Слухи не врут

Встретимся и за секунду проносится ночь, Но вечностью черной разлука обрушится вновь. Так почему же мы всё разбегаемся впрочь? Зная в каком направлении наша любовь. Мы друг для друга давно стали как зеркала. Видеть тебя и всё чаще себя узнавать, Нитью незримой нас намертво сшила игла, Так больно когда города нас хотят разорвать. ©

Миша вышел на улицу вслед за Кириллом и сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. В голове не было никаких мыслей, а на языке вертелся лишь один вопрос: «Зачем?». Он действительно не понимал для чего это делает, куда они идут и кто этот улыбающийся парень рядом. Но при этом Миша чувствовал — если он останется один в стенах клуба, то окончательно сойдёт с ума. Кирилл, тот самый парень, что шел рядом улыбался, но по-прежнему молчал. Это тоже казалось странным. Да и вообще, новый знакомый казался очень-очень странным. Он выглядел молодо, но при этом каким-то образом оказался в клубе, хотя Миша не был уверен, что Кириллу есть восемнадцать лет. Но и спрашивать что-либо у парня он не хотел. В этом не было никакого смысла, они просто случайные знакомые, которые уже на завтра забудут имена и лица друг друга. И такое положение дел Мишу более чем устраивало. — Ты даже не спросишь куда мы идём? — все-таки произнес Кирилл, насмешливо глядя на хмурого и подавленного парня, что шёл рядом и, честно говоря, не хотел заводить какой-либо разговор. Миша усмехнулся и устало прикрыл глаза, но после все — таки произнес: — А это имеет значение? Тот снова улыбнулся, а потом негромко рассмеялся, тем самым окончательно поставив Зареченкова в тупик. Вообще казалось, что Кирилл только и умеет, что улыбаться. Но при этом даже несмотря на то, что его улыбка была искренней и расслабленной, Миша видел, что что-то не так. Чужие глаза были уставшими и пустыми, а еще отчего-то безумно грустными. В них не было жизни, только пустота и обреченность. Этот Кирилл оказался еще более странным, чем изначально и по-хорошему лучше бы просто от него сбежать. Только вот делать этого Мише отчего-то совершенно не хотелось. От подобных мыслей стало не по себе. Миша засунул руки в карманы и выдавил улыбку в ответ, стараясь просто расслабиться и не думать о том, куда и с кем идет. В любом случае, Кирилл ведь не может оказаться маньяком? А, если и окажется, то так может быть даже и лучше. По крайней мере, больше не придется думать о человеке, который наверняка уже давно забыл о нем, ведь единственный, кто существовал для Никиты — это Максим Зарецкий, остальные так, мимо проходили… Кто бы мог подумать, что Миша окажется очередным «мимо проходящим». Мысли о Никите снова принесли боль и опустошение. Миша ненавидел себя за эти слабости. Он знал, что давно пора прекратить на нем зацикливаться и постараться просто двигаться дальше, но банально не мог этого сделать, потому что все ещё любил и безумно скучал. Когда уже все это закончится? — У тебя есть покурить? — все же решился произнести Миша, выплывая из своих мыслей. Он не курил тысячу лет и, наверное, последний раз это было около года назад на одной из совместных тусовок с Даней, который на тот момент дымил как паровоз, но ежедневно обещал бросить, при этом время от времени делясь с полностью расслабленным и опьяневшим Мишей своей никотиновой зависимостью. Сигареты Миша никогда не уважал и не ценил, курил только после большой дозы алкоголя и то до своей травмы головы, но сейчас это казалось самым настоящим спасением. Кирилл, к счастью, только кивнул и протянул ему полупустую пачку вместе с зажигалкой. Миша остановился на несколько секунд, поджёг сигарету, крепко затянулся, сморщился и закашлялся. Слишком уж давно он не курил… Никотин неприятно обжег легкие и подарил отвратительный привкус горечи во рту, от чего идея взяться за сигарету больше не казалось такой гениальной, как пару минут назад. Новый знакомый смотрел на него насмешливо и немного недоуменно, но сейчас на это было совершенно наплевать. Дыра и пустота внутри были настолько огромны, что никотин оседал горечью на языке, но, как ни странно, действительно приносил облегчение. Несколько минут они стояли в полной тишине. Миша просто курил, а Кирилл смотрел куда-то мимо него и не выдавал каких-либо эмоций. Миша внезапно поймал себя на мысли, что их встреча с Кириллом не случайна. Он не знал как это объяснить, но они как будто бы были параллельными мирами и каким-то образом пересеклись в одной вселенной. Они не имели никаких общих черт, но все равно оказались в одно время и в одном месте, при этом цепляясь друг за друга как утопающий за спасательный круг. Такие ощущения казались безумно странными, особенно с учётом того, что они были знакомы не больше часа, но избавиться от подобных мыслей и ассоциаций отчего-то казалось невозможным. — Знаешь, очень странно это говорить, но я действительно рад, что ты вытащил меня из клуба, — задумчиво сказал Миша, внимательно глядя на Кирилла. — Пойдем, у нас впереди еще целая ночь! Я хочу тебе кое-что показать, — с улыбкой произнес Кирилл, а после схватил Мишу за руку и потащил за собой. Такое поведение тоже казалось странным, но от чего-то Кирилл притягивал с каждой минутой все сильнее и сильнее. Мише даже подумал, что эта ночь действительно изменит его и сделает то, что уже давно было необходимо — наконец-то заставит Мишу проснуться. --- — Я хочу показать тебе одно место, — с улыбкой произнес Кирилл, выходя из такси, — я открыл его пару лет назад, давно мечтал прийти именно сюда и вот три дня назад у меня