на стоявшего рядом Альберта, который после его слов только удивленно выгнул бровь, но ничего не сказал, а молча кивнул, за что парень был ему безумно благодарен. Несмотря на беспокойство Олега и свои собственные страхи и плохие воспоминания, Миша понимал, что сейчас он просто обязан перебороть это. Он должен сесть на мотоцикл, должен почувствовать ветер, кайф и свободу, должен ощутить ту жажду скорости, в которую он был безумно влюблен, и которая в итоге его не сгубила, что бы не говорили родители. Виноват во всем был только он и его глупое, детское и совершенно эгоистичное чувство собственного превосходства надо всем, даже над смертью, которая, к слову, с ним была не согласна и заставила играть по своим правилам. — Я поеду с тобой! — уверенным тоном произнес Олег, выхватив из рук Альберта второй шлем. — Я не позволю тебе сделать это одному. — Боже, Олег, не начинай, — закатил глаза Миша, — я не собираюсь влетать на нем в столб или же вспоминать всякое дерьмо на дороге. Я просто хочу отвлечься, хочу снова ощутить свободу и скорость, хочу закрыть ту самую дверь, откуда сквозит болью и раскаянием все эти годы. — Именно поэтому я и должен поехать с тобой! — настаивал на своем Олег, полностью игнорируя настороженный и тяжелый взгляд смотрящего на них Альберта. — Ты не отпустишь ситуацию до тех пор, пока не прочувствуешь ее полностью. Я хочу сидеть позади тебя, обнимать тебя поперек живота и тем самым, давать тебя ощутить ответственность за чужую жизнь. Я доверяю тебе. И хочу, чтобы ты доверял сам себе. Повисла напряженная тишина. Олег был настроен весьма решительно и кажется отступать не собирался в то время, как Мишу и Альберта подобная мысль совсем не прельщала и, если первый был просто растерян и немного напуган, то Альберт очевидно злился и совершенно не скрывая своих чувств совсем по-глупому ревновал, тем самым даже заставляя Мишу немного расслабиться от подобной абсурдности. — Я вам не мешаю? — хмыкнул парень, с вызовом в глазах глядя на напряженного и немного усталого Мишу и воинственно настроенного Олега. — Раз уж вы решили прокатиться вместе, то думаю, я вам больше не нужен. На, держи, — добавил парень, протянув Мише свой шлем, — и, пожалуйста, давай осторожнее. Произнеся последнюю фразу он наградил Мишу недоверчивым, но серьезным и немного взволнованным взглядом, а после перевел взгляд на стоявшего рядом Олега, от чего тот совершенно забавно смутился и покраснел, заставив Мишу невольно улыбнуться, думая о том, каким же милым иногда бывает друг, пытаясь за нахмуренными бровями и недовольным выражением лица скрыть свои истинные чувства. — Я верну его в целости и сохранности, не волнуйся, — постарался успокоить брюнета парень, хлопнув напряженного Альберта по плечу, — и дождись нас, пожалуйста, с меня еще поход в бар, как я и обещал. Если мы выживем, конечно же. — Идиот! — тут же фыркнул на него Олег, отвесив парню не слабую затрещину, которая, однако, не разозлила, а наоборот немного расслабила и отрезвила, заставив Мишу громко рассмеяться. --- Эмоции, которые получил Миша только сев на мотоцикл словами описать было сложно. Он как будто бы снова окунулся в те времена, когда был беспредельно счастлив и чувствовал себя властелином этого мира, полностью отдаваясь дороге, бешеной скорости и ни с чем несравнимой свободе. Мотоцикл для него никогда не был просто средством передвижения. Это всегда казалось целым миром и философией, способом убежать от города, рутины и ненужной суеты или проблем, которые были у всех и у каждого. Скорость растворяла все, сметая мысли, чувства и эмоции и оставляя только ни с чем не сравнимые ощущения, адреналин и самый настоящий кайф, разливающийся по венам и заставляющий парня чувствовать себя зависимым от подобного. Не зря говорят, что автомобиль возит тело, а мотоцикл — душу. И мчась на скорости по пустой трассе, Миша с удивлением и одновременно с наслаждением осознал, насколько сильно он скучал по этому безумному чувству, что разливалось по венам и было сравнимо только с самым хорошим сексом, потому что от чего-то другого словить такой кайф было однозначно нельзя. Как ни странно, но страхов, сомнений или боли, которые Миша ощущал до этого, больше не было даже несмотря на то, что позади сидел явно испуганный и вцепившийся в него Олег. Миша чувствовал себя расслабленно и спокойно, только теперь осознавая, что виновником того, что случилось был не алкоголь, мотоцикл или скользкая дорога, а тот человек, который умер с едва знакомым парнем… Тот самый Миша, которым он когда-то был и которого окончательно смог похоронить только сегодня — на этой самой трассе, с сидящим за его спиной Олегом и с нескончаемой дорогой впереди. --- В бар они все-таки сходили. Пускай Альберт был недовольный и злой, а Олег явно испуганный и сонный, но парни все же подержали Мишу и решили немного выпить, тем самым успокоив нервы и более-менее переварив такие яркие события сегодняшнего дня. И за это Миша был безумно благодарен им обоим, особенно Олегу, который так откровенно боялся, но все равно сел к нему на мотоцикл, потому что доверял и любил. И даже несмотря на то, что ему завтра на работу и, что Альберт явно не был доволен подобным течением сегодняшнего вечера, Олег все равно его не бросил и был с Мишей до конца. И как после этого можно не ценить таких друзей? Они расстались около двух часов ночи, от чего Миша возвращался домой на такси, думая о том, что несмотря на предупреждение родителей о том, что он вернется поздно, мама наверняка не будет спать и ему определенно точно влетит. Но сейчас это совершенно не волновало, потому что тело было расслаблено, а мысли непривычно пусты и спокойны, сменяя апатию, злость и страхи, на нечто похожее на эйфорию, которая растворилась буквально за секунду стоило Мише только зайти в Instagram и увидеть новую фотографию Орловского, на которой он сидел рядом с Игорем, улыбался ему и выглядел вполне счастливым. Без него. Без Миши. Парень сделал глубокий вдох и закрыв все социальные сети быстро набрал до боли знакомый номер, на который со своего телефона он уже достаточно долго не звонил, от чего было нестерпимо больно и неприятно. Да, Миша прекрасно понимал, что сейчас он ведет себя крайней глупо и не стоило поддаваться внезапному порыву и звонить человеку, который общаться с ним похоже не собирался, не смотря на все данные друг другу глупые обещания. — Алло, — чужой сонный голос заставил Мишу вздрогнуть и практически перестать дышать, наслаждаясь мыслью о том, что где-то далеко Орловский сейчас просто спал, просыпаясь от его звонка и недовольно хмурясь. Миша прекрасно помнил, насколько сильно Никита злился, когда его кто-то будил. Он постоянно ворчал, недовольно хмурился и порой даже грубил, тем самым вызывая на губах у Миши улыбку, просто потому что злой, раздраженный и заспанный Орловский — было настолько ужасающим и одновременно милым зрелищем, что Миша был готов будить его каждую ночь лишь бы наслаждаться чужой недовольной мордахой, улыбаться ему в ответ, обнимать и не думать о том, кто они теперь друг другу. Как бы там ни было, но лучше терпеть на себе злость, раздражение и недовольство Орловского, чем вообще быть без него и ощущать день изо дня тишину, темноту и безысходность, которые накрывали его каждую минуту, заставляя Зареченкова чувствовать себя брошенным, пустым и до ужаса одиноким. Все то время с момента их последнего звонка, Миша надеялся и ждал, что Никита как-то проявит себя, выйдет на связь и сделает ответный шаг навстречу просто потому, что его «Я люблю тебя» просто не могло быть написано из чувства солидарности или сострадания. Но Орловский молчал все это время, заставляя Мишу снова сомневаться и ненавидеть самого себя за то, что, презирая любовь и в общем-то совершенно в нее не веря он в итоге сумел безумно полюбить человека, которому как оказалось