Слухи не врут

Я устал. Так долго шёл. Я себя в них не нашёл. Мне бы тетрадь да пару строк, и начать эпилог. Как назло уже в апреле птицы снова прилетели, Моё тело разобрали, разгромили, растоптали. Я молчал и понемножку собирал себя по крошке, Доедал по чайной ложке. Раз в день. ©

Ване было больно. Очень. Именно поэтому, а не под действием алкоголя, он выскочил на улицу в одной рубашке и носках, даже не подумав о том, что в начале мая ночи в Москве еще холодные и ветреные. Сейчас было плевать, а пробирающий до костей холод, наоборот, остужал вскипевшую кровь, заставляя парня наконец-то прекратить бежать, остановиться и, сделав глубокий вдох, обреченно выдохнуть, почувствовав острую боль в животе от быстрого бега. Рана до сих пор окончательно не затянулась и позволив своим эмоциям взять верх, Ваня рисковал очередными осложнениями, а также воспалением легких или ангиной, которые ему светили после такой глупой истерики и совершенно неуместного побега из квартиры Олега, который наверняка безумно волновался и не находил себе места. Но оставаться там Ваня попросту не мог. Признаться честно, Саша был последним, от кого блондин ожидал подобного. Он мог даже поверить, что Альберт устал бегать за Олегом и решил переключиться на более доступного Ваню, не удивился бы, если бы придурок Денис захотел поиздеваться над ним и развел Ваню на эмоции таким образом, он даже почти смирился с той мыслью, что шоколадки ему подкладывал именно Илья, который практически с ним не разговаривал, но награждал иногда таким взглядом, что Ваню передергивало. Но именно Илья был самым идеальным кандидатом на тайного воздыхателя, который пускай и вел себя глупо, подкладывая наивные записки и совершенно неуместные шоколадки, но в тоже время заставлял Ваню чувствовать себя нужным и быть хоть немного счастливее лишь от мыслей о том, что о нем кто-то может заботиться, пускай и тайно. Однако этим самым человеком оказался Саша. Тот самый парень, который был самым адекватным в компании Альберта, который казался добрым, отзывчивым, заботливым и старался помочь всем и каждому. Вот и Ване решил помочь, немного подбодрив его. Ну что же, подбодрил, ничего не скажешь. Ваня усмехнулся и сделав глубокий вдох, вновь двинулся вперед, совершенно не думая о том, куда он идет и просто позволяя своим ногам и телу двигаться вперед, не останавливаясь и не обращая внимания на холод, но не только физический. К сожалению, от душевного мороза было еще неуютнее, страшнее и больнее. Сейчас безумно хотелось вернуться домой, застать там Сашу и врезать ему по улыбающейся морде за эту мерзкую, тупую и совершенно ненужную заботу, которую он мог бы засунуть себе в задницу и не лезть к тем людям, жизнью которых он не жил и которых понять не может просто потому, что никогда не испытывал все то, через что прошел Ваня. Конечно, блондин не мог утверждать на все сто процентов, так как плохо знал Сашу, но в тоже время, Ваня заметил, что этот парень достаточно обеспеченный, ухоженный и счастливый. Вряд ли у него в жизни был деспот-отец, старшие братья, укутавшие его больной, ненормальной опекой и мать, которая просто молча его презирала, стараясь не влезать и делая вид, что все в порядке. Вряд ли у Саши была больная, несчастная влюблённость, и уж наверняка он не отдавал себя в пользование левым мужикам из клуба просто для того, чтобы почувствовать чужое тепло и таким образом хоть немного ощутить себя кому-то нужным. Саша наверняка рос в обеспеченной семье, хорошо окончил школу, поступил в институт и нашел себе престижную работу. У него были друзья, любимая девушка и вполне себе счастливая жизнь. Его отец не называл его ублюдком и отбросом, не бил ногами за любой проступок; его брат не избивал до комы любимого человека и уж тем более, он не всаживал себе в живот нож лишь для того, чтобы прекратить блядский цирк, который его семейка решила устроить в присутствии Юры. Саша не испытывал ничего из этого, но все равно решил влезть, тем самым проявив свою никому ненужную заботу и доброту, от которых Ване хотелось кричать, рыдать и смеяться навзрыд, лишь бы заглушить ту боль, которая наполняла каждую клеточку его тела, заставляя парня чувствовать себя никчемным, пустым и слишком жалким. Блондин грустно усмехнулся и удивленно выгнул бровь, отмечая, что, полностью погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как забрел в один из парков достаточно далеко от дома Олега, при этом совершенно не ориентируясь в пространстве и времени. Телефон остался в квартире, часы Ваня никогда не носил, поэтому даже не мог сказать сколько сейчас времени как долго он на улице. Двадцать минут, час или даже два? Хотя, какая разница? Единственное, что ему сейчас нужно — это успокоиться, прийти в себя, переварить очередное дерьмо, упавшее на него с правдой об этих дурацких шоколадках и вернуться обратно в квартиру хотя бы для того, чтобы наверняка не находивший себе место Олежа наконец-то успокоился и перестал волноваться за придурка-Ваню. В конце концов, друг не виноват, что он такой наивный и никому ненужный идиот, искренне поверивший в то, что действительно может быть кому-то интересен. Ваня усмехнулся и только сейчас задумался о том, что исход с Сашей и его тупым желанием помочь — это, наверное, самый логичный и правильный вариант из всех возможных. Если бы Денис решил его развести подобным образом, было бы еще обиднее и больнее, а, если бы шоколадки действительно подкладывал Илья из-за своей симпатии к Ване, то что бы это дало в итоге? Приятное ощущение того, что он кому-то нужен? И все. Ничего больше. Илья был хамоватым, молчаливым и до ужаса раздражающим. Он совершенно не нравился Ване, как и вся компания Альберта, от чего мысли о том, что чужая симпатия, если бы она, конечно, существовала, явно умерла бы в муках, потому что мысль о том, что у него могло бы что-то быть с Ильей, вызвала только громкий истеричный смех и отвращение. И на кой черт он так распсиховался и убежал? Наверняка Олег поднял всех на уши, закатил истерику и наехал на Альберта, в попытках найти виноватых. Ваня не удивился бы, если бы узнал сейчас, что парни прочесывают район, чтобы найти придурка, тонкую душевную организацию которого вот так жестоко сломали. С чего он вообще решил, что может кому-то понравиться и почему хотел этого? Мало испытывать симпатию к кому-то, самое важное, чтобы она была взаимной. История с Мишей доказывала, что без этого никуда. А взаимности к Илье у Вани точно не было, как и к кому бы то ни было еще, поэтому сейчас нужно было просто успокоиться, немного выдохнуть и пойти обратно, иначе эта ночь точно будет последней в его жизни просто потому, что он умрет от переохлаждения. Вот так нелепо и глупо, впрочем, совершенно точно в его стиле. Глупо улыбнувшись, Ваня поежился, но все же решительно побрел в глубь парка, здраво рассудив, что ему все-таки нужно окончательно остыть, успокоиться, а после пойти обратно домой, обнять сходящего с ума Олега, выпить теплого чая, принять ванну и смыть с себя весь этот сумасшедший день, наконец-то отпустив глупое желание быть хоть кому-то нужным, а самое главное — любимым. Как бы там ни было, но одиноким он точно не был. Рядом был Олег, что стал самым важным и нужным человеком на земле, который спасал его, делал его жизнь важной и действительно заставлял Ваню двигаться дальше несмотря на все то дерьмо, что день изо дня на него валилось. Олег стал его опорой, поддержкой и стеной, за которой Ваня чувствовал себя защищенным, важным и нужным. И разве есть необходимость искать любовь или прощение семьи, когда есть такой друг? — Малыш, если ты решил таким образом заболеть и прогулять школу, то это слишком радикальный способ, мог бы просто градусник на батарее подогреть или в горячую воду опустить, — раздался откуда-то сбоку насмешливый мужской голос. Ваня вздрогнул и повернул голову вправо, тут же сталкиваясь взглядом с чужими карими, почти черными глазами, и только сейчас понимая, что в парке он в этот самый момент не один. Свет от ближайшего фонаря был достаточно ярким, поэтому Ваня инстинктивно остановился и без труда смог разглядеть, сидящих на скамейке и смотрящих на него немного удивленно и насмешливо, людей. Их было двое. Парень и девушка. И, если девушка была маленькой, хрупкой, стройной, светловолосой и голубоглазой, то сидящий рядом с ней парень был полной противоположностью: высокий, рослый, явно знающий о спорте не понаслышке, с немного грубыми чертами лица, мощной челюстью, волевым подбородком, хорошо очерченной линией скул и с теми самыми, затягивающими будто бы омут глазами. Ваня даже на секунду растерялся, буквально поймав себя на мысли о том, что хотел бы тоже вот так вот сидеть ночью в парке со своим любимым человеком, как эти двое, держать в своей руке вино, как незнакомая девушка и улыбаться, ощущая себя важным, нужным и любимым. Но, увы, единственное на что он мог рассчитывать — это случайный секс в ночном клубе и на подачки от Саши в виде шоколадок и идиотского желания его таким образом поддержать. — У тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросила девушка, оглядывая Ваню с ног до головы и заставляя того кривиться от совершенно ненужного чужого беспокойства о незнакомом человеке. — Я просто родился, — усмехнулся Ваня, с нескрываемой завистью глядя на эту парочку, на вино в руках девушки и вновь думая о том, что сейчас ему бы хотелось либо таких посиделок с любимым человеком, либо вина и желательно побольше. Говорить еще что-то этим людям не имело смысла, именно поэтому Ваня просто резко перешел на шаг и пошел в глубь парка, думая о том, что лучше еще минут двадцать прогуляться по парку и выйти на дорогу другим путем, чем просто резко сменить маршрут и пойти обратно, тем самым показав себя еще большим идиотом перед незнакомыми людьми. И плевать, что он видел их первый и последний раз в жизни. — Может быть, ты выпьешь с нами и хоть немного согреешься? — вновь раздался голос блондинки, от чего Ваня вздрогнул и обернулся, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом девушки и с недоуменными глазами парня, который был не очень доволен подобным положением