Слухи не врут

Чёрные самолетики, белые корабли; Цель для моей оптики — море твоей любви. Это тебя трогает, это меня несет. Я для тебя — многое, ты для меня — всё. Солнечное сплетение, вечная ерунда. Я для тебя — спасение, ты для меня — беда. Это тебе нравится, это меня убьет. Все корабли отправятся с летчиками под лёд. ©

Олег не находил себе места, от чего сходил с ума, находясь в своей комнате в полном одиночестве и ощущая, как его с каждой секундой все сильнее и сильнее накрывает паника, готовая перейти в самую серьезную на его памяти истерику. Но самое страшное и смешное заключалось даже не в этом, а в том, что несмотря на количество людей, которые не так давно находились в его квартире, всю свою боль, страх и чувство беспомощности он переживал в одиночку. Снова. И, наверное, это было правильным и показательным. Как бы там ни было, но все те люди, которые проявляли к нему симпатию или пытались стать ближе, в итоге оставляли его одного просто потому, что так было легче и правильнее. Куда проще оставить позади серого, скучного и запутавшегося в себе парня, чем бороться за него или вместе с ним. Так было с Юрой. С Ильей. С Игорем. А теперь и с Альбертом… Да, Олег прекрасно понимал, что доля его вины в том, что люди постоянно от него уходят тоже есть, но в тоже время, он просто не мог смириться с тем, что до сих пор не нашел того, кто бы остался. Несмотря ни на что. Кто бы просто взял его за плечи, встряхнул, а после крепко прижал к себе и обнял, давая понять, что он рядом. Разве он о многом просит? Неужели чужая поддержка и забота — это то, что нужно заслужить и найти? Неужели куда важнее все подарки, слова, какие-то героические поступки, чем просто чужое присутствие рядом и ощущение того, что ты действительно кому-то нужен? Ответа Олег не знал, но теперь понял наверняка, почему он когда-то простил Ваню и дал ему шанс, вновь поверив в их дружбу. Все было просто — Ваня был рядом, дарил ему тепло и действительно заставлял верить в то, что они близки. Олег стал для Вани самым родным человеком за последнее время и именно поэтому блондин чувствовал себя лучше, от осознания того, что Ваня находится рядом с ним. Да, эгоистично, но разве он не может хотеть быть не одиноким, как и остальные? Почему нет ничего и никого, кто ему принадлежал бы и кого бы Олег считал своим? Никого, кроме Вани. Конечно, у него были Данька, Миша и даже Максим. Олег считал их друзьями и безусловно любил, но в тоже время он прекрасно понимал — у этих людей всегда есть кто-то ближе, чем он: другие друзья, любимые, родители. Есть те, кого никогда не было у Олега, те, к кому они возвращались после дружеских посиделок с тем же Олегом, те, кому могли рассказать про свои страхи, сомнения, про свои мечты и желания. У Олега был только он. Наверное, именно поэтому он когда-то и поверил в Ваню, кроме того, данный факт был той самой причиной почему он сорвался на Альберта сейчас. Одиночество для них с Ваней — уже давно утвержденный и хронический диагноз, от которого не спрятаться, не скрыться. Этот самый диагноз с тобой от начала и до конца. И ты это понимаешь, даже смиряешься с этим, но при этом до последнего веришь, что придет кто-то, протянет тебе руку и поможет увидеть свет за закрытой дверью, свет, который поможет, если не прогнать одиночество, то хотя бы забрать тебя от него. И после всех своих неудач Олег действительно верил в то, что Альберт — это его лекарство и спасение от одиночества, как и Ваня начал верить в то, что его тайный поклонник и в самом деле может его спасти. — Как глупо, — усмехнулся Олег, осторожно гладя заснувшего возле его ног пса и думая о том, что он давно должен был переступить через себя и взять животное из приюта, но не для того, чтобы спасти себя от одиночества, а для того, чтобы помочь ему обрести тепло и уют. Наверное, только сейчас, сидя в своей холодной и вмиг опустевшей комнате, Олег поймал себя на мысли, что все отношения, которые он будет пытаться построить обречены на провал, но не потому, что Юра, Игорь, Альберт или еще кто-то, кому он действительно нравился, делали что-то не так, а потому что он сам — это одно сплошное «не так». Как можно заставить кого-то спасать себя, если не можешь и не хочешь сделать это сам? — Ты снова себя жалеешь, ничтожество, — покачал головой Олег, ощущая очередную волну отвращения к себе самому. Блондин сделал глубокий вдох-выдох, после чего поднялся с кровати и нервно закусив губу, подошел к окну, в душе молясь о том, чтобы Ваня сейчас просто сидел бы на скамейке у подъезда, не решаясь войти внутрь и думая о чем-то своем. Однако скамейка была пуста, но напротив подъезда до сих пор находилась машина Альберта, которую Олег узнал бы из тысячи. Более того, возле нее околачивался Саша. Он курил и смотрел куда-то в пустоту, а рядом с ним, облокотившись о капот, стоял Альберт. Выражение его лица Олег, конечно же, разглядеть не мог, но почему-то был уверен, что брюнет до сих пор хмур, раздражен и зол. Сердце неприятно кольнуло. Олег чувствовал себя пустым и преданным после разговора с Альбертом, от чего видеть его возле своего дома было неприятно и больно. Да, он понимал, что они оба перегнули палку и осознавал, что не имел права срываться на брюнета и обвинять его в побеге Вани, но в тоже время, блондин злился на него, просто потому осознавал одно — в словах Альберта была доля истины. Это и бесило. Олег действительно мог просто поговорить с ним, они могли найти выход вдвоем и сделать все мягче, без этого спектакля с игрой. Он и в правду использовал Альберта по повелению Вани, пытаясь помочь другу и при этом даже не подумав о том, как воспримет данный факт влюбленный в него Альберт. А в том, что парень влюблен, Олег теперь даже не сомневался. Это читалось в каждом движении брюнета, во всех его поступках и взглядах. И, если Юра и Игорь просто питали симпатию к нему и были заинтересованы, то Альберту он явно больше, чем нравился. От этого было больно. И страшно. Блондин прикрыл лицо руками на несколько долгих секунд, сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, а после, действуя больше на эмоциях и не давая себе времени для того, чтобы немного подумать и собраться с мыслями, выбежал в прихожую, быстро натянул на ноги кроссовки, схватил куртку и, закрыв дверь, ринулся вниз по лестнице, до сих пор не осознавая, что именно ему говорить Альберту, но при этом понимая, что поговорить им действительно необходимо. — Что вы здесь делаете? — это первое, что произнес Олег, выскочив из подъезда и тут же сталкиваясь взглядом с явно взволнованным и напуганным Сашей и злым, раздраженным Альбертом. Олег закусил губу и подошел ближе, глядя на брюнета снизу вверх и стараясь успокоить свое взбешенное сердцебиение. Он понимал, что сказать необходимо было что-то еще, возможно, нужно было попросить Альберта подняться с ним в квартиру и спокойно поговорить, а не наезжать на парней сходу, вновь возвращаясь к той ужасной сцене, что произошла между ними совсем недавно. — Мы ждем Ваню, — нервно выдохнул Саша, при этом не смотря Олегу в глаза, — хотим все-таки убедиться в том, что с ним все в порядке и извиниться перед ним. А еще, мы оба чувствуем, как проебались и нам от этого дерьмово. Именно поэтому, Алик уже напился. Я зря сходил за коньяком, но ему это было необходимо. Как и мне. Мы дождемся Ваню и уедем, не переживай. — Я не думаю, что ждать его — это хорошая идея, как и вести машину в таком состоянии, — стараясь перебороть свою злость и раздражение произнес Олег, — давайте поговорим завтра. Уже достаточно поздно. Вы можете остаться у меня, либо я вызову вам такси, машину Альберт может забрать завтра. — Тебе это нравится, да?! — проигнорировав слова Олега, ядовито выплюнул Альберт, награждая блондина раздраженным и неприятным взглядом. — Нравится, что? — хрипло спросил парень, при этом прекрасно понимая, что ничего хорошего он от него не услышит. Наверное, правильнее было послушать Сашу, прекратить этот разговор и уйти домой, а после, возможно, через несколько дней, немного остыть, решиться и пригласить Альберта в кафе, где они бы поговорили спокойно, извинились бы друг перед другом и смогли бы двигаться дальше, без всяких обид и недомолвок. Так бы было правильнее, но Олег не мог остановить себя и не выяснить все здесь и сейчас, прекрасно понимая, что Альберту нужно тоже самое. — Когда все за тобой бегают, — ухмыльнулся брюнет, наградив блондина уничтожительным взглядом, — тебе приятно внимание других парней. Ты не хочешь отвечать им взаимностью, но при этом и отпускать их не хочешь. Ты ловишь кайф от этого. Тебе наплевать на меня, на того твоего бывшего, которого я видел в клубе, да и вообще на всех. Ты просто любишь ощущать себя важным и нужным для других, любишь купаться в чужом внимании и, наверное, тебе доставляет чисто удовольствие осознание того факта, что в тебя кто-то влюблен. При этом, отвечать взаимностью ты не спешишь. И знаешь почему? — И почему же? — холодно произнес Олег, глядя в чужие глаза и чувствуя, как все то теплое и едва заметное, что просыпалось в нем, вмиг исчезает под воздействием обиды, злости и недопонимания. — Ал, просто поехали, — дернул его за плечо Саша, пытаясь вмешаться, — ты уже напился, сядь в машину, я отвезу тебя домой. Тебе нужно проспаться, а потом выяснять отношения. — Просто не лезь и подожди меня в салоне! — рыкнул на друга брюнет, заставив Сашу нахмуриться, но все же послушно кивнуть и сесть в машину на водительское место, тем самым оставив их один на один. Олег нервно выдохнул и сжал руки в кулаки, ощущая, как его трясет. Наверное, сейчас он впервые почувствовал ощущение опасности рядом с Альбертом. И да, ему действительно было страшно. Он смотрел в чужие зеленые глаза, но не видел и не ощущал того, что было в них раньше. Теплота, доброта и свет чужого взгляда испарились, оставив вместо себя коктейль из разочарования, злости и отвращения, которое отчетливо плескалось в чужом взгляде и заставляло Олега вздрагивать каждый раз, когда Альберт на него смотрел. Его глаза сейчас как никогда раньше напомнили почему-то чужие. Не зеленые. Голубые. Те самые, за которыми Олег раньше наблюдал и пытался поймать каждый взгляд того человека, который, как казалось когда-то давно, сломал Олега. Но теперь, глядя на взбешенного, но бессильного в этой своей злости Альберта, Олег осознал, что сломал его не Илья, а он сам. Сам придумал себе любовь. Сам бегал за ним. Сам по нему страдал. И сам день изо дня отталкивал всех тех, кому он был не безразличен. Может быть, в словах Альберта действительно есть истина и ему просто нравится чужое внимание? Нравится ощущать любовь и при этом не дарить ее в ответ? — Потому что ты жалкий, — выплюнул ему в лицо Альберт, разбивая остатки того «маленького и теплого», что Олег не ценил и не берег по отношению к брюнету, а теперь потерял это окончательно, — ты питаешься чувствами других людей, чтобы ощущать себя важным и нужным. Ты хочешь быть любим, хочешь быть счастливым, но такого никогда не будет, ты в курсе? Я раньше думал, что с тобой не так. Мне казалось, что ты просто очень закрытый, стеснительный и сомневающийся во всем. Это действительно правда, однако, есть еще кое-что, то, что в общем-то и привело к тому, что меня тебе придется совсем скоро заменить кем-то еще. Тем человеком, которого ты очаруешь собой и будешь мучить как меня и всех тех остальных, кто был «до». А они были, я уверен. — Альберт, что ты несешь? — все же решился перечить ему Олег, понимая, что их разговор окончательно зашел в тупик и сейчас, если кто-то из них не успокоится, то выйдет как с Игорем — глупо, нелепо и очень обидно. А терять Альберта не хотелось. Совсем. Да, пускай Олег до конца не понимал, что чувствует к этому парню, но в тоже время, он осознавал, что рядом с Альбертом ему спокойнее и свободнее, ведь тот дарил ему ощущение расслабленности и нужности хоть кому-то. Альберт делал его смелее и отважнее, а это многое значило для замкнутого и одинокого Олега. Да, он не мог раскрыться сразу и довериться другому человеку, но при этом он чувствовал, как броня внутри него потихоньку ослабевает, давая парню делать вдох самостоятельно и идти на встречу тому, кто действительно делал его лучше. И что теперь? Снова разочарование? — Прекрати, пожалуйста, — переступив через свою собственную злость и обиду продолжил Олег, при этом пытаясь успокоить их обоих, — давай мы просто разойдемся по домам и поговорим завтра. Я надеюсь, что к этому моменту Ваня вернется домой и… — Я не хочу никакого завтра, — усмехнулся брюнет, резко перебив вздрогнувшего от его тона блондина, — мне это не нужно. У меня были болезненные отношения, после которых я еле-еле собрал себя по кусочкам, отчасти благодаря моим друзьям, которых ты считаешь отбросами, в общем-то, как и меня. — Я не… — Прекрати перебивать меня! — шикнул на него Альберт, действительно заставив Олега замолчать и нервно закусить нижнюю губу. — Даже сейчас ты постоянно встреваешь и хочешь, чтобы последнее слово было за тобой. Ты же всегда лучше всех все знаешь, да, малыш? Но, прости, сегодня право «последнего слова» я возьму на себя. Нам правда давно нужно было поговорить вот так — ничего друг от друга не скрывая. И знаешь, когда ты мне врезал и выгнал меня из своей квартиры, я очень хотел тебя ударить. Я правда считал, что тебе нужно врезать как следует, чтобы ты прекратил считать себя единственным пострадавшим и, чтобы избавить тебя наконец от твоей мании величия из-за которой ты, собственно, не видишь дальше собственного носа и постоянно эгоистично считаешь пострадавшей стороной только себя или своих друзей. Остальные тебя не волнуют, как и причины каких-либо поступков. У тебя есть только одно правильное мнение — твое. Больше ты ничего не знаешь, не слышишь и самое главное — не хочешь. Знаешь, что я сегодня понял? Ты — эгоист, Олег. Жуткий. При этом, ты первый на моей памяти человек, который думает только