не очень-то и был нужен. Наверное, именно поэтому он и позвонил сам. Просто для того, чтобы хотя бы последний раз услышать чужой голос, чтобы сказать все то, что у него на душе, чтобы поделиться тем самым событием, которого он ждал и одновременно безумно боялся и, чтобы наконец-то закончить все это, если он снова почувствует, что Орловскому это больше не нужно. Как бы там ни было, но Миша не хотел навязываться и самое главное — не желал удерживать того, кто больше не принадлежал ему. И, если это действительно так, то Миша обязательно должен был это почувствовать и отпустить. Даже если будет неимоверно больно для него самого. В жизни всегда нужно было кем-то жертвовать и, наверное, впервые Миша, не задумываясь выбрал этой самой жертвой себя самого, прекрасно понимая, что очередной боли Никита может больше не вынести, чего допустить было точно нельзя. Сейчас Зареченков мог со стопроцентной уверенностью сказать, что счастье и спокойствие Орловского намного важнее, чем все те чувства, переживания и боль, которую изо дня в день ощущал он сам. И, если им не суждено быть вместе, то Миша готов был отставить его и не терзать своим вниманием только для того, чтобы знать, что с Никитой все хорошо и, что он в норме. Больше ничего было и не нужно. — Привет, Никита, — кое-как выдавил из себя Миша, понимая, что продолжать молчать дальше — это выставить себя идиотом окончательно. — Привет, — раздался немного хриплый и удивленный голос Орловского, который видимо принял звонок машинально, даже несмотря на экран. Интересно, если бы Никита не спал и не схватил бы телефон на автомате, он бы вообще ответил? — Я разбудил тебя? — глупо спросил Миша, совершенно не понимая с чего ему начать разговор. — Что-то случилось? Голос у Никиты был напряженный и холодный, от чего Миша грустно улыбнулся, думая о том, что сейчас Орловский наверняка сел на кровати, закусил губу и внимательно смотрел в пустоту красивыми обеспокоенными глазами. Никита всегда так делал, если волновался, ведь несмотря на свое самодовольство, эгоизм и прочее дерьмо, которого в Орловском всегда было в избытке, Никита безумно дорожил и волновался за близких ему людей, к которым теперь Миша, наверное, и не относился вовсе. — А должно было что-то случится, чтобы я набрал твой номер? — усмехнулся Миша, чувствуя себя полнейшим придурком, который настолько глуп и туп раз до сих пор на что-то надеялся. — Мы вроде бы договорились звонить друг другу время от времени. — Почему именно в два часа ночи? — голос у Никиты был холодный и пустой, от чего Миша вздрогнул, ощущая себя маленьким и глупым. — У тебя еще час, не ври, — рассмеялся в ответ парень, очень надеясь на то, что Орловский не услышал, как дрогнул его голос, — извини, если я побеспокоил тебя. Доброй ночи. — Замри! — раздался в ответ громкий и явно раздраженный голос Никиты, от чего Миша действительно замер на месте, до сих пор не понимая, как Орловский мог управлять им даже несмотря на то, что находился настолько далеко. — Ты пьяный, да?! — Я выпил совсем немного, — усмехнулся в ответ Миша, — не переживай, под машину не попаду и неприятностей никому кроме себя не создам. Всего-то несколько стаканов виски — ровно та доза, которая породила решимость, заставляя меня набраться смелости и позвонить тебе. Повисла напряженная тишина, которую Миша ощущал даже через мобильный телефон, тем самым еще больше уверяясь в том, что из-за своих глупых чувств и алкоголя в его крови, он усложнил все еще сильнее, просто из-за своего желания услышать чужой голос и рассказать Никите о том, что случилось сегодня. — Боже, Миша, — ему показалось или голос у Орловского действительно дрогнул, — ты, наверное, даже не понимаешь, насколько мне плохо сейчас. Неужели ты думаешь, что мне бы хватило наглости взять и позвонить тебе после того, что я натворил? Я ненавижу себя за то, что сделал. Меня не волновали твои чувства и единственный человек, о котором я переживал — это я сам. Поэтому… — Мне плохо без тебя, — резко перебил парня Зареченков, не желая слушать все те глупости, которые хотел сказать ему Никита. Да, Миша знал, что наутро он обязательно пожалеет о том, что напился и не сдержавшись набрал Никиту, тем самым выставляя себя еще большим идиотом, но при этом он банально не мог поступить иначе просто потому, что сошел бы с ума, если бы не услышал чужой, но при этом настолько родной и безумно любимый голос. — Можешь сказать, что я пьян и поэтому позвонил тебе, — усмехнулся Миша, понимая, что молчание вновь затянулось, — так оно и есть, но мне хотя бы хватило на это смелости. — Ты хочешь сейчас выяснять отношения? — холодный голос Никиты, как ни странно, не распалял еще сильнее, выводя Мишу из себя и тем самым, доводя его до предела и буквально порождая в нем бурю, а наоборот — гасил в парне последний огонек надежды, за который он цеплялся, набирая уже давно выученный наизусть номер. — Я просто хотел услышать твой голос, — грустно улыбнулся Миша, с ужасом ощущая, как по его щекам катятся непрошенные и такие болезненные слезы, — просто потому, что я тебя люблю и я не привык быть без тебя. А еще я скучаю. Безумно. Я понимаю, что тебе плевать, знаю, что ты сам захотел быть без меня, потому что оттолкнуть меня оказалось намного проще, чем бороться за нас обоих, но… Даже осознание того, что ты трусливый мудак, выбравший собственное благополучие и деньги отца, не могут меня заставить прекратить думать о тебе, а самое главное, прекратить тебя любить. И вновь тишина окутала Мишу в свои холодные объятия, заставляя его стоять, задыхаться от рвущихся наружу слез и чувствовать себя одиноким не просто в этот день, в этом городе и в это мгновение, а самым одиноким и брошенным во всей Вселенной. Человеком, который был любим и нужен многим, но при этом оказался непонятным и бесполезным для того, в кого настолько сильно и открыто влюбился, даря ему не только себя самого, но и свою душу, сердце и главное — веру… Он ведь действительно верил в то, что у них все обязательно получится. Именно поэтому Миша и позвонил сегодня, прекрасно понимая, что их недавнее общее: «Я тебя люблю» намного важнее и нужнее всех тех глупых ошибок, вранья и недопонимания, которое было между ними. Но, как оказалось, нет. — Я не хотел выяснять отношения, Никита, — грустно улыбнулся Миша, шмыгая носом, — я просто хотел услышать твой голос, потому что я по тебе соскучился. — Ты плачешь? Услышать подобный вопрос было до безумия нелепо и смешно, от чего Миша не сдержался и громко рассмеялся, наверняка заставляя Орловского недоуменно выгнуть бровь и нахмуриться. — Это единственное, что тебя волнует?! — все же сорвался Миша. В эту самую секунду он ощущал себя не только самым несчастным и жалким, но при этом ещё и чувствовал как злость, раздражение и презрение к этому человеку просыпаются совершенно внезапно, поглощая все его тепло и светлые чувства к Никите с неведанной силой, заменяя их на боль, ненависть и такое чувство безысходности, от которого хотелось не просто плакать, а рыдать, при этом желательно раз за разом ударяя Орловского головой о стену палаты, в которой он сейчас лежал, как будто бы ограждая себя от всего мира, а самое главное от Миши. — Ты снова сбежал, Орловский! Сбежал, как трус, бросив меня здесь одного и ничего не объяснив! Даже твой отец вмешался и рассказал мне все. Я переборол свою обиду, я приложил усилия, я постарался тебя понять и позвонил тебе! Я признался тебе в любви и прочитав ответное признание, которое ты мне прислал, я не ждал от тебя постоянных звонков и сообщений, но мне было важно, чтобы ты больше не пропадал. Я так ждал, когда ты вышел на связь, мне так много нужно было тебе рассказать. Но ты молчал и вот я решился снова позвонить тебе первым. И что я получил в ответ? Твой привычный холод и слова о том, что я нарушил твой сон. Ты серьезно, Никита? — Миша, я