Слухи не врут

Заряжаю пистолет своих обид — Бочка пороха воспитанной вины. Распыляю отравляющий всё стыд, Перспективы боя мне уже видны. Кавалерия выходит на рубеж — Кавалерия несбывшейся мечты. Это вроде бы война с самим собой, Мне так жаль, что пострадаешь в ней и ты. ©

Илья был на удивление настойчив, но сейчас это заводило как никогда, от чего думать о чужом поведении точно не имело смысла. Жаркие, сводящие с ума губы Ильи, вырисовывали замысловатые узоры на его груди, то прикусывая соски, заставляя Игоря задыхаться от болезненного удовольствия, прострелившего каждую частичку его тела, то вылизывая впалый живот, при этом как будто бы нарочно не опускаясь еще ниже, тем самым дразня сильнее и сильнее, вызывая ни с чем несравнимое желание схватить этого чертова соблазнителя за шкирку, впечатать животом в кровать и жестко отыметь, заставляя того скулить от удовольствия и метаться по постели, насаживаясь на Игоря еще сильнее и позволяя тому наставить на нем столько меток, сколько захотелось бы самому парню, таким образом заклеймив Илью и окончательно сделав его своим. — Я хочу тебя, — задыхаясь от ощущений произнес Игорь, резко схватив Илью за волосы и заставив того посмотреть на него, глаза в глаза, — хочу дойти с тобой до конца. Ответа привычно не последовало. Илья был бы не собой, если бы не улыбнулся нахально, наградив Игоря насмешливым, даже немного презрительным взглядом, а после облизнул свои тонкие, давно сводящие с ума губы, и сделал то, от чего парень под ним сдавленно застонал, думая о том, что с ним творит этот паришивец, одни лишь прикосновения которого вызывали не просто табун мурашек по всему телу, а переворачивали внутри все вверх-тормашками… Как будто бы личная Хиросима, что так долго жила мирной жизнью в душе Игоря, но внезапно взорвалась, заставляя его просто стоять и наблюдать со стороны за всем крахом его когда-то любимой жизни, что так нравилась раньше и что теперь разлетелась к чертям с появлениям человека, ради которого Игорь не только готов был пожертвовать всем этим, но за которого он даже бы стал бороться, чего не делал никогда раньше. Даже ради Никиты. Сейчас, глядя на Илью, ловя его затуманенный взгляд хитрых голубых глаз и упиваясь чужой искренней и потрясающей улыбкой, Игорь поймал себя на мыслях о том, что действительно готов стать взрослым только рядом с этим человеком, готов научить его многому и защитить от всего на свете и не только потому, что Илья интересный лишь от того, что не похож на других парней и не потому, что он как красивая дорогая конфетка, которую непросто достать и от того еще вкуснее есть, а просто потому, что он — это он, потому что Игорь уже не мог представить сам себя без этого красивого, но такого сложного и поломанного мальчишки, которого хотелось не разгадывать и открывать, а просто защищать и беречь. — Я тоже хотел бы тебе сказать, — ухмыльнулся Илья, накрывая губами чужой кадык и вылизывая его языком, тем самым заставляя Игоря задыхаться от такой странной, но ни с чем несравнимой ласки, которую не так часто дарил ему Илья, от чего подобная нежность казалась еще более ценной, — я просто хочу, чтобы ты знал… — прошептал Шатов, перемещая свои губы на чужое ухо и вылизывая языком ушную раковину Игоря, что уже мало соображал, плавясь в руках этого невозможного человека, заставляющего его буквально отключаться от таких редких, но безумно жарких ласк, — мне нужно, чтобы ты знал о том, что… Я не хочу, чтобы ты мне врал. Не хочу, чтобы скрывал это от меня. Ты сделаешь нам больно, Игорь. Ты, а не я… — Игорь! Игорь! Игорь, мудак, проснись, мы опоздаем в аэропорт! — громкий голос явно взбешенного Шатова вторгся в страстный, но в тоже время в напряженный и странный сон Игоря, заставив парня вздрогнуть и резко подскочить на кровати, принимая положение сидя и при этом не до конца осознавая происходящее вокруг. — Сон, — немного растерянно произнес Игорь, глядя на нахмуренного Илью, что был полностью одет и сидел на углу кровати, буравя парня странным и немного возмущенным взглядом, — извини, мне просто… Договорить Игорь так и не смог. Единственное на что хватило сил — посмотреть на чужую насмешливую улыбку, почувствовать свой собственный крепкий стояк и мысленно схватиться за голову от всех своих желаний и чувств, что так давно переполняли его и которые приходилось держать в себе лишь для того, чтобы не сделать Илье больно и самое главное — не спугнуть его. Но, как ни странно, стыдно Игорю не было, даже если он не сдерживал себя и нес какую-то чушь в полной уверенности, что сон — это самая настоящая реальность, куда сильнее пугали слова того Ильи из сна… И все те недосказанные слова, которые все выходные, что они провели вместе, боялся озвучить Игорь, прекрасно понимая, какой будет реакция Шатова на это. — Сон явно был жарким, — ухмыльнулся Илья, бросив взгляд на чужой, прикрытый одеялом, пах, — думаю, тебе было очень хорошо во сне, раз ты настолько громко стонал, даже не слышал, как я тебя бужу. — Ты обломал мне весь кайф, — фыркнул Игорь, падая обратно на подушки и стараясь отогнать от себя неприятные мысли о том самом разговоре из сна, который был явно необходим им и наяву. Но Игорь банально боялся. Да, он знал, что не имел никакого права скрывать хоть что-то от Ильи, если они решили быть вместе и строить отношения друг с другом. Честно говоря, Игорь настоял на поездке Ильи к нему в Германию именно по причине того, что хотел обо всем рассказать. Только после он увидел Илью и не смог сделать то, для чего себя готовил, осознавая, что его слова окончательно разрушат все то волшебство, которое есть между ними. А это бы обязательно случилось просто потому, что Илья и так еле-еле смог смириться с тем, что действительно что-то чувствует к Игорю, принять еще и ту реальность, которую Максименко хотел на него вылить, парень бы точно не смог, а терять Илью вот так быстро было очень страшно и больно. — И после этого ты будешь говорить мне, что не являешься извращенцем, — закатил глаза Илья, — что же тебе снилось, а, маньяк? — Точно хочешь об этом знать? — подмигнул парню Игорь, резко схватив Илью за руку и опрокинув парня на себя, заставляя того только возмущенно фыркать и хлопать глазами, при этом не принимая ни единой попытки вырваться из чужой хватки. — Если что можем устроить практическое пособие по моему сну. Как тебе? Илья, что лежал на его груди и буравил парня недовольным, но при этом не злым взглядом, заставлял сердце Игоря буквально сходить с ума, желая выскочить из груди. Но самым странным сейчас было осознание происходящего, потому что таким влюбленным и сбитым с толку Игорь себя чувствовал последний раз только с Никитой — при его первых, безумных и таких насыщенных отношениях, которые пускай и не выдержали всех испытаний, но оставили в его душе неизгладимый след из теплых и нежных воспоминаний. Да, наверное, если бы они с Никитой тогда не сглупили и не испугались, дав задний ход, то вполне могли бы быть счастливы и дальше — так Игорь думал раньше. Ему действительно казалось, что они были идеальной парой, дополняющей друг друга, но теперь, глядя на Илью и анализируя все то, что было у самого Игоря с Никитой и последующими за ним парнями, он поймал себя на мысли, что всегда думал и заботился только о себе, как и его предыдущие партнеры. С Никитой они разошлись просто потому, что решили, что отношения на расстоянии — это не для них, они даже не пробовали, не пытались бороться, а просто разбежались по разным углам, решив строить отношения отдельно друг от друга. Конечно, тогда было больно. Очень. Игорь винил во всем Никиту, злился на него и безумно хотел закончить учебу, приехать обратно в Москву и вернуть его себе, став взрослым и самодостаточным человеком, которого когда-то не видел в нем Орловский, назвав отношения на расстоянии — ребячеством и испытанием, которое им осилить точно не под силу. Обида была сильной и безумно болезненной, однако она растворилась буквально за год, заставив Игоря прийти к осознанию того, что Никита оказался прав и что их отношения не несли в себе ничего, кроме детской влюбленности, которая должна была остаться просто историей о первом опыте, не более того. Дальше были парни, которых Игорь не любил и которые не любили его. Им просто было удобно быть вместе, удобно заниматься сексом и потом исчезать или удобно задерживаться в жизнях друг друга, чтобы потом все равно исчезнуть. И это казалось вполне закономерным просто потому, что Игорь перестал придавать такое важное значение отношениям без любви, которую он не испытывал слишком давно и в которую совершенно точно вновь не хотел вляпываться. Но теперь появился Илья, что перевернул его жизнь с ног на голову, вновь заставляя Игоря ощущать себя не просто парнем, который должен стать достойным приемником дел своего отца и через несколько лет возглавить его фирму, как и планировали родители, а тем человеком, которого Игорь видел в себе сам. Илья делал его живым, превращая картонного правильного мальчика, которым так гордились родители, в живого человека со своими страхами, мечтаниями и желаниями, которые у Игоря пробудились после такой долгой, многолетней спячки. Именно Илья стал тем самым катализатором, способствующим пробуждению смелости Игоря, благодаря чему он все же взял себя в руки и смог поговорить с отцом о том, что тревожило его довольно долгое время и чего он безумно боялся, но не потому, что пугался быть непринятым семьей, а потому что до сих пор не верил, что действительно должен просто взять и сделать это, раз и навсегда сжигая все те мосты, которые связывали его с прошлой жизнью. Разговор с отцом состоялся в тот самый день, когда Игорь был в России последний раз и прошел он вполне спокойно, от чего парень чувствовал себя намного счастливее, чем раньше. Однако чем больше времени проходило с момента их беседы, тем более несчастным и растерянным ощущал себя Игорь, глядя на Илью, что пускай и привычно огрызался ему в ответ, но уже подпускал ближе к себе, так трогательно открываясь ради Игоря, от чего у парня щемило сердце и он ощущал себя самым настоящим предателем, при этом не зная, как сообщить Шатову о своем решении. Игорь знал, что Илья его не поймет, не примет и, наверное, будет прав, потому что он и так только-только начал по-настоящему