о себе и при этом до одури не любит себя. Именно поэтому ты никогда не сможешь построить отношения с кем-то вроде меня, да и вообще с кем-то. Это будет игра в одни ворота до тех пор, пока ты не разберешься в себе и не полюбишь себя сам. В этом тебе помочь никто не сможет. Я тем более. Я даже пытаться не буду, потому что мне это не нужно. Я знал, что такой как ты сделает мне больно, но решил попробовать. И знаешь, смотря на тебя сейчас, я осознаю, что не готов к отношениям с кем-то. Вообще. Если бы был готов, то не сдался. А так… Всего хорошего, Олег. Говорить что-то еще Альберт не стал. Вместо этого он наградил замершего Олега тяжелым, но при этом, нечитаемым взглядом, улыбнулся ему пьяно, болезненно и надломлено, после чего сел в машину, рядом с Сашей, который тут же нажал на газ, оставляя позади растерянного, униженного и чувствующего себя пустым Олега, который снова обжегся, при этом дуя на холодную воду. --- Ваня пришел в пять часов утра. Олег, задремавший прямо на кухне, услышав скрежет дверного звонка, тут же вздрогнул, поднял со стола голову, размял затекшие руки, потер заспанные, уставшие глаза и ринулся в прихожую, натыкаясь взглядом на пьяного, растрепанного и при этом улыбающегося Ваню, который стоял в чужой черной кожаной куртке и смотрел на Олега спокойным и теплым взглядом, заставляя парня чувствовать себя растерянным и почему-то преданным. — Где ты был? Какого черта ты убежал? Что на тебе надето? — насел с вопросами на друга Олег, разглядывая Ваню с головы до ног, при этом до ужаса на него злясь, но в тоже время с облегчением выдыхая и радуясь тому, что с этим невыносимым придурком, к счастью, все в порядке. — Эй, полегче, Олежа, — пьяно рассмеялся Ваня, заставив Олега нахмуриться и напрячься, — почему у тебя такое лицо будто бы ты меня похоронил уже? — Я волновался, Ваня, — холодно произнес блондин, вновь чувствуя себя до безумия уставшим и одиноким, — я наехал на парней, поругался с Альбертом, даже бегал искал тебя по району. Ночью. Один. Мне было страшно. Я боялся. Я переживал. Я места себя не находил. Я хотел с утра обзванивать больницы и морги, если ты не придешь. А теперь… Ты стоишь пьяный, в мужской куртке, улыбаешься мне, даже смеешься надо мной и как ни в чем не бывало спрашиваешь, почему я такой. Ты, блять, серьезно, да? Ты снова это сделал? Снова побежал к первому встречному утешать себя, наплевав на меня и всех тех, кто пытался тебе помочь?! Олег понимал, что не имел права говорить все эти вещи. Он знал, что надавил Ване на старую рану и сделал ему больно, но в тоже время сдержаться он тоже не мог, потому что действительно перенервничал и испугался. Ему было горько, больно и страшно. Хотелось просто уткнуться лицом в чужое плечо и рыдать всю ночь, чтобы наконец отпустить и попрощаться с той пустой, отчаяньем и усталостью, что пропитали его с ног до головы. Но даже сейчас, стоя рядом со своим лучшим другом, Олег не чувствовал себя дома и осознавал, что не может открыть все свои чувства, мысли, страхи, сомнения и этому человеку тоже. Каким бы не был Ваня и как бы он не старался меняться, у всех оставались свои слабости и быстрые решения проблем, помогающие хотя бы на несколько часов спасти себя от ужасных мыслей и собственной беспомощности. Ваня похоже снова воспользовался этим «лекарством», наплевав на все обещания, данные самому себе и совершенно не подумав о лучшем друге, который за него волновался и так долго его ждал. — Прости меня, — растерянно произнес блондин, нарушая их неуютную и пугающую тишину, — я не должен был психовать и убегать, не должен был заставлять тебя переживать, мне просто… — Тебе было больно, — грустно улыбнулся Олег, — я понимаю. Мне тоже было больно от того, что Саша снова заставил тебя искать утешение в… — Эй, я не спал ни с кем, ты чего? — громко фыркнул Ваня, с недоумением глядя на Олега. — Чья это куртка? — выгнул бровь блондин, оставаясь по-прежнему хмурым и напряженным. — А, это… — растерянно улыбнулся друг, — я просто гулял, вернее бездумно бежал и остановился только в старом парке, достаточно далеко от твоего дома. Там я встретил одну девочку и провел время с ней. Мы просто болтали и пили вино. Она необыкновенная. Вот серьезно. Она второй человек в моей жизни, заставивший меня собрать себя воедино и понять, что мои страдания гроша ломаного не стоят. Первый — это ты. Ты действительно сделал меня лучше, ты протянул мне руку и помог мне, даже когда я плюнул тебе в лицо, переспал с парнем, который тебе нравился и предал тебя. Ты верил в меня даже, когда я сам не верил в себя. Ты — самое лучшее, что со мной случалось. Правда, Олежа. Поэтому мне безумно жаль, что я обидел тебя и заставил тебя волноваться. Извини меня за это. Я убежал на эмоциях. Я правда не хотел причинять тебе боль. Я дурак. Они снова замолчали. Олег смотрел на взволнованного и действительно раскаявшегося Ваню и чувствовал облегчение. Ему правда стало легче просто от осознания того, что Ваня в коем-то веке не натворил глупостей, а главное — вернулся к нему. — А касаемо куртки, — вновь первым нарушил молчание Ваня, — мне дал ее брат Мирославы — это та девочка, которая меня, можно сказать, спасла. Я завтра тебе расскажу про них, хорошо? Как и ты расскажешь о том, что здесь было без меня. Судя по выражению твоего лица, мне кажется, что ничем хорошим это не закончилось. Я прав? — Просто обними меня, — тихо-тихо произнес Олег, ощущая, как непрошенные слезы, катятся по его щекам, даже несмотря на то, что он старался держаться и казаться сильным до последнего, — ты не представляешь насколько сильно я заебался обжигаться и делать все не так. Ваня наградил его внимательным, напряженным, даже немного испуганным взглядом, но говорить что-либо или читать нотации, к счастью, не стал. Вместо этого он просто кивнул, подошел ближе и крепко обнял всхлипнувшего блондина, тем самым окуная его в такое важное, нужное и спасительное тепло, без слов дав то самое необходимое осознание того, что он до сих пор кому-то нужен. Что он не один. *** После разговора в кафе, Зарецкий действительно подвез Мишу до бассейна, после чего пожелал хорошего дня и уехал, оставив Зареченкова дожидаться Олега у дверей спортивного комплекса. В общем-то настроение было приподнятое и достаточно хорошее, от чего парень все время улыбался, думая о том, что его страхи оказались глупыми и беспочвенными. Да, конечно, отношения с Максимом всегда были немного натянутые и напряженные, но теперь, после недавней беседы, Миша действительно чувствовал себя расслабленно и спокойно, ведь, наверное, первый раз в жизни им удалось отпустить все обиды, недомолвки и недопонимание, от чего разговор состоялся простой и при этом очень взрослый, без взаимных претензий, криков и упреков. Именно поэтому Миша ощущал, как ком из страхов и сомнений потихоньку рассасывается, заменяя собой спокойствие и уверенность в том, что все будет хорошо. У них всех. Олег с Женей пришли ровно к двум, за что Миша был им благодарен и вновь поставил другу галочку за пунктуальность. Как бы там ни было, но погода сегодня выдалась пасмурной и прохладной, от чего мерзнуть на улице совершенно не хотелось, как и одному заходить внутрь. Пускай от занятий с тренером Миша и отказался, решая, что он вполне может тренироваться самостоятельно, но сальные взгляды этого придурка все равно ловил на себе время от времени, от чего безумно хотелось спрятаться или убежать. Однако, предпринимать какие-то действия и выводить этого мужчину на разговор Миша точно не собирался, решив спустить все на тормозах и просто избегая неприятного для себя человека. Именно поэтому, он был безумно благодарен Жене, которая убедила Олега в полезности занятий не только в качалке, но и в бассейне, благодаря чему ребята занимались с Мишей целых два раза в неделю из трех, которые у него были. С ними действительно время пролетало намного быстрее и проще, по крайней мере, Миша меньше нервничал и почти перестал обращать внимание на этого придурка, с которым занимался три самых ужасных занятия в своей жизни. К счастью, сегодня все шло как по маслу, тренер занимался с группой, куда входила и Женя, а Миша с Олегом смогли как следует размяться и хорошо поплавать, от чего теперь парень чувствовал давно забытую, но такую приятную усталость и ломоту во всем теле. Именно поэтому, после тренировки он не стал оставаться с Олегом, который терпеливо дожидался окончания занятий Жени, а направился в раздевалку, решив сначала принять душ, освежиться и уже спокойно подождать ребят, предложив им сходить куда-нибудь развеяться. Почему-то именно сейчас неимоверно хотелось дружеских посиделок в кафе, какого-нибудь вкусного коктейля, уюта, тепла и спокойствия, которых в последнее время ему действительно не хватало. Приняв душ Миша смыл с себя хлорированную воду из бассейна, а вместе с ней усталость и все те дурные мысли, касающиеся Никиты, и преследующие его каждую минуту. Однако думать об Орловском и всем том, что ждет их дальше, не хотелось совершенно, именно поэтому Миша постарался отключить чувства и сосредоточиться на других проблемах, которых, к слову, тоже было не так мало. Во-первых, маячащая совсем рядом учеба его пугала и неимоверно напрягала, потому что пропустив почти год было немного неприятно и страшно возвращаться в универ, который вроде как до сих пор был его, но уже казался безумно чужим. Во-вторых, в то время как его одногруппники перейдут на четвертый, последний курс, он сам будет вынужден вновь оказаться на третьем, с людьми, которых он никогда раньше не знал. В общем-то проблем с общением у Миши никогда не было и заводить новые знакомства он, конечно же, умел, но проблема заключалась в том, что не хотелось. Совсем. Куда удобнее и привычнее было бы оказаться в своей группе, рядом с родными для себя ребятами и самое главное, рядом с Даней, с которым они проучились все это время, сидя за одной партой. Но теперь все должно было быть по-другому и это немного настораживало. И в-третьих, Олег. Поведение друга заметно отличались от привычного и выходило за рамки его характера. Блондин все время дергался, уходил в себя и выглядел настолько грустным, что Миша еле сдерживался, чтобы не сорваться и не начать его пытать, потому что чужое тихое: «У меня все хорошо», неимоверно раздражало. Да, Олег никогда не был особо веселым и позитивным парнем, как тот же Даня, блондин частенько занимался самобичеванием и любил пожалеть себя, но он никогда не делал из мухи слона и всегда умел держать лицо или же в случае проблем открыто о них говорить. Теперь Олег молчал и это безумно пугало. Он даже не раскрылся перед Женей, которая деликатно постаралась выяснить, что же у него произошло, а это действительно напрягало, потому что как успел заметить Миша — этой девушке Олежа доверял. Наверное, именно поэтому Миша и решил позвать ребят в кафе после тренировки. Ему хотелось провести время с Олегом, а самое главное поговорить с ним по душам, ведь как сейчас казалось — этот разговор был необходим им обоим. Выйдя из душа, Миша обнаружил, что по-прежнему находится в раздевалке один, но в соседней душевой шумела вода, а на скамейке обнаружились вещи Олега, что в общем-то радовало, потому что ждать друга слишком долго совершенно точно не хотелось. По крайней мере, в этом месте, ведь бассейн стал для Миши больше повинностью, чем делом, действительно приносящим удовольствие. В те самые, уже почти забытые времена, когда он считал себя самым здоровым и сильным, он посещал только качалку и бегал по утрам, самостоятельно составив себе режим питания и занятия спортом, и распределив нагрузку так, как считал нужным. И тогда он действительно ловил кайф, смывая с себя пот и чувствуя вечную ломоту в мышцах. Плавание было чем-то спокойным, размеренным и при этом давалось ему с трудом, от чего Миша даже начал задумываться над словами мамы про йогу, но потом представлял себя на занятиях среди девчонок, представлял все эти позы, громко смеялся и с тяжелым сердцем шел на тренировку, каждый раз изо дня в день молясь, чтобы этот придурок тренер продолжал просто смотреть и ни в коем случае не подходил к нему. И обычно Мише везло, но, кажется, не сегодня. — Привет, — чужой насмешливый голос заставил Мишу вздрогнуть и выронить зажатую в руках футболку, а также резко обернуться, для того, чтобы встретиться взглядом с улыбающимся ему в ответ тренером, взгляд которого вызывал у Миши табун мурашек по телу, но не от предвкушения или возбуждения, а скорее от отвращения и чувства омерзения к этому человеку. Тренер бесил. безумно. Его липкие взгляды, ухмылки, пошлые намеки — все это открыто намекало на интерес со стороны мужчины, от чего Миша только кривился, стараясь не реагировать на подобное и просто игнорировать этого морального урода, который вместо того, чтобы бежать после тренировки к своей жене, мило улыбался Мише в раздевалке, без стеснения пялясь на его оголенный торс и тем самым пробуждая в Мише стойкое чувство отвращения и мерзости. — Добрый день, — холодно произнес Миша, встав напротив тренера, подпирающего собой дверь и с вызовом смотря в его глаза, — пройти дадите или мне Вас подвинуть? — Почему стал заниматься самостоятельно? — спросил мужчина, недовольно хмуря брови. — Я в курсе, что у тебя была черепно-мозговая, именно поэтому тебе нужна моя помощь, потому что… — Я не нуждаюсь в помощи и в состоянии помочь себе сам! — оскалился в ответ Миша, с силой дернув мужчину за руку, но, естественно, безуспешно. Как бы там ни было, но силы были не равны, особенно после больницы и Миша это прекрасно понимал. Конечно, он никогда не был хлюпиком и слабаком, но противостоять накаченному, закаленному тренировками мужику, который был минимум на лет десять старше, парень точно был не в состоянии. Это и бесило. До ужаса. — А мне кажется, что ты в ней нуждаешься, — улыбнулся мужчина, резко сократив расстояние между ними и схватив парня за голые плечи, без