просто хотел, чтобы мы поговорили с тобой, когда я разберусь в себе окончательно, — немного взволнованным и напряженным голосом произнес Орловский, тем самым распыляя Зарченкова еще сильнее, — единственное, к чему могли привести наши с тобой разговоры — это к ссорам и выяснению отношений, что происходит и сейчас. Давай ты просто успокоишься, и мы с тобой поговорим потом, когда… — Когда, Никита, когда?! — резко перебил его Миша. — Когда тебе будет удобно или когда твой папочка даст нам благословение, да? Ты не думал о том, что мне может быть больно? Не думал, что я сейчас растерян и напуган, что я переживаю за тебя и, что мне важно знать, как ты? Почему я должен узнавать о твоем состоянии из социальных сетей, почему должен выспрашивать про тебя у Дани, чтобы тот узнал через Максима. Ответь, почему? Тебе меня совсем не жалко, да?! — Миша, ты просто пьян сейчас, — голос Никиты стал мягким и теплым, от чего Зареченков вздрогнул, думая о том, как много он бы отдал за то, чтобы именно с такого тона начался этот их диалог, — давай мы просто поговорим сейчас, ты придешь домой, ляжешь спать и завтра… — Не будет никакого завтра! — усмехнулся Миша, резко перебив Никиту. — Я не хочу переносить все на твое мнимое «завтра» или любой другой день. Или ты хочешь поговорить со мной через два месяца, как вернешься? Так, Орловский? Снова решил спрятаться в свой кокон и отложить все свои проблемы на потом? Но я хочу сегодня, представь себе! И это твое «я лежу в психиатрической клинике, я бедный-несчастный», которое ты наверняка хочешь мне сказать, меня никак не разжалобит просто потому, что я с первого дня наших отношений знал какой ты и я безумно хотел понимать тебя, любить и беречь тебя. Но ты не давал мне этого делать и не даешь до сих пор. — Миша, чего ты хочешь? — тяжело вздохнул Никита, вновь заставив парня грустно улыбнуться. — Зачем ты это делаешь сейчас?! Подобный разговор не приведет нас ни к чему хорошему. Ты ведь понимаешь. — Может быть, я этого и хочу? — улыбнулся в ответ Миша, уже совершенно не скрывая своих собственных слез и раз за разом шмыгая носом, буквально задыхаясь от соленой влаги, что капала из его глаз все сильнее и сильнее. — Я хочу наконец-то осознать, что больше не нужен тебе и перестать тебя ждать, понимаешь? Я никогда и никого не ждал. А сейчас… Я даже не знаю, имеет ли смысл ждать тебя эти два месяца просто потому, что я не понимаю нужен ли тебе. Ты не говоришь мне об этом. Ты ничего мне не говоришь, а твое: «Я тебя люблю» — это просто пустой ответ на мое глупое признание, которое для тебя, может быть, и не значит ничего. В этом проблема, понимаешь?! Я никогда бы не подумал о том, что могу любить кого-то настолько сильно. Я всегда только пользовался людьми, получая наслаждение, выгоду или просто скрашивая время, тем самым утоляя скуку. Но потом в моей жизни появился ты и ты был единственным, кого я хотел беречь и кого попытался понять. А самое главное, кого я действительно был готов ждать, хоть всю жизнь. Но если тебе это не нужно, то зачем мне навязывать себя? Зачем заставлять тебя терпеть мое нытье и зачем… — Просто заткнись! — чужой злой голос заставил Мишу вздрогнуть и вновь замереть на месте просто от осознания того, насколько ледяным, бешеным и пугающим может быть разозленный Никита. — Чего ты этим хочешь добиться, идиот?! Сейчас скажешь, что отпускаешь меня и бросишь трубку, а после вырубишь телефон, да?! — Именно так я и хотел сделать, — усмехнулся Миша, только сейчас осознавая, насколько сильно они стали близки друг с другом раз уже понимали и чувствовали без слов, тем самым ловя чужую истерику буквально сразу же. — Просто иди домой и ложись спать, пожалуйста, — голос Орловского стал теплее и намного мягче. Миша даже прикрыл глаза, на секунду представляя, что никакого дерьма между ними нет и не было и, что Миша просто напился с кем-то из друзей, а Никита заботился о нем и одновременно злился на то, что учудил его парень. — Мы поговорим завтра, — продолжил Орловский, заставив Мишу вздрогнуть, — не делай этого, пожалуйста. Не разрушай все, не вынуждай меня сходить с ума, сбегать из клиники и приезжать к тебе. Не переступай черту, которая разрушит все окончательно. Миша, пожалуйста. Чужие слова отрезвили. Миша сделал глубокий вдох, вдохнул уже давно пропитавшийся весной и ощущениями приближающегося лета, но все равно прохладный ночной воздух, после чего сел на скамейку, стараясь привести себя в чувства и действительно немного успокоиться хотя бы для того, чтобы достойно завершить этот разговор, а не свести все к бессмысленным и пустым истерикам. — А ты бы мог сбежать ради меня из клиники и прилететь в Москву? — совершенно по-детски спросил Зареченков, при этом ожидая чужой ответ с непонятно откуда взявшимся волнением. — Ты же и сам знаешь, что да, — спокойно ответил Орловский, тем самым невольно заставляя Мишу улыбаться, — поэтому я не понимаю, для чего ты меня провоцируешь? Хочешь усложнить мне жизнь, тем самым отомстив и сделав мне больно? Я позволю тебе это, правда. Я даже разрешу тебе меня ударить и вылить на меня всю твою обиду, злость и боль. Только, пожалуйста, сейчас иди спать. Уже поздно, твои родители волнуются, Миша. Не заставляй их нервничать. — А ты, ты волнуешься? Только после произнесенного вопроса Миша нервно выдохнул и закусил губу, злясь на себя самого за то, что произнес подобные слова совершенно не подумав. Он точно идиот, при чем клинический, иначе как можно объяснить тот факт, что, сказав подобное Никите он почувствовал не боль или волнение, а снова улыбнулся просто потому, что даже несмотря на свои собственные сомнения, был уверен в чужом ответе. Если бы Никита не переживал и не дорожил им, то уже давно бы их разговор закончился тем, что и хотел несколько минут назад сделать Миша — прощанием. Теперь уже навсегда. Но они до сих пор разговаривали, а это если и не объясняло все, то значило гораздо больше, чем все те недосказанные и ненаписанные признания. — Иногда мне хочется самому тебя ударить, — наконец-то ответил Никита, заставляя Мишу замереть на месте и буквально не дышать, слушая чужой взволнованный голос, — вот объясни мне, почему ты сегодня напился? — Ты решил проигнорировать мой вопрос? — усмехнулся Миша, грустно улыбаясь. — Я тебя люблю, Миша, — совершенно внезапно произнес Орловский, от чего парень снова вздрогнул и с силой сжал кулаки, стараясь успокоить не только себя, но и свое глупое сердце, буквально желающее пробить грудную клетку и упасть к его собственным ногам, просто за ненадобностью, — и я знаю насколько сильно ты любишь меня. Но еще я знаю, что ужасно виноват перед тобой. Поэтому я не хочу спускать все на тормозах, как и раньше, не хочу давить на тебя и заставлять тебя меня прощать. Ты и так слишком часто жалел меня, заботился обо мне и прощал все мои заскоки и ужасное поведение. Я не хочу так больше. Не хочу, чтобы ты позволял вытирать об тебя ноги. — А ты вытирал об меня ноги? — хмыкнул Миша, вновь начиная закипать буквально с одной фразы. Когда он звонил Никите, он даже подумать не мог, что их разговор в итоге превратится в нечто подобное. Он действительно просто безумно соскучился и хотел рассказать о том, что впервые за несколько лет снова сел на мотоцикл. Миша всего-навсего хотел почувствовать чужое волнение и хотел поделиться своими ощущениями с самым дорогим человеком в его жизни. Но единственное, что теперь он чувствовал — это злость, боль и тоску, поглощающую его все сильнее и сильнее. — Я хочу быть достойным тебя, Миша, — подал голос Никита, заставив парня вздрогнуть, — мне нужно это в первую очередь для того, чтобы стать взрослым и осознать, что никто не может повлиять на меня и мои решения, если я действительно этого хочу. А я хочу. Мне нужно быть с тобой. Но не так, как раньше. То, что происходит со мной и моя болезнь — это не повод