дел и явно не планировал распивать вино вместе с каким-то недоумком, коим Ваня и являлся. — Просто забей и наслаждайся жизнью, — выдавил из себя улыбку Ваня, — необязательно казаться доброй и понимающей для человека, на которого тебе плевать. Слушать чужой ответ, явно удивленной и раздосадованной девушки, парень не стал, от чего бросил на них быстрый нечитаемый взгляд и все же развернулся, решив, что до Олега отсюда топать прилично, а строить из себя «не придурка» уже в общем-то и не хотелось. — Ты босиком и в одной рубашке, — раздался позади холодный и жесткий голос брюнета, заставивший Ваню остановиться и буквально прирасти к земле лишь от одной интонации и океана льда, что сквозил в чужом размеренном тоне, — моя сестра проявила беспокойство, мог бы быть хоть немного вежливым. Не знаю, как тебя воспитывали, но в современном обществе быть добрым, отзывчивым и заботиться о других людях, пускай даже и незнакомых, вполне законно и допустимо, пускай, конечно, и редкость. Поэтому прояви уважение, скажи хотя бы, что у тебя все хорошо и ты просто малолетний придурок, решивший устроить протест родителям и сбежавший из дома без верхней одежды. Или же ты просто малолетний алкаш, который ищет круглосуточный магазин, чтобы напоить себя и своих таких же глупых дружков до невменяемого состояния. — Слава! — шикнула на парня девушка, тем самым заставив Ваню усмехнуться, обернуться и посмотреть на них обоих. Брат и сестра. Кто бы мог подумать. Ваня тут же вспомнил своих братьев: светлых, голубоглазых как он сам и невысоких. Похожих друг на друга. Хоть в чем-то родители постарались. Эти ребята были как инь и янь. Девушка казалась теплой, солнечной и светлой, в то время, как холодный и хищный взгляд парня заставил Ваню вновь поморщиться и даже пробудил в нем желание трусливо убежать, лишь бы не попадать под прицел чужого насмешливого и при этом леденящего кровь взгляда, буквально сканирующего его насквозь. — А если я не хочу говорить, что у меня все хорошо? — усмехнулся Ваня, с вызовом глядя в чужие глаза. — Если я так заебался чувствовать себя ущербным и никому ненужным? Если мне хочется сдохнуть или просто заснуть вечным сном, чтобы проснуться не в этой ебаной жизни и не в этом городе? Что ты на это скажешь и что с этим будет делать ваша такая редкая и такая нужная доброта? Тебе же просто насрать на меня, как и твоей сестре. Не надо изображать из себя святых, это цинично, лицемерно и очень глупо. — Тебе просто нужно выпить с нами, — улыбнулась девушка, протянув бутылку застывшему парню, — меня вчера бросил жених, за неделю до свадьбы. При этом, за три дня до расставания я узнала, что больна раком. Он оставил меня, потому что не смог. Сказал, что не хочет смотреть, как я умираю рядом с ним. Сегодня пришли повторные анализы и опухоль оказалась доброкачественной, в отличие от моего жениха, которого я безумно любила и который свалил при первых же возникших у нас проблемах. Я ревела все эти дни и не знала, как собрать себя по кусочкам, но Слава нашел меня здесь, напоил вином, и я уже чувствую себя счастливой! — Ты просто пьяна, — усмехнулся Ваня, насмешливо глядя на улыбающуюся ему девушку и стараясь игнорировать чужой напряженный и явно недовольный взгляд, — завтра тебе будет еще хреновее, чем в ту самую минуту, когда он тебя бросил. — Я знаю, — в тон ему ответила девушка, вмиг растеряв всю ту теплоту и солнечность, которую в ней увидел парень изначально, — но разве сейчас имеет значение, что будет дальше? — Мир, ты уже слишком пьяна, — подал голос парень, кажется блондинка назвала его Славой, — оставь в покое этого пацана и давай я отвезу тебя домой, тебе уже хватит. — Я только встретила человека, у которого в жизни тоже произошло какое-то дерьмо, а ты уже забираешь меня домой, — рассмеялась девушка, от чего Ваня вздрогнул и внимательно посмотрел на нее, отмечая, что выглядит она действительно куда пьянее, чем показалась изначально. — Если ты еще не против, то я, пожалуй, выпью, — усмехнулся Ваня, поравнявшись со скамейкой, на которой сидели эти двое странных незнакомцев, — наверное, мне действительно от этого полегчает. Как и тебе. По крайней мере, тебе будет плюс к карме за то, что обратила внимание на такого неудачника как я и даже напоила вином. — Я Мирослава, кстати, — расплылась в улыбке девушка, протянув Ване бутылку и тем самым предлагая пить прямо из нее. Брезговать или изображать из себя интеллигента не имело смысла, было плевать. Только вот чувства, что бушевали внутри, даже немного заставили Ваню забыть о этой глупой неудаче с шоколадками и о безумно холоде, что проник буквально в каждую клеточку его тела, заставляя ежиться от холода и переминаться с ноги на ногу, ругая себя за подобное безрассудство и глупость. Вино, конечно же не согревало, но быстрые и жадные глотки помогали хоть немного забыться и сделаться вид, что алкоголь — это что-то вроде спасения. Да и кто он такой, чтобы жаловаться? Его хотя бы не бросили за неделю до свадьбы. Ваня усмехнулся, только сейчас подумав о том, какой же он глупый и жалкий. Все это время он сочувствовал себе, жил прошлым и жалел себя, даже не думая о том, что кому-то может быть еще хуже и не пытаясь даже поставить себя на место тех людей, что вообще не имели семью, как, например, Олег и были всю жизнь одни или тех, кто похоронил своих любимых, тех, кого бросили, тех, кто остался инвалидом. Ваня всегда думал о себе. Не об отце, матери, братьях или Олеге. Его волновал только он сам, от того в те моменты, когда жизнь била под дых, он считал себя самым несчастным, брошенным и потерянным, этаким страдальцем и мучеником в этом мире. А сейчас он смотрел на красивую хрупкую девочку, которая была смертельно больна, которую трусливо бросил ее любимый человек, вместо того чтобы ей помочь и постараться быть рядом до конца, но она при этом улыбалась. Пьяно, нелепо, но искренне. В ее глазах совершенно отчетливо читалось жадное желание жить, от чего все свои проблемы и падения показались Ване смешными и нелепыми. — Я Ваня, — улыбнулся парень, протянув блондинке бутылку и стараясь игнорировать ее хмурого и явно недовольного его присутствием брата, — если ты хочешь, я могу посидеть с тобой и составить вам компанию. — Не проявляй жалость только из-за ее слов, — подал голос брюнет, говоря ядовито и желчно, — ты сам дал нам понять, что доброта и сочувствие — это дерьмо, поэтому не подмазывайся к ней. Если хочешь халявного вина, то можешь забрать бутылку. Я куплю ей еще. — Слава! — снова шикнула на парня девушка, заставив Ваню вновь задуматься о том, какие разные бывают родные по крови люди. — Прекрати себя так вести, не доводи меня, пожалуйста. — Извини, — скривился парень, закусив губу, — мне просто кажется, что тебе пора домой. Мы слишком долго тут сидим. Ты пьяна и наверняка замерзла. — Я разве похож на того, кто остановился только потому, что решил выпить нахаляву? — усмехнулся Ваня, все же решаясь встрять в чужой диалог, от чего-то показавшийся личным, но при этом каким-то надломленным и немного болезненным. — Возможно, это звучит мерзко, цинично и неприятно, но я просто посмотрел на твою сестру, увидел ее улыбку, несмотря на все обстоятельства и понял, что я жалок, раз жалею и лелею себя просто из-за того, что от рождения в моей жизни происходит какое-то дерьмо. Как показывает практика, оно случается с каждым, но кто-то находит в себе силы бороться со всем этим, а кто-то просто сбегает, чтобы заниматься самобичеванием и утопать в жалости к самому себе. — И какое же дерьмо случилось у тебя? — усмехнулся брюнет, презрительно смотря на блондина. — Школу прогулял, и родители стали ругать? Именно поэтому сбежал из дома ночью в носках и рубашке? — Что ты к школе прицепился? — усмехнулся Ваня, с вызовом глядя в чужие темные глаза. — Вообще-то мне почти двадцать! — О да, безумно взрослый и наученный жизнью, — закатил глаза парень, от чего Ване безумно захотелось ему врезать, чтобы стереть с губ дурацкую ухмылочку и наконец-то выплеснуть всю ту злость и отчаяние, бурлившее в нем уже несколько часов подряд. — Малыш, не обращай на него внимание, — хихикнула девушка, вновь протянув Ване бутылку с вином и жестом предложив сесть рядом с ней, от чего блондин отказываться не стал, не обращая внимание на не самое приятное соседство с хмурым и недовольным братом Мирославы, — ему просто двадцать восемь, он слишком старый, поэтому такой ворчливый и нудный. — Отправь его в дом престарелых, — ухмыльнулся Ваня, чувствуя, как его понемногу отпускает, — ты еще не устала от подобного занудства? Да, это казалось безумно странным и нелепым, но действительно так и было. Незнакомая девушка буквально за одну минуту распахнула его глаза, заставляя прекратить утопать в жалости к себе, ненависти к семье и наконец-то сбросить оковы всех прошлых обид, просто начав жить. Сейчас. В эту самую минуту. — Иногда я так и хочу сделать, — рассмеялась Мирослава, вновь заставив брюнета закатить глаза, — но знаешь, я безумно люблю моего братика. Он самый родной человек для меня, самый добрый и любящий, пускай и недовольный всем вокруг. — Рекламщик из тебя так себе, — хмыкнул Ваня, с улыбкой глядя на девушку рядом с ним, — и кстати, вы совершенно не похожи. Внешне и внутренне. Совсем разные. — А ты уже и в наших внутренностях покопаться успел? — хмыкнул парень, заставив Ваню улыбнуться. — Можешь сказать, что я приемный. — Я просто подметил этот факт, — пожал плечами Ваня, немного расслабляясь от выпитого вина и стараясь не реагировать на чужую холодность и недружелюбие, — зачем так резко реагировать? У тебя недоебит или ты импотент? — Что в общем-то взаимосвязано, — добавила Мирослава, заставив Ваню не сдержаться и рассмеяться, просто от того, что он так внезапно оказался на одной волне с совершенно незнакомой, но такой прекрасной девушкой, а также от созерцания чужой недовольной и хмурой рожи. — Мира, ты никогда не умела выбирать себе друзей, — подал голос брюнет, — даже собутыльников. И вообще, мелкий, я так и не понял, ты школу хочешь прогулять или сдохнуть от менингита? — Ты так заботишься обо мне? — усмехнулся Ваня, насмешливо выгнув бровь. — Если