возможности сбросить с себя чужие руки, вызывающие табун мурашек по коже и приступ тошноты, — я правда хочу тебе помочь. Ты способный парень. И не глупый. Поэтому я не понимаю, почему ты так рьяно от меня бегаешь все это время. Мы ведь прекрасно поняли желание друг друга. Рыбак рыбака видит издалека, так ведь говорится, да, Миша? — Вы серьезно не догоняете? — выгнул бровь Миша, не понимая, как можно быть настолько непробиваемым и мерзким. — В Вашей группе полно ребят, которым действительно нужна помощь, а Вы при этом тратите время на меня, при том, что сейчас я решил заниматься индивидуально со своим другом, без тренера. Может быть, Вам заняться делом и начать работать с теми, кто Вам платит, а не донимать меня?! — Не нравлюсь? — насмешливо спросил мужчина, от чего Миша громко рассмеялся, чувствуя, что еще чуть-чуть и он точно сорвется и просто врежет этому уроду, наплевав на последствия. — А должен? — ухмыльнулся Зареченков, даже не пытаясь скрыть собственного отвращения. — Даже, если мы с тобой похожи в чем-то — это не значит, что я брошусь тебе в объятия просто потому, что ты обратил на меня внимание. Я не кусок мяса, понятно? И да, с женатыми я не встречаюсь. — Я не женат, — хрипло рассмеялся мужчина, — резко стащив с пальца кольцо и запихнув его в карман свободных спортивных шорт, от чего Миша неприятно поморщился, — если тебя волнует только это, то я надеваю его специально, чтобы ко мне не лезли мои ученицы. Не подумай ничего такого, правда. — Мне плевать, — холодно сказал Миша, совершенно позабыв о субординации и каком-то уважении к старшим, — я же сказал тебе, что мне неинтересно. Что непонятного в моих словах? Можно оставить меня в покое? Я просто хочу спокойно заниматься, а не тратить свое время на типов вроде тебя. Если ты не оставишь меня в покое, я пойду к администратору и скажу, что ты до меня домогаешься. Понял? — Угрожаешь мне? — усмехнулся мужчина, хватка которого стала сильнее и значительно неприятнее. — Думаешь, тебе кто-то поверит? — Возможно, нет, — кивнул Миша, наконец резко дернувшись и сбросив с себя чужие руки, — но репутацию тебе это подпортит. Как думаешь, стоит рисковать подобным, даже ради моей задницы? Желваки заходившие у этого придурка явно стоили того, от чего Миша даже позволил себе улыбнуться, наслаждаясь разочарованием и неприкрытой злостью на чужом, достаточно симпатичным, но вызывающим отвращение лице. — Не болтай языком слишком много, — наконец отмер мужчина, при этом с неохотой освобождая проход к спасительной двери, — иначе я тоже могу пустить неприятный слушок про тебя и твоих друзей. Мы поняли друг друга? — Какое отвратительное и детское поведение для взрослого состоятельного мужчины, — усмехнулся Миша, закатив глаза, — но знаете, мы действительно поняли друг друга. И я очень надеюсь, что больше какого-то непонимания между нами не будет. Удачи в поисках, надеюсь, найдется кто-то посговорчивее. Вы только кольцо заранее снимайте, чтобы Ваша тупая легенда звучала правдоподобнее, — больше говорить что-либо парень не стал, просто бросил еще один презрительный взгляд на этого идиота и открыл дверь. — Да пошел ты к чертям! — послышалось ему в ответ, от чего Миша только усмехнулся, при этом действительно чувствуя облегчение и спокойствие. Ходить в бассейн ему не нравилось с самого начала, от чего теперь появился реальный способ избавить себя от данной повинности, а главное от возможности лицезреть этого морального урода три раза в неделю. Этот человек действительно был до ужаса неприятен, от чего Миша поймал себя на мысли, что в этот бассейн он больше не вернется и плевать на абонемент именно в данный фитнес-клуб. Лучше ходить на йогу, чем видеть чужую отвратительную рожу, честное слово. --- — Он всерьез до тебя домогался? — с ужасом на лице спросила Женя, как только они вышли из здания фитнес-клуба. — А я-то думала, почему он постоянно пялился в вашу с Олегом сторону! Это отвратительно! — Я тоже так думаю, — усмехнулся Миша, кивнув в ответ, — именно поэтому сегодняшняя тренировка в бассейне была для меня последней. Не хочу бросать спорт, но и ходить туда, где есть он, я точно не намерен. Постараюсь уговорить родителей отпускать меня в зал. Узнаю у врача, конечно, но не думаю, что кардио, например, нанесет мне вред. Лучше заниматься с вами в зале, чем видеть рожу этого мудака. — Ты уверен, что тебе уже можно в зал? — тут же вмешался Олег, взволнованно глядя на Мишу, от чего парень улыбнулся, еле сдерживая в себе желание потрепать друга по волосам. — Я же не собираюсь сразу приступать к силовым тренировкам, — спокойно ответил парень, вдыхая немного прохладный сегодня, но уже практически летний и теплый майский воздух, — можно начать с вело, например. Опять же, можно составить тренировки с нормальным тренером, если он действительно будет заниматься со мной, а не пялиться на мою задницу. — Может быть, написать на него жалобу? — предложила Женя, всерьез смотря на парня. — Ты ведь понимаешь, что ты не первый и не последний. Этот моральный урод мог доставать не только тебя, но и… — Приветики! Договорить девушка банально не успела, просто потому, что их перебил из ниоткуда взявшийся худощавый светловолосый парень, заставивший вздрогнуть не только Женю, но и Олега, который тут же изменился в лице и из уставшего и расстроенного вмиг превратился в хмурого, раздраженного и явно недовольного появлением незнакомого для Миши парня, который, судя по лицам друзей, не сулил своим появлением ничего хорошего. А увидев его спутника, Миша замер уже сам, вспоминая в этом самом парне человека, с которым был Никита в клубе, когда они встретили его, отдыхая с Олегом и Женей. Миша не знал этих парней, понял только, что они друзья Альберта, но до конца не осознавал, как с ними был связан Никита и почему эти двое теперь оказались прямо у фитнес-клуба, в который ходили ребята. Все это казалось не просто совпадением, от чего Миша напрягся, глядя на хмурые лица парней и на Олега, что выглядел растерянным, но при этом безумно раздраженным и злым. — Что вы здесь делаете? — настороженно спросила Женя, которая, судя по выражению ее лица, видела этих парней также не первый раз и явно была им не рада. — Решили поговорить с твоим милым дружочком, — оскалился худощавый, в то время как второй блондин стоял позади него и просто молча взирал на это представление, — ты же не против, а, Олежа? — У меня нет тайн от своих друзей, — хмуро произнес Олег, крепко сжав кулаки и стараясь говорить, как можно спокойнее и смелее, однако от Миши не укрылось, как он вздрогнул и задрожал, что довольно сильно насторожило парня, но предпринимать пока какие-либо действия он не собирался, справедливо решив дать этим парням объясниться, — кроме того, я совершенно не намерен с вами общаться и не понимаю, как вы меня нашли и для чего пришли сюда. — О, ты серьезно не понимаешь?! — вновь оскалился худощавый, вызвав у Миши острый приступ раздражения к этому придурку. — Ты хорошо устроился, малыш. Стоишь хлопаешь глазками, строишь из себя бедного, невинного и несчастного, а при этом просто позволяешь себе ломать других людей, которые действительно пытаются тебе помочь. Альберт в тебя втрескался и даже не скрывал это, он для тебя все делал, в глазки тебя заглядывал и попятам ходил, выполнял любую твою прихоть. Но что в итоге? — Что вы тут устраиваете, придурки?! — рыкнула на парней Женя, при этом с удивлением глядя на притихшего Олега. — Я, конечно, не совсем понимаю, что происходит, но даже если у Олега какие-то проблемы с Альбертом, то это не ваше дело! Они сами разберутся! — Ты вообще не лезь, курица, — ехидно ухмыльнулся блондин, от чего Мише отчаянно захотелось ему врезать, — мы просто пришли поговорить с Олегом и понять почему все это происходит и почему вместо того, чтобы принять Алика или уже наконец отпустить его, ты просто вытер об него ноги и даже не дал ему не единого шанса в тот момент, когда что-то пошло не так. Кем ты себя возомнил, придурок? Неужели ты действительно считаешь, что мир крутится вокруг такого жалкого человечка, как ты? Олег вздрогнул и нервно выдохнул, при этом громко шмыгнув носом и тем самым, заставив Мишу напрячься еще сильнее. Олег никогда не был сильным и волевым парнем, от чего сломать и накрутить его мог практически каждый. Да, блондин прошел через многое и выдержал то, что сломало бы многих, но при всем при этом Олежа был маленьким, ранимым и одиноким мальчишкой, которого хотелось беречь, холить и лелеять. Он запутался и очень сильно устал. Миша это видел, от чего разбираться кто прав, а кто виноват не хотелось. Нужно было просто увести друга отсюда и спрятать его ото всех, чтобы он хоть немного пришел в себя и стал прежним Олежей. Таких, как он нужно укутывать в плед, поить горячим чаем и долго-долго обнимать. Однако вместо всего этого Олег, как правило, получал только море токсичных, непонятных чувств и претензии с упреками. — Что вам от него нужно? — холодно спросил Миша, выступая вперёд и тем самым, прикрывая собой Олега, что пускай и с вызовом смотрел на парней, но Миша слишком давно его знал, чтобы тут же поймать мимолетное смятение и испуг в чужих глазах. — О, нашёл себе защитника уже? — встрял второй парень, тот самый, на котором в клубе вис Никита, тем самым раздражая ничего не понимающего Мишу ещё сильнее. — Ты хорошо устроился, Олег, ничего не скажешь. — Какого черта вы творите?! — нашел в себе силы произнести Олег, глядя на обоих парней с неприкрытой неприязнью. — Я даже подумать не мог, что после нашего разговора, Альберт вместо того, чтобы успокоиться и поговорить один на один натравит на меня вас! Видимо мне действительно стоит оставить это все как есть, потому что, если ваш друг ведет себя как ребенок и прячется за спинами своих друзей, то я не уверен, что нам стоит продолжать общение. — Альберт не в курсе, что мы сюда пришли, — подал голос худощавый парень, при этом наградив их троих таким взглядом, от которого даже у Миши по спине пробежали мурашки, — я вычислил вас, потому что твоя подружка любит привлекать к себе внимание и в Instagram рассказывает буквально о каждом своем шаге. — Ты смотришь мой Instagram? — с недоумением произнесла Женя, заставив второго парня усмехнуться, а первого, кажется, даже покраснеть. — Мы пришли сюда не потому, что нас попросил Альберт, — встрял второй блондин, проигнорировав слова девушки, — а потому что он уже страдал из-за одного придурка, который испортил ему жизнь и я просто хотел сказать, что не позволю тебе сделать тоже самое. Ты понял, Олежа? Сейчас можешь радоваться тому, что рядом стоят твои друзья, иначе без парочки синяков на своей невинной мордахе ты бы точно не ушел! Но запомни, если я еще раз увижу тебя рядом с моим другом, то эти угрозы станут реальными. И без обид, Олег. Ты защищал своего друга, которого мы обидели. Я могу это понять, тебе дорог Ваня, но… Нам дорог Альберт, и я не позволю тебе вытирать об него ноги. Мы поняли друг друга? — Что за цирк вы тут устроили?! — все же не сдержался Миша, глядя на готового зарыдать в любую секунду Олега, который, конечно, храбрился, делал вид, что все в порядке, но Миша прекрасно видел, как дрожат его губы, слышал чужие всхлипы и понимал, что подступающая истерика безумно близко, от чего больше и не мог молчать, понимая, что если сейчас он не вступится за друга, то после просто сам же спровоцирует драку, потому что позволить этим придуркам унизить и без того не слишком любящего себя Олежу, он точно не имеет права. — Даже, если Олег поссорился с Альбертом или обидел его, почему вы решили, что имеете права лезть в чужие отношения?! Они вполне себе способны разобраться сами. Без вас. Кроме того, как бы вы не относились к Олеже, но оскорблять его я не позволю! Ответом ему послужил смех. Громкий, неприятный, холодный и до ужаса раздражающий. Смеялся тот самый худощавый блондин, который с каждой секундой становился для Миши все более и более неприятен. Наверное, еще бы год назад Миша точно не сдержался бы, подскочил к нему и просто врезал несколько раз для профилактики, не обращая никакого внимания на его не менее мерзкого дружка, крики друзей, а также тот факт, что они до сих пор находились рядом с фитнес-клубом. Теперь все было иначе и даже не из-за травмы головы. Миша не знал в чем дело, но втягивать себя и друзей в совершенно ненужные разборки он считал сущей глупостью, особенно с учетом нынешнего состояния Олега. Именно поэтому он сделал глубокий вдох, взял обоих друзей за руку и, не говоря больше ни слова, потащил их к парковке, на которой стояла машина Жени. Однако далеко уйти не удалось. Их настиг голос того самого блондина, слова которого врезались в голову Миши и просто не позволили ему уйти, заставляя замереть на месте с полным ощущением того, как и без того его странные, непонятные, тяжелые, но такие нужные и важные отношения, окончательно превратились в пыль. — На твоем месте я бы сначала разобрался со своим парнем, который лезет в чужие штаны при любой возможности, а потом бы читал нотации мне и защищал своих не менее ущербных друзей. Миша обернулся и в упор посмотрел на ухмыляющегося ему блондина. Сердце билось как бешеное, как будто бы желая разбить его грудную клетку и выпрыгнуть к чужим ногам, но не для того, чтобы отдать себя всего какому-то человеку, а для того, чтобы чужие грязные ботинки его попросту растоптали. Окончательно. — Дэн, блять, прекрати! — рыкнул на него второй блондин, схватив парня за руку и стараясь утащить его подальше. — А ты разве не в курсе?! — не унимался парень, продолжая насмешливо глазеть на застывших напротив ребят. — Олежа тебе ничего не рассказал? Хотя, я даже не удивлен, он ведь самый умный, наверное, посчитал, что об изменах своего парня ты знать не должен. Ты же его друг, наш малыш видимо решил тебя таким образом защитить. Тогда я расскажу. Твой парень подкатывал к моему другу и, если бы Илья не послал его, они бы не плохо так