забыть все то, что я сделал и уж тем более, не повод меня жалеть. У тебя тоже много дерьма в жизни и тебе тоже, как и мне бывает плохо, ты пропустил целый учебный год и до сих пор каждую неделю ходишь к врачу. Да, твое лечение успешно, но это не делает твою жизнь легче моей. При этом ты всегда заботился обо мне, ты всегда входил в мое положение и жалел меня в то время, как я банально боялся остаться один на один без денег отца. Конечно, нас воспитывали по-разному и жили бы совершенно в иных условиях, но… Это не дает мне совершенно никаких поблажек, потому что любим мы одинаково. — То есть ты… — Миша, кажется, даже дышать перестал просто для того, чтобы не пропустить ни одного слова от того человека, которого он так боялся потерять. — Я люблю тебя, Миша, — уверенным, но при этом все равно взволнованным голосом произнес Никита, — но я просто хочу дать нам время. Мне нужно разобраться в себе, и я хочу, чтобы… — Я все понял! — расплылся в улыбке Миша, резко вскакивая со своего места и подлетая к своему подъезду, пьяно шаря по карманам в поисках ключей. — Сейчас я пойду домой, лягу спать и завтра буду целый день ждать твоего звонка, потому что я хочу услышать твой голос и рассказать тебе о многом! — Точно ничего не случилось? — тут же напрягся Орловский, тем самым заставив Мишу совершенно по-глупому улыбаться. — Что ты от меня скрываешь? — Все нормально, Никита, — улыбнулся Миша, устало прикрывая глаза и при этом не спеша нажимать кнопку лифта просто для того, чтобы еще немного продлить такой странный, но вмиг ставший теплым и нужным разговор, — я пытаюсь тебя смотивирововать на то, чтобы ты позвонил мне завтра. — Я позвоню тебе, — пообещал Орловский, заставляя Мишу счастливо и совершенно по-глупому улыбаться, — просто не дави на меня, хорошо? И не напивайся больше. Тебе противопоказано. — Мне просто важно знать, что я тебе нужен, — нервно выдохнул Миша, ощущая непривычную дрожь и волнение, — я не прошу о чем-то большем, понимаешь? — Спасибо, что ты именно такой, Миша, — совершенно внезапно произнес Никита, заставив Мишу вздрогнуть и замереть на месте, ожидая чужих откровений, — если бы не ты, я бы никогда не понял, насколько сильно можно любить одного человека и не осознал бы, что ради чувств к тебе можно пожертвовать многим. В очередной раз за эту ночь они замолчали, но теперь тишина не была давящей или пустой. Миша буквально ощущал повисшую в ней надежду и теплоту, которые пропитывали его с ног до головы, заставляя чувствовать себя самым спокойным и счастливым человеком на Земле. — Я буду ждать тебя, Никита, — едва слышно произнес Миша, перед тем как зайти в лифт и сбросить вызов, — просто не бросай меня больше. И позвони. Больше он говорить что-то не стал, просто не в состоянии слушать чужой голос или хранить затянувшееся между ними молчание. В любом случае, он действительно не хотел и не просил слишком многого. Единственное, о чем он мечтал и почему до сих пор не опустил руки — это быть рядом с Орловским и быть близким для него даже, если их разделяли тысячи километров. И Миша очень надеялся на то, что его «немногое» не окажется огромной бездной между ним и тем человеком, который обещал позвонить и, наверное, снова проигнорирует это свое обещание. Как и сотню других. По крайней мере, Миша был в этом уверен, заходя в лифт и призывая себя просто успокоиться и не вестись на чужие слова, которые изначально дарили ему надежду, а после безжалостно ее отнимали. В этом был весь Орловский и ему оставалось только смириться с данным фактом. *** — Я не уверен, что это хорошая идея, — растерянно произнес Олег, глядя на решительно настроенного Ваню, которого мало волновал тот факт, что друг пришел с работы в общем-то всего час назад и что гости, которых он под давлением блондина позвал к себе в квартиру, вовсе не желанные на данный момент. — Ты пообещал мне, — тут же заканючил Ваня, делая щенячьи глазки и вынуждая Олега просто молча кивнуть, полностью мирясь с происходящим. Как бы там ни было, но они действительно договорились. И, если в выходные, когда Олег ездил вместе с Альбертом в приют забирать выбранного парнем пса, Олег настолько перенервничал, что забыл обо всем на свете, то уже в среду, после посещения бара с получившим свою порцию адреналина Мишей, парень все же взял себя в руки и решился поговорить с Альбертом и позвать его в гости вместе с друзьями, для того, чтобы помочь Ване. Альберт был очень удивлен и немного растроган, что вовсе не пытался скрывать, от чего Олегу стало даже немного неловко просто потому, что он мог прямо спросить брюнета обо всем, что его волновало, но вместо этого решил пойти иным путем и водить за нос того, кто делал для него если не все, но многое. Липкое и мерзкое чувство небольшого предательства и лжи окутали Олега с ног до головы, и он еле-еле избавился от мысли, что использует Альберта для того, чтобы наконец-то вывести этого придурка с шоколадками на чистую воду. Но в тоже время, смотреть как мучается и переживает Ваня было уже невозможно. Олег видел, насколько сильно завела лучшего друга эта история и он прекрасно понимал, чем дольше Ваня будет находиться в неведении, тем страшнее и сложнее будет принять правду, какой бы она не была. Несмотря на свои догадки и страхи, думать о том, кто же в итоге является тем самым поклонником Вани, было от чего-то неприятно. Конечно, Олег понимал, что он скорее всего просто себя накрутил, но думать о том, что кто-то из друзей Альберта тайно подкладывал Ване шоколадки было отвратительно, хотя бы просто потому что каждый из них глядя в глаза оскорблял Ваню из раза в раз, а когда никто не видел, трусливо подкладывал шоколадки ему в рюкзак с милыми и глупыми записками. И кем бы этот человек не был, Олег справедливо считал, что такой Ване точно не нужен, ведь лучший друг и без этого натерпелся слишком многого и явно не заслужил втягиваться в нездоровые отношения с кем-то из этих придурков. Но даже не это было главным фактором, по вине которого Олег одновременно ждал и боялся чужого разоблачения. Глупая и совершенно ужасная мысль о том, что это может быть Альберт отчего-то сводила с ума. Пускай Олег и видел почерк брюнета на его чертежах, но все равно не мог отделаться от мыслей, что Альберт умел менять почерк и что таким образом он мог переключиться с Олега, с которым ему мало чего светило, на доступного и открытого Ваню, который всегда улыбался брюнету и в общем-то спокойно заявлял Олегу, что если бы не он, то давно бы уже провел ночь или две в постели Альберта. Эти мысли заставляли Олега злиться и ощущать себя полнейшим идиотом. Несмотря ни на что Ване он верил и даже подумать боялся о том, что друг снова может взять и нарушить все свои обещания и клятвы. А что касается Альберта… Пускай Олег и не понимал до конца, что к нему ощущает, но почему-то в Альберта тоже отчаянно хотелось верить, хотя бы просто потому, что никто и никогда так открыто и тепло не заботился о нем самом, как делал это чужой в общем-то человек, изначально показавшийся самодовольным и раздражительным. Но Альберт был намного светлее, добрее и теплее того холодного, эгоистичного и немного черствого парня, которого он строил из себя при первой встрече, от чего теперь Олег чувствовал себя немного неловко, ловя чужую открытую улыбку и с ужасом отмечая как совершенно по-глупому раз за разом он краснеет от этого. И, если говорить совсем откровенно, то Альберт Олегу нравился, от чего мысли о том, что он может быть как-то причастен к этим шоколадкам, доводили парня до очередного сеанса самокопания. Раздавшийся звонок в дверь вывел Олега из своих мыслей, заставив вздрогнуть и бросив быстрый взгляд на блеснувшего глазами Ваню, после чего с волнением и тяжелым грузом на сердце пойти открывать дверь, стоявшему за ней и открыто улыбающемуся Альберту и хмурым парням позади него. Изначально Ваня