так, до дай мне свои кроссовки и куртку. — Может тебе еще и трусы подарить? — выгнул бровь Слава, с раздражением глядя на ухмыляющегося в ответ Ваню. — Малыш, ты не расскажешь, что случилось? — встряла в их спор Мира, за что Ваня был ей безумно благодарен, потому что проявлять свой характер, язвить и с кем-то снова ругаться сейчас совершенно не хотелось. — Я просто придурок, — усмехнулся Ваня, при этом понимая, что сейчас почему-то действительно хочется рассказать. Но не жаловаться, винить родителей или проклинать свою судьбу, а просто поделиться болью в сердце, просто открыться перед чужими людьми, которых он видит первый и, наверное, последний раз. И пускай он об этом пожалеет, пускай этот хмурый и настороженный парень даже изобьет его за эту откровенность. Почему-то стало плевать. На все. Мысль жить здесь и сейчас показалась действительно привлекательной и безумно волшебной, а «эффект случайного попутчика» на этой самой скамейке, плюс вино, бутылку с которым он до сих пор сжимал в руках, как будто бы неосознанно подталкивали его, делая еще смелее и проще, чем он казался себе самому до этого. — В общем-то ничего сверхъестественного, можно сказать, что я действительно просто прогуливал школу и родители на меня разозлились, — ухмыльнулся Ваня, подмигнув нахмуренному брюнету, — а если серьезно, то моя семья просто не смогла смириться с тем, что я вот такой. Мой отец достаточно верующий и правильный человек, по крайней мере, так считает он сам. Мама полностью от него зависима и не говорит ни слова против, а мои братья образцово-показательные дети. Только я выбивался из коллектива, поэтому был списан в утиль. — Религия не позволила твоей семье принять тот факт, что ты холодными ночами разгуливаешь по Москве без обуви и куртки? — усмехнулся Слава, насмешливо глядя на смотрящего на него в упор Ваню, которому, наверное, первый раз в жизни не хотелось язвить и ругаться. — Я гей. Тишина была оглушающей, от чего Ваня улыбнулся и тут же осушил бутылку, лишь бы не смотреть на лица новых знакомых, не видеть презрения, отвращения или насмешку в чужих глазах и не чувствовать себя еще более ущербным и жалким, чем несколько часов до этого, в то самое время, когда он с недоумением и нескрываемой горечью обнаружил, что виновником шоколадок был именно Саша, который просто решил сделать его хоть немного неодиноким, создав глупую иллюзию нужности. В общем-то, если разобраться, вся его жизнь была той самой иллюзией. Он всегда старался быть в центре внимания, выделяться из толпы, не обременяя себя моральными принципами и менять постели и партнеров буквально каждый день. Все это было одним большим мыльным пузырем, лопнувшим вместе с его первой и единственной любовью, которая также разбилась о волны реальной жизни, невзаимности и прочего дерьма, вспоминать о котором больше не хотелось. — Можете считать меня больным, но спасибо вам, — улыбнулся Ваня, решив нарушить тишину, после чего тут же поднимаясь со своего места, логично рассудив, что делать ему больше здесь нечего, — мне действительно стало легче. И ты Мира помогла мне разобраться в себе и понять, как сильно я сейчас драматизировал. Ты удивительная, правда. Я надеюсь, что ты обязательно будешь счастлива с тем, кто действительно тебя достоин. — Малыш, ну подожди! — совершенно неожиданно произнесла девушка, резко дернув его за руку и усадив обратно. Ваня поднял на нее взгляд и с недоумением обнаружил на ее лице не презрение и отвращение, а все ту же теплую улыбку. К слову, брат Мирославы тоже не выглядел удивленным, злым и даже не кривился презрительно, просто смотрел куда-то в пустоты и выглядел отчего-то задумчивым. — Выпьем еще вина? — подмигнула ему блондинка, достав из своего рюкзака очередную бутылку. — Я не думаю, что… — растерянно начал Ваня, понимая, что подобный исход он явно не планировал и совершенно не понимал, как вести себя дальше с людьми, которым он вот так глупо и прямо признался в своей ориентации. — Просто делай, как она хочет, иначе она сведет нас обоих с ума, — подал голос брюнет, уже в который раз закатив глаза, — а я даже сжалюсь над тобой, дам тебе свою куртку и принесу из машины плед. Просто посиди с нами. Мире это сейчас видимо необходимо. — Он абсолютно прав, — хихикнула девушка, открутив пробку с бутылки и протянув вино по-прежнему растерянному, но чувствующему разливавшееся внутри тепло, Ване, — давай выпьем, малыш. И да, Слава у меня безумно добрый, поэтому после он отвезет тебя домой. Братик сегодня мой личный таксист, а ты как мой новый друг можешь воспользоваться безлимитом по его эксплуатации. Отвечать на данную фразу Ваня не стал, а поймав чужой нахмуренный взгляд, только расслабленно рассмеялся, чувствуя, как боль, злость и разочарование уходят, сменяясь какой-то непривычной пустотой внутри. Той, которая не несла за собой что-то черное и болезненное, а просто делала его расслабленным и спокойным, таким, каким он чувствовал себя только рядом с Олегом и которым был здесь… На этой самой скамейке. Рядом с людьми, которых не знал совершенно, но в тоже время как будто бы ощущал их всю жизнь, потому что скованности, смущения и чего-то неприятного не было. Только свобода и нега, что несло за собой терпкое вино и улыбка невероятной девочки Мирославы, которая заставила его поверить. И, в первую, очередь в себя самого. *** Время для перевозки вещей к Максиму нашлось только в субботу. Всю предыдущую неделю Даниил практически находился в квартире Максима, перетащив из дома по минимуму своих вещей и принадлежностей, нагло пользуясь всем тем, что любезно предоставил ему Зарецкий. Но как бы там ни было, если уж они и решили жить вместе, то Даниил прекрасно понимал, что мотаться к себе в квартиру за конспектами, одеждой и всем прочим с одного конца города в другой — не самое приятное занятие, именно поэтому решил перевести вещи, как только выдалось свободное время, а именно в первый выходной, свободный от учебы, работы Максима и прочих бытовых дел, окутывающих их всю неделю. Кроме того, Даниил прекрасно помнил, что в следующие выходные должен был приехать отец, который планировал вернуться на пару недель для того, чтобы проконтролировать работу своего салона и решить текущие дела, накопившиеся в Москве. Именно поэтому действовать нужно было быстро, чтобы вернувшийся отец просто принял данное обстоятельство, как факт, а не пытался вмешиваться и диктовать какие-то свои условия только при соблюдении которых Даня смог бы переехать к Максиму. Конечно, Даниил понимал, что делать все тайно, не сказав об этом даже Данилу не совсем правильно, но тот мог бы сообщить обо всем отцу, а зная импульсивный характер родителя и его желание все контролировать, тот наверняка бы бросил все дела и примчался выяснять отношения с непутевым сыном, чего Дане не хотелось бы совершенно. Да, он безумно любил отца и Данила, но давно уже перестал являться тем самым пятилетним мальчиком, которого папа сажал на высокий стул в своем тату-салоне и просил тихо-мирно ждать, пока он закончит работу и сможет вместе с сыном пойти в ближайшее кафе, в котором продавали безумно вкусные пирожные, так полюбившиеся Дане и которые отец ему, конечно же, запрещал. К слову, даже в то время подчиняться чужим правилам Даниил не собирался и постоянно кое-как слезал со своего места, вечно путаясь под ногами у родителя и с интересом поглядывая на все то, что происходило в салоне. Теперь он вырос и никакой стул или запрет отца не могли повлиять на его решение жить с человеком, который с недавних пор стал безумно важен и нужен. Вернее, нужен он был, наверное, с самого первого дня их знакомства, но понял это Даниил совсем недавно, глядя на Максима, ловя его улыбку, его влюбленные взгляды и думая о том, что Зарецкий в общем-то никогда и не являлся для него другом. Максим всегда был для него чем-то большим. Только с ним Даниил почему-то стеснялся принимать ванную, хотя иногда делал это вместе с Олегом, вооружившись вином и фруктами, слушая громко музыку и весело смеясь, только с ним ему было неловко спать вместе и просыпаться в обнимку, как он часто делал, оставаясь с ночевкой у Миши или Олега, и только его футболки Даниил постоянно присваивал себе, кутаясь в чужие вещи и наслаждаясь привычным запахом дорогого парфюма, что так любил Зарецкий. У него даже мыслей не возникало взять какие-то вещи Олега или Миши и не потому, что они были не такие брендовые и красивые, как у Зарецкого, а потому что только надевая футболку Макса он почему-то чувствовал себя иначе — так, как чувствуют себя люди, надевающие рубашки своего любимого и щеголяющие перед ним только в них. Это было слишком личным, интимным и таким прекрасным… Пускай Даниил и понимал, что его поведение странно и неуместное по отношению к другу, но поделать с собой ничего не мог. И ему безусловно нравилось ловить эмоции Максима, когда тот обнаружил очередную пропажу своих брендовых вещей и, конечно же, знал, кто именно являлся виновником данных краж, происходящих достаточно часто. Теперь подобные шалости заиграли другими красками и Даниил лишь улыбался, вспоминая, каким идиотом был, не распознавая сигналы собственного подсознания и слепо заглядывая в рот Никите Орловскому, сделав его в своей голове кем-то вроде божества и не обращая внимания на то, каким этот человек являлся на самом деле. Однако сейчас анализировать все то, что происходило с ними в то время совершенно не хотелось. Работа над ошибками была сделана и больше Даниил точно не собирался возвращаться к себе прежнему и делать все те глупости, которые он творил раньше, как и не собирался допустить, чтобы их делал постоянно анализирующий и любящий накрутить сам себя Максим. Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться за закрытой дверью, которая теперь навсегда закрыта «настоящим» и заколочена досками под названием «будущее», которое они с Максимом в состоянии построить сами. Без вмешательства родителей и уж тем более Орловского. Только вот вещи Даниил решил перевести до приезда отца, прекрасно понимая, что куда проще вести с ним диалог после того, как все уже сделано, нежели собирать чемодан и отбиваться от родителя, что наверняка не постеснялся бы закатить очередную сцену даже при Максиме и делал бы все, чтобы удержать любимого сына дома, возможно, даже бы приковал к батарее, а Максима выкинул бы из окна. От отца, особенно взбешенного и недовольного тем, что кто-то решил сделать так, как не нравится ему, можно было ожидать чего угодно. Даниил усмехнулся и выплыл из своих мыслей, заметив вернувшегося в квартиру Максима, что отнес последние вещи в машину и теперь вернулся за самим Даней, что держал в руках спортивную сумку с оставшимися вещами и вертел в руках ключи, думая о том, как странно собирать чемоданы и уходить из того места, где он вырос и чувствовал себя иногда самым несчастным, но чаще самым счастливым человеком на земле. Несмотря на скверный и тяжелый характер отца, его зачастую сглаживал умный, рассудительный и спокойный Данил, умевший найти слабое место Дмитрия и постоянно вправляющий ему мозги на место, благодаря чему Даня рос в теплой и приятной атмосфере, купаясь в чужой любви и наслаждаясь тем самым важным, что у него было — семьей. Да, пускай нестандартной, для кого-то отвратительной и странной, но именно эти люди дарили парню ощущение любви, заботы и тепла, которой не было у многих из тех, кто кривил лицо при нем и возвращался в свою стандартную «нормальную» семью, где не было ничего из того, что царило в уютном мирке Даниила, который создали для него отец и Данил. За это Даня был им безумно благодарен, от чего покидать родной и любимый дом было странно, страшно и очень грустно. Да, парень понимал, что он не переезжает в другую страну и всегда может вернуться сюда, тут же окунаясь в ворчание отца, смех Данила и вновь пропитываясь тем уютом, теплом и любовью, которые дарили ему самые близкие люди, но в тоже время он осознавал, что теперь это место не будет его пристанищем и убежищем. Теперь он должен был двигаться дальше. И сейчас, глядя на улыбающегося ему Максима, Даниил понимал, что готов. Готов взрослеть вместе с ним. — Тебе грустно, да? — спросил Максим, внимательно смотря на Даниила и понимающе улыбаясь. Именно за это Даня, наверное, и полюбил Зарецкого. Да, Максим был все такой же местами эгоистичный, циничный и не понимающий многих вещей и проблем, волнующих простых людей, но в тоже время он безумно любил самого Даню, видел его насквозь и заботился о нем так, как даже не делал отец, от чего сердце Дани постоянно вздрагивало и билось сильнее просто от мыслей о том, что кто-то может любить настолько сильно такого придурка, каким время от времени считал себя сам Даниил. — Немного, — кивнул парень, решив не скрывать свои истинные эмоции, — я вырос здесь. Я взрослел здесь, познавал сам себя и именно здесь я стал тем, кто я есть. Эти стены помнят и хорошее, и плохое из всего того, что происходило со мной. А моя комната — это часть меня, поэтому немного страшно и печально покидать свою квартиру, но в тоже время я прекрасно понимаю, что несмотря ни на что меня здесь всегда любят и ждут, и что сейчас я достаточно взрослый, чтобы двигаться дальше. С тобой. Они замолчали. Даниил грустно улыбался и отчего-то нервничал, теребя пальцами ручки сумки и думая о том, как в итоге сложится его жизнь в чужой и совершенно неуютной для него пока квартире, в которой он пускай и бывал сотню раз, ночевал там и теперь жил целую неделю. Но одно дело приходить к Зарецкому и ночевать у него время от времени и совсем другое теперь быть там всегда: просыпаться рядом с Максимом, засыпать с ним, готовить ему завтрак по утрам, пить вместе кофе на кухне, принимать вдвоем душ. Все это казалось настолько страшным и пугающим, что у Даниила даже возникала мысль просто отказаться от чужого предложения, сославшись на то, что они торопят события и таким образом выиграть немного времени. Пускай это покажется странным и глупым, но он действительно боялся. Боялся довериться Максиму, боялся быть с ним так близко и так долго, боялся, что рутина и быт совсем скоро убьют их, растворив в себе все то нежное, волшебное и теплое, что было у них сейчас. — Иди сюда, — как будто бы почувствовав чужие волнения ласково произнес Максим. Зарецкий сократил расстояние между ними, улыбнулся тепло и ободряюще, а после крепко обнял Даниила, осторожно гладя его по волосам и тем самым немного успокаивая и расслабляя. — Я всегда буду с тобой, если ты этого захочешь, — тихо-тихо произнес Максим, опаляя чужое ухо своим горячим дыхание, — и я сделаю все, чтобы ты был счастлив со мной. — Я знаю это, — совершенно искренне произнес Даня, осторожно взяв за подбородок чужое лицо и тут же накрывая губы Максима поцелуем, растворяющим в себе все его страхи, сомнения и тревоги. С недавних пор телесный контакт с Зарецким был не просто страстью, похотью и желанием. Поцелуи с Максимом делали его живым и наполненным. Даня не знал, как это объяснить, но чужие объятия, поцелуи и прикосновения как будто бы собирали его по частям, отгоняя все плохие мысли, страхи и сомнения. Он чувствовал исходящую от Максима заботу, ощущал, что он действительно важен и нужен этому человеку и тем самым, действительно как будто бы пропитывался этим фактом, становясь таким образом более уверенным в себе и в своих чувствах, а главное в том, что у них и в самом деле есть будущее несмотря на абсолютно разные характеры и взгляды на мир, а также все те ошибки, которые они натворили, пытаясь разобраться в себе и в чувствах друг к другу. — Что здесь происходит?! Строгий, удивленный и явно злой голос отца заставил Даниила вздрогнуть и отскочить от опешившего Максима, что резко развернулся, а сталкиваясь взглядом с ледяным и недобрым взглядом Звягинцева-старшего, инстинктивно отошел к Дане, тут же взяв его за руку и закрывая собой, тем самым вызывая на губах у парня улыбку и пробуждая какую-то ненормальную теплоту к такому взрослому и отважному Зарецкому, которого Даниил начал изучать совсем недавно и которого каждый раз открывал для себя с еще более удивительных сторон.  — Привет, пап, — отмер Даниил, решаясь прекратить прятаться за спиной Максима, но при этом не отпуская чужую руку, — вы как тут оказались? — добавил он, глядя на маячившего за спиной отца Данила. — Мы решили приехать и поздравить тебя с днем рождения, раз не получилось сделать это сразу, — произнес Данил, буквально вталкивая застывшего Дмитрия в квартиру и проходя следом, тут же закрывая дверь, — но сейчас я понимаю, как глупо с моей стороны было не предупредить об этом тебя. Дима хотел сделать сюрприз. — И как я вижу, он удался, — сухо произнес Звягинцев-старший, хмуро глядя на обоих парней, а после он обратил внимание на сумку в руках Даниила и кольцо, что было надето на чужом безымянном пальце правой руки и явно заставило мозг Дмитрия взорваться, — что это?! — с нотками истерики в голосе добавил он, заставив Даню усмехнуться и насмешливо выгнуть бровь. — О чем именно ты спрашиваешь? — хмыкнул парень. — Это сумка и моя рука. У тебя они не сочетаются друг с другом? — Почему на твоем пальце обручальное кольцо и на кой черт тебе сумка?! — рыкнул на сына мужчина. Дмитрий явно вышел из себя. Об этом отчетливо говорили ходящие желваки, дергавшийся кадык и наполненные непонятными, но пугающими эмоциями глаза. Таким отца Даниил видел часто, поэтому пугаться или удивляться не собирался, чего нельзя было сказать о Максиме, что стоял рядом и испуганно смотрел на взбешенного мужчину, явно не понимая, как себе вести в данной ситуации. И Даниил бы даже рассмеялся от вида такого Зарецкого, но благоразумно держался, прекрасно понимая, что это взбесит отца еще сильнее.  — У Максима такое же, — все же не сдержался от шпильки парень, резко схватив Зарецкого за руку и тряся ей перед лицом взбешенного мужчины. Реакция Дмитрия не заставила себя долго ждать. Мужчина наградил их обоих убийственным взглядом, а после, не говоря ни слова, рыкнул в ответ на чужую издевку и дернулся в сторону Дани, явно в очередной раз желая выбить из него всю дурь, однако был остановлен стоявшим рядом Данилом, который быстро сориентировался и схватил Дмитрия за плечи, притянув обратно к себе и гладя его по спине, тем самым наверняка пытаясь успокоить. — Объясните, пожалуйста, что происходит, — подал голос блондин, все же решив вмешаться, — Дань, не провоцируй отца, ты же сам знаешь, что до добра это не доведет. — Мы с Даней встречаемся, — решительно произнес Максим, взяв на себя ответственность и желая все объяснить не только на удивление родителей, но и самого Дани, что вздрогнул от чужого серьезного тона, осознавая, что сейчас он в очередной раз открывает Зарецкого с иной, неизвестной до этой самой секунды, стороны, — и мы решили жить вместе, поэтому перевозим ко мне его вещи. А что касается колец — это мой подарок Дане на день рождения и знак того, что мы вместе. Взглядом отца можно было убивать. Это Даниил видел отчетливо и почему-то не мог сдержать улыбку, но не от гнева Звягинцева-старшего и удивленно-забавного лица Данила, вернее, не только от этого. Такой смелый, отважный и взрослый Зарецкий заставлял Даню буквально пищать и задыхаться от восторга и любви к этому парню, которого он когда-то считал эгоистичным, ветреным и не думающим ни о чем кроме развлечений и тусовок со своим придурком-дружком Орловским. Но сейчас рядом с ним стоял другой Максим. Взрослый. Ответственный. Смелый. И безумно любящий его. А еще очень красивый и прекрасный в этом своем желании защитить Даниила и взять на себя ответственность за любой из его поступков. И как спрашивается можно не любить такого Зарецкого? — Вы сейчас серьезно? — выгнул бровь Дмитрий, наградив парней тяжелым, но при этом нечитаемым взглядом. — Даня, пускай твой парень и защитник в одном лице, свалит из нашей квартиры, и ты наконец объяснишь мне, какого черта ты решил, что стал взрослым и позволяешь себе творить подобные вещи?! Я так и знал, что уезжать и оставлять тебя одного здесь не стоит! Сначала связался с этим мажором, начал с ним встречаться, теперь еще и переехать к нему решил. И кольцо это! Что будет к следующему нашему приезду? Детей нарожаете и сделаете меня дедом? — Если только ты захочешь, — расплылся в ядовитой улыбке Даниил, заставляя отца беситься еще сильнее и привычно получая от этого ни с чем несравнимое удовольствие, — пап, просто расслабься и отдыхай. Тем более, что мы сейчас свалим и вам никто не помешает провести время вместе в своем уютном гнездышке. Разве это не круто? А что касается моего решение переехать к Максиму, тебе не кажется, что я достаточно взрослый, чтобы самому распоряжаться своей жизнью?  — Пока ты живешь со мной и… — Я уже не живу с тобой, — ухмыльнулся Даниил, решив прекратить поток чужой агрессивной заботы и просто закончить со всем этим побыстрее, — мы с Максимом любим друг друга и хотим жить вместе. Как ты с Данилом. Разве мы не имеем на это право? Разве ты не хочешь, чтобы твой сын был счастлив? Они снова замолчали, а Даня сжал руку вздрогнувшего от его слов Максима еще сильнее, тем самым пытаясь донести до него, что все те слова, которые он сказал сейчас, честные и правдивые, а не просто брошенные ради красного словца. Он действительно чувствовал все это к Зарецкому и действительно ощущал себя самым счастливым рядом с ним. И, если для отца это не было аргументом, то разговаривать с ним и объяснять что-то еще точно не имело смысла. — В общем так, — подал голос Данил, решив начать первым и тем самым остановив открывшего было рот Дмитрия, за что Даня был ему безумно благодарен, впрочем, как и всегда, — предлагаю сейчас всем успокоиться и разойтись по домам. Даня, Максим, вы просто идите, а завтра мы ждем тебя на обед, Даня. И приходи, пожалуйста, один. Мы хотим посидеть по-семейному, поздравить тебя с днем рождения и подарить подарки. Заодно обсудим сложившуюся ситуацию. — Да что тут обсуждать?! — вновь рыкнул вышедший из себя Звягинцев-старший. — Я не собираюсь терпеть его подобные выходки, поэтому… — Дань, ты уверен, что завтра мне стоит приходить? — произнес Даниил, перебив отца. — Может вы прилетите через неделю и тогда поговорим? Или через месяц? А лучше через два? — Даня! — голос у Данила стал строгим и поучающим, от чего Даниил вздрогнул и дернул Максима по направлению к двери, стараясь не реагировать на злющий взгляд отца и радуясь тому, что до их прихода он все же успел обуться и натянуть на плечи куртку, тем самым теперь не тратя на это время. — Я понял, мы сваливаем, — кивнул Даниил, резко открывая дверь, — был рад вас повидать, завтра приду к обеду! Хорошего вам вечера! Слушать крики отца и слова Данила, пытающегося его успокоить, Дане не стал, именно поэтому крепче схватил Максима за руку, выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице, намеренно игнорируя лифт, который пришлось бы ждать, что было чревато выскочившим бы на площадку Дмитрием и очередными разборками. — Ахренеть! — рассмеялся Даня, останавливаясь только на выходе из подъезда и улыбаясь, глядя на недоумевающего, немного напуганного и явно не ожидавшего всего этого Зарецкого. — Вот такой у меня папочка, привыкай, думаю, видеть тебе его придется часто. Он нас в покое точно не оставит. — Спасибо, что был смелым, — хрипло произнес Максим серьезным и немного надломленным тоном, — это придало мне сил и сделало меня смелым вместе с тобой. Даже если я не нравлюсь твоему отцу, я готов доказать ему, что достоин тебя. — Главное, что ты нравишься мне, — улыбнулся Даниил, взъерошив волосы Зарецкого и утопая в нежности от чужой такой несмелой, но теплой и любимой улыбки. *** Просыпаться в обнимку с Игорем было странно, но приятно. Уже слишком давно Илья не ощущал теплоту от какого-то человека по отношению к нему, ту самую теплоту, которую чувствовал бы, и он сам. Да, не так давно рядом был Олег, буквально заглядывающий в рот и как казалось Шатову готовый для него на все. И Илья правда пытался. Он действительно хотел почувствовать тоже самое или пробудить в себе хоть немного настоящую симпатию, ответив человеку, что заботился о нем, взаимностью. Но ничего не было, кроме холода, пустоты и раздражения на любое действие Олега, которому он искренне нравился и которому однозначно сделал безумно больно. В общем-то, ничего удивительного, в этом Илья был действительно мастер. Однако с Игорем было не так… Ему не хотелось делать больно, как не хотелось и игнорировать его. Илья не чувствовал привычного безразличия и холода по отношению к этому человеку, от чего ему было безумно страшно. И в тоже время интересно. Игорь пробуждал в нем давно забытые чувства, те самые, которые были когда-то с Ильей из Питера, которого он бросил просто потому, что испугался того, что будет дальше: испугался влюбиться, завязать отношения с ним и утонуть в этом человеке окончательно. Сейчас у них с Игорем были вроде как отношения. По крайней мере, Максименко постоянно говорил об этом и открыто заявлял свои права на Илью, который, к своему собственному удивлению и ужасу, не сопротивлялся этому. Как ни странно, ему было приятно. Очень. Пускай Игорь иногда давил, раздражал неуемным желанием контролировать все в своей жизни, но в тоже время он заставлял Илью чувствовать себя нужным, важным и защищенным. А еще, он вызывал у парня табун мурашек по спине, трепетное и немного постыдное возбуждение, а главное — тепло. Рядом с Игорем действительно было тепло и спокойно. И, если с Ильей, который был его первой любовью, Шатов чувствовал себя как на пороховой бочке, с Олегом ощущал себя потерянным и разбитым, то теперь… Ему было тепло. Это, наверное, единственное слово, подходящее сюда как никогда лучше. Илья не знал с чем конкретно связаны эти ощущения: то ли просто сам Игорь был солнечным, открытым и тем самым заряжал своим настроением других, то ли он был именно тем катализатором, который изо дня в день заставлял Илью выбираться из своего панциря, чтобы наконец-то оставить прошлое где-то далеко и жить настоящим. Тем, что было у него сейчас. А на эту самую секунду у него был Игорь, который лежал рядом с ним, обнимал его поперек живота и улыбался во сне, от чего Илья, внимательно разглядывая спящего парня, чувствовал, как внутри него разливается что-то теплое, правильное и при этом пугающее до одури. Смотря на парня напротив, он банально не понимал, чем именно заслужил его, а самое главное боялся думать, как быстро Игорь наиграется… Зарыть голову в песок и притвориться, что все нормально, Илья уже точно не сможет. Игорь сломал в нем это, он уничтожил все его защитные скорлупки, заставляя Илью день изо дня вылезать на белый свет, жить полной жизнью и принимать удар на себя, не пряча голову в песок и не убегая от проблем. И теперь, лежа рядом с ним, Шатов прекрасно понимал, что если Игорь его бросит, то снова быть прежним ни на что не реагирующим собой у него точно не получится, потому что ему даже сейчас больно просто думать о том, что подобное может произойти. — Прекрати лежать и в упор пялиться на меня, — раздался хриплый ото сна голос Игоря, от чего Илья вздрогнул и выплыл из своих мыслей, при этом от чего-то смущаясь чужих слов, — твой взгляд иногда пугающий, ты в курсе? Особенно, когда ты не мигаешь и смотришь на меня, при этом явно думая о чем-то своем и не очень радостном. — Я пытался проклясть тебя взглядом, — привычно огрызнулся Илья, укладываясь на спину и бездумно смотря в потолок, лишь бы не сталкиваться с чужими насмешливыми и при этом проницательными глазами, — жаль, что не получилось. — И тебе доброе утро, не принцесса, — рассмеялся Игорь, заставив Шатова беззлобно фыркнуть, а после тут же удивленно выдохнуть и ойкнуть просто от того, что Игорь, совершено не думая и не церемонясь, притянул его к себе и крепко-крепко обнял, утыкаясь носом в чужую макушку и заставляя Илью возмущенно сопеть. Но злости, как ни странно, не было. Да, Илье хотелось пнуть этого придурка и научить его понятию личное пространство, но при этом вырываться и лишать себя чужого тепла точно не входило в планы Ильи. Сейчас Игорь был заспанный и немного вялый, но при этом настолько трепетный и уютный, что у Ильи вновь закололо сердце просто от мыслей о том, что это все происходило с таким, как он. Может быть, Игорь просто поспорил с кем-то на него? Иначе, как объяснить все это? Как объяснить трепет в своей груди и как расшифровать чужие взгляды, улыбки, как интерпретировать его поведение? Как прочитать мысли того, чьи чувства вроде бы на ладони, но в тоже время настолько закрыты и непонятны, что Илья быстрее лоб разобьёт, каждый раз ударяясь головой о невидимую стену между ними, чем разгадает Игоря, что улыбался ему и заставлял Илью наивно верить в то, что все происходящее между ними — искренне и правильно. — Я рад, что ты спал вместе со мной, — хрипло произнес Игорь, целуя Илью в макушку и тут же отпуская, благодаря чему парень вновь смог немного отодвинуться от этого придурка и лечь на спину, при этом отчего-то боясь повернуть голову и посмотреть в чужие хитрые глаза, — чем хочешь заняться сегодня? — Зачем ты со мной возишься? Тишина после его вопроса была оглушающей, от чего парню даже захотелось истерично рассмеяться, а после встать, собраться и навсегда свалить отсюда. Да, он прекрасно понимал, что сейчас снова накручивает себя и ищет подвох там, где его возможно нет, но в тоже время, в эту самую секунду он был предельно искренен с Игорем и хотел от него того же самого — хотел правды. Ему не нужны были признания, романтика и какие-то долгие сопливые объяснения, единственное чего хотел Илья — просто понять для чего он нужен такому красивому, самодостаточному и уверенному в себе парню, коим и был Игорь. Сейчас казалось, что Максименко просто было скучно, именно поэтому он и связался с Ильей, по крайней мере, никаких других объяснений он пока не видел, но безумно хотел их получить. Наверное, именно поэтому он и пришел вчера в комнату Игоря, переступив через свои принципы и гордость. Как бы не хотелось этого отрицать и привычно прятаться от всего происходящего вокруг него, Игорь Илье нравился. Очень. Он был ярким, теплым и безумно уютным, а еще он казался очень сильным морально и как будто бы заражал этой самой силой Илью, вновь заставляя его поверить в то, что даже у такого как он все еще может наладиться и, что несмотря на все дерьмо в его жизни, он может быть как все, и самое главное — может