покувыркались в постели, а ты наивно и счастливо снимал бы лапшу со своих ушей. Видимо, тебе не привыкать. — Ну ты и мразь, Денис, — эти слова Олег произнес с такой ненавистью и презрением, что даже Мише стало не по себе. Только вот проанализировать чужие фразы и поведение Олега Миша не успел просто потому, что друг окончательно вышел из себя и бросился на ухмыляющегося ему блондина, который такого поворота событий явно не ожидал, от чего кулак, прилетевший прямо ему в нос, был неожиданностью для всех. Как показалось Мише, даже для Олега, который после нанесенного удара замер, испуганно захлопал глазами и отошел в сторону, глядя на стонущего от боли парня и на тут же подскочившего к нему друга. — Ты совсем страх потерял, уебок? — зло прошипел блондин, пытаясь отпихнуть от себя подоспевшего к нему друга и броситься на Олега. — Просто свалите отсюда! — раздраженно шикнул второй парень. Миша как будто бы проснулся и схватив за руку замершего на месте Олега, пошел в сторону парковки, стараясь не обращать внимания на проходящих мимо людей, внимание которых они привлекли своей странной потасовкой. Женя последовала их примеру. --- До машины они дошли молча. Олег выглядел подавленным, испуганным и отчего-то сломанным, поэтому Миша постарался оставить его в покое хотя бы на несколько минут, главным образом для того, чтобы самому прийти в себя и осознать все происходящее, которое до сих пор не укладывалось в голове. Миша действительно не понимал, что происходит, а самое главное не мог принять и переварить слова про Никиту, что отдавали в сердце глухой болью и заставляли его чувствовать себя маленьким, обманутым и глупым. После того пьяного разговора, Никита действительно позвонил ему сам, и они даже начали созваниваться время от времени. Да, в основном инициатива исходила от Зареченкова, но, признаться честно, Миша был рад и этому. Он действительно стал зависимым от Никиты и не мог отпустить его просто так, от чего осознание того, что у них все более-менее начало налаживаться приносило ему счастье и дарило надежду. Но неужели все это было просто иллюзией счастья? Той самой, которую создал для себя Миша, не способный отпустить человека, которого он полюбил. Первый раз. И по-настоящему. — Миша, только прошу, не ненавидь меня, — подал голос Олег, который сидел спереди рядом с Женей и даже немного напугал парня, тем самым заставив Мишу вздрогнуть, — я правда хотел, как лучше. Мне казалось, что не стоит лезть в ваши отношения, я не думал, что ты узнаешь… Вот так, от этого козла. Его ведь там вообще не было. Так и знал, что не стоило вообще делиться подобным с Альбертом и… — Что он имел в виду? — нахмурился Миша, изо всех сил пытаясь придать голосу спокойствие, при этом осознавая, что его план пошел крахом, потому что дрожь, страх и боль в его тоне читались как открытая книга. — Помните, мы с вами были в клубе? — хрипло произнес Олег, которому подобный разговор явно давался с трудом. — Никита тоже там был. С друзьями Альберта. Вы их видели. После того разговора с Орловским мы с вами решили уйти, но я остался, чтобы оплатить счет. Так вот… Я увидел, как Никита целовал Илью — этот тот парень, который пришел с придурком Денисом… Я не знаю почему не рассказал тебе, я испугался, не хотел влезать и портить ваши отношения окончательно. Вместо этого, я пошел к Альберту и попросил его позвонить Илье. Мы поговорили. Илья сказал мне, что Никита сам полез целоваться к нему и что позвал его к себе. Но Илья отказался, заявив, что не хочет быть парнем на одну ночь. Я знаю, что должен был рассказать тебе об этом, но… Я не смог. Я вижу, как ты его любишь, и я боюсь за тебя. Миша горько улыбнулся, но промолчал даже несмотря на то, что хотелось кричать и крушить все вокруг. Хотелось подскочить к Олегу, встряхнуть его и вылить на парня всю свою злость просто из-за того, что все это время Мишу водили за нос. Снова. Он ведь действительно наивно верил в то, что у них все еще есть шанс быть вместе, что Никита просто запутался в себе, вновь ушел в плен своей болезни и не понимал, чего именно он хочет. В общем-то, таким и могло было быть. Миша не отрицал этого. Он много читал про биполярное расстройство и смог понять, что человек в моменты обострений может даже терять себя и делать все те вещи, которые он никогда бы не сделал в нормальном состоянии. Но разве можно было оправдать всем этим Никиту? Снова. Разве им было мало истории с Игорем? — Миш, прости меня, я правда… — Олеж, все хорошо, — резко перебил друга парень, при этом открывая дверь машины с явным намерением уйти, — я хочу побыть один, давай мы поговорим позже, хорошо? Тем более, нам действительно есть о чем поговорить. Касаемо тебя и Вани. Я не думаю, что его имя упомянули просто так. Но я не готов сейчас обсуждать что-либо, поэтому, давай мы просто созвонимся позже, хорошо? Главное, знай, что я на тебя не обижаюсь. Не накручивай себя. И Женя, отвези его домой, пожалуйста. — Миш, успокойся, пожалуйста, — осторожно произнесла девушка, обеспокоенно глядя то на одного, то на другого парня, — я могу подвезти тебя до дома, а после доставлю Олежу. — Я доберусь на метро, — выдавил из себя улыбку Миша, стараясь хоть немного успокоить друзей, — мне сейчас просто необходимо проветриться. Пожалуйста, оставьте меня в покое и дайте прийти в себя. Мы потом поговорим, правда. Объяснять что-либо еще Миша не стал. Он просто еще раз вымученно улыбнулся ребятам и вышел из машины, ускоряя шаг и стараясь как можно быстрее скрыться с поля их зрения просто для того, чтобы не сорваться и не выплеснуть на Олега всю ту накопившуюся злость, обиду и боль. Да, ему определенно было, что сказать, и парень очень сильно хотел высказаться, мечтая встряхнуть друга и наконец выбить из него всю правду. Но сейчас, глядя на уставшее и осунувшееся лицо Олега, Миша понял, что давить на друга точно не имело смысла, кроме того, все слова уже были не такими важными. Главное, что он узнал правду, какая разница какими будут детали? --- Домой Миша пришёл уставший и опустошенный. Разговор с тренером, а после разборки с дружками Альберта, вымотали парня окончательно, от чего придя домой он быстро поужинал и вытерпев расспросы мамы касаемо тренировок, закрылся у себя в комнате, валяясь на кровати рядом с мурлыкающей кошкой и стараясь ни о чем не думать. Но, естественно, у него не получалось. Мысли то и дело возвращались в раздевалку, от чего Миша инстинктивно морщился и ладонями проводил по своим плечам, пытаясь окончательно уничтожить следы чужих пальцев, крепко державших его и не дающих вырваться. Честно говоря, хотелось снова принять душ. Лишь одни воспоминания об этом мерзком придурке вызывали у Миши стойкое чувство отвращения. И это, к слову, пугало больше всего. Да, безусловно, тот факт, что тренер был женат плюсов в его карму не добавляло, но обычно Миша игнорировал этот факт, видя открытый интерес у человека и его желание по отношению к самому Зареченкову, которое со стороны этого мужика определённо было. И, наверное, до встречи с Никитой он был даже был рад поддаться соблазну и переспать с собственным тренером прямо там, в раздевалке, по крайней мере это бы был интересный и экстремальный опыт. Но теперь любая мысль о том, чтобы изменить близкому человеку вызывала в нем отвращение, от чего этот женатый мужчина, заглядывающийся на симпатичных мальчиков в бассейне, вызывал стойкое желание утопить его в этом же самом бассейне. Именно это и раздражало. Мысли о том, что теперь он постоянно будет останавливать себя из-за одного конкретного человека, сводили с ума. Миша никогда и ни к кому не привязывался, не клялся к кому-то в верности и никогда не задумывался о том, что можно любить только одного человека. И теперь это казалось забавным. Человек, никого не ценящий отношения и других, влюблённых в него людей, оказался однолюбом, желающим быть верным только одному человеку, который пускай и был далеко, но все равно навсегда оставался в его сердце. Наплевав на все. При том, что, как оказалось, этот самый любимый человек верным оставаться не собирался. И изменил ему снова. Да пускай это и был просто поцелуй, но если Никита решил позвать того парня к себе домой, то он был зашел намного дальше. Не остановился бы, не подумал бы о том, как будет чувствовать себя Миша. Орловский просто бы сделал это для того, что причинить еще больше боли. Им обоим. Миша сделал глубокий вдох, медленно поднялся с кровати и включил компьютер, усаживаясь за стол. Почему-то отчаянно захотелось просто отпустить себя и позвонить Никите по видеосвязи, но не для того, чтобы устраивать разборки. Сейчас хотелось только увидеть его лицо, поймать его улыбку, запомнить чужую мимику и оставить это в своей памяти на долгое время для того, чтобы несмотря на расставание с этим человеком, беречь его не только в воспоминаниях, но и в своем сердце. Никита ответил ему не сразу. Миша даже собирался сбросить вызов, но не успел, потому что на экране появился Орловский, что сидел на кровати, с какими-то конспектами в руках и выглядел очень сосредоточенным, но при этом безумно милым, от чего Миша невольно улыбнулся, вновь осознавая, насколько сильно он соскучился. Однако, судя по чужому выражению лица, звонку он был явно не рад, о чем говорило его недовольное лицо и нахмуренные брови. Никита внимательно посмотрел замершего на стуле Мишу, после чего отложил тетради на тумбочку рядом с кроватью, сел по-турецки и вновь уставился в экран, заставив сердце Мише биться ещё сильнее. Они не часто общались с Никитой, а по видеосвязи не разговаривали вообще, от чего видеть сейчас Орловского было очень волнительно, страшно и при этом безумно приятно. Однако, неловкость, что летала между ними, можно было резать ножом, от чего Миша даже растерял весь запас слов, не понимая, как ему себя вести и что говорить. — И что ты опять мне звонишь? — голос Никиты звучал холодно и немного раздражённо, от чего Миша закусил губу и напрягся, чувствуя себя полным идиотом. Он вновь первым пошёл на контакт, снова попытался растормошить Орловского и достучаться до него, а в ответ как и раньше — чужой недовольный взгляд и нахмурнные брови, толкающие Мишу к мыслям о том, что он снова себе все придумал и что, если Никита ему не рад, то все это не имело смысла. Вообще все. И их «мы», которого в общем-то и не было никогда. — Я тебе помешал? — стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс Миша, внимательно глядя на нахмуренного, сидящего в больничной палате Никиту. — Немного, — спокойно кивнул Орловский, заставив Мишу грустно улыбнуться, — я готовился экзаменам, скоро ведь ГОСы, поэтому все свободное от процедур время я провожу за учёбой. Тебе бы тоже не помешало, кстати. — Не занудствуй, — отмахнулся от него Миша, стараясь не зацикливаться на таком странном разговоре и просто радоваться тому, что сейчас они просто общаются и даже видят друг друга, — я готовлюсь к возобновлению учёбы. Занимаюсь с репетиторами и помимо всего этого хожу в бассейн. — Кому что, а тело тебе важнее всего остального, — закатил глаза Никита, заставив Мишу громко фыркнуть, — тебе хотя бы врач разрешил занятия? — С репетиторами? — усмехнулся Миша, внимательно глядя на застывшего по ту сторону Никиту, ловя любую его эмоцию. — Я про бассейн, не раздражай меня, — недовольно шикнул на него Орловский, — это ведь нагрузки, при чем не самые слабые. Тебя и так мучают головные боли, ты не думаешь, что бассейн, а также репетиторы — не пойдут на пользу твоего здоровью. В плане, что это слишком большая нагрузка. Я надеюсь, ты в зал ходить не начал? — Если ты за меня волнуешься, то просто так и скажи об этом, — расплылся в улыбке Миша, чувствуя, как теплеет у него в груди, — просто признай уже это и прекрати вести себя со мной так, будто бы тебе плевать. — А мне разве не плевать? — ухмыльнулся Никита. — Ты снова хочешь выяснять отношения и что-то у меня спрашивать? Почему ты каждый раз звонишь мне и пытаешься вывести меня на эмоции? Зачем это делать, Миша? — Тебе не нравится то, что я тебе звоню? — нервно выдохнул Миша, при этом стараясь сдерживать подступившее к горлу раздражение, перемешанное с терпкой, вновь появившейся болью, — думаешь, это глупо и убого? Наверное, я действительно веду себя, как идиот. И в тот раз позвонил пьяный, от чего вынудил тебя даже позвонить мне на следующий день и поболтать со мной целых десять минут. А потом я снова звонил сам, потому что скучал по тебе. Но теперь выясняется, что я тебя напрягаю. Извините, Ваше Высочество, если я настолько надоедлив! — Миша, не начинай, — холодно произнёс Никита, заставив сердце Миши окончательно рухнуть вниз, — я просто хочу, чтобы ты понял одну вещь, о которой я тебе говорил и не раз, но ты меня почему-то не слышишь. Мне очень сложно сейчас, понимаешь? Я злюсь сам на себя и ненавижу себя за то, что снова натворил всякого дерьма и отпустил тебя. Я причинил боль всем, кого я люблю, и кто любит меня. Я обидел тебя, папу, Макса. Я знаю об этом, я понимаю это и мне от этого безумно плохо. Именно поэтому, каждый твой звонок разрывает меня на части. Я не знаю, как реагировать на тебя. Ты улыбаешься, спрашиваешь, как я, рассказываешь что-то, а я не понимаю за что я заслужил такого, как ты. Я не знаю, как я буду без тебя, если снова налажаю и мне от этого до ужаса страшно. Я сам бросил тебя. И я даже не пытаюсь вернуть тебя обратно. Данная ситуация происходит не потому, что я тебя не люблю, а потому что я не уверен нужно ли это нам обоим. — Мой тренер в бассейне хочет меня трахнуть, прикинь? — усмехнулся Миша, с удовольствием наблюдая как меняется выражение чужого лица. — Зажал меня сегодня в раздевалке и заявил, что я самый красивый парень, которого он видел в своей жизни. Миша знал, что не должен был говорить все это. Он видел, как потускнел взгляд Никиты, поймал всполохи боли в чужих глазах и успел заметить, как вздрогнул и сдался сидящий по ту сторону экрана