просил позвать еще и Женю, но Олег, уверенный, что девушка к этому непричастна, решил не втягивать ее в подобные разборки, рассудив, что кем бы не был этот таинственный человек, в объятия ему Ваня точно не бросится, от чего им придется потратить немало нервов. Именно поэтому Женю безумно хотелось пожалеть и оставить в покое хотя бы в этом. Как бы там ни было, но эта девочка была буквально лучиком солнца для Олега и он не хотел ее втягивать во все свои проблемы или махинации, в которые, в свою очередь, его раз за разом втаскивал Ваня. — Привет, парни, — сдержанно улыбаясь произнес Альберт, стоило только Олегу открыть дверь. Ваня в это время мельтешил за спиной блондина и внимательно разглядывал каждого из парней, наверняка с замиранием сердца ожидая исхода сегодняшнего вечера. В какой-то степени Олег его понимал, но в тоже время сам нервничал еще сильнее, осознавая, как тяжело будет Ване при любых раскладах. Они не понимали, чем именно мотивировался этот придурок, подкладывающий Ване шоколадки, но при этом дорогой шоколад и милые теплые записки были тем самым катализатором, породившим у Вани некую надежду, которую теперь было очень страшно вот так нелепо убить. Ваня не доверял людям. Он был маленьким, колючим и побитым жизнью. При этом он как и все люди до сих пор хотел любви, простых отношений и заботы, которую он не чувствовал с самого детства и которую неосознанно искал даже у потенциально раздражающих его людей, один из которых при этом подкладывал в его рюкзак милые и глупые записки, тем самым внушая Ване некое подобие веры в то, что в его жизни еще все обязательно будет. И сейчас, Олег как будто бы чувствовал чужое волнение, понимание, что именно этот самый вечер расставит все по своим местам, наконец выведя на чистую воду того человека, что раз за разом дарил Ване не шоколад, а что-то теплое и дорогое, что он перечитывал в записках и хранил у себя в рюкзаке, не желая выбрасывать — веру в свое возможное счастье. --- Как ни странно, вечер проходил спокойно и тепло. Выбранный в приюте беспородный, но преданный и добрый пёс, спал у ног Олега, а парни, сидевшие рядом вели себя адекватно и даже не провоцировали Ваню на ссору. Денис наверняка был надрессирован Альбертом и почти молчал, главный подозреваемый — Илья, по большей части пил и хмуро смотрел на всех парней, Саша привычно разряжал обстановку и много шутил, а Альберт же старался находиться как можно ближе к смущенному и немного растерянному таким вниманием Олегу, который раз за разом переглядывался с Ваней и ждал, когда тот решит поставить точку в этом тупом спектакле. После третьей выпитой бутылки виски Ваня как будто бы невзначай предложил парням сыграть в игру с бумажками на лбу и те на удивление согласились, не почувствовав никакого подвоха на радость открыто нервничающему Ване, что пускай и храбрился, но то и дело кусал губы и внимательно смотрел на каждого из парней, явно боясь того, что уже совсем скоро он обо всем узнает. — Очкарик, лови свое слово, — ехидно произнес Денис, клея опешившему Олегу на лоб стикер под хмурый и явно недовольный взгляд Альберта, но судя по наглой ухмылке Дениса, именно этого он и добивался. Дальше процесс пошел быстрее. Каждый из парней написал свое слово, наклеил на лоб другому, и все расселись по своим местам для того, чтобы неплохо развлечься. Только вот у Олега с Ваней были совершенно другие планы, и блондин с замиранием сердца ждал, пока друг, сканирующий каждый почерк, замрет на месте и сорвет стикер со лба того человека, на который придурок с записками наклеил свою писанину. Однако Ваня сидел и растерянно хлопал глазами, вынуждая Олега хмуриться и с недоумением думать о том, кто еще мог это делать, если в почерке Альберта, Дениса и Ильи, Ваня так и не узнал похожий. Конечно, здесь не было Жени, но… Олег пораженно замер и бросил напряженный взгляд на застывшего на своем месте Ваню, который нервно выдохнул и сорвал со своего лба стикер, под громкие возмущения Дениса. — Значит это все-таки ты, — пораженно произнес Ваня, нечитаемым взглядом смотря на стикер с надписью «Ежик», который он снял несколько секунд назад со своего лба и который ему совершенно точно приклеил минутой ранее Саша. Повисла оглушающая тишина. Ваня растерянно хлопал глазами, явно еле-еле сдерживая себя от того, чтобы банально не разреветься, Денис с Ильей с недоумением переглядывались, в то время как застывший от ужаса Олег и слова произнести не мог, растерянно глядя на побледневших Сашу и Альберта, что не мигая смотрели друг на друга, как будто бы взглядом сражаясь на импровизированной дуэли. — Твою мать, Саша, я просил тебя рассказать ему! — первым не выдержал Альберт, буравя друга злым и взбешенным взглядом. — Какого черта?! — Я хотел это сделать сегодня, как мы и договорились, но… — Не объясните мне, для чего все это было? — ядовито улыбнулся Ваня, негромко рассмеявшись. Олег нервно выдохнул и вскочил со своего места, тут же садясь рядом с другом и обнимая его за плечи, тем самым пытаясь защитить его от всего мира, а самое главное, от этих четырех моральных уродов, что сейчас не мигая пялились на Ваню, тем самым уничтожая зачатки его мнимого спокойствия на корню. — Послушай, я просто… — Саша подскочил со своего места и хотел было подбежать к сжавшемуся Ване, но был тут же одернут схватившим его за руку Альбертом. — Не подходи к нему и объясни все нормально, идиот! — рыкнул на друга брюнет, от чего Олег вздрогнул и мысленно подумал о том, что никогда не хотел бы разгневать Альберта до такой степени, чтобы его даже трясло от злости. — Что вообще происходит? — подал голос молчавший до этого Денис, озвучив не только свои мысли и мысли сидевшего рядом Ильи, но и Олега, что обнимал дрожащего Ваню за плечи и не понимал, когда же он сам наконец научится разбираться в людях. Саша казался ему самым классным из этой компании. Он был открытым, позитивным, милым и добрым. Он не относился к нему или к Ване предвзято, не кривился при виде них, как это делали Илья или Денис и уж тем более, он не походил на человека, который был способен вот так безжалостно и жестоко разыграть и без того потерявшего себя самого Ваню. — Тебе было весело? — хрипло спросил Ваня, медленно поднимаясь со своего места, но не имея возможности сбежать просто потому, что Олег до сих пор крепко держал его за руку. — Вы все вдоволь посмеялись надо мной, сочиняя эти записки и подбрасывая их мне в рюкзак?! — Знал только я, — серьезным тоном произнес Альберт, заставив Олега нервно выдохнуть и поморщиться от ощущений того, как неприятно закололо сердце. Да, он никогда не считал Альберта святым, но этот парень всегда казался ему более взрослым и зрелым, нежели все эти придурки, которых брюнет считал своими друзьями. Однако теперь, глядя ему прямо в глаза и осознавая тот самый факт, что Альберт знал достаточно давно и все равно молчал, Олег почувствовал, что Альберт ничем не лучше своих друзей, что сейчас молча пялились на и без того униженного Ваню, тем самым делая ему еще больнее. — Я просто хотел тебе помочь, — подал голос Саша, при этом говоря настолько растерянно, с раскаянием в голосе, что Олег почти сжалился и даже поверил ему, но потом бросил взгляд на совершенно разбитого Ваню и почувствовал, как желание врезать Саше закипает в нем с новой силой, — я видел, какой ты потерянный был в нашей компании, видел как ты реагировал на подколки парней и как обижался на них. Я просто подумал, что эти записки помогут тебе поверить в себя и подтолкнут тебя к осознанию того, что уже пора двигаться дальше, несмотря на все слухи о тебе и прочее дерьмо, которое ты пережил. Я понимаю, как сейчас это выглядит, но… Я правда не хотел ничего плохого, я не думал, что это вытечет в нечто подобное. Я собрался рассказать тебе обо всем сегодня, даже признательную записку написал, но… Эта игра. Черт, как я