открываться и двигаться на встречу к Максименко, от чего портить все и выплескивать в него ушат холодной воды было бы неправильно и жестоко, но еще более мерзким оказалось просто молчать, не в силах признаться и тем самым, еще сильнее ненавидя себя за слабость и трусость. — Что происходит? — выгнул бровь Илья, убирая со своих плеч ослабленные руки Игоря и вновь усаживаясь на край кровати, при этом продолжая буравить лежащего на ней Максименко долгим, тяжелым взглядом. — Почему последнее время ты выглядишь так, как будто бы кого-то убил? — Знаешь, — Игорь сделал тяжелый вздох и натянуто улыбнулся, понимая, что молчать дальше и делать вид, что все хорошо он больше точно не сможет, — я до последнего хотел скрывать это от тебя, боясь тебя потерять, но… Зачем бегать от неизбежного, не так ли? Наверное, я схожу с ума, но уже даже во сне вместо близости с тобой, от которой у меня безумно рвет крышу, мне снится, что ты требуешь рассказать тебе правду и… Это сводит меня с ума. Илья вздрогнул и поднялся с кровати, при этом с силой сжав кулаки и явно нервничая. Видеть его таким из-за своей собственной глупости было безумно больно и неприятно. Последнее, чего хотел бы Игорь — это сделать Илье больно, но в тоже время жертвовать своим будущем ради человека, который до конца не определился и до сих не принял их отношения, было бы слишком необдуманно и глупо для такого человека, как Игорь Максименко. Однако, смотреть на испуганного и ничего не понимающего Илью, было безумно страшно. Этот парень явно не заслужил всего того дерьма, что с ним происходило и единственной целью Игоря было просто сделать Илью счастливым. Но сейчас, глядя на чужое нахмуренное лицо и на плотно сжатые губы, парень понял, что даже с такой легкой миссией он не справился. — Я так и знал, что в этой сказке, которая была у меня с тобой, есть какой-то подвох, — ядовито улыбнулся Илья, явно пытаясь скрыть свою боль и страх, что так отчетливо читались в каждом его жесте, заставляя Игоря еще сильнее чувствовать себя ничтожным и жалким, — и что же ты от меня скрываешь? Мой самолет через три часа, у тебя есть совсем немного времени, чтобы окунуть меня в очередное дерьмо и выкинуть из своей квартиры. И знаешь, я наверное, заслужил. Слишком наивно с моей стороны было расслабиться и поверить тебе так быстро, даже несмотря на то, как красиво ты порой говоришь. — Илья, успокойся, давай поговорим без крика и истерик. — Может быть, я даже угадаю, что именно ты от меня скрываешь! — не унимался парень, проигнорировав чужие слова. — Дай подумать… Твои отношения со мной — это не по-настоящему? Так? Поспорил с кем-то из своих богатеньких дружков на то, что сможешь влюбить в себя такого, как я? Или же… Может, тебя попросил Олег? Я сделал ему очень больно, а ты, если я правильно помню, таскался за ним. Решили отомстить мне таким образом? Ну что же, у тебя получилось, поздравляю! А теперь, иди на хуй. Говорить что-либо еще Илья не стал, он просто наградил Игоря тяжелым взглядом, улыбнулся натянуто и грустно, после чего кивнул сам себе, схватил свой телефон с прикроватной тумбочки и решительно вышел из комнаты, заставив Игоря опешить на несколько секунд, пытаясь переварить услышанное, а после броситься вслед за Шатовым, только сейчас осознавая, каким же он сам был идиотом, раз только сейчас увидел, чего именно боялся этот парень и насколько все их чувства, эмоции и воспоминания были взаимны и зеркальны — одни на двоих. — Какой же ты дурачок! — решительно произнес Игорь, обнимая уже обувшегося Илью со спины и совершенно не реагируя на чужие попытки вырваться. — Неужели ты серьезно подумал, что я способен на такое? Я настолько мудак в твоих глазах? Все это время я молчал только потому, что не хотел делать тебе больно и безумно боялся, что ты меня бросишь. Я ведь говорил тебе — я не знаю, как это вышло, когда я вляпался в тебя и что мне со всем этим делать, но… Я люблю тебя, и я хочу защитить тебя от всего. От всей той боли, которую причиняли тебе люди и которую могут причинить в будущем. Я знаю, что мои слова тебя не обрадуют, знаю, что ты будешь злиться и кричать на меня, но… Я не в силах больше молчать об этом, я не хочу врать тебе и делать вид, что все нормально, но при всем при этом, я бы никогда не позволил себе обманывать тебя, никогда бы не стал с тобой играть, спорить на тебя или как-то тебя использовать. Мне плевать, что было у тебя до меня, плевать, как ты вел себя с Олегом, хоть он этого и явно не заслуживал и плевать, как много боли ты причинял другим. Самое главное для меня сейчас, чтобы мы были счастливы вместе. Ты и я. И сейчас слышать от тебя все эти слова — до ужаса больно и страшно. Мне правда жаль, если ты боишься всего этого, я никогда бы не подумал, что внутри у тебя может быть так много страхов, — Игорь нервно выдохнул и аккуратно развернул на себя замершего Илью, что выглядел непривычно и странно: весь ссутулился и все время отводил глаза, при этом явно еле-еле сдерживая себя, чтобы позорно не расплакаться, — но я безумно хочу избавить тебя от всего этого. Хочу, чтобы ты верил мне, чтобы считал меня своей опорой и защитой, хочу, чтобы мы были честными друг перед другом, но при всем при этом я безумно боюсь причинить тебе боль, именно поэтому я так долго молчал. — Что именно ты хочешь мне рассказать? — хрипло спросил Илья, все же решившись посмотреть в чужие глаза, тем самым заставляя Игоря тут же задохнуться от ненависти к себе самому и от осознания того, как много боли, сомнений и пустоты в этом парне и как сильно Игорь его ранил своими необдуманными глупыми словами и страхами. Видеть, как Илья плачет было безумно странно и при этом отчего-то волнующе. Шатов всегда казался Игорю немного странным, непонятным, обреченным и при этом сломанным. Однако у Ильи был сильный внутренний стержень, который держал его на плаву и делал из него жесткого, язвительного мальчишку, что мог вытерпеть любое дерьмо, которое на него лилось. Но сейчас, стоя напротив Максименко и даже не вырываясь из его теплых объятий, Илья казался настолько маленьким, незащищенным и уязвленным, что безумно захотелось просто притянуть его еще ближе к себе и крепко-крепко обнять, наплевав на всю недосказанность и боль, которую Игорь причинил ему своей собственной трусостью. — Знаешь, я никогда раньше не пытался бороться за отношения, если этого не хотел другой человек, — честно признался Игорь, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы его голос позорно не дрожал, — я думал, что, если кто-то боится принять себя и быть со мной, то он меня не достоин. Когда-то давно я был очень сильно влюблен в одного парня, мы с ним встречались и были действительно счастливы друг с другом, а потом я принял решение учиться в Германии, и он бросил меня. Он даже не попытался встречаться со мной на расстоянии, он не решился полететь со мной и просто вычеркнул меня из своей жизни, заявив, что мы не справимся с этим испытанием. И я отступил и отпустил его. Мне было больно, я сходил по нему с ума и даже хотел бросить учебу, но потом я узнал, что он горевал не долго, что изменял мне и не один раз, а после нашел себе другого парня, тем самым окончательно вычеркнув меня из своей жизни. Сначала я даже ненавидел его, считал, что именно он виноват в нашем расставании и безумно хотел добиться успехов в учебе, чтобы показать ему, кем я стал и кого он упустил. В общем-то у меня все получилось, однако потом я понял, что доказывать этому парню ничего не имею права, потому что наши отношения проебали мы оба. Не только он был виноват в том, что мы расстались. Черт, нам было по семнадцать. Он просто испугался, он не знал, как можно ждать человека, как скучать по нему и что делать без него. А я утонул в жалости к себе самому и погряз во всей этой своей драме, при этом эгоистично не замечая, что больно было не только мне одному, но и ему тоже. Наверное, если бы я тогда не струсил и не опустил руки, я бы мог вернуть его, мог бы убедить, что у нас все получится и что мы все это преодолеем. Но тогда я испугался, закрылся в себе и отпустил его. Однако теперь все это в прошлом и глядя в настоящее, глядя на тебя, я понимаю, что не хочу повторения того дерьма. Я знаю, что мои слова взбесят тебя, знаю, что ты постараешься вычеркнуть меня из своей жизни и что нам будет неимоверно сложно, но я готов стараться, готов бороться за тебя. Я придумаю, что угодно лишь бы ты просто был рядом со мной. Единственное, что нужно от тебя — верить мне. Только тогда у нас все получится. Повисла тишина. Илья не двигался и не мигая смотрел на Игоря, при этом шмыгая носом и даже не пытаясь смахнуть соленую влагу со своих впалых щек. Он просто смотрел на Максименко в упор и явно думал о чем-то своем, тем самым еще сильнее сводя Игоря с ума и заставляя его безумно нервничать. — Только не говори мне, что ты хочешь… — Я останусь в Германии после окончания учебы, — произнес Игорь, топя в своих словах реплику Ильи, — я знаю, что обещал тебе вернуться в Москву и быть рядом с тобой, но… Это глупо и бесперспективно с моей стороны. Я учился так долго, получая сразу две смежных профессии явно не для того, чтобы просто вернуться в Россию и стать правой рукой на фирме у своего отца. Я никогда не кичился своей семьей, а родители пускай и душили меня заботой, правилами и своими желаниями касаемо меня и моего будущего, но все же приняли меня таким, каков я есть и даже рады тому, что я состоялся как личность и в состоянии сделать свой собственной выбор. Я уже достаточно давно подрабатываю в Германии и руководство довольно мной, кроме того, мой куратор по практике предложил мне хорошую должность в Мюнхене, благодаря которой я смогу достаточно быстро построить карьеру в том направлении, что мне интересно и в дальнейшем даже вывести бизнес отца на новый уровень, открыв филиалы не просто в других городах России, но и переведя часть активов в Германию. Я стал задумываться об этом не так давно, понимая, что не хочу уезжать отсюда, не хочу возвращаться к тому, что так давно оставил. Я люблю свою семью, люблю своих друзей и Германия не стала моей родной страной. Да, я чувствовал себя одиноким и потерянным здесь, но познакомившись с тобой я понял, что таким я ощущал себя и в России. Единственное, что делает меня живым — это ты. И неважно