парень. Как бы там ни было, но Орловский тоже любил его, в этом Миша даже не сомневался, от чего подобные слова наверняка резали его без ножа, заставляя Никиту задыхаться от внутренней боли, но при этом театрально улыбаться, глядя на ухмыляющегося в ответ Зареченкова. Да, Миша понимал, что это жестоко. Очень. Но обида, боль и разочарование, окутавшие его с головой после каждого разговора с Орловским, заставили парня поступить также отвратительно, как и сам Никита — сделать больно в ответ, чтобы таким образом защитить себя и отомстить за те раны, которые уже нанёс ему любимый человек своими неосторожными словами. — И как оно? Лишился анальной девственности или остался верен себе, альфа — самец? — в голосе Никиты отчётливо прослеживалась боль, прикрытая издевкой и желчью, от чего Миша с силой закусил губу и обругал себя, вновь думая о том, какой же он идиот. — Я послал его к черту и сказал, что, если он ещё раз полезет ко мне, напишу жалобу, — честно ответил Миша, которому резко расхотелось играть в эти игры и делать больно Никите. Как бы там ни было, но мучить Орловского не хотелось, даже несмотря на то, что Никита спокойно делал это в ответ, постоянно отвечая на его звонки холодно и недовольно. Но Никитой Миша никогда не был, от чего видеть чужое нахмуренное, испуганное и расстроенное лицо было невыносимо. Никиту хотелось просто обнять, прижать к себе, гладить по голове и обещать ему, что они всегда будут рядом и пройдут через все вместе. Делать ещё больнее этому человеку было бессмысленно, Орловский и сам справлялся с этим «на ура». — Сначала я решил рассказать тебе об этом, чтобы тебя позлить, но сейчас я понимаю, что не хочу этого, — честно ответил Миша, внимательно глядя на застывшего на кровати Никиту, — между нами правда ничего не было. Более того, он был мне противен. Наверное, это прозвучит странно, но я не смотрю ни на кого кроме тебя. Самого это бесит. — Покажи мне свое тело, — рыкнул ему в ответ Никита, глядя на Мишу с нескрываемым раздражением, которое читалось даже сквозь экран компьютера. — Так соскучился по нему? — подмигнул Миша, при этом ощущая, как тепло становится на душе только от одной простой мысли — Орловский его ревнует. — Хочу осмотреть тебя на предмет засосов, — совершенно серьезным тоном заявил Никита, заставив Мишу искренне и громко рассмеяться. — Ты не шутишь сейчас? — выгнул бровь парень, при этом не чуть не стесняясь и тут же стягивая с себя футболку, а после с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как жадно осматривает его Никита, до сих пор пытающийся казаться спокойным и непринужденным. — Насмотрелся или мне еще трусы с себя стянуть? — Издеваешься надо мной? — голос Орловского прозвучал как-то слишком резко и горько, от чего Миша тут же напрягся, осознавая, что любое неправильное слово или жест могут привести к ссоре, его смех — видимо один из тех самых факторов и катализаторов для неокрепшей психики Никиты. — Выгляжу смешным в твоих глазах, да? Действительно, обхохочешься! Тебя лапает какой-то мужик в раздевалках, ты до сих пор продолжаешь ходить в этот бассейн, рассказываешь с улыбкой об этом мне и теперь не понимаешь почему я злюсь! Что мне тебе ответить, Миша? Мне радугой, блять, какать от осознания того, что ты настолько далеко от меня и что ты, твою мать, свободный человек?! Так?! Я ведь прекрасно понимаю, что ты спокойно можешь не врезать этому тренеру или кому-то еще, а просто переспать с ним! И тебя не должна мучить совесть за это, потому что у тебя нет парня и потому что ты не в отношениях. Я сам тебя бросил, сам тебя потерял и от этого мне хочется выйти в окно, понимаешь?! — Ты ревнуешь меня? — хрипло спросил Миша, при этом ощущая, как бешено стучит его сердце. Он не ждал, что Никита ему ответ. Орловский всегда был закрытым и холодным в плане настолько открытого проявления чувств. Он мог безумно любить, ревновать или ненавидеть, но при этом тормоза как правило срывались внутри него, снаружи оставляя надменную улыбку, усмешку и презрительный взгляд. Но Миша успел изучить этого человека и видел его насквозь, по крайней мере, ему так хотелось думать, и он действительно хотел в это верить. — Да, ревную, — спокойно произнес парень, заставив Мишу удивленно выдохнуть и нервно закусить губу, ожидая, что еще скажет хмурый, но при этом серьезный Никита, — я сам тебя проебал и оставил одного. Там. При том, что я здесь. Без тебя. И как бы я не храбрился, как бы не пытался выглядеть уверенным и сильным, ты же прекрасно видишь, что это все ложь. Ты понимаешь и чувствуешь меня. Так какой смысл скрывать что-то от тебя? Я ревную тебя. Пиздец как. Мне неприятно думать о том, что какой-то мужик тебя лапает и, что ты до сих пор ходишь туда, позволяя ему это делать. Я начинаю накручивать себя, начинаю думать о том, что ты имеешь на это право. Мне начинает казаться, что даже, если тебе кто-то понравится, то ты можешь позвать его куда-то, можешь переспать с ним и даже начать с ним встречаться. И знаешь, что меня в этой ситуации бесит больше всего? То, что я тебя отпущу. Да, мне будет очень плохо, я начну сходить с ума без тебя и вновь себя возненавижу за то, что потерял тебя. Но я отпущу, правда. Просто потому, что я тебя люблю. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже, если без меня. Я всегда причинял тебе боль. С самого начала наших отношений. Я не хочу делать этого снова, поэтому и не навязываюсь тебе. Не хочу, чтобы ты зацикливался на мне. Просто знай, что у тебя есть право выбора. И ты можешь его сделать. Они замолчали. Никита явно ожидал чужого ответа, тем самым как будто бы самоотверженно желая принять любой приговор Миши, который, в свою очередь просто сидел, смотрел на любимое лицо напротив, которое было так близко, но в тоже время безумно далеко, и понимал, что он действительно созрел для того, чтобы сделать свой выбор. Окончательно. И в пользу того самого человека, который своим появлением собрал его воедино и создал нового Мишу из парня, который не ценил никого кроме родителей и использовал много хороших, влюбленных в него мальчишек, просто ради удовлетворения своей собственной похоти или из-за скуки, которая толкала его время от времени на совершенно идиотские и порой жестокие поступки. Теперь Миша был другим. И он действительно был готов бороться за того, кто изменил его и самое главное за того, кто показал ему, что такое любовь и счастье. — Я могу сделать его прямо сейчас? — нарушил их молчание Миша, после чего усмехнулся, заметив, как вздрогнул и напрягся Никита. — Уже? — едва слышно произнес Орловский, нервно теребя ворот своей футболки и отводя взгляд в сторону. — Ты кого-то встретил? Так быстро? Или это все-таки… Тренер? — Это не тренер, — усмехнулся Миша, внимательно наблюдая за чужой реакцией, — я влюбился в одного парня, он… — Влюбился? — боль Орловского Миша почувствовал даже на расстоянии, просто видя чужое лицо сквозь экран компьютера, замечая, как сильно закусил губу Никита, как устало он прикрыл глаза и как сильно вздрогнул. — Как давно? Миша ухмыльнулся и отчаянно захотел себя ударить за то, что он планировал сделать просто от осознания того, насколько это неправильно после всего услышанного. Он знал, что поступает глупо, прекрасно понимал, что им нужно поговорить про Илью и выяснить какого черта Никита все это делал. Но в тоже время, Миша просто не мог взять и вылить на него все то дерьмо, что уже давно гнило в его душе. И, признаться честно, он по-прежнему наивно верил в то, что Никита расскажет обо всем сам, как и сделал когда-то, признавшись ему в измене с Игорем. — Я не знаю, когда это все началось, — с улыбкой произнес Миша, старясь не замечать чужой нахмуренный взгляд и тут же вспоминая их первые несмелые и крайне глупые попытки почувствовать что-то большее, чем просто тягу и интерес друг к другу, наверное, именно в то самое время — еще зимой, пришло осознание насколько сильно он в это все вляпался, осознание, окончательно накрывшее его с головой только сейчас, — я никогда не мог подумать, что смогу влюбиться так быстро. Не представляешь, насколько это странно. Он совершенно не похож на меня и, если бы мне кто-то сказал, что я смогу так сильно и так быстро привязаться к этому человеку, я бы рассмеялся ему в лицо, но сейчас…. Я смотрю на него и понимаю, как сильно я его люблю. Наплевав на все сложности. Я хочу быть рядом с ним, хочу, чтобы он принадлежал только мне. И хочу, чтобы мы были вместе. Официально. Как думаешь, мне стоит предложить ему встречаться? И снова тишина. Миша боялся этого. Конечно, он хорошо изучил Орловского, но иногда все равно не мог прочитать всего того, что было на уме у этого человека и сейчас был тот самый момент. Никита до сих пор оставался закрытой книгой, от чего Миша мог просто нервно смотреть на его беспристрастное лицо, пытаясь отгадать хоть одну эмоцию на чужом лице и боясь того момента, когда Никита все-таки решится с ним заговорить. — Это плохая идея, — отмер Орловский, заставив Мишу усмехнуться только от мысли о том, что об этой «новой любви» парень догадался сразу, — ты же знаешь, что он причинит тебе боль. Снова. И не один раз. Он всегда причиняет тебе боль. — Любви без боли не бывает, — пожал плечами Миша, стараясь оставаться спокойным и не показывать Никите свои истинные чувства и эмоции, не показывать насколько сильно он сейчас боялся и нервничал, — я знаю, что нам с ним будет очень непросто, а иногда даже невыносимо, но пока я уверен в нас и пока я вижу, что он любит меня, я готов верить ему, готов оставаться верным ему и самое главное, готов бороться за него и делать шаг к нему на встречу. Первым. Для меня не так важно, кто первым извинится, простит или поцелует, мне просто нужно, чтобы он был рядом. Даже, если я злюсь на него, я все равно готов пойти на встречу просто потому, что я люблю его. Именно поэтому я не считаю желание встречаться с ним плохой идеей. Но я знаю, что он будет отпираться. Понимаешь, дело в том, что не смотря на свое желание показаться крутым, сильным и независимым, он на самом деле маленький и безумно ранимый, а еще до ужаса трусливый, не представляешь насколько. Он боится буквально всего на свете! Именно поэтому бегает от меня. Но ты же знаешь, я не из робкого десятка и всегда смогу его догнать, если буду видеть, что он тоже безумно любит меня. А я это вижу. Пускай сейчас его глаза удивленные и немного напуганные, но я все равно вижу в них любовь ко мне, именно поэтому хочу, чтобы он был моим парнем. Хочу его себе, наплевав на все сложности. И даже, если он мне откажет, я все равно добьюсь того, чтобы мы были вместе. И чтобы преодолели все страхи и сложности. Вместе. Поэтому… Я хочу спросить у него прямо сейчас. Как думаешь, что он ответит мне? Миша улыбнулся сам себе и внимательно посмотрел на застывшего по ту сторону экрана Никиту, который просто не мигая пялился на Зареченкова в ответ, явно пытаясь сказать хоть что-то, но при этом не находя ни единого слова. Это пугало. Безумно. Миша знал, что Никита не стабилен и прекрасно понимал, что он может отреагировать как-то не так, может испугаться и дать задний ход, вновь вернув их к тому, с чего все когда-то закончилось — к холоду и игнору. Но Никита удивил Мишу еще сильнее, сделав то, чего погруженный в свои мысли Зареченков совершенно не ожидал, поэтому даже не заметил сразу, что остался один. Орловский просто отключился. Он не стал объяснять что-то Мише, не пытался найти компромисс или принять чужое предложение, вновь дав им шанс на счастье. Орловскому это было попросту не нужно. Никита не хотел бороться за их отношения, не хотел становиться сильнее и беречь друг друга. Ему было проще просто спрятать голову в песок и уйти прочь, вновь упустив свой шанс на счастье и потеряв любовь, которую так хотел сберечь Миша. Да и была ли эта любовь? Анализируя чужое поведение, Миша с ужасом для себя начал замечать, что действительно стал сомневаться в этом. — Ненавижу тебя, — зло пробормотал парень. Он выключил компьютер, устал упал на кровать, взял телефон и быстро напечатал сообщение Никите, при этом стараясь кое-как сдержать свой собственный гнев и не вылить на этого эгоистичного выскочку всю свою боль, разочарование и гнев. Хотя, Орловский, определенно заслужил. «В такие моменты я действительно начинаю думать, что зря стараюсь и, что это нужно только мне одному. Наверное, я построил возле себя иллюзию любви, при том, что раньше я никогда не верил в любовь. Забавно, правда?» Никита ответил практически сразу же, о чем оповестил призывно пискнувший телефон и из-за чего Миша резко закрыл глаза, сделав глубокий вдох и при этом безумно боясь читать чужой ответ. Ему действительно было страшно и сейчас, немного успокоившись, он злился даже не на Никиту, а в первую очередь на себя самого. Он снова поторопился, снова захотел всего и сразу, от чего и спугнул без того сомневающегося во всем Орловского, которому действительно было сложно преодолевать себя самого. А тут еще и Миша с его желанием в эту самую секунду заполучить Никиту обратно. — Какой же ты идиот, — сам себя отругал Миша, после чего грустно улыбнулся, распахнул глаза и осторожно открыл сообщение, после чего тут же замер. И перечитал. Раз десять, минимум. «Извини, что сбросил, я просто заплакал. Не понимаю, почему такой как я, заслужил такого, как ты. Ты замечательный.» Миша схватил телефон, крепко прижимая к себе и упал обратно на подушки, при этом счастливо и наверняка совершенно глупо улыбаясь, ощущая насколько тепло, спокойно и свободно стало на его душе, а все те страхи и сомнения, которые окутали его в эти несколько минут тишины, испарились, сменяясь четкой уверенностью, что все у них обязательно будет. И будет хорошо. Да, между ними было много дерьма, недомолвок и непонятных ситуаций, о которых хотелось забыть, но… Миша просто верил Никите, не желая зацикливаться на всем том дерьме, которое его парень творил в клубе под действием