мог так проколоться! — Так это ты делал?! — наконец-то дошло до Дениса, который сначала с ужасом округлил глаза, а потом громко рассмеялся, заставив Ваню вздрогнуть и всхлипнуть, а Олега нахмуриться и пожелать этому козлу мучительной кончины. — Я думал это Илья, — добавил парень, за что тут же был награжден убийственным взглядом сидящего рядом блондина, который с мыслями Олега об убийстве наверняка был солидарен. — Я был пьян, когда положил шоколадку первый раз, — честно признался Саша, нервно закусив губу, — все должно было выглядеть как безобидная шутка. Я не хотел тебя обидеть, правда. И да, парни об этом не знали. Альберт поймал меня за руку в клубе, когда я положил тебе очередную шоколадку, вас тогда не было, а я якобы ушел танцевать. Мы с Аликом договорились, что я расскажу все сегодня, поговорю с тобой и… Договорить дальше Саша банально не успел просто потому, что Ваня больше не слушал. Он вздрогнул всем телом, резко и совершенно неожиданно вырвал руку из хватки Олега и ринулся к двери, не давая хоть кому-то опомниться. — Ваня, что ты творишь?! — тут же подскочил Олег, выскакивая в прихожую вслед за выбежавшим из квартиры блондином, что даже не взял с собой обувь, куртку и телефон и вылетел из квартиры в чем был — в коротких домашних шортах и длинной широкой рубашке. Пускай на дворе и была уже середина мая, но подобные прогулки, особенно в таком состоянии, на пользу другу явно не шли, от чего Олег готов был броситься босиком вслед за другом, но был остановлен сильной рукой Альберта, что затащил его обратно в квартиру, тем самым не позволяя парню совершить необдуманных поступков. — Может быть, нам пойти его поискать? — осторожно произнес Денис, на удивление утратив всю свою язвительность и цинизм. — Просто свалите! — рыкнул Олег, на парней. Они растерянно переглянулись, но все же быстро собрали свои вещи, обулись и покинули квартиру блондина, оставив его один на один с невозмутимо спокойным, но при этом хмурым и явно злым Альбертом, который смотрел проницательно, внимательно и до ужаса раздражающе — так, будто бы Олег сейчас был не прав и повел себя как маленький неразумный мальчик. Олег смотрел на стоявшего напротив Альберта и чувствовал, как все то зарождавшееся, теплое и такое трепетное, сгорает в пожаре из недоверия, недосказанности и той боли, что причинил Альберт и его дружки не только Ване, но и самому Олегу, который безумно переживал за друга, что убежал из квартиры, не взяв телефон и заставляя Олега сгорать от страха и ужаса за человека, который был для него самым родным и близким и с которым теперь могло случиться что-то плохое из-за кучки самодовольных тупых придурков. — Если он не придет до утра, то я… — начал Олег, пытаясь подобрать нужные слова и не сорваться на истерику, что подступала к нему все сильнее и сильнее, вынуждая парня глубоко дышать и крепко сжимать кулаки, тем самым пытаясь прийти в себя. — Просто успокойся! — встряхнул его за плечи Альберт, внимательно и взволнованно глядя в глаза до ужаса перепуганному Олегу. — С ним все будет в порядке! Ваня не глупый и он ничего с собой не сделает. Прекрати так думать. Кроме того, Денис не пил, и он на машине. Они объедут район и обязательно найдут его. Я тебе обещаю. — Ты мне обещаешь? — презрительно выдохнул Олег, глядя на хмурого и растерянного Альберта с нескрываемым отвращением и злостью. — Из-за твоих ублюдков Ваня сейчас непонятно где! Но самое страшное даже не это, а знаешь что?! То, что ты был в курсе, Альберт! Ты знал, что это Саша и все равно молчал! Ты знал, ты… — Хватит! — рыкнул на него Альберт, заставив Олега сдавленно всхлипнуть и остановиться на полуслове, вздрогнув от чужого леденящего кровь тона. — Я узнал о том, что это Саша совсем недавно! Я знаю, что не имел права умалчивать от тебя, но… Он мой друг. Я дорожу им и люблю его даже несмотря на то, что он поступил вот так глупо и нелепо, но при этом я прекрасно понимаю, что он хотел помочь. Саша не тот человек, который стал бы издеваться над Ваней и намеренно желал сделать ему больно. — Помочь, серьезно?! — раздраженно выплюнул Олег, с недоумением глядя на невозмутимого и казавшегося совершенно спокойным Альберта. — Ваню никто и никогда не любил. Ему, блять, даже конфету не дарили, понимаешь?! А тут появляетесь вы — люди, которые ведут себя с ним также, как и остальные — смеются, унижают, называют его шлюхой и опускают лицом в грязь из-за его собственных ошибок, боли и потерь. Но при этом, используя метод кнута и пряника, в его рюкзаке как по волшебству появляется шоколад с теплыми записками, в которых о нем заботятся. Заботятся! Саша не унизил или посмеялся, а сделал ему больно просто тем, что своим мнимым благородством подарил ему надежду на счастье. Ваня даже был готов принять тот факт, что это придурок Илья, как мы и думали изначально, просто потому что так ему бы было легче, он бы осознавал, что действительно нужен кому-то. А то, что сделал твой Саша, это уму непостижимо. — То есть Ване в общем-то было плевать, кто это, главное, чтобы этот «кто-то» его хотел? — усмехнулся Альберт и тут же с ужасом посмотрел на Олега, наверняка только сейчас понимая, что на эмоциях сболтнул. — Я не это имел в виду, просто я… — Заткнись! — пощечина была болезненной, хлесткой и как считал Олег совершенно заслуженной. Да, он знал, что подобного отношения Альберт терпеть явно не станет и что вполне возможно ударит его в ответ, но сдерживать себя Олег был больше не в состоянии просто потому, что смотреть в чужие глаза и слушать все то дерьмо, которое произносил брюнет, было невыносимо. А больше всего убивало осознание того, что Олег снова ошибся, повелся на чужую заботу, ласку и внимание, от чего совершенно забыл о том, какой он беззащитный, одинокий и глупый. — Каким бы не был Ваня, ни один из вас не имеет никакого права делать ему больно и унижать его! — рыкнул в ответ Олег, бесстрашно глядя в чужие потемневшие от злости глаза. — Вы действительно посчитали, что если мы с Ваней побитые жизнью, одинокие и уставшие, то над нами можно смеяться и вести себя с нами подобным образом? Или ты считаешь, что нам не бывает обидно?! Ты хоть понимаешь, насколько это больно? Последнее время он только и жил мыслью вычислить этого придурка с шоколадками! Он перечитывал записки из раза в раз и улыбался им. Он действительно верил в то, что может кому-то понравиться. Но Саша… Он просто плюнул ему в лицо, а ты плюнул в лицо мне, потому что промолчал. Ты отвратителен, Альберт. Ты мерзкий. Я ненавижу тебя сейчас. Ты слышишь?! — С чего ты взял, что имеешь право вести себя со мной подобным образом? — хрипло спросил Альберт. Олег видел, что он злился. Очень. Брюнет был буквально взбешен, но при этом до сих пор держал себя в руках и говорил спокойно. Однако его взгляд явно не сулил Олегу ничего хорошего, от чего парень вздрогнул и сделал шаг назад, тут же вспоминая Илью Шатова, что под давлением подобной бешеной злости и гнева чуть не придушил его в этой самой прихожей. Таких ощущений рядом с Альбертом не было. Да, Олег видел, насколько тот взбешен, чувствовал буквально каждой клеточкой своего тела, что парень сейчас готов крушить все вокруг, но в то же время он стоял и осознавал, что Альберт его не тронет. Вообще. Он мог накричать, мог даже оскорбить и заставить Олега чувствовать себя жалким и ничтожным, но он никогда бы не сделал ему больно физически просто потому, что Олег ему нравился. И сейчас, глядя на чужое взбешенное лицо, блондин ощущал это как никогда раньше, впервые понимая, что все те моменты, которые пережили они с Ильей были токсичной утопией и подобием любви, которое Олег лепил изо дня в день, не видя ничего вокруг и не замечая никого другого. — Просто уходи! — хрипло произнес Олег, устало прикрывая глаза. — Я не хочу сейчас с тобой спорить и что-то тебе доказывать. Ты защищал своего друга, я