в какой стране мы находимся, главное, чтобы ты был рядом. Я не рассказывал тебе об этом, потому что боялся. Мне было безумно страшно признаться тебе в этом. Я знал, что ты бы разозлился и не принял всего этого. Я знаю, что ты пережил многое и что я должен беречь и ценить тебя, а не привозить вместе с собой тележку сложностей и испытаний, но… Я люблю тебя, Илья. Я готов ради тебя хоть каждый день прилетать вечером в Москву и утром возвращаться обратно. Я буду жертвовать своими выходными и мотаться к тебе, если тебе это будет нужно. Я даже не разу не заною, что устаю и что не высыпаюсь. Я знаю, что звучит слишком пафосно, но я впервые в жизни готов бороться за свои отношения. Я сделаю все, что ты захочешь. Правда. Мы можем оформить твой перевод в Германию, если ты захочешь. Или же ты можешь учиться в России, но прилетать ко мне, как и я к тебе. Мы можем жить на две страны, сейчас для меня это не проблема, самое главное, чтобы ты тоже нашел в себе силы бороться за меня. Если я буду видеть, что тебе это нужно, я не опущу руки. Я обещаю. Пощечина от Ильи была болезненной, резкой и совершенно неожиданной. Игорь сдавленно выдохнул и дернулся, тут же посмотрев на раздраженное лицо Ильи, который перестал плакать и не мигая смотрел на схватившегося за щеку Игоря, что до сих пор не понимал, как правильно себя вести и безумно боялся чужой реакции, которая была непредсказуемой и очень пугающей. — И когда ты собирался сообщить мне об этом? — холодно улыбнулся Илья, заставив Игоря тяжело вздохнуть и закрыть лицо руками. — Как долго хотел молчать о том, что принял для себя решение оставить меня одного в стране, которая разделяла бы меня от тебя. Действительно считаешь, что расстояние — это не помеха? Думаешь, что мы оба готовы к этому? Мы только начали строить отношения, Игорь, только-только научились доверять друг другу, а тут ты эгоистично заявляешь, что принял такое решение и просто ставишь меня перед фактом. — Я бы смог бороться за тебя, главное, чтобы… — начал было Игорь, отрывая руки от лица и пытаясь собраться с силами лишь для того, чтобы убедить человека напротив в серьезности своих намерений. — Заткнись! — рыкнул на него Шатов, в миг заставив парня замолчать. — Блять, Игорь, я понимаю, что я не самый приятный парень на свете и что моя реакция — это ебаное торнадо, которого ты боишься, но неужели ты думаешь, что я настолько ублюдок? Почему ты решил, что я похож на твоего бывшего? Знаешь, в моей жизни было столько дерьма не потому, что мой отец алкоголик и моральный урод, убивший мою маму на моих глазах, вернее, не только поэтому. Причина всей моей боли — я сам. Я ненавидел себя из-за того, что не мог помочь маме, потому что был мелкий, испуганный и тупой, ненавидел бабушку и брата за то, что они вернулись слишком поздно. Я всех ненавидел. Я причинил людям столько боли, что из нее можно было бы построить целый город. Я сам загнал себя на то дно, где находился несколько лет подряд. Я отталкивал всех людей, которые пытались мне помочь, я ненавидел их за то, что он лезли мне под кожу и не хотел быть с ними рядом, зная, что ничего хорошего из этого не получится. Ты единственный кому я доверился и от кого не сбежал. Да, пускай я и не могу вот так сразу броситься тебе в объятия, открыться тебе и дать тебе все то, чего ты хочешь, но… Я правда пытаюсь. Я хочу не бояться тебя и не думать о том, что ты сделаешь мне еще больнее, чем все те люди, которыми я когда-то дорожил. Я не хочу думать о том, что ты меня бросишь, о том, что ты просто надо мной посмеешься и что выбросишь меня после того, как наиграешься, я даже не хочу думать о том, что ты умрешь, тем самым вновь меня бросив. Все это я проходил раньше и не желаю снова мучить себя подобными мыслями. И неужели ты думаешь, что после того, как я принял себя и свои чувства к тебе, я вот так просто сбегу из-за того, что ты хочешь жить в другой стране? Почему ты заставил меня переживать из-за этого, почему не поговорил со мной сразу и почему заставил меня чувствовать себя ничтожеством? Да, я безумно хочу врезать тебе сейчас просто потому, что твое решение остаться в Германии меня бесит, но… Я не хочу тебя терять. Я разрушил свои прошлые отношения из-за недосказанности, страха и сомнений, но я не хочу, чтобы сейчас было точно также. Теперь плакать захотелось самому Игорю. Просто взять и позорно разрыдаться прямо напротив Ильи, позволив парню громко и глумливо над ним смеяться, посчитав Игоря глупым и слишком сопливым. На это было наплевать. Сейчас действительно безумно хотелось просто броситься к чужим ногам, крепко-крепко обнять Илью и никуда не отпускать его, потому что только сейчас, рядом с этим парнем, Игорь почувствовал себя как никогда счастливым, целым и самое главное — смелым. — Мы опоздаем в аэропорт, — совершенно не в тему произнес Игорь просто для того, чтобы сказать хоть что-то и разбавить угнетающую тишину, что еще сильнее давила на мозг, заставляя парня чувствовать себя безумно глупым и разбитым. — Еще одно слово и я выбью тебе зубы! — рыкнул на него Илья, с силой отпихнув от себя Игорь и впечатывая того в стену, возле которой стоял парень, что сейчас опешил и с недоумением смотрел на взбешенного Шатова, при этом не в силах даже сдвинуться с места. — Ты этого явно заслужил, идиот. — Илья, я… — Просто заткнись и не беси меня, — холодно перебил его Илья, буравя Игоря злым и тяжелым взглядом, — так и знал, что спокойно и мило рядом с тобой у меня не получится. Изводишь меня с первой секунды, теперь еще и это. Я не хочу сейчас принимать решение, потому что мне действительно нужно подумать, но я хочу, чтобы ты знал… Если ты за все это время наших отношений на расстоянии, которые возможно у нас будут, посмеешь посмотреть на кого-то другого, изменить мне или не приехать ко мне в выходные, я сам прилечу к тебе и убью тебя с особой жестокостью, глумливо издеваясь над твоим хладным трупом. Ты меня понял? — Я даже не сомневаюсь в этом, — ухмыльнулся Игорь, при этом с облегчением выдыхая и ощущая, как тяжелый груз из невысказанной правды, тянувшей его на дно несколько недель, наконец-то упал, заставляя парня чувствовать себя свободно и спокойно, — делай со мной, что угодно, главное просто будь рядом. — Какой ты сопливый, — закатил глаза Илья, при том тепло улыбаясь и отступая на несколько шагов от стоящего у стены Игоря, — меня сейчас стошнит. И вообще, иди в душ, а после готовь для меня обед раз из-за тебя я сегодня не полечу домой. — В смысле? — выгнул бровь Игорь, ощущая, как трепетно и счастливо колотиться в груди его сердце. — Ты останешься со мной еще на немного? — У меня разве есть выбор? — фыркнул в ответ Илья. — Ты до сих пор не собран, а из твоего колхоза до аэропорта прилично ехать. Я банально не успею пройти регистрацию, поэтому тебе придется раскошелиться и купить мне новый билет. Думаю, улететь завтра вечером будет вполне приемлемо. — Ты хочешь остаться со мной еще на два дня? — хрипло спросил Игорь, пытаясь сдержать свои собственные эмоции, не притянуть к себе нахохлившегося Илью и просто не задушить его в своих объятиях от радости. — Я провел с тобой двое суток и до сих пор не посмотрел на твою провинцию, — усмехнулся Илья, — проведешь мне экскурсию, если, конечно, тебе не нужно на учебу… У тебя ведь последний год, экзамены и прочее дерьмо. — Сейчас у нас активная подготовка к экзаменам, на консультациях присутствовать необязательно, один день я точно могу прогулять, тем более, ради тебя. — Не подлизывайся ко мне, — закатил глаза Илья, — если через какое-то время ты перестанешь быть мне интересен, потому что я буду редко тебя видеть, будешь виноват в этом сам. Так что попробуй еще завоевать мой интерес к себе и самое главное — подпитывай его чем-то, чтобы он не угас. — У меня обязательно получится, даже не сомневайся в этом, — хитро подмигнул ему Игорь, схватив Илью за руку и резко меняя их местами, прижимая парня к стене и не давая ему не единой возможности вырваться, — буду стараться изо всех сил, — добавил Игорь, тут же схватив Илью за подбородок и затыкая рот желающему возмутиться парню, яростным поцелуем, который был куда более жарким, живым и красочным, чем все те цветные картинки, которые не так давно Игорь видел в своих снах. — Отвали, — шикнул на него Шатов, резко отпихнув от себя улыбающегося Игоря, — ты еще не чистил зубы и даже не умывался. Не распускай свои руки, понял! И язык тоже, особенно его! Ты слишком накосячил передо мной, так что постарайся загладить свою вину, а уже после лезь целоваться. — Так может я помоюсь, почищу зубы и тогда по полной заглажу эту самую вину? — нахально подмигнул ему Игорь, заставив Илью немного покраснеть, что показалось безумно забавным и очень милым. — Тебе понравится, я обещаю. — Извращенец, — привычно огрызнулся Илья, вновь отпихнув от себя парня и отступая от него на несколько шагов, — пока не научишься вести себя нормально, довольствуйся своими мокрыми снами, — ехидно добавил Илья. Он показал улыбающемуся Игорю средний палец и исчез в дверном проеме, оставив Максименко наедине с самим собой и своими мыслями, что всего за несколько минут сумели выдернуть его из мрачного потерянного состояния, возвращая парню ощущение полного счастья и покоя, которое он чувствовал только рядом с этим удивительным человеком, что казался совершенно «не его историей», но в тоже время дополнял его лучше чем кто-либо другой. — И все-таки я тебя люблю, — едва слышно произнес Игорь в пустоту, прикасаясь пальцем к своим опухшим от долгого поцелуя губам и буквально ощущая теплоту чужих губ на своих. *** — С днем рождения, уебище, — насмешливо произнес русоволосый сероглазый парень, глядя на себя в большое зеркало в ванной комнате и небрежно растрепав и без того непослушные волосы, что торчали во все стороны, явно намекая их хозяину, что неплохо бы наконец-то узнать о такой волшебной вещи, как расческа. — Кирилл, ты можешь уже вытащить свою задницу из ванной и дать мне возможность принять душ?! Я на работу опаздываю! — раздался раздраженный голос старшей сестры, заставивший парня только усмехнуться и привычно оставить ее визги без ответа. В любой другой день, Кирилл, конечно же, не отказал бы себе в удовольствии вступить с ней в очередной спор, который наверняка закончился бы крупной ссорой, без