алкоголя и своей болезни. «Ты никогда не говорил мне таких вещей и не называл меня замечательным. Я сейчас тоже заплачу.» «Ты придурок.» Прочитав ответное сообщение, Миша счастливо рассмеялся и отбросил телефон в сторону, улыбаясь во весь рот и чувствуя, как спокойно и тепло становится у него на душе. Впервые за несколько долгих дней без Никиты. Сейчас Миша действительно чувствовал себя счастливым, как раньше, когда он был с Орловским. И даже несмотря на то, что Никита до сих пор не дал ему ответ на главный вопрос и вряд ли бы сказал его вот так сразу, Миша не собирался давить на него. Обо всем остальном они обязательно поговорят позже и разберутся в этом. Сейчас это было не самым главным. Миша просто чувствовал Никиту, а Никита чувствовал его. Этого было достаточно им обоим. *** Их разбудил звонок мобильного телефона Марка, звук которого в десять утра в воскресенье раздражал до ужаса, от чего Глебу захотелось просто скинуть этот адский аппарат, разбив его об пол и заснуть дальше, обнимая лежащего рядок Климова и просто сопеть ему в шею, наслаждаясь чужим теплом, которое стало таким важным и нужным, что Глеб даже боялся думать над тем, как он жил без Марка раньше и, что с ним будет, если тот когда-нибудь уйдет. Отношения с Марком многому его научили, а самое главное, придали уверенности в том, что несмотря на все то дерьмо, которое могло окружать тебя почти всю твою сознательную жизнь, если ты не опускаешь руки и стараешься бороться, то ты будешь вознагражден за силу воли, упорство и желание жить на зло суке-судьбе. И сейчас Глеб мог на все сто процентов сказать, что он счастлив. Безумно. Его награда лежала рядом, недовольно морщилась из-за громкой мелодии телефона и пыталась сонно нащупать рукой трезвонивший мобильный. Это почему-то безумно умиляло Глеба, заставляя его улыбаться и ощущать пресловутых бабочек в своем животе. Жить с Марком оказалось куда проще и приятнее, чем он ожидал. Климов был добрым, уютным и понимающим. Не было какой-то неловкости или бытовых ритуалов, убивающих все чувства и превращающие этих самых «бабочек» просто в рутину. С этим парнем все оказалось немного иначе, от чего Глеб искренне недоумевал за какие подвиги ему достался такой человек и как бывший парень Марка мог отпустить его, изменяя и называя этого человека скучным. Климов был удивительным. После работы он не приходил домой недовольным и злым несмотря на то, что прилично уставал. Обычно Глеб встречал Марка с работы, а тот улыбался ему в ответ, они вместе готовили ужин, рассказывали друг другу как прошел день, неспешно занимались сексом, от которого у Глеба по-прежнему поджимались пальцы на ногах и пробегала дрожь по всему телу от наслаждения и эйфории. Иногда они неспешно гуляли по городу, вечерами смотрели старые фильмы или слушали музыку, пытаясь привить друг другу свои музыкальные вкусы. У них было мало общего. Во всем. Но это почему-то не мешало чувствовать себя единым целым с этим человеком и ощущать теплоту и спокойствие рядом с ним. Пускай Климов не водил его по дорогим ресторанам, не дарил шикарных подарков и не устраивал роскошный конфетно-букетный период, о котором мечтали многие, зато Марк о нем заботился и это было, наверное, самым важным. Марк готовил ему завтраки с утра и гладил рубашки, чтобы Глеб не был на учебе заспанным, мятым и небрежным; он постоянно просил его надеть шапку при сильном ветре и закутывал парня в свой теплый красный шарф. Климов каждый день звонил ему на обеденном перерыве, спрашивал покушал ли Глеб и чем он хочет заниматься вечером. Марк действительно делал все, чтобы Глеб почувствовал себя важным, нужным и любимым. А больше ничего от него и не требовалось. Рядом с этим человеком Глеб чувствовал себя защищенным. Он знал, что Марк его всегда поймет, поддержит и поможет ему, если это будет необходимо. Климов был взрослым, умным и добросердечным. Он как будто бы делал лучше даже самого Глеба, который перестал прятаться за своим сарказмом и цинизмом, выпуская наружу себя настоящего и стараясь отпустить прошлое, не прятаться за него и не бояться того, что будет дальше. Сейчас они были счастливы и этот фактор являлся самым главным. Наверное, понимание данных вещей и привело Глеба к тому, что было сейчас — к полному доверию Марку. Во всем. Он действительно за столь короткое время научился не просто понимать и чувствовать, но и доверять этому человеку. По крайней мере, пытался и искренне надеялся на то, что все его попытки не окажутся бесполезными и никому не нужными. Да, конечно, иногда было безумно страшно, что Марк не оправдает всех надежд и ожиданий Глеба. Но, как бы там ни было, он хотел делать ответные шаги на встречу Марку, хотел открываться ему и доказывать, что не только Климову нужны эти отношения. Именно поэтому, несмотря на недоверие людям и нежелание открываться другим, Глеб вылезал из своей скорлупы, рассказывал парню про все свои сомнения, желания и мечты. Он раскрыл перед ним свою душу и безумно надеялся, что Марк не воспользуется этим, чтобы сделать еще больнее, а просто примет его прошлое и сделает так, чтобы их общее будущее не было похоже на все то, о чем Глеб так долго мечтал забыть. И Марк оправдал его ожидания, сделав все, чтобы Глеб не просто чувствовал себя счастливым и смог ему довериться, а помимо всего этого осознал, что Марк не просто его парень, Марк — его семья. Та самая, о которой Глеб так давно мечтал… — Это мама звонит, — удивленно и хрипло произнес Марк, заставив Глеба вздрогнуть и выплыть из своих мыслей для того, чтобы перевести осторожный обеспокоенный взгляд на застывшего Климова, что принял положение сидя и сжимал телефон в руке так, будто бы это бомба замедленного действия. Глеб нервно закусил нижнюю губу и крепко сжал руку Марка, стараясь успокоить парня и тем самым придать ему сил и мужества, прекрасно понимая, насколько тяжело и больно парню видеть на экране его мобильного номер телефона, что не звонил ему уже несколько долгих лет. Хотя Марк ждал. Всегда. Пускай они почти не поднимали эту тему, но Глеб прекрасно понимал, насколько больно и тяжело парню далось непринятие семьей его ориентации. Конечно, Марк пытался храбриться, говорил, что благодаря тому, что от него отказались самые родные люди, он добился всего того, что имел, но Глеб видел, какими глазами тот смотрел на их общение с Ильёй, он успел заметить старые фотографии семьи на телефоне Марка, видел, как тот часто мониторил в социальных сетях профиль старшей сестры. Именно поэтому, смотреть на застывшего с телефоном парня было от чего-то безумно странно, страшно и больно. — Прими вызов, — тихо сказал Глеб, осторожно положив свою ладонь на чужое вздрогнувшее плечо и аккуратно его сжав, тем самым пытаясь придать парню хоть немного сил, — ты справишься, я верю в это. Марк сделал глубокий вдох, рассеянно кивнул и действительно ответил на звонок. При этом он не встал, не вышел на кухню и не закрыл дверь от Глеба. Парень по-прежнему полулежал в постели вместе с ним, бездумно смотрел в стену, дрожащими пальцами нажимая на кнопку принятия вызова, тем самым понуждая Шатова пододвинуться ближе и обнять его как можно крепче, желая передать Марку всю свою поддержку, силу и выдержку. — Привет, мама, не ожидал услышать твой голос когда-нибудь еще, — холодно произнес Климов, заставив Глеба лишь поразиться тому, как быстро этот человек мог взять себя в руки, чтобы не показать кому-то еще насколько он растерян, разбит и уязвим. Сейчас Марк был именно таким. Глеб смотрел на него и видел, насколько тяжело парню было просто собраться с силами и все же ответить на этот звонок, вновь услышав голос того человека, который когда-то был для него близок, но в итоге, узнав об ориентации, отказался от собственного сына, как сделала позже и вся семья Марка. Пускай они с Глебом об этом почти и не разговаривали, но парень прекрасно помнил ту самую историю, которую когда-то рассказал ему Климов, а еще, несмотря на чужую улыбку и сухое повествование о том дерьме, через которое пришлось пройти Марку, Глеб видел насколько ему больно и осознавал, каких усилий парню стоило казаться вот таким бессердечным и холодным. — Что?! — на лице Марка отчетливо отпечатался испуг, сожаление и боль. Глеб их прочувствовал сразу, даже с учетом того, что все эти эмоции всего лишь на несколько секунд отразились в чужих глазах и тут же исчезли, сменяясь привычным безразличием, холодом и спокойствием — той самой маской, которую так любил носить Марк, чтобы не показывать себя настоящего. Глеб успел застать его таким раньше — в их первую встречу, когда получил от парня удар по лицу (в общем-то за дело) и когда посчитал его самовлюбленным уродом. Теперь был второй раз, когда вместо его открытого, теплого и уютного Марка, появился кто-то максимально контролирующий свои чувства и эмоции, кто-то взрослый, циничный, совершенно чужой. И внимательно глядя на застывшего рядом парня, Глеб понял, что таким его сделали именно родители и все те люди, что причиняли боль этому человеку, желающему быть с ними искренним. Во всем. — Забавно, что вы вспомнили обо мне только сейчас, когда понадобились большие деньги, — холодно усмехнулся Марк, при этом нервно закусив губу и напряженно выдохнув, — не знаю, что вы там себе придумали, но я не зарабатываю миллионы, я простой журналист. Но даже несмотря на то дерьмо, в которое вы меня когда-то окунули, я сделаю все возможное и постараюсь помочь. Направь мне данные своей дебетовой карты, я пришлю деньги. Глеб напрягся и настороженно замер, пытаясь расслышать, что говорила Марку его мать, однако подсаживаться ближе и напрямую подслушивать было неправильно и неэтично, как и просить Климова включить громкую связь, от чего Глеб слышал только чужие всхлипы и обрывки разговора, из которых ничего не понимал, но, сталкиваясь с усталыми и больными глазами Марка, осознавал, что ничего хорошего чужой звонок в себе не нес. — Прекрати это! — рыкнул в ответ на какую-то реплику женщины Марк, заставив Глеба вздрогнуть и осторожно провести своими пальцами по чужой напряженной спине. — Я постараюсь помочь просто потому, что это мой отец, но не стоит в знак благодарности идти со мной на контакт. Прошло слишком много лет. У меня больше не болит. Полагаю, у вас тоже. Да и зачем ворошить прошлое, а, мам? К чему все это лицемерие? Кроме того, с некоторых пор я несвободен и живу не один. У меня есть любимый человек. Мужчина. Если я и захочу приехать, то только с ним. Как тебе такой поворот событий? Что? Ты бы хотела познакомиться с ним? С каких пор ты стала такой доброй? Или чувствуешь себя виноватой? Это смешно, мама. Я не хочу втягивать его в то дерьмо, в которой вы когда-то окунули меня и главное, я не хочу, чтобы вы улыбались мне, принимали меня и называли своим сыном просто потому, что я дал вам денег. Это отвратительно, перестань. Просто отправь мне данные карты и закончим на этом. Надеюсь, что все будет хорошо. После этого парень, не сказав больше ни слова, резко сбросил звонок и откинул телефон в сторону, резко падая на подушки, глубоко выдыхая и тут же устало прикрывая глаза. Глеб нервно выдохнул, внимательно посмотрел на напряженного, явно измотанного Марка и все-таки лег рядом, понимая, что сейчас парню как никогда нужна его поддержка и то тепло, которым они оба согревали друг друга, несмотря ни на что. — Что-то случилось? — осторожно спросил Шатов, аккуратно гладя парня по растрепанным волосам и тем самым, пытаясь его хоть немного успокоить. — Отец серьезно заболел, — хрипло произнес Марк, тяжело открывая глаза и смотря куда-то мимо Глеба, как будто бы в пустоту, — мама сказала, что не хотела звонить мне, но… У нее не было другого выхода. Сестра, как оказалось, не так давно развелась с мужем, сейчас они делят имущество, она потеряла престижную работу и ютится на съемной квартире, мама работает за двоих, чтобы хоть как-то прокормить их с папой, но на лекарства денег уже не остается. Поэтому она и решила обратиться ко мне и ненадолго забыть, что ее сын мерзкий пидорас, как когда-то крикнул мне отец перед тем, как сломать мне нос и выгнать из дома. Марк усмехнулся, перевернулся на спину и снова замолчал, бездумно глядя в потолок и заставляя Глеба чувствовать страх и ужас от осознания того, что все слова поддержки застряли в горле и, что он банально не в силах сказать хоть что-то, чтобы поддержать своего парня. Да и что говорят в таких случаях? Было бы слишком глупо улыбаться, уверять Марка, что все будет хорошо и просить его простить родителей за все то, что произошло между ними когда-то давно. Пускай Глеб не проходил через подобное просто потому, что лишился родителей слишком рано, а бабушке признаться в своей ориентации так и не смог, но рядом был его родной брат — тот самый человек, который когда-то ненавидел себя за то, что осознал простую истину, — что он такой же, как Глеб. И это было ужасно. Глеб помнил, насколько сильно Илья ненавидел их обоих, помнил, как он кричал на Глеба, как обвинял в этой «болезни» и помнил чужие ядовитые слова: «Я хочу, чтобы ты сдох!». Тогда было безумно больно. Глеб чувствовал себя одиноким, грязным и разбитым, а самое главное, иногда он действительно считал себя больным и даже думал о том, что без него было бы всем лучше. Но после он собирал себя по частям, прощал Илью и находил в себе силы жить дальше, прекрасно понимая, что один брат со всем этим не справится. Единственное, что он мог сделать — просто быть рядом и терпеть. Глеб действительно это делал, пускай иногда было желание проломить Илье череп, ударить его головой об стену и наорать на него, наконец-то показав, что любовь, дружба, а главное — сама жизнь бывает иной — не такой, какой ее видит твоя мать, отец, брать или общество, а такой, какой для себя видишь ее ты сам. Плевать, кого ты любишь, чем ты увлекаешься или кем хочешь стать, главное, чтобы все это приносило тебе гармонию с самим собой. И теперь, глядя на улыбающегося