своего. На этом закончим. Проваливай из моей квартиры. — Ты очень хороший друг, Олег, — серьезным тоном, но с некой издевкой в голосе произнес Альберт, заставив блондина вздрогнуть и напрячься, — я заметил это в среду, когда ты самоотверженно сел на мотоцикл к Мише, хотя, судя по твоим неуверенным движениям, ты никогда этого не делал. Да и твой друг… Я не знаю, что у него случилось и как это связано с мотоциклами, но я видел, насколько ему некомфортно и неуютно. Он трясся весь и я боялся, что он банально не справится с управлением и влетит в ближайшее дерево. Думаю, ты тоже видел его мандраж, но все равно сел рядом. Я даже приревновал тебя, как идиот, но потом понял, что ты такой со всеми, кем ты дорожишь. Тоже самое сейчас с Ваней. Я думаю, что с одной стороны, ты понимаешь поступок Саши и осознаешь, что это не было какой-то издевкой или предательством, но с другой стороны, ты понимаешь, насколько это ранило Ваню и переживаешь за него, срывая всю злость на меня. Да, в какой-то степени я тебя понимаю. Саша полный придурок, раз решил таким образом пожалеть Ваню и поднять ему настроение, но пойми и ты меня — он мой хороший друг и после того, как я увидел его с этой тупой шоколадкой, мы поговорили и Саша обещал, что в следующей записке он обязательно все прояснит Ване, а после поговорит с ним. Но он банально не успел. А знаешь почему? Потому что такой сердобольный парень как ты решил использовать влюбленного в тебя идиота, что уже чертову кучу времени таскался за тобой, заглядывал тебе в рот и делал все, что ты захочешь. — Что ты имеешь ввиду? — застыл Олег, нервно сглатывая и с ужасом отмечая, как от волнения и страха потеют его ладони. — А я еще как дурак обрадовался, когда ты позвал меня с парнями к себе в гости, — ядовито улыбнулся Альберт, заставив Олега болезненно поморщиться, — подумал, что ты действительно решил поблагодарить меня и захотел провести со мной время, но стеснялся позвать меня одного. Однако, все оказалось намного проще — вы с Ваней решили найти виновника этих записок и шоколадок. А я оказался просто разменной монетой. — Альберт, я… — Повторюсь, ты очень хороший друг, Олег, — усмехнулся Альберт, не дав растерянному блондину и слова вставить, — но знаешь, не всегда нужно использовать в своих целях того, кому ты открыто нравишься. Ты бы мог поступить честнее и поговорить со мной. Если ты еще не понял, я бы тебе обязательно все рассказал, и мы бы вместе придумали, как поступить правильнее. Но ты решил меня использовать. И знаешь, как бы там ни было, но мне немножко больно. — Ты серьезно сейчас? — выгнул бровь Олег, совершенно не понимая, как реагировать на подобное. — Ваня убежал без обуви, куртки, телефона и бродит униженный непонятно где, а ты в это время обвиняешь меня в том, что я задел твою тонкую душевную организацию! — Я не хочу ругаться или что-то тебе доказывать, — устало произнес брюнет, при этом награждая Олега неприятным и холодным взглядом, — мы оба знаем, что Ваня успокоится и уже утром вернется домой. Позвони Жене, может быть, он у нее. Если не придет в течение нескольких часов, позвони мне, мой дядя работает в полиции. Он поможет, если что. Но я сомневаюсь, что это понадобится. И да, по поводу инцидента с шоколадками, я обещаю тебе, что мы с Сашей лично извинимся перед Ваней и поговорим с ним один на один. Я думаю, что обсуждать данную ситуацию целесообразнее с ним, а не с тобой. А что касается тебя, не беспокойся, больше я тебя преследовать не буду, раз я тебе настолько неприятен. Больше Альберт говорить ничего не стал. Просто наградил Олега каким-то странным нечитаемым взглядом, улыбнулся надломлено и немного устало, потер до сих пор покрасневшую щеку и обойдя блондина, быстро обулся, сдернул с вешалки свою ветровку, взял рюкзак и бросив на Олега напряженный и при этом пустой взгляд, тут же вышел за дверь, оставляя блондина в звенящей и тяжелой тишине. Хлопнувшая за Альбертом входная дверь почему-то принесла намного больше боли, чем рассчитывал осевший на пол Олег, из глаз которого безостановочно лились слезы, природу которых он сейчас совершенно не понимал, но и остановить себя был не в силах, осознавая, что этот день окончательно разделил его жизнь на «до» и «после» и, что больше цепляться за себя прошлого уже не получится. *** — И почему ты купил билет до Франкфурта? Это было первое, что спросил Илья стоило Игорю только заприметить его хмурую и вечно всем недовольную мордаху в толпе других людей в здании аэропорта. Губы невольно расплылись в улыбке, даже несмотря на раздраженное лицо Шатова, который совсем не пытался скрыть своего недовольства и накопившуюся в полете усталость. Но данный факт уже как раз-таки казался обыденностью. Игорь куда сильнее удивился бы, если бы Илья встретил его с улыбкой на губах или вообще бросился бы в объятия. Даже если Шатов соскучился и действительно был рад его видеть, Илья быстрее бы провалился сквозь землю, чем открыто об этом сказал. Поэтому проще было смириться с подобным положением вещей, чем требовать от него невозможного. — И тебе привет, принцесса, — расплылся в улыбке Игорь, с наслаждением ловя опасные искорки в чужих глазах, — извини, забыл добавить частицу «не». — Гори в аду, — насмешливо произнес Шатов, нагло улыбаясь и вручая Игорю свой рюкзак. — После этого «не» можно не добавлять, — не смог не поддеть парня Максименко, однако, увидев чужой раздраженный взгляд, он решил, что перегибать все же не стоит, поэтому мягко улыбнулся и добавил: — пошли на выход, нам ехать не так долго, но тебе нужно отдохнуть. — Почему в этот раз ты решил отвезти меня к себе? — нахмурился Илья, но тут же вздрогнул и умолк, почувствовав, как уверенно, но при этом осторожно холодные пальцы Игоря коснулись его собственных. — Мне просто захотелось, чтобы эта поездка была не для того, чтобы посмотреть какой-то конкретный город, а чтобы просто побыть со мной, — пожал плечами Игорь, нервно закусив губу, — или ты против? Игорь нервничал. Безумно сильно. И больше всего на свете он сейчас боялся даже не смеха или презрения со стороны Ильи, а его разочарования. Как бы там ни было, но Шатов мог повестись на эту поездку просто из-за того, что снова захотел посмотреть Германию. И в таком случае, самым последним его желанием было бы сидеть в квартире у Игоря и быть все эти два дня рядом с ним, как хотел сам Максименко. При этом Игорь мог сколько угодно делать вид будто бы он уверен в себе и совершенно не переживает из-за ответов и желаний Ильи, но в то же время, он изо всех сил старался держать себя в руках и не показать Шатову своих истинных чувств и эмоций, просто потому, что это могло сделать его уязвимым, а быть слабым рядом с Ильей не хотелось совершенно. Игорь не совсем понимал, что происходит, но сейчас, глядя на нахмуренного и совсем безрадостного Илью, он поймал себя на мысли, что никогда раньше не пытался настолько угодить этому странному мальчишке, который постоянно огрызался ему в ответ, выпускал колючки, но при этом все равно делал как хотел Игорь и шел за ним изо дня в день. Поэтому, единственным, что мучало парня последнее время, был вопрос о том, а действительно ли Илья что-то чувствовал в ответ или ему было просто удобно? — Долго ехать до твоей деревни? — раздраженно фыркнул Илья, при этом переплетая их пальцы и заставляя Игоря буквально задыхаться от такого банального и совершенно ничего не значащего жеста. — Вообще-то, Майнц — это город, — закатил глаза Максименко, с улыбкой на губах потащив Илью на выход из аэропорта, — а ехать нам недолго, чуть меньше тридцати километров. Возможно, будут пробки, поэтому ты даже успеешь чуть-чуть вздремнуть. — Какой ты заботливый, — скривился Шатов, изображая рвотные позывы и тем самым, заставляя Игоря невольно улыбаться просто от осознания того, что человек, который его вот так странно и быстро зацепил и привязал