которой не обходился ни один из дней, но сегодня подобное в его планы не входило по двум причинам. Во-первых, в свой собственный день рождения ругаться с родной сестрой из-за мелочей было немного неприятно, так как омрачать «праздник» еще сильнее совершенно не хотелось. А, во-вторых, он уже опаздывал. — Иду я, иду, что ты орешь? — усмехнулся парень, натянув на себя майку и тут же открывая дверь уже начавшей закипать девушке, что стояла возле ванной, подперев собой стену и теперь с раздражением разглядывала его с головы до ног, как будто бы пытаясь произвести обряд экзорцизма одним только взглядом и изгнать из Кирилла того самого дьявола, которым его величала сестра уже несколько лет подряд. — И куда ты собрался в таком виде? — выгнула бровь сестра, с недоумением глядя на ухмыляющегося ей в ответ парня, который, чтобы не терять время оделся сразу в ванной и теперь стоял перед ней в коротких джинсовых шортах и длинной черной майке. — На улице жарища, неужели ты думаешь, что я надену эту мерзость, которую ты величаешь рубашками и брюками? — закатил глаза Кирилл, с недоумением глядя на нахмуренную девушку. — Ты, кажется, на работу опаздываешь? Родная, не забывай, что сегодня понедельник, а это значит — твой первый рабочий день на новом месте. Но ты уже опаздываешь. Не думаешь, что они сочтут тебя легкомысленной и не способной работать в их коллективе? Хотя… Доля правды в этом есть, тебе уже тридцатник, а ты до сих пор тратишь время на пререкания со мной вместо того, чтобы собраться и поехать на новое место работы, куда ты, между прочим, так мечтала попасть. — А ничего страшного, что я полчаса из-за тебя в ванную зайти не могла? — огрызнулась в ответ девушка. — И вообще, какого черта, Кирилл? Почему ты не в школьной форме?! Почему на тебе снова эта отвратительная алкоголичка, — добавила сестра, глядя на его свободную черную майку, открывающую взгляд на натренированные широкие плечи и острые выпирающие ключицы. — Викуль, алкоголичка — это ты, — парировал в ответ парень, с наслаждением смотря в разозленные глаза сестры, — потому что бухаешь все выходные со своими подружками, чтобы хоть как-то убить свое одиночество и неудовлетворенность жизнью. А на мне — моя самая любимая майка, в которой я собираюсь поехать на море вместе с пацанами. Автобус уже через час, так что я полетел. Бывай. — Какое, блять, море! — тут же взвизгнула Вика, заставив парня только поморщиться от ее громкого, резкого голоса. — Тебе в школу нужно! Скоро каникулы, а ты до сих пор не закрыл все свои косяки! У тебя по химии почти двойка вырисовывалась под конец четверти! — Но в итоге нарисовалась тройка, — ухмыльнулся в ответ Кирилл, разведя руки в стороны, — я все свои косяки закрыл, в одиннадцатый класс меня переведут, долг перед Родиной выполнил. Чего ты еще от меня хочешь? Мы не договаривались, чтобы я учился на «отлично» и ходил в это адское место каждый день. Сегодня мой день рождения, если ты вдруг забыла! Неужели ты решила, что я проведу этот день в месте, которое я ненавижу? И я сейчас не только про школу, но и про нашу квартиру тоже. — Кирилл, до конца учебы осталось меньше двух недель! После этого у тебя будет целых три месяца каникул! Неужели ты не можешь подождать хоть немного со своими поездками?! Только благодаря моим разговорам с учителями тебя до сих пор не выгнали и не поставили тебе двойки в четверти, как минимум, по трем предметам! Почему ты снова делаешь все это, почему заставляешь меня чувствовать себя ущербной из-за того, что я не смогла тебя нормально воспитать? У меня уже руки опускаются, честное слово, — по тому как вздохнула Вика и каким укоризненным взглядом его наградила, парень понял, что сегодня не только он опоздает на свой автобус, но и она на новую работу, о которой так долго грезила и мечтала. — Почему ты считаешь меня настолько тупым?! — ухмыльнулся Кирилл, с силой хлопнув Вику по плечу, от чего та вздрогнула и кажется была готова разрыдаться. — Я, между прочим, за сочинение получил целую четверку, прикинь?! Соответственно, я не такой потерянный, как ты обо мне думаешь! — Тебя с такими оценками даже в колледж после одиннадцатого класса не возьмут, — выдохнула девушка, устало прикрывая глаза, — как хорошо, что родители не видят того человека, в которого ты превратился. После произнесенных слов Вика вздрогнула и прикрыла рот руками, понимая, что ляпнула что-то не то, только вот Кирилл уже услышал и обратно забрать все то, что она сказала, девушке было уже не под силу. Родители были их больной темой — той самой, о которой они никогда не говорили и которую Кирилл никогда и ни с кем не поднимал просто потому, что рана на сердце еще до конца не затянулась, от чего он чувствовал безумно сильную боль, каждый раз, когда кто-то упоминал их в разговоре или же когда сестра вновь забывалась и решалась попрекать его тем, что после смерти самых любимых для себя людей он стал тем, кем являлся сейчас. — Радуйся тому, что я хотя бы не стал наркоманом и не придушил тебя за то, что ты пилишь меня каждый день, — холодно произнес парень, резко переходя на шаг и направляясь в свою комнату, тем самым решив прекратить этот бестолковый и бесполезный разговор. — Ты обещал родителям, что закончишь одиннадцать классов! — не унималась Вика, последовав за ним и тем самым, заставив Кирилла с силой сжать кулаки лишь для того, чтобы вновь на нее не сорваться и не вылить на сестру все те злые и грубые слова, за которые потом ему будет обязательно безумно неловко и стыдно. — Я обещал, и я это сделаю, — кивнул Кирилл, забрасывая в свой рюкзак портативную колонку, книгу и кошелек, — поступить в Университет и стать таким занудным офисным клерком как ты, я не обещал, поэтому быть им не собираюсь. Мы все прояснили, я могу быть свободен? И, кстати, уже восемь утра, тебе добираться на другой конец города, метро в нашей дыре нет, а если ты потратишь еще хотя бы пять минут на то, чтобы ругать меня, то наверняка опоздаешь, потому что будешь стоять в привычной для себя пробке, сидя в мерзкой маршрутке, если не успеешь на трамвай. Видишь, я даже о тебе забочусь! Поэтому прекрати орать и иди собирайся на работу. — Какой подарок ты хочешь на день рождения? — выдохнула Вика, смирившись с положением вещей и наконец-то осознав, что она действительно очень сильно опаздывает. — Чтобы ты наконец перестала ебать мне мозги, — насмешливо ответил парень, после чего повязал на пояс свой любимый бежевый свитер, закинул на плечо яркий красный рюкзак, взял телефон, наушники и быстро вышел из комнаты, игнорируя крики сестры и ее вечное недовольство его поведением. Кирилл быстро обулся, схватил с тумбочки в прихожей свой комплект ключей и тут же выскочил из квартиры, боясь того, что на этом Вика не остановится и вновь вцепится в него будто клещ, испортив настроение окончательно и вновь заставив парня чувствовать себя разбитым, маленьким и потерянным, что он ненавидел больше всего. Особенно в этот самый день, который являлся не только днем его рождения, но и самой трагичной датой для них с сестрой — днем, когда не стало родителей. Тогда ему исполнилось пятнадцать. Восьмой класс, бушующие гормоны и полное нежелание слушаться родителей и быть хорошим младшим братом для слишком умной и слишком правильной Вики, которая бесила до зубного скрежета с самого детства, заставляя парня чувствовать себя бракованным, неправильным и ненужным своей собственной семье. У них была разница в целых тринадцать лет, от чего Вика не стала для Кирилла тем самым близким и родным человеком — другом, с которым можно было бы поделиться всеми своими проблемами, рассказать ей обо всем на свете и вместе взрослеть, выкуривая первую сигарету за гаражами или рассказывая о первом таком неловком, но ошеломляющем поцелуе. Вика нянчилась с ним с самого детства, от чего стала для парня второй мамой и всегда воспринималась как взрослая и занудная тетя, что вечно пилила ему мозги из-за того, что с самого детства он был слишком шумным, слишком непоседливым и слишком непохожим на нее. Родители, стоит отдать им должное, никогда своего ребенка ни в чем не ограничивали, разрешая Кириллу уже с десяти лет выбирать то, что нравится именно ему, общаться с теми, с кем хотел он сам и заниматься тем, что было нужно ему, а не обществу или сестре, которую до зубного скрежета бесили его яркие цветные майки, длинные волосы, которые так нравились парню в его четырнадцать и пять проколов в одном ухе, что сестру заставляли беситься и скрипеть зубами. Именно из-за этого они все часто ссорились, потому что Вика учила родителей как воспитывать их младшего сына, будучи той самой состоявшейся умной девочкой, которая получила два высших образования, имела хорошую работу, но до сих пор жила с родителями, имея полный штиль в отношениях и статус «старой девы», которым ее давно наградил сам Кирилл. В тот день стояла невыносимая жара, именно поэтому Кирилл вместе со своими бессменными друзьями Гришкой и Петькой решили поехать на море в соседний Таганрог, решив провести такой день не в душной, надоевшей школе, а плескаясь в воде, греясь под лучами теплого майского солнца и наслаждаясь свободой, которая казалась вечной и прекрасной мальчишкам в их неполные пятнадцать лет. Изначально Кирилл не хотел ехать. Он помнил о том, что в его день рождения должна была быть важная контрольная по русскому языку, которую ему прогуливать было нельзя, раз уж он шел на золотую медаль и не получал ни одной тройки, наверное, вообще никогда, несмотря на свое легкое и неформальное отношение к жизни. Родители просили его просто пойти в школу, обещая на выходные поездку в Сочи, аквапарк и даже билеты на концерт в Москву, о посещении которого Кирилл так давно мечтал, но даже боялся просить о таком. И он почти сдался, прекрасно понимая, что предложение родителей намного заманчивее нежели поездка к Азовскому морю с придурками-дружками. Однако, Петька позвонил ему в семь утра, с хохотом объявив, что ему удалось намутить в поездку несколько литров текилы, а также уговорить поехать с ними двух девчонок и старшего брата самого Петьки, который за бесплатную выпивку согласился присмотреть за малолетками, как сам он их и величал. Последнее решило многое, от чего Кирилл не колебался больше ни секунды и согласился сразу же, вмиг позабыв об