быть счастливым. И сейчас от ответа Игоря зависела, если не его жизнь и судьба, то хотя бы то самое желание дышать полной грудью, которое появилось у Ильи только после знакомства с этим человеком. Да, он прекрасно понимал, что Игорь может быть просто им увлечен, может возиться с Ильей в качестве эксперимента и может в скором времени просто прекратить все это, что в общем-то было самым правильным решением, но в тоже время Илья и не требовал от Максименко ничего большего. Он просто хотел услышать правду. — Может потому, что ты мне нравишься? — пожал плечами Игорь, внимательно глядя на застывшего напротив Илью, что перевернулся на бок и теперь смотрел на парня в упор, лицом к лицу. — Я не знаю, как это произошло и почему ты меня зацепил, но мне нравится проводить время с тобой, я обожаю то, как ты огрызаешься на мои подкаты и… Даже в те моменты, когда я осознаю, что с тобой будет безумно сложно, я не хочу опускать руки, потому что я вижу, что в глубине души тоже тебе симпатичен. Если бы я не чувствовал отдачи от тебя, я бы давно сдался. Но тебя также тянет ко мне, даже если ты боишься этого признать. Однако, пока я вижу в твоих глазах взаимность, я буду за тебя бороться и отвоюю тебя у всех твоих страхов, загонов и самое главное — у твоего прошлого. Они снова замолчали. Игорь явно сказал все, что думает и не собирался добавлять еще хоть что-то, а Илья банально растерялся, пытаясь переварить чужие слова и осознать, почему все внутри переворачивается и вспыхивает от чужих слов и почему он сам, несмотря на свою подозрительность и неверие в других людей, сейчас отчаянно хочет сдаться, отпустить себя и довериться этому человеку. Даже если Игорь когда-то сделает ему больно… Но ведь ему не привыкать к боли и самое главное — она тот самый учитель, способствующий взрослению, изменению мыслей и всему тому, что делало каждого из них человеком. Без боли не бывает не только любви, но и самой жизни. Да, когда-то эта самая жизнь сделала Илье безумно больно и не один раз, но почему-то мысли о том, что он может отступить и навсегда потерять Игоря, заставляли его мучиться еще сильнее, чем мысли о том, что эта теплота и уют, что окружают его в эту самую секунду когда-нибудь закончатся. Заканчивается все. Абсолютно. И хорошее, и плохое. Но если сейчас снова привычно спрятаться от того самого плохого, которое возможно с ним позже случится, то он даже не сможет прочувствовать все хорошее, что у него обязательно будет благодаря Игорю и его желанию быть рядом. Илья не знал, что с ним происходит, но казалось, что именно в этот самый момент он наконец-то вышел из своей странной комы, в которой пребывал несколько долгих лет с жалкими попытками из нее выйти, которые перекрывались страхами и отчаяньем. Раньше, казалось, намного проще просто не реагировать на весь мир и «спать», оставаясь вдалеке от всех чувств, проблем и событий. Так было проще беречь себя и свои чувства. Но теперь Илья просыпался просто потому, что не хотел больше существовать. Он отчаянно хотел жить. Даже если потом будет безумно больно. Илья сам потянулся за поцелуем. Первым. И это явно того стоило, хотя бы просто потому, что шокированный взгляд Игоря говорил о том, что он крайне удивлен и немного напуган. Это рассмешило, от чего поцеловать Максименко так, как ему хотелось, Илья так и не смог, просто чмокнув парня и тут же отпрянув от него, а после позволяя себе рассмеяться. Громко и немного истерично, выплескивая со смехом все то дерьмо и страхи, что накопились в нем и готовы были его сожрать, но теперь просто отступали, стоило кому-то ворваться в его мир и показать другую жизнь — наполненную светом и уютом. — Целуй меня нормально, — надул губы Игорь, с улыбкой глядя на немного успокоившего, но до сих пор взбудораженного Илью, — я же знаю, что ты именно этого и хотел. — Я всего лишь хотел тебя чмокнуть в знак благодарности за твою сопливую речь, которая меня проняла, — съязвил в ответ Илья, — ты снова все себе выдумал и поддался своим извращенским фантазиям. — Почему ты вечно называешь меня извращенцем? — выгнул бровь Максименко, приподнимаясь на локтях и теперь нависая над немного напряженным и отчего-то смущенным Ильей, который смотрел на чужую хитрую улыбку и чувствовал, как алеют его щеки. — Если бы я таковым являлся, то давно бы начал зажимать тебя по углам, хватать за задницу и всячески до тебя домогаться. Но я хороший мальчик и я держусь. — И как тебе это удается? — округлил глаза Илья, принимая правила игры и просто наслаждаясь тем, что рядом с Игорем он может быть собой. — Дрочишь на меня по утрам? — И не только по утрам, — хитро подмигнул ему Игорь, — хочешь покажу прямо сейчас? — Ты омерзителен! — скривился Шатов, пихнув хохочущего парня в плечо и при этом невольно улыбаясь краешком губ. С Максименко не нужно было притворяться и строить из себя кого-то. Игорь позволял ему быть язвительным, грубым, наглым и даже злым. Игорь принимал его таким, как он есть, не пытался переделать, как делали все остальные и просто мирился с ним, при этом явно наслаждаясь чужим раздражением и злостью. — Спасибо тебе, — едва слышно произнес Илья, вновь перебарывая себя и укладывая голову на грудь тут же вздрогнувшего Игоря, который в общем-то не растерялся и запустил пальцы в чужие темные волосы, — я ни с кем раньше не чувствовал себя настолько странно, но в тоже время спокойно. Ты спасаешь меня. От всего. А самое главное, от самого себя. — Ты тоже спасаешь меня, Илья, — служило ему в ответ, от чего парень вновь улыбнулся и устало прикрыл глаза, стараясь насладиться этим самым моментом, оставив его навсегда в своей памяти. Когда-то мама говорила им с Глебом, что единственные искренние чувства могут возникнуть только тогда, когда ты почувствуешь, что человек любит тебя не за какие-то хорошие качества, а любит тебя всего. За твои старые глупые детские шрамы, за родинку над губой, за неправильный прикус или слишком большие глаза, за вспыльчивость или же наоборот смирение, за твой громкий смех и за твой тихий шепот; любит за то, что ты именно тот, кто ты есть… И сейчас, как никогда раньше, Илья не просто ощущал чужую любовь, но и осознавал, насколько сильно это взаимно. *** — Макс, вставай уже, мне пора ехать, — донесся до Максима тёплый голос Дани, заставивший его лениво потянутся и все же открыть глаза, несмотря на то, что организм ещё не до конца получил свою дозу сна даже с учётом того, что легли спать они вчера достаточно рано. Но оправдание у Максима все же было. Он всегда считал себя совой, предпочитал бодроствовать ночью и спать днем, преимущественно на парах. Теперь, с учётом работы и появления в его жизни Дани, привычный график пришлось немного сдвинуть, от чего Максиму приходилось все время достаточно поздно ложиться из-за работы, но просыпаться рано из-за учёбы, к слову, даже не к своей, ведь если Максим мог себе позволить прийти в универ только ко второй паре, то Даниил, не смотря на свой ветреный характер и лёгкое отношение к жизни, прогуливать не любил, а поэтому вставал в семь утра, тем самым лишая Максима драгоценных часов сна. Но жаловаться было не на что. Если бы Максим был уверен в том, что Даня будет жить с ним всегда, то мог бы вообще не спать, лишь бы все оставалось так, как сейчас, лишь бы засыпать и просыпаться с этим человеком, обнимать его перед сном, будить поцелуями и ощущать себя самым счастливым человеком на земле. А отоспаться можно в выходные. Или в гробах, в конце концов. — Уже одиннадцать, — с улыбкой произнёс Даниил, заметив, что Зарецкий все-таки проснулся, — я обещал Дане прийти к двенадцати, поэтому мне пора выходить, иначе как обычно опоздаю, что взбесит отца ещё сильнее. — Может, мне подвезти тебя? — предложил Максим, внимательно глядя на парня рядом с ним и впитывая его образ каждой клеточкой своего тела, отправляя его на полочку своего сознания для вечных воспоминаний и слепого обожания к этому человеку. — Я могу быстро умыться, одеться и подбросить тебя до дома. — Макс, успокойся, я же ещё вчера тебе говорил, что в состоянии добраться сам, — закатил глаза Даня, при этом потрепав ещё сонного Зарецкого по волосам, — тем более, на метро будет быстрее. Ты можешь поваляться ещё как следует, думаю, отец не выпустит меня до вечера. Будет кормить, а потом пытать, а потом снова кормить. Извини, что разбудил тебя, просто не хотел уходить, когда ты спишь. В любом случае, я напишу тебе как приеду и как буду понимать, когда отец соизволит прекратить меня пытать. Если хочешь, сможем погулять вечером или где-то поужинать. Ты как на это смотришь? — Ты уверен, что мне не нужно поехать с тобой и поговорить с твоим отцом? — настороженно спросил Максим, принимая положение сидя и внимательно глядя на вмиг ставшего хмурым и напряжённым Даниила. — Макс, я же тебе сказал ещё вчера, — тяжело выдохнул Даня, осторожно взяв Зарецкого за руку и ласково проведя своими пальцами по тыльной стороны его ладони, тем самым стараясь немного успокоить парня, — прекрати переживать. Это просто мой отец, он всегда такой, ты ещё успеешь к этому привыкнуть. Но пока, поговорить с ним должен я один во избежании скандала и непонимания. Не накручивай себя и не придумывай всякую ерунду. Если бы ты ему не нравился и, если бы он был против нас, то ещё вчера спустил бы тебя с лестницы, а меня запер дома. Поверь, он способен и не на такое. Но папа отпустил нас с тобой, поэтому он просто поворчит и успокоится. Не выдумывай всякую ерунду, пожалуйста. И уж тем более не смей предполагать, что я иду один, потому что стесняюсь тебя или не хочу, чтобы ты присутствовал на семейном обеде, просто… Мой отец слишком меня любит и перед тем, как впустить тебя в нашу семью окончательно, я должен его к этому подготовить. Просто верь мне, хорошо? Даниил облегчённо выдохнул, так как будто бы давно хотел поговорить по душам и высказаться, но почему-то сдерживался. Он замолчал и выжидающе посмотрел на Максима, который, в свою очередь, с ответом не спешил, а просто смотрел на Даню и думал о том, как же быстро ради этих отношений смогли измениться они оба. Наверное, прежний Даня вряд ли бы задумался над тем, чтобы постараться