получилось. Это было сложно, но очень круто и мне почему-то показалось, что тебе просто необходимо его увидеть. Миша вышел из такси вслед за парнем и с недоумением посмотрел на Кирилла, который улыбался во весь рот и выглядел ещё вооудушевленнее, чем пару часов назад. Район, куда их привезла заказанная парнем машина, был пустынным, серым и даже немного удручающим. Миша не бывал здесь раньше, от чего чувствовал себя растерянно и неприятно. Он не знал, что задумал Кирилл и был насторожен, но при этом по-прежнему даже не думал о том, чтобы уйти. — Я хотел побывать в Ховринской больнице, но ее давно снесли, — ухмыльнулся Кирилл, вновь взяв Мишу за руку и потащив его за собой, — а я пять лет назад был ещё слишком мелким, чтобы сорваться в Москву ради этого места. Но… Москва интереснее, чем кажется. — Ты ведёшь меня в БЦ «Зенит»? — выгнул бровь Миша, видя вдалеке огромное здание из синего стекла и тут же вспоминая, что оно заброшенное уже более двадцати пяти лет. Миша никогда не бывал в этом районе ранее, от чего и не видел заброшенный бизнес-центр, но истории о нем он слышал разные, поэтому оказаться здесь сейчас с незнакомым парнем было очень и очень странно. Когда они подошли к заданию Кирилл остановился и выжидающе посмотрел на застывшего Мишу, что взирал на огромное здание со стороны, поражаясь его размерам и красоте. — Нравится? — ухмыльнулся Кирилл и вновь улыбнулся во весь рот. И все-таки его улыбка была немного маниакальной и пугающей. Не то, чтобы стало страшно, но Миша действительно стоял и не понимал, что он здесь делает, а самое главное почему он до сих пор не сбежал. Кирилл не внушал доверия. Да, внешне он казался более хрупким и слабым, кроме того был значительно ниже ростом, но в этом парне виделась сила и Миша понимал, что в случае опасности от данного человека, не факт, что он сам сможет выйти победителем. Но он все равно отчего-то совсем не боялся едва знакомого парня. Или же он просто слишком устал? Устал разочаровываться в людях, устал быть один, устал страдать. И, черт, почему бы нет?! Миша никогда не делал чего-то подобного. Вернее не делал слишком давно, после той беззаботной юности, которая закончилась вместе со смертью едва знакомого Миши, что разделила его жизнь на «до» и «после». — Пошли, не бойся, я не собираюсь тебя насиловать или убивать, — хрипло рассмеялся Кирилл, заметив настороженный взгляд Зареченкова, — но если ты все-таки не хочешь туда идти и тебе не нравится моя идея, то мы правда можем уйти. Вызвать тебе такси? — Почему ты такой странный? — все же решился задать вопрос Миша, а заметив как Кирилл сначала выгнул бровь, а после усмехнулся, добавил: — Ты знаешь меня чуть больше часа, но при этом решил помочь мне отвлечься, а теперь даже показываешь свою заботу и предлагаешь вызвать такси, если мне тут не нравится. Объясни в чем подвох? — Ты просто мне понравился, — пожал плечами Кирилл, от чего Миша нервно выдохнул, чувствуя себя не в своей тарелке, — а я был слишком трусливым и глупым в прошлом из-за чего потерял своего любимого. Безвозвратно. И теперь, если у меня есть шанс жить на всю катушку, я его использую от начала до конца. Больше Кирилл ничего говорить не стал. Он лишь еще раз улыбнулся, но при этом как-то холодно и настороженно, а после лишь кивнул до сих пор застывшему на одном месте Мише и резко перешел на шаг, отдаляясь от Зареченкова как можно дальше и оставляя его один на один с самим собой. — Подожди меня! — громко произнес Миша, срываясь на бег. — Ты сделал правильный выбор, — радостно произнес Кирилл, хлопнув подошедшего Мишу по плечу, — детка, сейчас будь тише, следуй за мной и не проявляй инициативу, хорошо? — Хорошо, но не называй меня детка, — скривился Миша, пытаясь прогнать неуместные сейчас воспоминания о том самом мудаке, который называл его «деткой». Кирилл снова ему не ответил, лишь негромко рассмеялся, осторожно взял Мишу за руку и потащил вслед за собой для того, чтобы уже через несколько минут они оба оказались возле неприметной дырки в заборе. — Ты уверен, что это хорошая идея? — настороженно спросил Миша, наблюдая за тем, как Кирилл осторожно пролезает через забор, оказываясь по ту сторону и жестом приглашая Мишу вслед за собой. — А если нас поймают? — немного нервно спросил Зареченков, при этом все равно следуя за совершенно спокойным и расслабленным Кириллом. — Мы подумаем об этом после, — ухмыльнулся парень, заставив Мишу лишь закатить глаза. — Вообще-то этот бизнес-центр охраняем, — сузил глаза Миша, глядя на красивое, но устрашающе выглядящее здание, — я читал, что охранники сдают тех, кого ловят здесь в полицию. Неужели ты считаешь, что это самое лучшее времяпрепровождение для нас? — Ты почему такой скучный? — закатил глаза Кирилл, ухмыляясь в ответ. — Расслабься, малыш, все будет круто, обещаю. Я бы не повел тебя в непроверенное место. Просто не думай ни о чем и держись за моей спиной. Я все устрою. — Ты дорос до того, чтобы называть меня малышом, придурок? — все же рассмеялся Миша, с улыбкой глядя на Кирилла. — Возраст — это всего лишь цифра, — спокойно ответил парень, — в душе я намного старше тебя, поэтому на все имею право. И вообще, хватит болтать, иначе нас точно поймают. Следуй за мной, малыш, настало время приключений! --- Кириллу удалось договориться с охранниками, которые сначала были настроены недружелюбны, но несколько купюр, которые Кирилл протянул двум мужчинам, сделали свое дело, от чего им было дано ровно полчаса времени и полная свобода действий. Это было удивительно, волнующе