обещаниях данных родителям, о контрольной и о надвигающейся непогоде на их регион, которая грозила не только ливнями и размытой дорогой, но и штормом, купание в который было запрещено. На все это стало резко наплевать, как и на текилу с девчонками. Самым главным фактором для Кирилла стал тот самый старший брат Петьки — Олег, в которого Кирилл втрескался еще в тринадцать лет, в первый раз увидев его и тут же осознав, почему его никогда раньше не привлекали девчонки, которые уже в этом возрасте начали превращаться вполне в симпатичных девушек, краситься и выглядеть намного ухоженнее, нежели его поглощенная учебой и карьерой старшая сестра. Олег был мужественным, но при этом утонченным и до ужаса красивым. Кирилл буквально грезил им, при этом прекрасно понимая, что ему ничего не светит, но все равно позволив себе хоть немного побыть с ним рядом при любой возможности. Все что было дальше он помнил плохо просто потому, что события дня, который должен был принести ему счастье и веселье, стали клубком из боли, ненависти к самому себе и пустоты, которая оставила след в его сердце до сих пор, превратив Кирилла из светлого, умного, пускай и ветреного мальчишки, в жестокого парня, сотканного из цинизма, сарказма и ненависти ко всему живому. Вечером действительно начался сильный шторм, на который разгоряченные алкоголем подростки не обращали совершенно никакого внимания, плескаясь в море и наслаждаясь всепоглощающим чувством счастья и свободы, которую они ощущали в эти самые минуты. Кирилл так до сих пор и не понял, когда все пошло крахом. Он даже среагировать и осознать случившееся не успел, потому что не слышал криков, мольбы о спасении и не видел барахтанья, которое всегда ассоциируется с тонущим человеком, если верить фильмам и книгам. Петька ушел под воду настолько тихо и плавно, что кажется этого не заметил не только Кирилл, но и Гришка с девчонкам, которые продолжали веселиться и плескаться в воде, уходя с головой под огромные волны и не замечая Олега, что сидел на берегу, играя в своем телефоне, но внезапно бросился в море и исчез в этих самых волнах для того, чтобы спасти начавшего тонуть Петьку, который благодаря Олегу кое-как доплыть до заметившего их Кирилла, что сгреб Петьку в охапку и кое-как потащил к берегу, решив, что Олег обязательно справится и поплывет вслед за ними. Только вот сил, чтобы спасти себя самого Олегу уже не хватило… Кирилл не помнил себя от ужаса, когда звонил ничего не подозревающим родителям и громко ревел в трубку, рассказывая обо всем, что произошло и умоляя их приехать немедленно, что, в общем-то и сделали мама с папой, бросив все свои дела и мчась по залитой дождем трассе практически с нулевой видимостью. До Таганрога они так и не доехали просто потому, что их легковую машину буквально снесла с трассы потерявшая управления фура, от чего машина родителей улетела в кювет, не дав им ни шанса на спасение. Так, из-за своего глупого желания казаться взрослым, крутым и самостоятельным, Кирилл лишился не только своих родителей, друзей, что после всего случившегося не смогли общаться друг с другом также, как и прежде, но еще и своей первой любви — такой трепетной, теплой и невыплаканной, что снилась ему в кошмарах, преследующих парня уже два года подряд. Изо дня в день. И теперь, второй год подряд, Кирилл ездил на то самое место, только один, без друзей, которых у него в общем-то больше и не было. Он брал с собой бутылку виски, которую покупал ему кто-то из старших приятелей вместе с пачкой сигарет, без которых он давно не мог существовать, после чего, приехав на место, долго бездумно гулял по городу, ожидая пока стемнеет, а дальше шел на опустевшей пляж, напивался и бежал в море, каждый раз пытаясь набраться смелости и просто уйти под воду, больше никогда не вынырнув. Только все равно не получалось, от чего Кирилл очень сильно надеялся, что когда-нибудь снова будет шторм, который заберет не только его семью и первую любовь, но и его самого, тем самым облегчив жизнь Петьке, что до сих пор страдал от чувства вины из-за смерти старшего брата, а также родной сестре, которую он превратил в робота окончательно, заменяя ее личную жизнь и семейное счастье собой, а также всеми теми выходками без которых себя нового Кирилл уже не мог представить. Но когда-нибудь все это закончится, и он очень надеялся, что сегодня… Однако чуда снова не случилось, от чего домой Кирилл вернулся потерянный и разбитый, очень надеясь, что Вике хватит ума вновь не поднимать эту тему, не кричать про годовщину родителей и не возмущаться почему Кирилла снова не было на кладбище. Пускай они старались не вспоминать то, что случилось, но парень прекрасно понимал, что именно он виноват в той аварии, по крайней мере, если бы не его самодовольство и беспечность, то все бы были живы, а Вика не была бы вынуждена окончательно похоронить свою личную жизнь ради того, чтобы содержать своего оставшегося без родителей брата, который вместо помощи ей, заявлялся домой пьяным, прогуливал школу и мечтал только об одном — побыстрее сдохнуть. — И даже не спросишь, где я шатался и почему снова напился? — ухмыльнулся Кирилл, внимательно глядя на замершую на диване сестру, что сидела на кухне с кружкой чая в руках и смотрела куда-то в стену, явно думая о чем-то своем. — Я и без того знаю, куда ты ездил, — тяжело вздохнула девушка, устало прикрывая глаза, — ты прекрасно понимаешь, как я к этому отношусь, но все равно продолжаешь так делать, а у меня уже нет сил пытаться тебя вразумить или пререкаться с тобой, поэтому… Просто возьми мой подарок, что лежит на кухонном столе и иди в свою комнату. Тебе завтра в школу, а мне на работу, надеюсь, хотя бы в обычный день ты прогуливать не будешь. — Решила откупиться от меня деньгами? — усмехнулся парень, заметив объемный конверт, лежащий на столе. Вика, как ни странно, отвечать ему не стала, а просто тяжело вздохнула и прикрыла лицо руками, поставив кружку с недопитым чаем на стол и тут же поднимаясь со своего места. — Я просто подумала, что нам с тобой не помешает отдых и новые впечатления, — грустно улыбнулась девушка, — я даже неделю отпуска за свой счет взяла, уже договорилась на новой работе. Надеюсь, они не посчитают меня легкомысленной и не работоспособной, но… Ты мне дороже, чем эта должность и я хочу, чтобы ты хоть немного расслабился и перестал загонять себя на то дно, где ты барахтаешься сейчас. Говорить что-либо еще Вика не стала, а лишь наградила застывшего с конвертом в руках Кирилла тяжелым, нечитаемым взглядом, после чего вышла из кухни, оставив парня растерянно взирать на два билета в Москву туда и обратно, которые он достал из конверта. Кирилл вздрогнул и устало прикрыл глаза, стараясь сдержать слезы, против воли льющиеся из глаз. Когда-то давно он обещал родителям, что закончит школу с отличием и поступит в Москву на бюджетное место механико-математического факультета в МГУ, о котором он когда-то грезил, усердно занимаясь и разрываясь между желанием выбрать эту специальность, либо пойти на химфак, который его манил, но казался слишком легким и неперспективным. Родители тогда смеялись над его желаниями и просили хотя бы закончить одиннадцать классов, сдать все экзамены на «отлично», а после строить планы. Кирилл в то время только отмахивался, не понимая, почему они вообще беспокоятся и не верят в него. Да, он не проводил все свободное время за учебниками, не был примерным и послушным, как в его годы Вика, например, но даже несмотря на свои длинные волосы, проколы в ушах и неподобающее для подростка поведение, он являлся лучшим учеником школы, выигрывал во всех Олимпиадах и верил словам учителей о том, что его ждет прекрасное будущее. Теперь же он перебивался с двойки на тройку, совершенно наплевав на учебу, работал в кофейне баристой, чтобы иметь хоть какие-то деньги и практически не зависеть от пилящей его днями и ночами сестры. Он бы и школу давно бросил, если бы не сестра и, то самое обещание, которое он дал родителям. Все мечты о Москве и МГУ остались далеко в прошлом, сменяясь плохой компанией, мрачными татуировками, покрывающими все те шрамы, которые время от времени наносил себе сам Кирилл, чтобы избавиться от боли, топя себя в алкоголе с сигаретами, которые стали его лучшими друзьями, взамен всем тем людям, которых у него забрала собственная безалаберность и вседозволенность. Подарок Вики был будто бы плевком в лицо, заставляя Кирилла еле-еле сдерживать желание разорвать на мелкие кусочки эти чертовы билеты и просто врезать Вике за то, что она каждый раз просила его не винить себя в случившемся, а потом вновь и вновь окунала в эти воспоминания, от которых парню хотелось упасть на колени и рыдать навзрыд, умоляя родителей и Олега просто его простить и отпустить, чтобы они прекратили преследовать его и сниться ему в кошмарах. Но Кирилл прекрасно понимал, что даже если сны исчезнут — это будет малой частью его спокойствия, которое уже никогда к нему не вернется и не сделает его обратно беззаботным, веселым и жизнерадостным подростком, коим он являлся всего два года назад. Однако сейчас, зажимая в руке ненавистные билеты и анализируя поведение сестры, Кирилл даже поймал себя на мысли, что она все-таки права. — Спасибо, — стирая с глаз выступившие слезы тихо-тихо прошептал Кирилл, прижимая к груди купленные сестрой билеты и думая о том, что с этого дня он действительно будет стараться закончить эту ненавистную школу и не только ради обещания родителям, а потому что Вике будет от этого хоть немного, но полегче. Как бы там ни было, но он должен был двигаться дальше хотя бы потому, что исправить хоть что-то уже точно не получится. Нужно просто жить и желательно именно «жить», а не «существовать». К тому же, если верить в существование жизни после смерти, о котором не раз ему говорила сестра, то родители действительно не обрадовались бы тому, в кого превратился их сын, а разочаровывать этих людей хотелось отчего-то меньше всего, как и Вику, что вложила в него душу, пожертвовав своей свободой и молодостью ради мальчишки, который считал себя великим страдальцем и не ценил того, что она делала ради него. *** — Ты хочешь стать полностью здоровым, не так ли? — осторожно спросил психиатр на чистом немецком, который Никита, к слову, выучил еще в средней школе, от