сгладить ровные углы и в силу своего ребячества наоборот провоцировал бы своего отца ещё сильнее, тем самым усугубляя ситуацию. Но сейчас он был настроен серьёзно и действительно хотел поговорить о них с собственным отцом. А Максим, в свою очередь, не собирался истерить, ревновать Даню к собственной семье и делать все то, что он наверняка бы наворотил ещё несколько месяцев назад. Теперь все было иначе и главным фактором являлось то, что они были друг у друга. И все это маленькое, хрупкое и нежное, что ощущал Максим, обнимая жмущегося к нему Даню, безумно хотелось сберечь. — Возвращайся ко мне быстрее, — с улыбкой произнёс Максим, решив не настаивать на своём присутствии и осознавая, что влезать в чужую семью насильно и на зло Дане действительно глупо и неправильно, ведь они должны были прийти к этому постепенно, — напиши мне, пожалуйста, когда освободишься. Я, возможно, заеду к отцу или встречусь с кем-то из друзей. Могу забрать тебя на обратном пути, чтобы вместе куда-то поехать. — Спасибо, Макс, — тут же просиял Даниил, сокращая расстояние между ними и бросаясь Максиму на шею, тем самым вынуждая того инстинктивно обнять парня и нервно выдохнуть, ощущая как бешено бьётся его сердце лишь от одних прикосновений к этому человеку. Удержаться и не поцеловать Даню перед тем как он уйдёт показалось Максиму преступлением. Именно поэтому он осторожно потянул Даниила за плечи, заставив того посмотреть на себя, а после жадно накрыл чужие губы своими, ощущая как вздрогнул парень в его руках и растворяясь в глубинах той нежности и тепла, которую нес в себе этот вроде бы уже привычный, но по-прежнему такой важный и желанный поцелуй. Пальцы правой руки непроизвольно опустились на чужие волосы, мягко их поглаживая и почти сразу же резко дергая, тем самым, вынуждая Даниила опрокинуть голову назад и сдавленно застонать. При этом левая рука Зарецкого также жила своей жизнью и быстро сориентировавшись начала расстегивать чужую рубашку, чтобы побыстрее добраться до самого любимого, желанного и прекрасного тела, которое теперь официально принадлежало ему и которым Максим, наверное, никогда не сможет насытиться. — Макс, подожди, мне действительно пора, — разочарованно выдохнул Даниил ему прямо в губы. Парень с явным нежеланием все же разорвал поцелуй и тут же отодвинулся от тяжело дышавшего и уже возбужденного Зарецкого, которому на данную секунду стало наплевать на семейный обед Даниила с родителями, на его взбешенного отца и все те мелочи и проблемы, которые их поджидали в сегодняшнем дне. Самым главным сейчас было чужое сбившееся дыхание, его опухшие губы и тот взгляд, который как будто бы зеркалил взгляд самого Максима — влюблённый и безумно счастливый. — Хорошо, ты прав, — кивнул Максим, падая обратно на подушки и пытаясь выравнять дыхание, — напиши как доберёшься, пожалуйста, и держи меня в курсе, окей? — Договорились, мой любимый параноик, — улыбнулся ему в ответ Даня, чмокнул парня в нос и поднялся со своего места, оставляя Максима смотреть в потолок и глупо улыбаться просто от слова «мой» по отношению к нему во фразах Даниила, и плевать в каком контексте. Раньше Максим даже представить себе не мог, что когда-нибудь он сможет вот так целовать этого человека, обнимать его, забирать от родителей или ждать его возвращения с учёбы. Он никогда бы не подумал, что будет не просто встречаться с ним, а жить с ним, просыпаться, засыпать и видеть его каждый день. Максим действительно не верил в то, что когда-нибудь он сможет вот так открыто и чисто любить. А главное, взаимно. Но чудеса ведь случаются. Даже с ним. И сейчас, до сих пор ощущая теплоту чужого рта на своих губах, Максим был точно уверен, что даже если чудес и нет, то свое личное он уже нашёл, а как, зачем и почему — уже не важно, главное, что отпускать больше от себя этого человека от точно не собирался. Несмотря ни на что. --- Построить свои планы на сегодняшний день и решить, чем ему заниматься Максим в общем-то не успел, потому что спустя примерно полчаса после ухода Даниила, задремавшего парня разбудила трель мобильного телефона. Звонил Миша и это пугало, удивляло и радовало одновременно. После дня рождения Дани они с Зареченковым не общались, если не считать переписки в их общей беседе Вконтакте, на которую Максим практически не отвечал, просто читая и в душе радуясь тому, что никакой агрессии, обиды и неприязни в его сторону у Миши, судя по всему, нет, по крайней мере, парень отчаянно хотел в это верить. Как бы там ни было, но Миша был ему дорог и вновь ссориться с другом из-за Никиты не хотелось совершенно, особенно с учетом того, что молчал он как раз-таки потому, что не хотел влезать и желал одного — чтобы парни разобрались сами. Слишком уж большое участие принимали Максим и Никита в личной жизни друг друга, пытаясь сделать как лучше, но как правило только все усугубляя. И теперь, найдя себя в Данииле, а главное, действительно убедившись в искренности чувств таких несовместимых людей, как Миша и Никита, Максим понял одну простую вещь — каждый должен разбираться сам. Со всем: с проблемами, страхами, сомнениями, отношениями и своими желаниями. Да, нужно подтолкнуть, помочь и поддержать, если это необходимо, но все те случаи, когда кто-то из них пытался взять ситуацию в свои руки и решить проблемы за другого человека, ничем хорошим не заканчивались просто потому, что прожить жизнь за лучшего друга не получится, как бы ты этого не хотел. Именно поэтому Максим в какой-то степени пустил ситуацию с этими двумя на самотек, понимая, что если они дорожат друг другом, то решат все сами, без этих вечных манипуляций Никиты, который хотел как лучше для себя, не думая о том, что из-за всего этого может пострадать сам Максим или кто-то еще. Такое поведение было глупым, эгоистичным и совершенно детским, отчего Зарецкий, наверное, первый раз в жизни не пошел на поводу у лучшего друга и не рассказывал ничего о Никите, заявив Мише, что у того есть рот и узнать он может все сам. Напрямую. Однако смелости и мозга Зареченкову все же не хватило. Как, впрочем, и Орловскому, в итоге вмешался отец Никиты, благодаря которому эти двое хотя бы смогли нормально поговорить и, если верить словам лучшего друга, теперь даже иногда общаются в социальных сетях. Максим был рад за обоих парней и очень надеялся, что они переступят через свой эгоизм, принципы, гордость, а также ослиное упрямство — одно на двоих, и все же найдут компромисс для того, что сохранить эти странные, казалось бы невозможные, но определенно яркие, важные и безумно искренние чувства, которые были между ними и в которых Зарецкий точно не сомневался, смотря на друзей. Однако он также не сомневался в том, что Миша, в силу своей природной вспыльчивости и не самого спокойного характера, не раз выскажет ему по поводу того, что Максим утаил от него такую важную информацию про Никиту. И оправдываться в таком случае было бы бесполезно, ведь у Зареченкова, как правило, существовала только своя правда, и ничья больше. И вот сейчас, если Миша набрал именно его, а не Даню, похоже это время пришло… — Привет, Миша, — как можно спокойнее произнес Максим, тут же выплывая из легкой дремы и напряженно глядя в потолок, тем самым пытаясь кое-как собраться с мыслями и не нервничать. — Я тебя разбудил? — без сожаления в голосе спросил Миша, явно поймав нотки сонливости в чужом, казалось бы, спокойном тоне. — Я задремал на несколько минут, забей, — отмахнулся Максим, принимая положение сидя и пытаясь прийти в себя окончательно, — что-то случилось? — А я должен звонить только когда что-то случается? — насмешка в чужом голосе была неприятной и колючей, от чего Максим скривился и сделал глубокий вдох, буквально умоляя себя в этот раз быть мудрее и не срываться несмотря на все то, что скажет ему Миша. — Вовсе нет, — спокойно ответил Максим, нервно закусив губу, — просто ты этого обычно не делаешь, вот я и удивился. — Что есть, то есть, — вновь усмехнулся Зареченков, но теперь, как показалось Максиму, голос у Миши значительно потеплел, — собственно, почему я звоню. Не так давно я общался с Даней, и он сказал, что поехал к своим родителям, которые вчера прилетели. Поэтому… Я подумал, что сейчас самое лучшее время, чтобы кое о чем с тобой поговорить. — О Никите? — решив не ходить вокруг да около в лоб спросил Максим. — Ты как всегда проницателен, — хмыкнул Миша в трубку, — если ты не против, то мы не могли бы встретиться через час где-то в центре? У меня сегодня в два часа тренировка в бассейне вместе с Олегом и, если ты сможешь, я бы хотел увидеться с тобой до этого и поговорить. — Я сейчас абсолютно свободен, — сам себе кивнул Зарецкий, понимая, что не имеет смысла бегать от неизбежного, — напиши адрес куда подъехать и я буду. Если встретимся в час дня, тебя это устроит? — Отлично, спасибо, Макс! — бодро и кажется радостно ответил ему Миша. — Я тогда скину тебе координаты. До встречи! — Миш, подожди! — окликнул парня Зарецкий, пока тот не успел сбросить вызов. — Давно хотел сказать тебе, что… Я просто боялся разрушить ваши отношения окончательно и не хотел влезать, поэтому попросил общаться с ним напрямую, если ты за него переживаешь. Я знаю, что это неправильно, но… — Просто заткнись, Макс! — резко перебил его Миша, заставив Максима вздрогнуть и действительно замолчать. — Если бы я был на тебя обижен, уже давно пришел бы выяснять с тобой отношения, как мы обычно и делаем. Я просто хочу поговорить. Нормально. Представляешь, я это тоже умею. — Извини, — невольно улыбнулся Максим, чувствуя, как теплеет у него на сердце, — я тебя понял. И скоро буду, кидай адрес. — До встречи, — кинул ему Миша в ответ, после чего отключился, оставив Максима один на один со своими мыслями. А подумать было о чем. У них с Зареченковым всегда были не самые простые отношения и Максим прекрасно понимал почему. Они оба были эгоистичны, упрямы и твердолобы, от чего любой спор заканчивался крупной ссорой и полным недопониманием. И если раньше Зарецкому было на это абсолютно наплевать, по крайней мере он искренне в это верил, считая лучшим другом только Никиту и никого больше, то теперь он многое