и пугающе одновременно. Миша никогда раньше не совершал подобных поступков, не срывался на какие-то необдуманные действия кроме тех самых времен, когда у него были только мотоцикл, скорость и свобода — всепоглощающая, прекрасная и отчего-то безумная. И сейчас, следуя за Кириллом на двадцать третий этаж давно заброшенного бизнес-центра, Миша чувствовал себя по-настоящему целым и живым. Впервые за долгое время кто-то действительно увидел, что ему плохо и не просто предложил свою помощь или пожалел его, а взял за руку и повел в то место, благодаря которому ему действительно стало лучше. Да, он не говорил красивых слов, как многие из тех парней, которые признавались ему в любви, не пел ему песни и не умолял о прощении, как делал это Орловский. Кирилл просто взял и сделал. И сейчас это казалось самым важным и ценным. — Вид, конечно, не самый потрясающий, но Москва с высоты птичьего полета — это как будто бы другой мир, — выдохнул Кирилл, после того как они уставшие, но счастливые все-таки добрались до двадцать третьего этажа, при этом попутно исследуя заброшенные помещения, которые немного пугали своей запущенностью и при этом поражали масштабами. Миша только кивнул и застыл у входа на крышу, при этом практически не дыша. Адреналин бурлил в крови, от чего страх, плохие мысли и воспоминания, полностью исчезли, оставляя после себя только восторг и ничем не прикрытую эйфорию. Москва казалась слишком маленькой, будто бы нереальной и нарисованной. Этот город больше не был мегаполисом, который пожирал каждого, кто давал слабину. Москва с такой высоты казалась такой же маленькой в огромном злобном мире, каким и чувствовал себя Миша в этом самом городе. Сейчас они равны друг перед другом — оба маленькие, тихие и одинокие. — Это просто охренительно! — громко закричал Миша, искренне смеясь впервые за долгое время и наслаждаясь ни с чем несравнимым чувством свободы, которое окутывало каждую клеточку его тела. В эту самую минуту Миша как будто бы ощущал себя Богом, который с трепетом в сердце и с улыбкой на губах смотрел на только-только созданный им самим город. Москва принадлежала только им двоим и в этом был свой, определенный и безумно потрясающий шарм. — А ты не хотел идти, — ухмыльнулся Кирилл, осторожно обнимая Мишу за плечи и укладывая голову ему на плечо так, будто бы это само собой разумеющееся. Миша вздрогнул и застыл на месте, поворачивая голову в сторону улыбающегося ему парня и думая о том, какие бы подобрать слова, чтобы отшить Кирилла в очередной раз. — Слушай, я уже говорил, что… — начал было Миша с сожалением отмечая, как только-только появившееся настроение вновь скатывается на самое дно, туда, где оно было в самом начале вечера. — Просто расслабься, малыш, и ни о чем не думай, — прошептал ему в самое ухо Кирилл, при этом не вызывая раздражение или дрожь по телу. Ничего вообще. Просто очередной интимный жест, который никак на него не действует, потому что это не то место, не то время и самое главное — не тот парень. Однако, слова Кирилла самые правильные и важные, от чего отталкивать его, сбегать домой или как-то анализировать чужое поведение не хотелось совершенно. Миша чувствовал чужое тепло рядом, ощущал прохладный ночной ветер на коже и это было самое лучшее, что принесла ему эта ночь. А разве остальное имело значение? *** Возвращение в Россию было странным и сумбурным. Хмурая и серая московская погода в середине июня слишком уж отличалась от духоты и солнца в Германии, при этом прохладный и немного непривычный для такого времени года воздух наоборот пришелся Орловскому по вкусу, еще сильнее остужая его разум, тем самым помогая мыслить более здраво и спокойно. Никита даже не верил в то, что оказался в родной стране, которую покинул чуть больше месяца назад, но по ощущениям прошло несколько лет. Парень не знал, что не так, но вернувшись в Москву он сразу же ощутил — все по-другому. И вроде бы пейзаж за окном, родная квартира и все остальное были абсолютно теми же самыми, но какие-то перемены все-таки чувствовались. И, в первую очередь, в нем самом, от чего теперь и картина окружающего мира изменилась, заставляя Никиту совершенно по-другому смотреть на казалось бы привычные вещи. Никита не знал, что именно с ним произошло, но он будто бы стал другим, благодаря тому самому лечению, которое раньше несколько лет подряд он отрицал и всячески избегал и которое сейчас ему действительно помогло. И дело было не только в таблетках, а по большей степени во враче, которому он доверился впервые за долгое время, при том что раньше он всячески избегал контакта с людьми в белых халатах. И, как ни странно, лечение помогло. Когда ты не просто пьешь таблетки, а находишься вдалеке от всего того, что вызывало у тебя стресс раньше и самое главное, когда ты изо дня в день рассказываешь все свои мысли, переживания и чувства другому человеку, который тебя не просто слушает, но еще и понимает, действительно становится легче. Несмотря на то, что у Никиты всегда был Максим, которому он мог рассказать абсолютно все, но именно доктор стал тем самым, кто помог побороть демонов в его голове. Он не советовал, не нагнетал и не пытался убедить его в чем-то, а просто со своей профессиональной точки зрения объяснял ту или иную ситуацию, что происходила с Никитой, при этом не выставляя его психопатом с мерзким характером, а указывая лишь на правильные и неправильные поступки. Наверное, это и было тем самым главным фактором благодаря которому он, если не изменился, то хотя бы многое