чего проблем при разговорах с врачами в немецкой клинике у него не возникало, хотя те зачастую и начинали беседовать с ним на английском, с удивлением выгибая бровь, стоило парню только начать отвечать на родном для них языке без какого-либо акцента. — Да, — честно признался Орловский, отчего-то отчаянно не желая смотреть мужчине в глаза, — но… — Но что? — выгнул бровь мужчина, глядя на Никиту спокойно и при этом понимающе, от чего парню даже не хотелось привычно язвить или хамить всем тем, кто пытался понять причину его состояния, при этом фактически не разбираясь в сути. Как ни странно, но этот мужчина его понимал. Никита не знал этого точно, но чувствовал исходящую от человека ауру не просто взаимопощи и поддержки, которую и должен был оказывать любой врач, специализирующийся по его проблеме, помимо всего этого парень ощущал, что это, наверное, первый врач на его памяти, который пытался до него достучаться, а не просто выполнял свою работу, говоря стандартные фразы и просто отрабатывая то время, которое он тратил на Никиту — по часу три раза в неделю. — Я боюсь, что перестану быть собой, — усмехнулся парень, грустно улыбаясь и при этом думая, насколько же глупо звучат его слова, — многие мои поступки или какие-то важные для меня шаги были сделаны в период мании, а многие ужасные вещи и потери я совершал при очередной фазе своих депрессий. Я просто боюсь, что если мои американские горки прекратятся, то… Я смогу обернуться назад и увидеть, что все то, что мне когда-то нравилось — было лишь иллюзией. Это касается моих увлечений, учебы, даже людей, которые мне дороги. Иногда я ненавижу себя за то, кем я являюсь, но в тоже время я просто боюсь когда-нибудь проснуться и осознать, что в моей голове больше нет кучи идей, желаний, нет энергии и искры. Наверное, мне просто страшно стать таким, как все те люди, которые величают меня психом, когда узнают о моей болезни. Они боятся таких, как я, а я боюсь быть похожим на них. — Я понимаю, о чем ты, — кивнул мужчина, при этом ни одной эмоцией на своем лице, не выдав его истинное отношение к чужим словам, — ты не первый и не последний человек, который с этим столкнулся. И я знаю, что ты чувствуешь, именно поэтому хочу тебе помочь, потому что как бы сильны не были таблетки и все то лечение, которое ты получаешь здесь, ты все равно останешься беспомощным и слабым, пока не уничтожишь свой личный ад. Изнутри. У тебя бывали моменты, когда ты чувствуешь себя никчемным и жалким? Никита усмехнулся и устало прикрыл глаза, не спеша отвечать на вопрос психиатра. Чувствовал ли он себя ничтожеством? Хотел ли избавить окружающих людей от себя? Боже, конечно, да! Он мечтал об этом каждый день до появления Миши в его жизни. А потом в его чёрный мирок ворвался Зареченков — тот самый человек, на которого Никита иногда заглядывался, заметив этого парня практически сразу после его поступления в их универ. Не увидеть Мишу было практически невозможно, такие люди запоминаются всегда. Мишка был настолько красивым, что даже глаза ослепляло, он притягивал к себе внимание, манил и заставлял смотреть на него даже против воли. Только Никита прекрасно понимал, кого из себя представляет этот человек и давно дал себе установку: «Не влезай — убьет», которой он и придерживался несколько лет подряд, упустив для себя момент, когда его тайное скрытное желание хоть немного прикоснуться к чужой красоте, выплыло наружу, толкая его к Зареченкову и окуная с головой в эти странные, но такие нужные и важные отношения, которые он вот так глупо проебал, привычно испугавшись и дав задний ход. — Знаете, Вы очень хорошо описали мое состояние, — подал голос Никита, заметив выжидающий взгляд мужчины, — я никогда раньше не думал о том, что бывает ад изнутри. Но все то, что я испытываю, по сути, им и является. То, что я ощущаю практически все время с того самого момента, когда мне поставили БАР и когда мама нас бросила — эту постоянную ноющую боль внутри души. Ее ничем не заглушить, как и мысли о постоянной никчемности, бессмысленности жизни и желании покончить с этим попросту выйдя в окно. Но знаете, потом мои американские горки снова набирают высоту и депрессию сменяет мания, которую я иногда даже не замечаю, воспринимая ее как должное. Мне кажется, что если у меня появляются силы жить дальше — значит все, я снова нахожусь в состоянии покоя, но я забываю о том, что люди обычно не имеют так много энергии, не учат иностранные языки в течение нескольких месяцев, доводя их знание до идеала и не тратят деньги на все, что видят вокруг, просто с мыслями «живем один раз». И сейчас у меня есть одна проблема, которая, наверное, и привела меня сюда, на больничную койку. Дело в том, что… — Никита сделал глубокий вдох и замолчал, нервно глядя на врача и не понимая имеет ли смысл говорить о том, что его действительно беспокоило все это время и в чем он боялся признаться даже самому себе. — Если ты хочешь понять, куда двигаться дальше, мы должны обсудить все то, что тебя тревожит, — спокойно произнес мужчина, смотря на парня добродушно и при этом не давя на него, тем самым давая Никите решить самому делиться наболевшем или же нет. — Дело в том, что я влюбился, — все же решился рассказать парень, нервно закусив губу, — в человека, которого никогда раньше не воспринимал, как близкого себе по духу и никогда не думал о том, что мне может понравиться такой, как он… То есть, да, я считал этого человека красивым, но не более того. Он казался мне самодовольным, хвастливым, лицемерным и совершенно бездарным. Я никогда не любил подобного рода людей и старался держаться подальше от них, а тут… Меня накрыло настолько сильно, что я сам не понял, как увяз в нем. Это продолжалось достаточно долго. Я стал зависим от него, думал только о нем и очень боялся его потерять. Настолько сильно, что в итоге сделал ему очень больно специально для того, чтобы он ушел от меня, и чтобы ничего не менять в своей жизни. Потерять человека и что-то изменить в своей жизни ради него — два моих самых главных страха, как бы абсурдно это не звучало. После того, как мы расстались, мне было настолько плохо, что я безумно хотел умереть, еще сильнее, чем обычно. В общем-то так я и оказался здесь, осознав, что, если меня не отправят в клинику подальше от родного города, я точно что-то сделаю с собой. И теперь, спустя несколько недель, проведенных вдали от этого человека, я неожиданно для себя осознал, что могу жить без него. Знаете, раньше я думал о том, что если он меня бросит, то я снова перережу себе вены или наглотаюсь таблеток, но ничего этого нет. Да, мне больно, мне одиноко и холодно без него, но я не чувствую всей той боли, которую должен ощущать. Меня это пугает. Я боюсь того, что мог выдумать чувства между нами, боюсь, что спустя какое-то время также могу впасть в очередную свою манию и полюбить… Вас, например. Я ощущаю себя загнанным в ловушку и чувствую, что я предаю его. От этого мне невыносимо больно. Все то время, что мы были вместе я только и делал, что причинял ему боль. А он прощал. Он меня всегда прощает и если мне раньше это безумно нравилось, то теперь я ощущаю себя мерзким и отвратительным из-за того, что морочу голову человеку, который действительно хочет быть со мной. Но проблема в том, что я до сих пор не понял, какой «я» настоящий и чего именно этот «я» хочет. Никита замолчал и с силой закусил губу, стараясь позорно не разрыдаться прямо здесь и при этом мысленно выдыхая, буквально каждой клеточкой своего тела ощущая, как падает камень с его души, который был внутри достаточно долгое время, заставляя его буквально умирать от всех тех противоречий и эмоций, что его душили. И теперь, рассказав об этом хоть кому-то, Никита действительно почувствовал, что ему стало легче. — В твоей истории нет ничего ужасного или постыдного, — заверил его психиатр, заставив Никиту вздрогнуть и все-таки найти в себе силы, чтобы посмотреть в его серые проницательные глаза, — многие пациенты с БАР проходили через подобное просто потому, что в состоянии мании человеку кажется будто бы он способен на все те вещи, которые никогда бы в жизни не сделал, поэтому влюбленность не в того человека — очень распространенное явление. У каждого это выражается по-своему. Кто-то начинает вести беспорядочный образ жизни, кто-то влюбляется в одного человека, а потом не может понять, почему, кто-то даже нашел свою половинку в этом состоянии, и они до сих пор счастливы вместе. Я знаю случай, когда человек буквально перед свадьбой в мании уехал в другой город по делам, случайно познакомился с девушкой и успел сыграть свадьбу, к слову, он уже долгое время счастлив с ней в браке. У некоторых по прошествии мании просыпаются чувства, например, к кому когда-то давно были симпатии, и в каждой мании именно к этому человеку и тянет, потом отпускает. Все эти истории абсолютно разные, но знаешь, что их объединяет? Собственное «я». Оно с тобой всегда, потому что биполярное расстройство — это не шизофрения и твой интеллект не меняется при любой из «фаз», происходят лишь нарушения в эмоциональной сфере. Но давай мы не будем обманывать друг друга — ты всегда чувствуешь себя и знаешь, кто ты. При любом состоянии: будь то фаза мании, депрессии или «нормальности», которую ты, как правило, даже не замечаешь. И, если ты хочешь получить ответ на то, как ты относишься к этому человеку, просто вспомни о том, что думаешь о нем ты сам, а не твоя депрессия или твоя мания. Подумай об этом перед следующей нашей встречей. Договорились? Никита только кивнул и медленно поднялся со своего места, понимая, что продолжать этот разговор больше не имело смысла. Все что нужно он уже высказал и услышал, тем самым хоть ненадолго отпустив ту боль и сомнения, что застряли в нем давно, при этом не в силах вырваться наружу. Он понимал, что Миша не поймет. Разозлится. И вновь сведет все к жуткой ссоре, которых у них и без того за пять месяцев отношений было столько, что на пальцах не пересчитать. Пускай Никита сейчас и не до конца понимал все свои мысли, появившиеся в его голове совершенно внезапно и теперь буквально сводящие его с ума, но и причинять Мише боль он точно не имел права, просто потому что был его первой любовью, которую Миша воспринимал совершенно иначе, не так как он и в которой