Илью, который постоянно болтал с кем-то по телефону и светился ярче лампочки, Глеб понял, что все его мучения определенно того стоили. — Я знаю, что тебе пришлось тяжело, — тихо-тихо произнес Глеб, стараясь не спугнуть вздрогнувшего рядом Марка, — знаю, как много боли они тебе причинили, но не будь столь категоричен, пожалуйста. Я никогда не проходил через то, что пришлось пережить тебе, но… У меня были проблемы с братом по этим самым причинам. Сейчас не имеет смысла рассказывать все то, что было, между нами, да я и не к этому веду. Просто хочу, чтобы ты знал — не все могут принять тебя сразу и впустить тебя в свое сердце таким, каков ты есть. Иногда для этого нужны недели, месяцы, а кому-то и годы. Даже самым близким людям. Социум слишком долго навязывал нам как правильно жить, как выглядеть, как одеваться, кем стать и кого любить. Кто-то плевал на все эти рамки и жил так, как нравится, а другие… Черт, Марк, не все такие сильные и свободные, как ты, кому-то для того, чтобы преодолеть себя или раскрыться нужно пропустить через себя вагон страхов, стереотипов и сомнений. Иногда ты можешь считать человека самым важным и близким, а потом он делает что-то такое, что не укладывается в рамки твоего мира и ты не понимаешь, как воспринимать его дальше. Ты можешь даже возненавидеть его, бросить и перестать общаться. Но в этот самый момент ты не думаешь, насколько больно ему, потому что тебе, как правило, еще больнее, ведь ты безумно любил того, кого никогда не было. Ты выдумал этого человека, потому что тот, кто был рядом, совершенно иной. И иногда тебе вовсе не хочется узнавать этого «другого». Но потом проходит время, что-то случается, и ты понимаешь, что тот человек не был плохим или хорошим, он просто был «не тобой», у него были свои желания, своя страсть и свой мир. Порой люди слишком слепы до того самого момента, пока что-то не происходит с ними или с их близкими. Знаешь, это звучит странно, но Илья принял меня и себя самого только после того, как из-за собственных страхов потерял любимого человека… После у него умер лучший друг. И он остался один. Единственный, кто был рядом с ним в те времена — это я. Человек, которого он любил и ненавидел одновременно, ведь, как бы там ни было, но он не мог меня не любить. В глубине души мы оба это понимали. Я не хочу делать какие-либо выводы, но мне кажется, что твои родители сейчас чувствую тоже самое, что когда-то чувствовал Илья. Я не хочу осуждать их и уж тем более, не хочу оправдывать, потому что знаю, как много боли они тебе причинили. Но ты их сын, Марк, им тоже было больно и я просто хочу, чтобы ты подумал о том, что деньги на лечение — это не решающий фактор из-за которого твоя мама тебе позвонила, а всего лишь предлог для того, чтобы пойти с тобой на контакт, даже спустя столько времени. Глеб замолчал и внимательно посмотрел на лежащего рядом Марка, который никак не отреагировал на его слова, замерев на месте и явно думая о чем-то своем, совершенно точно убивающим его еще сильнее. Глебу безумно хотелось встряхнуть Марка, потому что видеть его таким разбитым и потерянным было очень странно и неприятно, однако лезть к парню под кожу и пытаться узнать его мысли он не пытался, понимая, что не имеет на это никакого права. Единственное, чем он мог помочь Климову — это просто быть рядом с ним и подарить ему все то, чего он лишился, потеряв свою семью — подарить любовь, доверие, уют и тепло. — Знаешь, — подал голос Глеб, выдавив из себя улыбку, — давно хотел тебе предложить, но все не решался… Если ты не против, то я бы хотел познакомить тебя с моим лучшим другом Юрой, помнишь, я тебе про него рассказывал? Юрка — это часть моей семьи, он много для меня значит, и я хочу, чтобы вы не просто знали о существовании друг друга, но и были более-менее близки. Мне важно, чтобы ты знал, принимал и понимал людей, которых я люблю. — Прекрати, Глеб, — поморщился Климов, заставив парня нервно выдохнуть, — я не хочу, чтобы ты это делал просто из-за звонка моей матери. Он, в общем-то, ничего не меняет. Мне просто нужно немного полежать в тишине и успокоиться. Я скоро приду в норму, обещаю. — При чем тут твоя мать? — раздраженно шикнул Глеб, нависнув над разбитым, усталым, но при этом смотрящим на него с легким недоумением, Марком. — Раньше я не особо верил в наши с тобой отношения. Не верил в нас. Мне просто было хорошо с тобой, но я не думал о будущем и не хотел загадывать наперед. Теперь ты не просто парень для меня… Ты самый близкий мой человек. Наравне с Ильей. Я не шучу сейчас и не говорю это, чтобы пожалеть тебя и как-то подбодрить. Я просто верю тебе, Марк. И хочу, чтобы ты верил мне. А еще я хочу, чтобы ты был знаком с людьми, которых я люблю, потому что их не так много в моей жизни и потому, что ты — один из них. Марк посмотрел на Глеба с недоверием и удивлением, однако вновь не сказал ни слова, а просто молча кивнул, выдавив усталую, вымученную улыбку. Но большего Глебу было и не нужно, по крайней мере, пока. Самым главным был тот факт, что несмотря на их недолгие и такие странные отношения, Глеб сейчас действительно чувствовал, что готов не просто впустить Марка в свою жизнь окончательно, но готов и открыться перед ним полностью, рассказав обо всех своих страхах и познакомив с теми людьми, которые были ему дороги. Именно поэтому, Глеб впустил этого парня в свою жизнь, стараясь не думать о том, что будет дальше. Он познакомил его с Ильей, переехал к Климову, а сегодня наконец решился на то, чтобы познакомить своего парня с Юрой, потому что именно Илья и Юра были самыми важными и нужными для него людьми, от чего Глебу отчаянно захотелось, чтобы Марк знал их обоих, знал тех, кем жил и дышал Глеб так долго. Даже, если все то, что хранил в себе Глеб показалось бы Климову жутким, страшным и неприятным, а Илья или Юра оказались бы для него не самыми приятными в общении людьми, Глеб понимал, что Марк бы не оттолкнул его и не сбежал бы при любых трудностях и непонимании, а боролся бы до последнего, даже с самим собой, просто ради них. Ради их общего будущего. *** Даня сделал глубокий вдох и остановился возле родной знакомой двери квартиры, в которой он провел все свое детство и которую покинул теперь, приняв решение двигаться дальше. Честно говоря, стоять напротив двери собственной квартиры было странно и отчего-то неуютно. Он больше не был ее жильцом или хозяином. Он был гостем и мысли об этом вызывали дрожь по телу и какую-то совершенно непонятно откуда взявшуюся тоску. Парень крепко сжал кулаки, стараясь взять себя в руки и прекратить нервничать, после чего все же собрался с духом и нажал на дверной звонок, тем самым решив оповестить родителей о своем появлении. Конечно, у него были ключи, и Даня вполне мог зайти сюда на правах хозяина, не беспокоя Данила, который наверняка бросил все дела на кухне и поспешил открыть ему. Однако сейчас парень посчитал правильным поступить именно так, потому что родной когда-то дом теперь был просто местом, где жили его родители и где его всегда ждали. Даня усмехнулся, вспомнив вчерашний разговор с отцом и даже подумал о том, что после сегодняшнего обеда далеко не факт, что их тихий и уютный семейный мирок до сих пор останется таким же. Он помнил каким ядовитым блеском горели глаза отца, помнил его гневный взгляд и осознавал, что упрямство Дмитрия, его раздражение и нежелание принимать чужую сторону, может вылиться в серьезную ссору, которую Даниил точно не собирался провоцировать, но и остаться в стороне тоже не мог, прекрасно понимая, что отец должен принять простой факт — его сын уже взрослый и в праве сам решать, как, с кем и где ему жить. — Привет, Даня, — открыл дверь Данил, улыбаясь парню и стараясь выглядеть как можно более спокойно и непринужденно. Однако, Даня успел заметить как сильно напряжен блондин, он поймал его растерянный, немного испуганный взгляд, от чего даже подумал о том, что до его прихода Данил явно потратил много времени на то, чтобы встретил Даню именно он, а не разозленный отец, что наверняка мог бы схватить парня и затащить его в комнату, приковав к батарее. Как бы там ни было, но у отца были свои методы воспитания, и Даня позволил себе улыбнуться, подумав о том, что, если будет нужно, Дмитрий может даже лишить его свободы, лишь бы оставить рядом с собой. — Он там в норме или мне прийти в следующий раз? — ухмыльнулся Даниил, при этом стараясь также не показывать свое истинное состояние и желая выглядеть куда более уверенным и расслабленным. Как бы там ни было, но парень тоже нервничал и переживал из-за предстоящего разговора, при чем не меньше, чем его собственный отец или мужчина, что стоял напротив и сверлил Даниила внимательным взглядом светлых, слегка прищуренных глаз. Несмотря на частые ссоры и недопонимание, Даня ценил и любил своего отца, понимая, что этот человек ради него сделает все, что угодно, лишь бы его сын был счастлив и не имел никаких проблем. Но в тоже время, за своей излишней заботой и любовью, Дмитрий как будто бы не замечал, что Даня уже давно взрослый и самостоятельный, от чего иногда вел себя с ним, как с ребенком, заставляя парня ерничать, хамить и язвить в ответ. Но, если раньше их ссоры возникали как правило из-за неправильной одежды, плохих отметок в школе, а потом и универе, или же друзей, которые не нравились Дмитрию, то теперь все было серьезнее и, если Максима отец еще мог кое-как принять, то тот факт, что Даниил решил так быстро переехать к нему, наверняка вывел и без того нервного мужчину окончательно. — Проходи внутрь, — отмер Данил, пропускай парня в квартиру, — разувайся, мой руки, а потом мы ждем тебя на кухне. — Как скажете, сэр! — рассмеялся Даниил, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, но наткнувшись на холодный и суровый взгляд блондина тут же замолк, осознавая, что разговор действительно выйдет не самым приятным. — И Даня, пожалуйста, не провоцируй его, — хмуро произнес Данил перед тем, как исчезнуть в дверном проеме и оставить парня один на один со своими не самыми веселыми мыслями. Даниил устало выдохнул, скинул с плеч рюкзак, снял ветровку, разулся, а после прошел в ванную комнату, моя руки и одновременно глядя на себя в большое зеркало, которое когда-то давно купил отец и которое обожал Даниил, потому что благодаря ему видел себя со всех ракурсов. Именно оно служило его главным критиком в те времена, когда Даня собирался в клубы, мечтая встретить там, если не любовь всей своей жизни, то хотя бы найти друзей, что в общем-то у него получилось, при чем по двум пунктам. — Все будет хорошо, — улыбнулся своему отражению Даня, тем самым пытаясь успокоить себя самого и хоть немного приободриться перед тем, как выйти на кухню и наткнуться на хмурого и привычно недовольного всем отца. В том, что Дмитрий будет именно таким Даня даже не сомневался, он слишком хорошо знал своего родителя, от чего понимал, что его своевольный поступок и перевоз вещей в квартиру к Максиму не пройдет просто так. Отец слишком сильно его любил, баловал и берег, именно поэтому наверняка воспринял предательством и плевком в лицо тот факт, что Даниил не посоветовался с ним, не попросил его разрешения и благословения, а решился на переезд к своему парню, не сказав об этом никому, даже Данилу. Только вот как объяснить этому человеку, что так он поступил не потому, что не любил или не уважал отца, а потому понимал, какой будет его реакция и хотел просто поставить его перед фактом. Однако теперь, зайдя на кухню и увидев хмурого Дмитрия, что сидел на стуле у стены и с недовольством взирал на застывшего на пороге сына, Даня понял насколько сильно он ошибся. — А где же праздничный стол? — усмехнулся Даниил, глядя на стоявшего у стены Дана и стараясь говорить как можно беззаботнее. — Мне кажется или вы обещали мне семейный обед в честь моего дня рождения? — Разве ты его заслужил? — в тон ему ответил отец, заставив парня вздрогнуть и напрячься. — Кроме того ты сам прекрасно понимаешь, что я хотел тебя видеть не для того, чтобы накормить или поздравить с днем рождения. Поэтому прекрати паясничать, сядь на диван и объясни мне, что за хрень ты творишь и с каких пор ты возомнил, что ты взрослый! Даниил сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки и не ответить отцу в привычной манере, пускай и очень хотелось. Но сейчас, с учетом всего произошедшего накануне, он прекрасно понимал, что если позволит эмоциям вот так сразу взять верх над разумом, то из этого ничего хорошего не выйдет. По итогу они просто поссорятся, отец наорет на него и попытается запереть в своей комнате, а Данил будет носиться между двух огней, пытаясь угодить обоим и тем самым, выводя отца еще сильнее. Ссоры этих двоих не хотелось совершенно и Даня сейчас был даже готов пожертвовать собой, лишь бы отец сорвался на нем, а не на человеке, который все время, сколько парень себя помнил, вставал между ними, был их голосом разума и постоянно пытался успокоить, примирить и вновь вернуть в их квартиру мир, уют и спокойствие. — Па, давай поговорим спокойно, как взрослые люди, — нашелся Даниил, сев на кухонный диванчик напротив отца и тепло улыбаясь, пытаясь хоть немного расслабить его и стараясь не замечать недовольный, раздраженный взгляд родителя, — я знаю, что тебе не очень нравится Максим, знаю, что ты считаешь меня глупым и ветреным, но послушай, между нами действительно все серьезно. Мы любим друг друга и хотим жить вместе. Неужели тебе так сложно принять это? Мне не пятнадцать лет, папа. Мне двадцать один. В этом возрасте у тебя уже давно был я. Почему ты настолько сильно переживаешь из-за меня, раз устраиваешь подобные концерты и заставляешь меня тебе что-то объяснять? Как ни странно, но закипающий за одно мгновение отец, на этот раз не спешил отвечать и просто смотрел в упор, буквально гипнотизируя Даниила взглядом, но при этом не произнеся ни слова. Судя по его крепко сжатым кулакам, ходящим желвакам и пронизывающему насквозь взгляду, Дмитрию многих усилий стоило вот так просто сидеть на месте, а не броситься прямо на сына, стараясь выбить из него всю дурь. Видимо перед этой встречей Данил провел с ним долгую профилактическую беседу. — И чему ты улыбаешься? — недовольно произнес мужчина, заметив легкую полуулыбку, что непроизвольно появилась на губах у Даниила, стоило только тому подумать, как много времени потратил Дан на то, чтобы настолько сильно надрессировать этого невозможного человека. — Просто очень рад вас видеть, — ухмыльнулся в ответ Даня, посчитав, что пасовать перед отцом и показывать ему свои истинные эмоции точно не стоит, — вы ведь хотели сделать сюрприз, бросили все свои дела и приехали поздравить меня с днем рождения. Жаль, что все вышло именно так, папа, но, если бы ты был менее эмоционален, мы бы могли все успокоиться и просто все вместе попить чай. Я же помню, что ты уже устраивал Максу всякого рода проверки, из которых можно сделать вывод — он тебе понравился. — Ты издеваешься надо мной?! — громко рыкнул Дмитрий, вскочив со своего места и тем самым, заставив вздрогнуть не только Даню, но и застывшего у стены Данила, что явно дал себе установку не вмешиваться до последнего, желая дать возможность Дмитрию наконец-то спокойно поговорить с сыном, чего, судя по чужому взбешенному лицу, уже точно не выйдет. — Какого черта о том, что мой сын принял решение переехать от меня и жить со своим парнем, я узнаю совершенно случайно?! Почему ты вновь повел себя как маленький избалованный ребенок, который делает так, как он хочет?! Объясни мне, Даня! Ты ведь кричишь о том, что ты взрослый и самостоятельный, но ведешь себя, как мелкая избалованная девчонка! Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Даниил из последних сил пытался успокоиться и не продолжать тот скандал, на который явно нарывался отец. Да, он осознавал, что такая реакция отца была вполне логичной и, что в какой-то мере он спровоцировал ее сам, но в тоже время, единственного чего хотелось сейчас Даниилу — это взаимопонимания, а не всего того дерьма, которое снова на него выливалось. — Может быть, я поэтому и не говорил тебе?! — усмехнулся парень, стараясь игнорировать полный ужаса и предостережения взгляд Данила, коим тот наградил Звягинцева-младшего, стоило ему только открыть рот. — Ты всегда пытался меня контролировать. С самого рождения! Туда не ходи, то не ешь, с тем не играй, то не делай, то не носи. Конечно, я мирился с этим в детстве и в подростковом возрасте, но пап, неужели ты не понимаешь? Мне уже не десять, не пятнадцать и даже не восемнадцать. Я взрослый. — Ты взрослый? — смех отца был холодный, неприятный и как будто бы разрушающий все теплое и родное, что их раньше связывало. — Ты как не разбирался в людях раньше, так и не разбираешься до сих пор! Ты хотя бы видишь со стороны себя или твоя, непонятно откуда взявшаяся любовь, тебя ослепила?! Этот Максим столько лет за тобой таскался, а теперь он тебя получил! Знаешь чем обычно такое заканчивается?! Он тебя уже наверняка поимел, теперь он просто поиграет с тобой пару месяцев, а потом выбросит, потому что у него пропадет интерес! Ты для него, как конфетка в красивой обертке, которую он пожует и выплюнет, потому что… — Дима, прекрати! Это твой сын, не смей говорить ему такие вещи! — рыкнул на мужчину Данил, заставив того вздрогнуть и действительно заткнуться. — Да нет, пусть продолжает, — ухмыльнулся Даня, насмешливо глядя на взбешенного отца и стараясь не показывать тому, как сильно ранят его такие хлесткие и болезненные слова.  — Прекратите оба! — шикнул на них блондин, заставив Даниила нахмуриться и замереть на месте, подумав о том, как сильно они с отцом слетели с катушек раз даже всегда строгого, сосредоточенного и спокойного Данила смогли вывести из себя. — Дима, ты же обещал мне, что вы поговорите спокойно! Неужели нельзя вести себя нормально? Откуда ты знаешь, как будет? — А ты действительно ничего не понимаешь? — раздраженно прогромыхал Дмитрий в ответ, буравя взглядом теперь не замершего на своем месте Даню, а смотрящего на него с вызовом блондина. — Я люблю своего сына и хочу для него всего самого наилучшего. Я рад, если бы он встретил свою любовь и, если бы хотел жить с ним отдельно, но этот Максим… Ты действительно веришь в их любовь? Данька всю свою сознательную жизнь сох по мальчишке, с которым ходил в один детский сад и которого из-за большой любви бил лопаткой по голове. Я постоянно разговаривал с его родителями и пытался уверить их, что мой сын не психопат, а просто так проявляет свою любовь. Кажется, того парня звали Никитой. А теперь что? Резко влюбился в другого? Даже в этом ты легкомыслен, Даня! В кого влюбишься после? В кого-то из своих друзей? — Ты серьезно считаешь меня настолько ветреным и тупым? — выгнул бровь Даниил, с недоумением глядя на отца. — Почему у тебя всегда верное только твое мнение, а остальные — несут бред. Ты даже Дана не слушаешь! И после этого будешь мне говорить, что я ветреный и эгоистичный. Пап, ты хоть раз слушал кого-то, кроме своего эго? Почему ты лезешь в мою жизнь? Почему устраиваешь эти отвратительные сцены? Мы ведь просто могли дать шанс друг другу принять мое взросление и смириться с этим. Я бы познакомил тебя с Максом, ты бы увидел, какой он, мы бы проводили вместе время и могли бы даже стать… — Кем? — резко перебил его Дмитрий, глядя на парня пренебрежительно и даже немного презрительно, как показалось самому Дане. — Семьей? Ты действительно считаешь, что такой как ты может построить с кем-то отношения?! Даня, очнись! Ты делаешь это все на зло мне! Или на зло себе самому! Я не понимаю, что с тобой происходит, но сейчас безумно жалею, что повелся на твои слова и на уговоры Дани поехать с ним, из-за чего оставил тебя здесь. Если бы я был рядом, ничего бы такого не случилось! — Дима, прекрати этот цирк! — вновь вмешался Данил, буравя мужчину тяжелым взглядом. — Единственный ребенок среди нас — это ты сам. При чем, по отношению ко всем. Даже ко мне. Мне кажется, ты до сих пор не смирился с тем, что мне давно не двадцать и ты не можешь контролировать меня, теперь еще и Даня заявил свои права на свободу и пожелал жить своей жизнью. Тебя это бесит, я прав?! Только пойми уже, что мир не крутится вокруг тебя, как и люди! Смирись, Дима! Может быть тебе просто стоить осознать, что Даня уже взрослый и способен сам принимать решения? — Пока он живет в моем доме и пока я его обеспечиваю… — начал было Дмитрий, кажется совершенно позабыв про собственного сына, который по-прежнему молчал, с недоумением глядя на разгорающуюся ссору, причем без его участия и не понимая, когда именно они успели свернуть не туда. — Он почти закончил третий курс университета, — вновь перебил блондин, наградив мужчину холодным презрительным взглядом, — ему остался всего год, он получит диплом и пойдет работать. Тем самым, он сможет обеспечивать себя сам и тогда не будет зависеть от тебя от слова «совсем». Чем ты тогда будешь его попрекать и удерживать рядом с собой? Тем, что родил его? Тем, что предал меня и потрахался с какой-то шлюхой в школьном туалете на зло мне, благодаря чему и родился, Даня. Так, Дима?! Даня знал, что Данил не должен был говорить отцу этих слов. Судя по испуганному лицу Дана и его ошалелым глазам, тот это тоже прекрасно понимал. Только вот уже было слишком поздно. Дмитрий услышал все то, о чем они оба наверняка так долго молчали и, что до сих пор являлось болезненной темой для обоих. Пускай Даниилу всегда была интересна тема отношений этих двоих, но он никогда не лез, радуясь тому, что отец и Дан в общем-то от него ничего не скрывали, рассказав парню все так, как было или почти так. По крайней мере, рождение Даниила никто не романтизировал, за что им стоило сказать спасибо. Даня знал, что он был незапланированным ребенком, знал, что мать его бросила и буквально продала Дмитрию и знал, что, если бы не ошибка его отца и не злость на Дана, то он никогда бы не появился на свет. Но при всем при этом, он не пытался винить во всем отца и не злился на того, что у него нет матери. Даня любил Дана и безумно любил отца, пускай с тем и было тяжело. Но сейчас, глядя на них обоих, Даниил понял, что все то о чем они так долго молчали в итоге вот так, совершенно глупо вылилось в то, что они пожинали сейчас — в боль в родных и любимых глазах. Отвечать Дмитрий, к всеобщему удивлению, не стал. Он просто еще сильнее сжал кулаки, резко поднялся и вышел из кухни, заставив их обоих вздрогнуть и нервно, синхронно выдохнуть. — Ты зря это сказал, — заметил Даниил, горько улыбнувшись, — знаешь ведь насколько сильно его корежит от тех воспоминаний. Он до сих пор себя не простил, а ты снова напомнил. — Я знаю, — тихо произнес Данил, удрученно кивая, — но в последнее время мы с ним совершенно не ладим. Я не понимаю, что происходит, но… Мы как будто бы не слышим друг друга. Я знаю, что повел себя ужасно, я не хотел говорить этого и… Однако, договорить блондин так и не смог. Их прервал появившийся на пороге Дмитрий, заставивший обоих замолчать и уставиться на него во все глаза, при этом пытаясь переварить все происходящее, что будто бы ковш грязной мерзкой воды резко вылилось на них, вызывая бурю в стакане и буквально топя в этой мерзкой грязной луже все их светлое, уютное, важное и теплое — все то, что они называли семьей. — Это твое, — насмешливо произнес Дмитрий, швырнув прямо в лицо Дане поздравительный конверт, внутри которого явно были деньги, — ни в чем себе не отказывай, мой взрослый мальчик. А это тебе, — продолжил он, бросив на пол дорожную сумку и обращаясь теперь к Данилу, который каменным изваянием застыл у стены и кажется совершенно забыл, как дышать, — забирай свои оставшиеся шмотки и проваливай в свой Новосибирск, в Питер к мамочке или куда-то еще, где тебе будут рады и где не будет такого мерзкого, ущербного меня. — Дима, прекрати, ты сейчас перегибаешь… — начал было Данил дрогнувшим голосом. — Пошли вон оба! — взревел Дмитрий, заставив Даню резко подняться со своего места для того, чтобы просто уйти отсюда и не провоцировать мужчину ещё сильнее. Даниил бросил настороженный взгляд на застывшего рядом Данила и крепко сжал его руку, пытаясь хоть немного успокоить. Конечно, он безумно любил своего отца и давно смирился с его тяжелым, упрямым характером, но сейчас Дмитрий явно перегибал и меньше всего на свете Даня хотел, чтобы от этого страдал пожертвовавший всем ради него блондин. — Дан, просто пошли, — стараясь держать себя в руках, произнес Даниил, при этом пытаясь даже не смотреть на отца, — оставь его здесь. Нам всем нужно успокоиться, а ты… — добавил он, все же решаясь с вызовом посмотреть в наполненные злостью и праведным гневом глаза отца, — еще об этом пожалеешь, потому что, если будешь продолжать в том же духе, потеряешь единственных близких для себя людей, которые были готовы терпеть тебя любым и принимать таким, каков ты есть, потому что любили тебя. Говорить что-либо еще не имело смысла, усугублять все еще сильнее Даня точно не планировал, именно поэтому он отбросил зажатый в руках конверт, к ногам отцу, отшвырнул в сторону сумку, ручку которой до сих пор сжимал в своих холодных пальцах Данил, после чего еще сильнее зажал чужую ледяную ладонь в своей руке и потащил мужчину на выход, радуясь тому, что он не сопротивляется и одновременно удивляясь гробовой тишине со стороны явно взбешенного отца. На улицу они вышли молча. Данил пребывал в полной прострации и практически ни на что не реагировал, а Даня старался кое-как сдерживать себя лишь для того, чтобы казаться сильным и хоть как-то поддержать и без того сломанного и испуганного мужчину. — Кажется за тобой приехали, — подал голос блондин. Он грустно улыбнулся и кивнул куда-то в сторону, тем самым заставив Даню удивленно выгнуть бровь. Машину Максима он узнал сразу, как и самого парня, что стоял возле нее и нервно взирал на них обоих, при этом явно не решаясь подойти ближе и выяснить в чем же дело. — Наверное, он хотел меня дождаться и забрать домой, — хрипло произнес Даниил, при этом ощущая небывалую нежность к такому взрослому, незнакомому для него раньше Зарецкому. — Тогда иди к нему, — выдавил из себя улыбку Данил, однако от парня не укрылись слезы в уголках его глаз, от чего эта самая улыбка показалась картонной и жалкой. — А ты? — задал резонный вопрос Даня, по-прежнему сжимая руку мужчины в своей ладони. — Не переживай за меня, — постарался успокоить его блондин, — я куплю билет обратно в Новосибирск, думаю, есть еще вечерние рейсы. Если вдруг что-то пойдет не так, я уеду в отель или переночую у кого-то из коллег. Не волнуйся и не заставляй своего парня ждать. — Дан, хотя бы меня не обманывай, — закатил глаза Даня, — я вижу твое состояние и не собираюсь оставлять тебя здесь одного. Просто пошли со мной. Переночуешь у нас. Можешь быть со мной сколько тебе понадобится, с билетом на самолет разберемся позже. Слушать чужие возражения Даня точно не собирался, именно поэтому он крепко сжал чужую руку и вновь потащил Данила за собой, к машине Зарецкого, который смотрел на них с явным удивлением, но до сих пор ничего не комментировал, за что Даня был ему очень благодарен. Как бы там ни было, несмотря на нравоучения отца и его неверие в их истинные чувства, Даня видел Максима насквозь. И сейчас он как никогда раньше понимал, что этот человек поддержит его в любой ситуации, наплевав на свое желание и недовольство, в отличие от того же отца, единственным желанием которого было, чтобы все и всегда подчинялись только его правилам. В эту самую секунду, глядя на Зарецкого, что молча открыл дверь своей машины, жестом приглашая Данила сесть в нее, Даня даже поймал себя на мысли, что самым взрослым среди них является именно этот человек — тот самый, которого не так давно Даниил считал избалованным мальчишкой и в котором сейчас видел свою главную опору и защиту.