разложил на нужные полочки в своей голове. Признание собственной проблемы действительно помогло. Раньше Никита всегда игнорировал свой диагноз и обострение той или иной фазы биполярного расстройства. В период своих приступов он привычно ненавидел всех: родителей, друзей, врачей, постоянно пытался сбежать и пару раз даже угрожал самоубийством, которое в период очередной депрессии попытался осуществить из-за Юры. Теперь же он сам признавал свою проблему и несмотря на решение, которое далось ему тяжело, все-таки добровольно согласился лечь в больницу, понимая, что теперь он просто не вывозит. Игнорирование своих собственных проблем больше не являлось самым главным лекарством и это Никита тоже прекрасно понимал. И, как ни странно, благодаря принятию если не себя, то своей проблемы, жить действительно стало легче. Никита как будто бы проснулся от затяжного сна, вылез из собственного кокона и наконец-то посмотрел на мир и свою болезнь совершенно другими глазами. Друзья и родные его не жалели и не хотели сгноить в психушке, как он считал ранее, а просто переживали за него и пытались помочь. Кроме того, БАР и чертова эпилепсия не были диагнозами, делающими из него ничтожество, а являлись лишь обстоятельствами, с которыми ему было необходимо мириться и жить с ними. Находясь вдалеке от друзей, отца и Миши, у Никиты было много времени для того, чтобы подумать. И не просто проаназировать все то, что произошло с ним за последнее время, а осознать, куда он хочет двигаться дальше. Сам. И не так давно, лежа в своей палате в полном одиночестве, Никита понял самую важную для себя вещь — да, он действительно хочет жить собственной жизнью и делать все то, чего желает именно он. Не его отец или Макс, а он — Никита Орловский. Раньше парень постоянно следовал чьим-то желаниям: своего эгоизма, прихотям матери, приказам отца, дружеским советам Макса. Он подстраивался под кого-то лишь для того, чтобы его не трогали. Все последнее время, наверное, с самого начала болезни, Никита чувствовал только одно — ему проще просто подстроиться, чем бороться самостоятельно. Единственное решение, которое он принял сам — поступать на журфак. Все остальное — это причинно-следственная связь и желания других людей, по большей степени отца. Он даже Мишу умудрился потерять именно из-за того, что боялся гнева отца и по итогу заврался окончательно. Никита не знал себя настоящего, именно поэтому всегда и во всем просто плыл по течению, понимая, что так намного проще. Притворяться лучшим студентом, хорошим и добрым парнем было несложно. Иногда он просыпался и в самом деле ощущал себя таким человеком, а после… Просыпался разбитым, злым и совершенно потерянным. Но теперь не хотелось быть лучшим. Хотелось быть собой. Именно поэтому в первый день после прилета он пошел не к Максиму, как планировал изначально, а к отцу для того, чтобы поговорить. Пускай Никита и знал, что разговор будет не из легких, но подобное желание было единственным в чем парень нуждался и чего действительно хотел даже сильнее, чем увидеть Макса или поговорить с Мишей… И в глубине души Никита очень сильно надеялся, что этот разговор не приведет к очередной болезненной ссоре, к которым они оба в общем-то привыкли. По крайней мере, Орловскому казалось, что с недавнего времени они действительно стали понимать друг друга и терять это самое понимание совершенно не хотелось. Отец был дома и при этом очень сильно удивился, что Никита пришел к нему без предупреждения. Обычно парень вообще не заходил к отцу домой, слишком болезненными были воспоминания об этой квартире, потому что именно здесь они когда-то были счастливой семьей — до болезни самого Никиты. И именно отсюда от них навсегда сбежала его мать, не выдержав истерик и срывов когда-то идеального сына и оставив того полностью на попечение отца. Никита приходил к отцу только когда тот его звал либо для того, чтобы вновь попросить денег. И теперь парень стоял на пороге когда-то родного дома, смотрел на немного удивленного, но радостного отца, и думал о том, каким же уродом он был раньше. — Привет, — с улыбкой произнес Никита, — проходя в квартиру, — извини, что без предупреждения, решил сделать тебе сюрприз. И да, я ненадолго. — Ничего страшного, — немного сконтуженно ответил мужчина, — через два часа у меня очередное совещание, но ты — это главное. Я очень рад, что ты пришел, мы можем вместе выпить кофе и все обсудить. Если хочешь, я подкину тебя куда нужно. — Я на машине, — осторожно ответил Никита, а поймав на себе хмурый взгляд отца, тут же скривился и добавил: — не говори ничего, я помню слова врача о том, что мне нельзя водить машину. Но я просто не удержался, я слишком давно не сидел в салоне своей малышки и ужасно по ней соскучился. — Ты неисправим, — улыбнулся мужчина, строгий взгляд которого немного смягчился, — пошли на кухню, поговорим там. Будешь обедать? — Пап, просто сядь и не суетись, — закатил глаза Никита, вальяжно усаживаясь на кожаный диван отвратительного оранжевого цвета, который когда-то купила мама, посчитав, что он будет прекрасно смотреться в этом помещении и который до сих пор не смог выбросить отец. — Что-то случилось? — настороженно спросил мужчина, усаживаясь на кухонный стул и внимательно глядя на сына, что сидел напротив. — Я думал, что сегодня тебе даже звонить бесполезно. Раньше бы ты наверняка уже напился до состояния полной невменяемости вместе с Максимом и своими приятелями. А ты вдруг у меня и абсолютно трезвый. — Пап, ты же знаешь, что у меня нет настоящих