совершенно точно не хотел испытывать боль и все те трудности, которые раз за разом заставлял его проходить Никита. Только по-другому Никита тоже не мог, понимая, что пока он не придет к гармонии с самим собой, то их отношения с Мишей так и останутся чем-то непонятным, токсичным и неправильным — тем, что Никита возможно придумал себе сам во время своей мании, наслаждался ими придя в норму и по итогу уничтожил их во время депрессии. Но сейчас, анализируя все то, что произошло с ними, Никита поймал себя на мысли, что действительно боится боли, но не для себя, а для Миши. Раньше, вступая в отношения с кем бы то ни было, единственное о чем переживал Никита, что его скоро бросят. Теперь же все его мысли занимали волнения о том, как больно будет Мише, если в период своей мании он снова слетит с катушек, натворит глупостей или изменит ему, после сознавшись в этом просто потому, что когда состояние нормализуется, то он обязательно пожалеет об этом. Как бы там ни было, но пообещать Мише не творить все то дерьмо, которое случалось с ним раньше, Никита не мог и не потому, что до сих пор не научился держать свой член в штанах или же вести себя по-человечески, а потому что болезнь диктовала свои условия, заставляя его подчиняться. Всегда и беспрекословно. К такому был не готов никто, пожалуй, только Макс Зарецкий. Лучший друг знал его лучше, чем сам Никита и он принимал не только дерьмовый характер Орловского, но и его болезнь, что была неотъемлемой частью жизни, делая парня таким, каков он был. Миша же воспринимал все иначе — через призму своих очков и принципов, считая, что только его мнение правильное и верное. Да, Миша прощал ему многое и раз за разом давал очередной шанс для того, чтобы исправить провал в отношениях, но Никита прекрасно видел, что все это Зареченков делал потому, что любил, а не потому, что понимал. И, если Макс, которому в период своих стадий Никита причинил безумно много дерьма, отделял «нормального» Никиту от того «чудовища», которым парень порой становился, не в силах контролировать свои мании, с которыми не могли бороться даже антидепрессанты, спасающие больше от депрессии, но никак не контролирующие эмоциональные взрывы, накрывающие его время от времени, то Миша явно не собирался понимать и принимать все это, воспринимая любое поведение Никиты как должное, считая это очередной чертой характера и как будто бы забывая о том, что они отличаются друг от друга, потому что черепно-мозговая травма Миши была излечима, а то дерьмо, которое накрыло Никиту — нет. К слову, начав встречаться с Мишей Никита провел часы за изучением последствий ЧМТ, а Зареченков, наверное, просто прочитал определение БАР в «Википедии» и успокоился на этом. Конечно, Никита не винил его в этом здоровом эгоизме, осознавая, что Миша в общем-то старается и даже прощает Никите все то, что не простил бы никому другому. Только Орловскому, как бы странно, это не звучало, хотелось не прощения, а понимания, которого он от этого человека никогда не чувствовал и сейчас, находясь далеко от Миши, он даже почувствовал, насколько сильно чужая любовь гнетет его. Миша душил своим желанием быть вместе. Он напирал, напирал, напирал, уверяя в том, что они обязательно будут счастливы и с пеной у рта доказывая, что нужно просто взять себя в руки и быть сильным. Только проблема заключалось в том, что сильным Никите быть больше не хотелось, единственное, о чем он мечтал, чтобы кто-то просто сел рядом, усадил его к себе на колени, крепко-крепко обнял и пообещал, что все обязательно наладится. --- Миша позвонил ему по видеосвязи уже на следующий день, не дав Никите возможность хоть немного отойти от их последнего разговора и подумать над всем тем, что они обсудили с психиатром. С одной стороны, поведение Зарченкова было понятным, правильным и вызывало уважение в глазах Никиты, который никогда раньше даже подумать не мог о том, что этот ветреный, совершенно не ценящий отношения парень, будет так бороться за них обоих. Но, с другой стороны, Миша до ужаса давил на него, требуя ответ в эту самую секунду и не давая возможности просто перевести дух, кое-как собрать себя по частицам, подобрать правильное лечение и уже после анализировать все то, что было, чтобы осознать, кем в его жизни был Миша и кем он должен стать в дальнейшем. Миша, в свою очередь, не видел никаких проблем и требовал разобраться в отношениях между ними прямо сейчас, вновь заставляя Никиту чувствовать себя неправильным, потерянным и омерзительным. Вновь заставлял его бояться… Всего. Было страшно думать о том, куда приведут эти отношения, если они вновь решат быть вместе, страшно представить, кем станет в этой истории отец, который вроде бы и смирился с появлением в жизни Никита Зареченкова, но все равно наверняка продолжил бы контролировать каждый его шаг. И тяжелее всего было думать о том, как воспримет Миша его очередную ошибку, которая еще обязательно будет, в этом Орловский даже не сомневался. Конечно, Миша не обязан был прощать его постоянно лишь в силу болезни, но Никите дико было думать о том самом дне, когда Зареченков бы просто устал от него и ушел. А такое обязательно бы случилось. Рано или поздно. Миша не хотел всего этого, да и Никита, в общем-то, точно не желал для него такой жизни. Наверняка, последнее, о чем думал Зареченков первый раз в жизни по-настоящему влюбившись — все те сложности, которые нес в себе Никита, становясь порой беспомощным или совершенно неуправляемым. У него бывали периоды в жизни, когда, находясь в депрессии Никита самостоятельно не мог даже выйти из дома, а подняться с кровати было сродни подвигу. В гипомании и мании он мог творить такие вещи, о которых после и вспоминать было стыдно, при том, что во время всего этого, он мог казаться себе абсолютно нормальным и даже счастливым. Но Никита, глядя на себя со стороны, прекрасно понимал, насколько сложно терпеть такого как он и как много нужно любви, терпения и спокойствия для того, чтобы не просто поддерживать его в эти самые моменты, но чтобы при всем при этом еще и быть счастливыми. И сейчас, смотря на Мишу, парень отчетливо для себя осознал, что тот не готов ко всему этому, не потому что Миша плохой или безответственный, а потому что он еще слишком молод и беспечен для того, чтобы взвалить себе на плечи такой груз и действительно научиться понимать друг друга, а не просто злиться из-за очередного дерьма, которое сделал Никита. — Надеюсь, что сейчас я тебе не помешал? — расплылся в улыбке Миша, заставив Никиту вновь внутренне умереть лишь при одном взгляде на этого человека, что заставлял все в душе переворачиваться от страха и ужаса из-за того, что именно этот самый разговор, возможно, станет для них самым важным и эпохальным, но, если Миша его неправильно поймет, то еще и последним. — Я надеялся, что ты дашь мне время и передышку от себя, — честно признался Никита, замечая, как быстро померкла улыбка на чужом красивом лице, — но ты снова пошел в атаку и не дал мне просто прийти в норму. Повисла тишина. Никита не видел смысла говорить что-либо еще, а Миша явно не ожидал такого холодного приема после вчерашних признаний, от чего вмиг растерял все свое хорошее настроение, став мрачным, потерянным и немного неуверенным. Никите вновь отчаянно захотелось побиться головой об стену просто из-за того что, в попытках сделать как лучше, он раз за разом причинял боль этому замечательному парню. — Я не понимаю тебя, Никита, — произнес Миша, устало выдыхая, — я позвонил тебе, потому что я подумал, что после вчерашнего мы сдвинулись с мертвой точки. Мы были честны друг с другом. Мне показалось, что ты уже подумал надо всем этим и готов дать мне ответ. — Что ты хочешь от меня услышать, Миша? — выгнул бровь Никита. — Что тебе дадут мои слова о том, что я хочу быть рядом с тобой? Что это даст нам обоим? Вспомни нас вместе… Мы с тобой постоянно ссорились, как правило из-за меня или из-за твоего нежелания меня слышать. — Ты снова меня обвиняешь? — тут же зацепился за его слова Миша, вновь становясь раздражительным. — Я каждый гребаный раз пытаюсь войти в твое положение, жалею тебя и пытаюсь тебя простить, но вместо благодарности я получаю все это дерьмо! Ты хоть иногда можешь сделать вид, что рад меня слышать, Никита? Я не хочу сейчас ссориться с тобой, но ты вынуждаешь меня! Ты сам делаешь это! — Вот видишь, — грустно улыбнулся Никита, — мы снова ссоримся. — Я не понимаю, как вести себя сейчас, — честно признался Миша, заставив глупое сердце Никиты пропустить удар, — я не могу без тебя, мне безумно необходимо слышать твой голос, видеть твое лицо, чувствовать тебя, но я вижу, что тебя тяготит все это, все то время, пока ты далеко от меня, я ощущаю только холод и лед с твоей стороны. Ты как будто бы бежишь от меня, как будто бы хочешь оттолкнуть меня подальше от себя, снова закрываешься от меня. Чего ты боишься? Просто скажи мне, умоляю тебя. И вновь отчаянно захотело плакать. Просто отбросить все предрассудки и по-детски разрыдаться перед Мишей, очень надеясь, что этот человек его поймет и примет со всеми теми мыслями, что изо дня в день съедали Никиту, заставляя его оглядываться назад и анализировать свои поступки, которые пугали и одновременно убивали его, заставляя с ужасом думать о том, что когда-то в период маний его целью могло стать желание украсть что-то из магазина или же купить билет на самолет и улететь в другую страну, а теперь его главной манией стал Миша, который не отпускал его даже здесь, вдали от родного города, который душил его своей любовью и заставлял Никиту вновь мучиться от мыслей о том, что будет после — когда Миша устанет или же, когда сам Никита снова оступится. — Хочешь, я тебе расскажу одну историю? — совершенно невпопад произнес Никита, с замиранием сердца ожидая чужого ответа и очень боясь открыть свою душу перед Мишей окончательно просто потому, что несмотря на все то, что они пережили вместе, довериться друг другу окончательно, было слишком неблагоразумно и глупо. Никита это прекрасно понимал, но держать все в себе и делиться наболевшим только с психиатром, он больше не мог. Не Миша ли говорил о том, что самое главное между ними — это доверие? И сейчас Никита, как никогда раньше хотел, чтобы это доверие наконец-то появилось. Миша ему не ответил. Просто