к себе, сейчас не по ту сторону ноутбука, а рядом с ним и более того, держит его за руку. — Вообще-то я просто соскучился! — добродушно ответил Игорь. — И отдам руку на отсечение, что ты тоже! — Неси топор, — ехидно поддел его Илья, — я просто воспользовался халявной возможностью вновь побывать в Германии. — Да, и поспать в моей постели, — поддел его Игорь, стараясь не реагировать на чужие, тут же наполненные злостью глаза и ядовитое: «Гори в Аду, извращенец!». --- — Проходи, — улыбнулся Игорь, впуская Илью в свою съемную квартиру, — я думаю, что сейчас тебе нужно принять душ, поспать, а потом мы можем прогуляться по городу или же… — Выключи курицу-наседку, пожалуйста, — закатил глаза Илья, стягивая с ног кроссовки и с любопытством оглядываясь по сторонам, — мне брата в Москве хватает с его нравоучениями, теперь еще и ты. — Окей, — кивнул парень, разведя руки в стороны, — в таком случае, какие у тебя планы? — В твоей глухомани можно заказать пиццу? — усмехнулся Илья, проходя в гостиную и тут же падая на черный кожаный диван, устало прикрывая глаза. — Я голоден и хочу есть. — Я подготовился по этому поводу, — произнес Игорь, под внимательным и немного удивленным взглядом Ильи отчего-то чувствуя непонятно откуда взявшееся смущение, — поэтому пошли на кухню. Мне нужно только разогреть. Пока можешь переодеться и помыть руки. — Оу, а ты у меня хозяюшка? — расплылся в ядовитой улыбке Илья. Но его издевка была Игорем проигнорирована, а вот совершенно случайно произнесенное: «ты у меня» разлилось каким-то непонятным теплом в сердце, заставляя Игоря увязать в этом все сильнее и сильнее. Он знал, что чувства, зарождающиеся внутри него к этому парню неправильные, ненужные и совершенно глупые. Илья был совсем не его человеком, потому что раньше Игорю всегда казалось, что возле него должен быть только кто-то идеальный. Такой как Никита или он сам. Красивый. Успешный. Богатый. Целеустремленный. Тот, кто соответствовал бы ему по всем параметрам или из кого можно было бы слепить того самого «идеального» человека. Как Олег, например. Илья в эту картину мира совершенно не вписывался. Он был странным, мрачным, дерганным и колючим. Он постоянно огрызался, злился и порой не мог контролировать сам себя, начиная походить не на обыкновенного мальчишку, а на нечто мрачное, черное и даже немного демоническое. Но именно этим он и зацепил Игоря, смотревшего на Шатова как на какую-то диковинку, ведь такие люди в его окружении никогда не водились. И, если изначально, Илья был интересен Игорю больше из любопытства и с научной точки зрения, то теперь он смотрел на этого парня под другим углом, понимая, что в этот самый момент Илья не казался ему странным, больным или ненормальным. Илья был идеальным. По крайней мере, для самого Игоря просто потому, что все в Шатове гармонировало с теми ощущениями, которые испытывал сейчас Игорь. Да и вообще, существовал ли когда-либо этот самый идеал? И разве все те люди, которые окружали его так долго были хоть чуть-чуть идеальны? Его родители, он сам, Никита, Максим, остальные? Разве их можно было назвать святыми, чистыми и правильными? Только лишь красивые оболочки, скрывающие свои проблемы, страхи и свою боль… Точно такие же раненые, испорченные и ненормальные, как и стоявший рядом с ним Илья, что сейчас внимательно смотрел на задумчивого и напряженного Игоря. Смотрел и казался тому, если не целым миром, то главной его составляющей точно. Игорь раньше и представить себе не мог, что с таким наслаждением будет смотреть на чужое нахмуренное и капризное лицо, будет ловить каждое слово и каждый жест этого самого придурка и самое главное, будет чувствовать, что постепенно влюбляется. Кажется, такого не случалось еще со времен отношений с Никитой после которого Игорю даже казалось, что он однолюб… Оказывается, нет. Илья вошел на кухню в тот самый момент, когда Игорь только закончил раскладывать по тарелкам их ужин с улыбкой думал о том, почему Илья до сих пор его не убил за тот самый факт, что билеты Игорь взял не на утро субботы, а на вечерний рейс пятницы, благодаря которому Илья сейчас был не в Москве, а рядом с ним. В его квартире и уже давно в его сердце. — Я бы никогда не подумал, что такой как ты умеет готовить, — хмыкнул Илья, заходя на кухню и вальяжно усаживаясь на стул рядом с Максименко, который тут же застыл, натыкаясь на чужой насмешливый взгляд и беззастенчиво пялясь на длинные красивые ноги Шатова, на которые открывался прекрасный вид благодаря коротким шортам, что решил надеть Илья. — Глаза сломаешь, — громко фыркнул парень, — или я тебе их выколю! — тут же с усмешкой добавил он, беря в руки вилку и нож. — Каким бы грозным ты не казался, но я знаю, что в глубине твоей души скрывается безумно влюбленный в меня милашка, — усмехнулся парень, потрепав Илью по волосам. Илья в эту самую секунду лишь от одного его прикосновения вздрогнул и, как показалось Игорю, смутился. Подобная реакция грела душу. Шатов был холодным, не совсем уравновешенным и безумно колючим, от чего Игорю доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие понимание того, что Илья не такой пуленепробиваемый, каким пытался казаться и самое главное, что все происходящие с ним изменения — благодаря Игорю. Вернее, их отношениям и тому, что они оба шли на встречу друг другу несмотря на свои страхи, сомнения и все остальное, что могло быть отдалить их, но в итоге сделало ещё ближе. --- Игорю не спалось. Он прекрасно понимал, что, а вернее, кто является этой самой причиной, но стоически пытался успокоиться и сдержать свой нелепый порыв, чтобы окончательно не испортить что-то теплое и бесценное, зарождающееся между ними. Именно поэтому он даже не стал возражать, когда Шатов заявил, что будет спать в гостиной и не собирается лежать всю ночь рядом с Максименко, который, в общем-то был его парнем. Да, подобное немного раздражало и бесило хотя бы просто потому, что Игорю обычно не отказывали и сами прыгали к нему в койку и не для того, чтобы просто поспать… Но давить на Илью не хотелось. Игорь как будто бы чувствовал его, будто бы держал на ладони все чужие мысли и страхи, которые давно окутали Шатова в свой собственный кокон и отпускать так быстро не собирались. Как и Игорь не собирался сдаваться. В дверь осторожно постучали, от чего парень вздрогнул и включил настольную лампу, с недоумением наблюдая за тем, как в его комнату, прижимая подушку к груди, несмело зашел Илья, который тут же закусил губу, посмотрел на него и кое-как взяв себя в руки быстро выпалил: — Я решил, что диван там безумно неудобный, поэтому буду спать с тобой. Игорь замер. Честно говоря, как реагировать на подобное он не знал. Он никогда не общался с такими людьми, как Илья, от чего не всегда мог тут же прочитать и понять этого человека. Поэтому сейчас молча смотрел на стоявшего напротив парня, что в итоге, так и не дождавшись его ответа просто лег рядом, заставляя Игоря растеряться еще сильнее. — Мне идти на твой диван? — осторожно спросил парень, настороженно выгнув бровь и с недоумением глядя на то, как мрачнеет и без того не слишком-то довольный Илья. — Если ты настолько тупой, то вали, да, я не против, — насмешливо ответил Шатов, смерив Максименко презрительным взглядом. Илья выключил настольную лампу и лег на бок, тем самым отворачиваясь от растерянного и ничего не понимающего Игоря, который молча смотрел в темноту, разглядывая затылок Шатова и очень надеясь на то, что в этот раз он понял все так, как надо. — Я тоже по тебе безумно соскучился, — с улыбкой на губах прошептал Игорь в самое ухо Илье и тут же притянул к себе парня, крепко его обнимая и при этом не реагируя на чужие возмущения, которые, как показалось самому Игорю, сейчас были больше для вида. По крайней мере, он отчаянно хотел в это верить. Верить в них обоих. И не по отдельности. А вместе.