друзей, — усмехнулся Никита, — только Максим, но ничего страшного не произойдет, если мы встретимся чуть позже. С остальными ребятами я встречусь уже в универе, завтра будет первая консультация. Пока что я не хочу никого видеть. — Даже его? Ухмылка на лице отца была слишком раздражающей, от чего Никита только фыркнул, но промолчал. Про Мишу говорить сейчас он не собирался и не только потому, что не хотел обсуждать это с отцом, а потому что сам не знал, что теперь ему делать со своими чувствами и с тем человеком, которого он вот так просто потерял. Но как бы там ни было, Никита все равно не чувствовал себя виноватым и знал, что их отношения были обреченными изначально. Они слишком одинаковые: самовлюбленные, эгоистичные и гордые. Такие люди не могут быть вместе долго, а если у них и получается, то со временем кто-то из них морально и физически давит на другого, тем самым инстинктивно гася его и делая слабее. Такой судьбы Никита себе не хотел, Мише тоже, но при этом потерять его навсегда он тоже не мог и ему было абсолютно наплевать, что именно считал по этому поводу Миша. Сейчас их отношения были просто американскими горками, от которых Никита устал настолько, что больше не мог снова ступить на них — его тошнило. Но то, что принадлежало ему — всегда оставалось только его и не важно сколько бы времени прошло: месяц, год или десять лет. Единственное, что бесило и одновременно стимулировало — Миша, кажется, уже оправился и больше не скучал. По крайней мере, его веселенькие посты в Инстаграм, которые тот выкладывал несколько недель назад, а после этого слезные проводы какого-то неизвестного смазливого пацана, говорили сами за себя. В общем-то нужно было радоваться за Мишу, но Никита хотел сломать шею. Им обоим: Мише, который был готов простить ему очередное дерьмо, а в итоге променял его на какого-то малолетку и самое главное этому мерзкому пацану, которого он тут же нашел в Инстаграме и еле-еле сдержался, чтобы не написать ему все то, о чем он думает. Пацан, к слову, оказался из Ростова-на-Дону, судя по его старым постам, от чего Никита совершенно не понимал, как этот мальчишка очутился рядом с его парнем. Но при всем при этом, Никита сдержался, он даже не стал спрашивать у Макса, что это за хмырь. Орловский просто проигнорировал данный пост и даже остановил свой порыв написать Мише. У него в голове уже был план дальнейших действий и сейчас из-за своей глупой ревности просто все рушить Никита не видел смысла. Хватит с него необдуманных поступков. — Давай не будем о нем, я бы хотел поговорить о другом, — все же найдя в себе силы выбросить Мишу из головы, произнес Никита. — И о чем же? — насторожился мужчина, внимательно глядя на отца. — Знаешь, я боюсь сейчас спугнуть тебя и наши отношения, которые, как мне показалось, стали лучше, но я больше не могу молчать и не говорить об этом, — тяжело вздохнул Никита, устало потирая глаза, — давай будем откровенными — через несколько недель у меня на руках уже будет диплом журналиста. Да, я в курсе, что ты это терпеть не можешь, а учиться мне позволил, потому что в моей жизни был полнейший пиздец и ты боялся, что я попытаюсь вскрыть себе вены или наглотаться таблеток. Я знаю, что ты хотел, чтобы я учился вместе с Максом, унаследовал твой бизнес и стал таким, как ты. Макс для тебя — идеальный сын «маминой подруги» и ты хотел видеть меня таким же. Но пап, ты же знаешь, что я ни черта не понимаю в этой чертовой математике, экономике и прочем дерьме. Я в идеале знаю английский, немецкий, французский и итальянский языки. Я хочу практиковаться в языках, писать крутые статьи и жить всем тем, что я пропустил через себя за все эти четыре года обучения. Мне это действительно интересно и, знаешь, пока я был в больнице я подумал о том, что в этом мое счастье. Не в квартире, машине, твоих деньгах, а именно в том, за что я боролся после школы, в том, из-за чего я осмелился тебе перечить первый раз в своей жизни. Я действительно хочу быть полезным этому миру и после больницы я окончательно понял не только, что я хочу много и о многом писать, а главное — о чем я хочу писать. Я хочу рассказать как живут люди, похожие на меня, хочу показать другим, что та же апатия — это не просто усталость, а депрессия — это не ерунда, а действительно тяжелый диагноз. Я хочу, чтобы люди знали о таких проблемах, потому что в сравнении с Европой в нашей стране многие до сих пор не понимают и не осознают психологические болезни или и вовсе идеализируют их. Я хочу говорить людям о том, через что я прошел сам. Я пошел на журфак, потому что я хотел кричать о том, как мне хреново, а сейчас я хочу кричать о том, что мой диагноз — это не приговор и не конец жизни. Я знаю, что для тебя это все ерунда, но… — Сынок, — мужчина сделал тяжелый вздох и аккуратно накрыл его руку. Отец осторожно посмотрел на Никиту, как будто бы боясь того, что тот привычно сорвется и выдернет ладонь, но парень, который сидел напротив него, настороженно замер и даже улыбнулся, ощущая как разливается тепло внутри. Видеть такого отца было странно, но при этом трепетно и приятно. Они, наверное, первый раз в жизни не ругались после того, как Никита сказал ему правду. Журналистика действительно была дня него всем, но раньше об этом даже сказать было страшно. Они с мужчиной когда-то договорились о том, что отец разрешит ему учиться на журфаке, но дальше Никита должен был вновь вернуться в сферу бизнеса и делать все то, что он ему скажет. И Никита раньше действительно жил с этой мыслью и