наградил Никиту странным, ничего не понимающим взглядом, но при этом утвердительно кивнул. Другого в общем-то от него и не требовалось. — Раньше, как только я узнал о своей болезни, как выявили эпилепсию и как меня бросила мама, превратив мой идеальный мир в гниющее дно, я не понимал за какие грехи мне даны все эти испытания. Мне было очень плохо, в те минуты казалось, что я совершенно один на всем белом свете. Я не был нужен своей семье и, наверное, это еще сильнее повлияло на мое состояние, несмотря на все попытки врачей хоть как-то помочь. Мне было безумно плохо от того, что мама нас бросила и я сходил с ума, видя, как мучается от этого отец, что любил ее больше всего на свете. Я знал, что именно я во всем виноват и именно это убивало меня. Я не знал, как мне двигаться дальше, не чувствовал желания жить и очень сильно хотел умереть просто, чтобы не причинять боль людям, которых я заставлял страдать. Я действительно чувствовал себя лишним и ненужным и, наверное, я бы все-таки осуществил свои мысли о суициде рано или поздно. Знаешь, когда у меня началась депрессия, я даже пытался повеситься. Я никому об этом не рассказывал. Вообще никому. Но сейчас мне хочется, чтобы ты знал. Мне было семнадцать… Я только начал осознавать, что мне жить с этим дерьмом придется не какой-то промежуток времени, а всю оставшуюся жизнь. Мне стало очень плохо. Я сутками лежал в кровати и у меня не было сил даже поесть, я кое-как заставлял себя ходить в туалет и пить воду, чтобы просто не подохнуть от обезвоживания организма. Меня начали преследовать страшные мысли о том, что я должен повеситься. Я начал убеждать себя в том, что это просто необходимо, что благодаря данному действию я смогу закончить все те мучения, которые я испытывал, а самое главное — смогу облегчить жизнь многим людям, что были вынуждены возиться со мной. И знаешь, я действительно решился на это, но так и не смог довести дело до конца просто потому, что мой мозг был настолько заторможенным, что я как будто бы разучился элементарным вещам. Я просто забыл о том, как правильно делать петлю на веревке и в итоге разозлился на свою никчемность и просто лег спать, а уже на следующее утро… Со мной рядом был Макс. Именно это меня и спасло. Наверное, если бы не Максим, я бы действительно давно завершил то, что начал после расставания с Юрой. Он единственный, кто боролся за меня с самого начала и продолжает это делать сейчас. Я, наверное, и держусь только потому, что он верит в меня. — Макс, — усмехнулся Миша, снова заставив Никиту нервно выдохнуть, — опять Зарецкий, Зарецкий, Зарецкий. Заметь, ты всегда говоришь о нем в подобных восхищенных тонах. Постоянно. Даже сейчас, когда я пытаюсь выяснить, что происходит между нами, ты приплетаешь сюда Макса! Я не понимаю, к чему ты ведешь, Никита. Я и без того в курсе, что Максим — твой лучший друг и, что очень сильно любит тебя и заботится о тебе, как и ты о нем. Просто, я не совсем понимаю, как это связано со мной и для чего ты рассказываешь мне о том, как много для тебя в жизни значит Максим! — Ты снова слышишь только то, что хочешь именно ты, — грустно улыбнулся Никита, устало прикрывая глаза, — именно это и является нашей главной проблемой, Миша. Мы никогда не умели слушать друг друга, не умели читать между строк и не видели, что происходит с нами. Тебе не кажется, что нам еще слишком рано планировать что-то серьезное, если мы даже понимать друг друга не научились? В общем-то, Никита и не ставил на то, что Миша его поймет и услышит, просто потому что они всегда умели громко кричать, страстно выяснять отношения или молча ненавидеть друг друга. Но они никогда не умели слышать и слушать. Глупо было думать, что Миша научится… Отвечать Миша не спешил. Он просто замер на одном месте и с ужасом смотрел на улыбающегося ему Никиту, при этом даже не мигая. Однако чужую злость и ярость Никита заметил даже через экран ноутбука, прекрасно понимая, что сейчас он перешел черту и все то спокойствие, которое смог накопить Миша за несколько месяцев их отношений, сейчас рухнет, выпуская наружу всю ту желчь, боль и ненависть, которой Никита подпитывал Мишу так долго и которая сейчас должна была накрыть с головой их обоих. — Я очень рад, что Макс умеет тебя слушать! — раздраженно выдохнул Зареченков, явно не пытаясь сдерживать свои собственные эмоции. — И мне чертовски жаль, что я до сих пор этому так и не научился! Наверное, все то, что я делал ради тебя было просто чем-то должным, не так ли? Куда уж мне до Зарецкого со всеми своими жалкими чувствами по отношению к тебе! Я просто… Блять, у меня правда нет слов для того, чтобы описать как я себя чувствую каждый раз после разговора с тобой. Ты убиваешь меня, Никита. Неужели ты не видишь этого? Или же тебе нравится? Что ты делаешь со мной? Почему ты заканчиваешь любой наш разговор ссорой и болью? Для чего ты проверяешь меня на прочность? Объясни мне, пожалуйста, Никита! Ты хочешь снова сделать мне больно, чтобы я бросил тебя и позволил тебе упиваться в ненависти к себе самому? Или ты просто хочешь сделать мне больно, потому что тебе это нравится? Ты хоть раз видел себя со стороны? Видел, как ведешь себя по отношению к людям, которым ты дорог?! Я честно пытался понимать тебя, сглаживал все острые углы и до безумия мечтал быть с тобой, но… Я устал, Никита, — голос Миши сошел на всхлип и вздрогнул, заставив Орловского с силой сжать кулаки, стараясь сдержать себя в руках и не расплакаться перед ним, — я не перед кем так не унижался, как перед тобой. Каждый раз мне приходится бороться с собой и делать шаг тебе на встречу в надежде на ответные чувства, но вместо этого я получаю только холод и ничего больше. Знаешь, я сейчас не уверен, нужен ли я тебе… То есть, я не чувствую тебя, не чувствую никакой отдачи и желания бороться за нас. Ты всегда говоришь, что боишься причинить мне боль, но ты сначала ее причиняешь, а потом только начинаешь бояться! Я не знаю с чем это связано, Никита. Иногда мне кажется, что дело не только в твоей болезни, но и в тебе самом! Тебе удобно быть таким, удобно творить какую-то дичь, а потом оправдывать это болезнью, удобно давить мне на больные мозоли и смотреть как я бегаю за тобой, наплевав на свои принципы и гордость! Ты как будто бы играешь со мной, тебе нравится видеть меня таким уязвимым, нравится осознавать, что я всегда буду прощать тебя, потому что ты мне важен. Но знаешь, я еще мог принять Игоря, однако не так давно я узнал про этого Илью, которого ты целовал в клубе и о котором даже не удосужился мне рассказать. Я не понимаю, что происходит между нами, Никита. Иногда я вижу, что нужен тебе, вижу, как ты любишь и дорожишь мной, но куда чаще я вижу только пустоту и холод. Единственный человек, который тебе нужен — это Зарецкий. Так всегда было и ты это даже не отрицаешь, поэтому я не понимаю могу ли я получить хоть кусочек той любви, которая у тебя есть по отношению к твоему лучшему другу… — Я не уверен, что моя любовь к тебе была настоящей, — резко перебил его Никита, решив прекратить этот цирк, при этом с горечью подумав о том, что Миша все-таки узнал про Илью, от чего ему наверняка снова нестерпимо больно, — ты слишком резко появился в моей жизни и слишком сильно привязал меня к себе. Это странно хотя бы потому, что такие как ты мне никогда не нравились. И знаешь, пока мы были вместе, я даже не задумывался обо всем этом, но сейчас, будучи здесь, без тебя, я не уверен в том, что мы действительно нужны друг другу. Вернее… Черт, Миша, мне очень сложно объяснить, что я чувствую, потому что я сам этого не понимаю. Я запутался. Я не уверен в том, что сейчас я в норме. Я не понимаю сам себя, не знаю, что я чувствую. Мне нужно расставить все по полочкам внутри себя, нужно успокоиться и осмыслить, кем я сам себя вижу. Ты мне безумно дорог, правда. Я люблю тебя. Это тоже правда, но я не могу вот так быстро дать тебе ответ и быть снова вместе просто потому, что не хочу тебя обманывать. Я не уверен, что в следующий раз, когда меня снова накроет, я смогу сесть рядом с тобой и обо всем рассказать перед тем, как побегу творить очередную хрень и еще более я не уверен в том, что ты почувствуешь, что со мной что-то не так. Я не виню тебя в этом, очень сложно вот так просто взять и увидеть, что со мной что-то происходит, особенно с учетом того, что ты никогда с этим не сталкивался, но пойми, если мы сейчас снова начнем сначала, не сделав никакие выводы, то ни к чему хорошему это не приведет. Мы только сделаем друг другу больно. Снова. — И что же ты предлагаешь? — ядовито улыбнулся Миша, по лицу которому Никита видел, насколько неприятно и больно ему слышать подобные слова. — Дай мне сначала разобраться со своими чувствами, понять, когда именно у нас с тобой все началось. Ты мне важен и нужен. Честно. Но я не хочу больше обманывать тебя, не хочу, чтобы вновь получилось так как с Игорем или с Ильей, раз уж ты и о нем знаешь. Мне жизненно необходимо время, которое расставит все по своим местам и даст мне понять, когда именно я начал испытывать к тебе… — Хорошо, — беспардонно перебил его Миша, заставив Никиту вздрогнуть от чужого леденящего кровь тона, — я услышал все, что хотел. И, если тебе нужно время, то я его тебе дам, Никита. Я больше не буду звонить тебе и беспокоить тебя, не буду упрашивать тебя встречаться со мной и умолять об ответных чувствах. Я перестану унижаться перед тобой, если тебе так неприятно от этого. К слову, мне и самому противно быть таким жалким. Надеюсь, что у тебя получится разобраться в себе самом. Но, если тебе будет нужна помощь и ты захочешь с кем-то поговорить, то ты всегда можешь обратиться… К Максу! Миша отключился настолько быстро, что Никита не успел вставить и слова. Единственное, что ему осталось — просто сидеть и смотреть на экран ноутбука, ощущая как его и без того израненное глупое сердце окончательно разваливается на куски, усыхая и превращаясь просто в пыль, которую он развеял в этот самый момент, вместе с теми чувствами, что раньше действительно считал любовью. — Вот все и решилось само собой, — ухмыльнулся Никита, громко рассмеявшись и с силой ударив кулаком о стену, в попытках в физической боли хоть немного утопить все то, что плескалось сейчас у него внутри и гарантировало окончательно свести его с ума.