пересмотрел в своей жизни, отношение к друзьям в том числе, от чего любое недопонимание с Мишей отдавалось болью в сердце и неприятным комом в горле из всех правильных и нужных слов, которые они почему-то забывали, поливая друг друга ядом, ведь он у обоих был в избытке. --- — Ты опоздал, — усмехнулся Миша, заметив влетевшего в кафе Зарецкого, что как на зло не рассчитал время, долго принимал душ, а после еще угодил в пробку, от чего теперь чувствовал себя еще нервознее под чужим насмешливым взглядом, — но я не ожидал ничего другого, поэтому заказал нам кофе. Тебе взял американо, помню, что ты любишь именно его. — Спасибо, Миша, — искренне поблагодарил Зарецкий, садясь напротив друга и в душе радуясь тому, что на этот раз сотню претензий по поводу его привычных опозданий Зареченков, кажется, решил пропустить, — извини, что заставил тебя ждать, я правда пытался не проебаться. — Ничего страшного, — отмахнулся от него парень, делая глоток из кофейной чашки, — ты еще успеешь прокачаться. И да, расслабься, я не обижаюсь и главное, не собираюсь отнимать у тебя много времени, потому что у самого оно не резиновое. — Как у тебя дела? — все же решился спросить Максим, внимательно смотря на непривычно серьезного и, как ни странно, спокойного Мишу. — Мне кажется или ты первый раз интересуешься о моих делах? — и снова смешок. — Решил потянуть время, так как боишься этого разговора и моих вопросов? — Прекрати, — раздраженно шикнул в ответ Максим, — мне просто искренне интересно, как у тебя дела. После дня рождения Даньки мы с тобой не общались. — Я нормально, — кажется оттаял Миша, немного расслабляясь, — правда мозг уже взрывается. Сейчас у меня по полной идет подготовка к возвращению в универ. Я занимаюсь с репетиторами и пытаюсь вспомнить все то, что уже успел забыть. Но это явно идет мне на пользу, так хотя бы меньше времени на самокопание. Да и, признаться честно, я устал ничего не делать, не могу спокойно сидеть на одном месте, поэтому безумно рад, что родители пошли мне на встречу и теперь помимо репетитора я еще хожу и в бассейн вместе с Олегом, хоть немного привожу себя в прошлую форму. — Ой да не начинай, — закатил глаза Максим, — мне до твоих кубиков как до луны. А вот то, что Олег начал ходить в зал, а теперь еще и в бассейн, это очень странно, но безумно круто. Я надеюсь, что скоро он окончательно выберется из своей скорлупы.  — Я тоже безумно этому рад, — кивнул Миша, — но знаешь, я позвал тебя не для этого. — Я в курсе, — вмиг став серьёзным, ответил Максим, — что ты хочешь узнать или спросить? — Не напрягайся ты так, — рассмеялся Миша, заметив состояние Зарецкого, — я не собираюсь сейчас говорить какие вы с Орловским козлы и качать права. Я позвал тебя не для того, чтобы выяснять отношения. — И в чем тогда дело? — произнёс Максим, с удивлением для себя отмечая, что такой мирный и спокойный Миша напрягает его еще сильнее, чем тот прошлый Зареченков, который наверняка бы уже вышел из себя и высказал Максиму все, что о нем думает из-за ситуации с Никитой. — Ты не планируешь поехать к Никите в ближайшее время? — неожиданно спросил Зареченков, заставив Максима даже подавиться своим кофе просто потому, что данный вопрос он ожидал услышать меньше всего. — Я думал слетать к нему через пару недель, — задумчиво произнес Максим, — с первого июня и где-то до двадцатых чисел у меня будет сессия, поэтому там точно без вариантов, а в начале июля Кит должен прилететь обратно. Ты хочешь поехать вместе со мной? — осторожно добавил парень. — За этим меня позвал? Тебе нужно как-то помочь с документами… Или финансово? — Блять, Макс, мне не нужны твои деньги, — раздраженно шикнул на него Миша, — и лететь я никуда не собираюсь, вернее… Я бы хотел навестить его, даже спросил об этом у врача. Тот сказал, что я иду на поправку, но пока лучше отказаться от перелетов на самолете. Он в общем-то не запрещал, но родители бы волновались, пускай и не закатили бы истерику, но я прекрасно знаю, как бы они переживали. Все-таки в небе возможны перепады давления и прочая хрень, что для меня пока что чревато. Я не хочу снова из-за своей беспечности сделать им больно. Поэтому полететь я к нему не смогу, но… Я бы хотел передать кое-что через тебя, именно поэтому и решил спросить. Извини, что потревожил по такой ерунде, просто хотел спросить об этом лично, а не по телефону или в Сети. — Это не ерунда, — с улыбкой на губах произнес Максим, — и я действительно рад, что ты позвал меня в кафе, а самое главное, что ты хочешь это сделать. Я не буду говорить какие вы придурки, потому что дал себе слово не влезать в ваши отношения, но я правда рад, что ты делаешь небольшие шаги к нему. Надеюсь, что и Никита будет делать их в ответ. Скажу тебе как его лучший друг, даже если Кит ведет себя как мудак и игнорирует тебя — это вовсе не значит, что он тебя не любит или не хочет быть с тобой, просто… Каким бы он не казался циничным, самодовольным и сильным, в глубине души он маленький, слабый и одинокий. Он боится, Миша. Всегда и всего. Именно поэтому, мне очень важно было узнать и понять, что ты не боишься. Не боишься бороться за ваши отношения. Повисла тишина. Максим, в общем-то, сказал все то, что хотел и думал, но Миша отвечать не спешил, явно пребывая в своих собственных мыслях и анализируя все то, что услышал сейчас от друга. Торопить его Зарецкий точно не собирался, прекрасно зная, насколько сложно и страшно иногда переступить через себя и не опустить руки, борясь за свои собственные чувства и ту любовь, которая, как иногда кажется, есть только с твоей стороны. Он проходил это с Даней, от чего понимал, как себя чувствует Миша и при этом очень им гордился, видя, что у Зареченкова нет тех страхов, загонов и страданий, которыми из года в год питал себя Максим. За этот год Миша стал сильным и взрослым парнем, от чего сейчас, смотря на него, Максим едва узнавал того самодовольного и ветреного мальчишку, с которым познакомился в клубе почти три года назад. — Два последних раза он звонил мне сам, — наконец-то произнес Миша, тепло улыбаясь, от чего Максим выдохнул и почувствовал как страх и волнение за этих двоих понемногу отступают, сменяясь легкой нежностью и теплотой, — это дало мне возможность понять, что я ему тоже важен, поэтому мне кажется, что мы справимся, — закончил Миша, последней фразой как будто бы озвучив мысли Максима, — а ты просто дай мне знать, когда полетишь к нему и передай кое-что от меня, но пускай это будет сюрпризом, пожалуйста. Не говори ему об этом разговоре. — Опять интриги, в которые вы вовлекаете меня, — беззлобно усмехнулся Максим, — но если там не куклы Вуду для Никиты, то я не против быть твоим посыльным. И все же, я не могу не затронуть тему того, что умолчал про Никиту. Знаю, насколько неприятно было узнать обо всем от его отца, но я правда… — Макс, не начинай, пожалуйста, — в очередной раз закатил глаза Миша, — я уже сказал, что не хочу выяснять отношения и более того, не обижаюсь на тебя. Ты сделал все правильно, мы должны разобраться сами. Лучше скажи мне вот что… Что за кольцо на пальце? — добавил парень, хищно улыбаясь и тем самым заставив Максима занервничать. — Тебе разве Даня не говорил? — ляпнул Зарецкий, при этом чувствуя себя полным идиотом. Только сейчас, сидя напротив ухмыляющегося Миши, Максим понял, насколько сильно они с Даней сглупили, не подумав о том, как и когда расскажут про эти кольца друзьям. Да, парень понимал, что подобный подарок в общем-то не постыдный, а важный и интимный для них обоих, но при этом заметно нервничал, боясь насмешки и недоумения на лицах как Даниила, когда тот получил его подарок, так и друзей. — Не говорил, — хмыкнул в ответ Миша, — вы поэтому решили позвать нас во Францию в августе? Будем отмечать не только мой день рождения, но и вашу свадебку? — Миша, ты придурок, — на этот раз настала очередь Максима закатывать глаза, — мы не собираемся жениться или что-то в этом роде. Я купил эти кольца для нас обоих, чтобы таким образом показать Дане, что я полностью принадлежу ему, а он, я надеюсь, мне. — Ты отвратителен, ты в курсе? — ужаснулся Миша, изображая рвотные порывы. — Ты просто мне завидуешь, — не остался в долгу Максим, — прекрасно сам понимаешь, какой сухарь Кит, он тебе предложение только, если с кольцом из луковых колечек сделает, которые он ест, когда пьет пиво. — Он ест луковые кольца? — скривился Миша. — Такую ужасную тайну о нем я не знал, теперь еще больше уверился в том, какой Орловский отвратительный и ужасный человек. — Я надеюсь, что вы помиритесь и в дальнейшем научитесь обходить все подводные камни в ваших отношениях, даже несмотря на информацию про луковые кольца, — осторожно произнес Максим, подбадривающе улыбаясь сидящему напротив Мише, — я никогда бы не подумал, что скажу это именно тебе, но Миша, ты самое лучшее, что случалось с Никитой. — Спасибо, Макс, — кивнул Зареченков, нервно постукивая пальцами по столу, — я нервничал перед разговором с тобой и боялся, что мы снова не сможем найти общий язык. Но знаешь, я внезапно вспомнил тот самый разговор у тебя в машине, когда я шел к Дане с Олегом, а ты пас Даню у дома вместе с Никитой, я вспомнил, как мы с тобой тогда поговорили, как обнимались и мне почему-то сразу стало спокойно и тепло. Я осознал, что, если отбросить весь негатив и эмоции, ты всегда понимал и принимал меня, как и я тебя, несмотря на все ссоры и обиды, которые были между нами. Наверное, именно поэтому мы до сих пор общаемся, даже после того, как Даня с тобой, ведь я прекрасно понимаю, что все свободное время ты проводил с нами только ради него. — Теперь многое изменилось, — серьезно и совершенно искренне произнес Зарецкий, — и в первую очередь, я сам. — Я знаю, Макс, — кивнул Миша, едва заметно улыбаясь, — и это прекрасно. Кстати, давай сделаем селфи? Выложу сегодня в Instagram, чтобы у Орловского появился повод написать мне. — Вы оба неисправимые идиоты, — рассмеялся Максим, с радостью принимая предложение друга и садясь рядом с ним на соседний стул, при этом чувствуя как легко, тепло и спокойно ему стало наедине с этим человеком. Наверное, впервые за долгое время.