собирался подчиниться отцу, а теперь… Теперь он просто этого больше не хотел. — Знаешь… Я раньше думал, что ты делаешь все это назло, — серьезным тоном произнес отец, — твое заявление, что ты гей, а после еще и отношения с Игорем, желание учиться на журфаке… Ты же раньше был совсем не таким. Все изменения начались после болезни и я подумал, что это не ты, а то, что делала из тебя болезнь и твоя мания. Мой Никита ведь не был таким, он был милым прилежным мальчиком, который занимался плаваньем, учился на одни пятерки и не смотрел в сторону парней. Я знаю, что тебе было тяжело и я сам в большей степени в этом виноват. После ухода матери я должен был рядом с тобой, но я дал слабину и полностью утонул в своем горе. Ты же знаешь, как сильно я ее любил. Я утонул в этой самой любви окончательно и чуть не потерял тебя. Когда я опомнился, ты уже стал совсем другим человеком. Но, при всем при этом, для меня ты все равно был тем самым мальчиком, которого я потерял. И, черт возьми, я не знал, как мне вернуть тебя, а ещё ужасно боялся тебя потерять. Именно поэтому я постарался удержать тебя в своих цепях и навязать все то, что было нужно. Мне, а не тебе. Я знаю насколько это глупо, знаю, что вел себя неподобающе, но я правда переживал за тебя. Безумно. В итоге я только совсем недавно, после того как ты сам добровольно загремел в больницу, осознал, что своим поведением я окончательно чуть не потерял тебя. Но как бы там ни было, ты мой единственный сын. И мне пора прекратить жить за тебя. Все что я хочу, чтобы ты был счастлив, даже если это будет не с девушкой и не с моим бизнесом. Если тебе нравится то, что ты делаешь и если ты искренне любишь тех людей, которые тебя окружают — я приму это. Они замолчали. Никита не знал как реагировать на исповедь отца, но в его душе зарождалась ни с чем несравнимая радость. Кажется, об этом он мечтал с шестнадцати лет — услышать от отца не нравоучения и приказы, а понимание и принятие его желаний. — Я тебя люблю, пап, — впервые за долгое время произнес Никита, ощущая насколько правдивые и искренние сейчас его слова, сталкиваясь взглядом с ошарашенными глазами мужчины, — я тебя правда люблю. И я впервые знаю, чего я хочу от этой самой жизни. *** — Вставай! — раздражающий голос Дани проникал в самое сознание, заставляя Мишу только морщиться и натягивать на себя одеяло, уходя под него с головой и тем самым прячась от назойливого друга. — Еще десять минуточек и встаю, — заканючил Миша, пытаясь снова уснуть и мысленно проклиная себя самого из-за того, что согласился пойти в универ вместе с Даней, у которого сегодня должен был быть экзамен, из-за чего собственно друг и пришел к нему в восемь утра, — я уже почти год так рано не вставал, имей совесть. — У меня экзамен через два часа, вставай или я вылью на тебя стакан холодной воды! — раздраженно шикнул Звягинцев, стаскивая с сонного Миши одеяло. — Между прочим, твоя мама разрешила мне тебя пнуть и скинуть с кровати, если ты будешь отказываться вставать. — Она не могла поступить со мной так жестоко, — помотал головой Миша, с недовольством открывая глаза и тут же зевая, — черт, я лег только в пять утра. Нахрена тебя вообще пустили в мою комнату? Мне всего лишь нужно сходить в деканат и разобраться с закрытием академа и возобновлением учебы, я бы мог сделать это после обеда. — Ты слишком много ноешь, — закатил глаза Даня, цокнув языком, — вставай, Зареченков. Быстро! — Ты чудовище, Даниил Дмитриевич, — усмехнулся Миша, лениво поднимаясь с кровати и потягиваясь, — как тебя вообще Макс терпит или ты уже его выдрессировал? — Вот только Макса сюда не приплетай, — шикнул на ухмыляющегося Мишу парень, — у нас с ним все прекрасно. И я ангелочек. — Такой же как Сатана? — ухмыльнулся Миша, совершенно по-детски показывая Дане язык. — При чем тут Сатана вообще? — нахмурился Звягинцев. Миша все же не выдержал и громко рассмеялся, видя обиженную мордаху друга. Даня привычно начинал злиться и раздражаться, если он что-то не понимал, а по мнению Миши не понимал Звягинцев многих вещей, от чего дразнить его казалось очень смешным и забавным. — Вообще-то по преданиям, Сатана был одним из первых сыновей Бога и занимал место по правую руку от него, — усмехнулся Миша, стягивая с себя футболку и кидая ее в опешившего от подобного жеста Даню, — именно Сатана создал тело Адама, а после и Еву, в которых Бог вдохнул жизнь. После Сатана возжелал Еву, принял человеческий облик и переспал с ней. Собственно так он и стал первым среди ангелов, кто вкусил грех вожделения, за что папашка сбросил его в преисподнюю. Так что… В каком-то роде ты тоже ангел, Данечка. — Не знаю, чего ты добивался своими сказками, но мне очень льстит сравнение с Сатаной, Мишенька, — язвительно ответил Даня, заставив Мишу лишь закатить глаза, — и вообще, откуда ты все это знаешь? Не помню, когда ты успел поумнеть. Слишком тесно общался с Орловским? Хорошее настроение тут же исчезло лишь при упоминании того самого человека, о котором Миша старался не думать, но постоянно возвращался к нему в своих мыслях, мониторил его страницу и еле-еле сдерживал себя, чтобы не сорваться и не позвонить тому, с кем все было закончено. Вместо этого Миша предпочитал общаться с Кириллом, который стал ему, если не другом, то хорошим приятелем точно. Благодаря этому парню дыра в его груди начала понемногу затягиваться и заживать. По крайней мере, уже не было так нестерпимо больно и тяжело. Миша не знал почему, но у Кирилла как будто бы получилось проникнуть к нему под кожу и почувствовать его. Они были знакомы совсем недавно, но будто бы знали друг друга всю жизнь, именно это и подкупало. — Извини, — скривился Даня, по выражению лица друга поняв, что снова ляпнул что-то не то, — я не должен был говорить… — Дань, забей и не разыгрывай драму, — отмахнулся от него Миша, — никто не умер. Мы просто расстались. Такое случается, это не значит, что Орловский теперь стал «Тем, кого нельзя называть». — Почему ты постоянно пытаешься казаться сильным? — нахмурился Даниил, внимательно глядя на Мишу, которому вмиг стало не по себе. — Я же вижу, как тебе без него хреново, поэтому ты мог бы мне просто признаться в том, что… — Я в душ! — резко перебил друга Миша, осознавая, что разговаривать с Даней о Никите — это последнее, чего бы ему сейчас хотелось. Говорить что-либо еще Миша не стал, а лишь наигранно улыбнулся недовольному другу и выскочил из комнаты, стараясь до последнего держать лицо и не показывать, как он чувствует себя на самом деле. У Дани и без того дерьма в жизни хватало. Кроме того, он до сих пор не помирился с отцом и с Олегом, от чего очень сильно переживал. Поэтому грузить его своими страданиями по Орловскому казалось Мише совершенно свинским поступком. Парень сделал глубокий вдох и зашел в ванную комнату, стараясь в очередной раз не зацикливаться на одном единственном человеке, о котором он обязательно забудет… Когда-нибудь. А сейчас единственное, что он может — смыть очередные воспоминания о Никите вместе с горячей водой, которая пронизывала каждую клеточку тела и тем самым окончательно его отрезвляла. Окончание отношений — это не конец жизни. И Даня прав — Миша сильный, он переживет. Миша вышел из душа, вытерся полотенцем и тут же потянулся к телефону, что оповещал о пришедших сообщениях все то время, пока он вытирался, тем самым немного нервируя парня и вызывая в нем очередную волну любопытства и волнения. Глупо конечно, но он до сих пор ждал сообщение от одного единственного человека. Ждал, чтобы снова разочароваться… Ему писали друзья из универа, которым Даня сказал, что приведет сегодня Зареченкова в их Альма-матер и которые с нетерпением ждали встречи с ним. Следующее сообщение было от Максима Зарецкого с лаконичным «Никита вернулся», что выбило дух и заставило Мишу нервно выдохнуть и кое-как взять себя в руки, чтобы просто не осесть на пол и вновь не дать слабину, не просто решившись ответить Максиму, а желая позвонить… И вовсе не Зарецкому. Парень сделал глубокий вдох и открыл переписку с Кириллом, который также прислал ему сообщение. Общением с этим парнем — самое правильное и главное — безопасное для него в эту самую минуту. Кирилл 08:13 Привет, малыш! Ты еще спишь? Если так, то я тебе завидую! Потому что мне сегодня нужно в школу, так как с переводным экзаменом все получилось не так складно, как я думал. Мне казалось, что его не будет, но он есть ахахах Михаил 08:16 Привет, мелкий. В школу, серьезно? Я так и знал, что с тобой что-то не чисто! Михаил 08:16 И сколько тебе? Михаил 08:16 15? Кирилл 08:17 Не волнуйся, мне уже можно ;) Михаил 08:17 Можно что, например? Кирилл 08:18 Хм… Совращать тебя? Михаил 08:18 Это ты у меня спрашиваешь? Кирилл 08:19 Да, на дальнейшую перспективу. — Миша, блять, если я опоздаю на экзамен, я тебя убью! — раздался громкий и явно злой голос Дани. Михаил 08:19 Школу сначала закончи, а потом поговорим о переспективах :) Миша вздрогнул, быстро ответил на пришедшее сообщение и закрыл диалог с Кириллом, стараясь не думать от том, как засвербело под ложечкой просто от такого безобидного флирта. Подобные ощущения казались до ужаса глупыми, но от них почему-то было не избавиться. Раньше он мог спать с одним парнем и при этом одновременно писать сообщения еще пяти. Сейчас же совесть съедала за то, что он общается с Кириллом, мальчишкой которому он ничего не обещал и который при этом был с ним рядом. Он, а не тот, кто вернулся в их город, если верить Зарецкому. — Просто не думай о нем, — как мантру произнес Миша. Он кивнул сам себе и вышел из ванной комнаты, стараясь игнорировать взбешенный взгляд Даниила, злить которого больше точно не стоило. --- В деканате получилось разобраться на удивление быстро, чему Миша был несказанно рад, потому что из-за духоты и непонятно откуда взявшейся нервозности, вновь нещадно разболелась голова, от чего парень чувствовал себя еще паршивее, чем до этого. Однако сразу ехать домой он точно не планировал. Во-первых, не хотелось поддаваться этой самой дерьмовой слабости и беспомощности, которые до сих пор его не покидали, спустя больше полугода после черепно-мозговой травмы. И, во-вторых, они с Даней и некоторыми ребятами из их группы собирались пойти в кафе и отметить сразу два события: сдачу сессии и возвращение Миши. Зареченков предстоящую встречу очень ждал, при этом стараясь не зацикливаться на том, что теперь, вернувшись в универ, Даня будет уже на четвертом курсе, как и все остальные друзья-приятели, в то время как Мише придется учиться с совершенно чужими людьми, еще и на курс младше. И не то, чтобы это сильно напрягало, но приятного было мало. Миша грустно улыбнулся и сделал глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Пропустить один год учебы — это не самое страшное, что могло с ним случиться. По крайней мере, родителям не пришлось его хоронить и оплакивать, хотя такой исход тоже мог быть вполне возможен, если бы брат Вани был более серьезно настроен. Подумать страшно, что тогда было бы с родителями, особенно с мамой… Миша передернул плечами, пытаясь избавиться от навязчивых и совершенно ненужных сейчас мыслей, а после спустился на третий этаж, намереваясь пройти по коридору до нужной лестницы ко второму выходу из универа, где они договорились встретиться с ребятами. Воспоминания о скорых посиделках немного подняли настроение, от чего Миша даже позволил себе улыбнуться, думая о том, как же он успел соскучиться по всему этому: по вечному присутствию Дани в его жизни, по шумным коридорам универа, по ребятам из группы, по некоторым преподам и даже по самой учебе, которая иногда было все-таки достаточно интересной и захватывающей. Однако только-только появившееся хорошее настроение тут же испарилось стоило только пройти вглубь коридора и увидеть того, кто сидел возле кабинета «312» — того самого, где сегодня, как оказалось проходила консультация четвертого курса журфака, которые вскоре должны были сдавать госэкзамены. И, наверное, об этом знали и помнили все, кроме Миши, который сейчас будто бы в замедленной съемке наблюдал за Никитой, что сидел рядом с каким-то незнакомым парнем, что-то тихо говорил и улыбался. Никита. Улыбался. Не ему… Зареченков крепко сжал кулаки и усилием воли заставил себя двигаться дальше, а не стоять столбом, тем самым привлекая к себе еще большее внимание. Признаться честно, сейчас он даже не хотел, чтобы Никита его заметил. Это было лишнее. Их история закончилась и менять что-либо Миша точно не собирался. Единственное о чем он теперь мечтал — оказаться как можно дальше, потому что заставить себя пройти мимо, а не броситься в чужие объятия, было очень и очень сложно. Миша не раз представлял себе встречу с Никитой и в его голове всплывало много различных вариантов событий: от сильной драки до жаркого секса. Но он даже подумать не мог о том, как больно и одновременно радостно ему будет видеть Никиту и его улыбку. Как будто бы ничего больше не имело значение. Только осознание того факта, что этот человек действительно чувствует себя лучше. Миша сделал глубокий вдох и с силой закусил губу, еле сдерживая себя, чтобы позорно не обернуться и не посмотреть заметил ли его Никита. Это было лишним, как и любые мысли о том, что сейчас он ведет себя глупо и безрассудно. Миша сделал слишком многое для этих отношений, а самое главное — он безумно устал. И единственное, что сейчас было ему нужно — это Даня, уютное кафе и молочный коктейль. Однако, его планам так и не суждено было сбыться, потому что чужие сильные руки обхватили парня поперек спины и совершенно бесцеремонно затащили в мужской туалет, три кабинки которого были абсолютно свободны, а у зеркала вертелся какой-то молоденький мальчишка, наверняка первокурсник. — Съебись в ужасе и не отсвечивай, — раздался позади насмешливый, язвительный и до боли знакомый голос, от которого замер не только бедный парнишка, который, к слову, тут же ретировался, но и сам Миша, — ну здравствуй, детка. Это прошептали уже в самое ухо. Миша вздрогнул и крепко зажмурился. В эту самую секунду он безумно боялся обернуться, просто потому что знал, кого он там увидит и совершенно не был к этому готов. *** Никита знал, что с Мишей они рано или поздно встретятся. Но, честно говоря, совершенно не подумал о том, что что-то может пойти не по его плану и эта самая «встреча» произойдет здесь. В универе. У всех на глазах. Конечно Орловский понимал, что им необходимо поговорить и желательно как можно раньше, но все равно не был готов к тому, что сидя у аудитории и ожидая пока к ним придет преподаватель, он вот так просто увидит Мишу… Который даже не посмотрит на него и пройдет мимо. И это было больно. Очень. Даже не из-за уязвленного самолюбия, а просто от осознания того, что твой самый дорогой на свете человек, сейчас просто будто бы не заметил тебя. Они не виделись черт знает сколько времени, а Зареченков даже не сказал гребаное «привет». Такое поведение Миши ужасно бесило, от чего хотелось подскочить, развернуть его на себя и спросить, какого вообще черта он позволяет себя подобные вещи. Никите даже пришлось одернуть себя и выдохнуть, перед тем как все-таки пойти за Мишей. Упускать Зареченкова точно было нельзя, судя по его настроению, эта их встреча действительно могла оказаться последней. Но и срываться на Мишу не имело никакого смысла и вообще казалось глупым и неправильным. В том, что было сейчас между ними виноват только Никита и, честно признаться, он до сих пор не понимал имеет ли смысл действительно пытаться исправить их отдельное «я» на будто бы давно забытое «мы». Но за Мишей все равно пошел… Смотреть на Зареченкова так близко было очень и очень странно. А еще отчего-то волнительно и очень страшно. Они не виделись около двух месяцев, но при этом, когда Никита запихнул Мишу в кабинку туалета, а после развернул на себя, то он смотрел в чужое напряженное лицо и думал о том будто бы не видел этого человека минимум год. И глядя сейчас на нахохлившегося, раздраженного, но при этом никуда не вырывающегося Мишу, Никита отметил для себя сразу две вещи, от которых вновь захотелось отвесить себе хлесткую и сильную пощечину. Во-первых он соскучился. Безумно. Находясь далеко от Зареченкова, наверное, даже не понимал, как важен ему этот парень, пытаясь разобраться в себе и даже списывая все на свою болезнь. Никита ведь не планировал говорить с Мишей именно сегодня. Он вообще не хотел его трогать до возвращения из Америки. Думал, что уедет, займётся любимым делом, остынет и успокоится, а после уже осознает, что именно им управляло все эти полгода. Но стоило только увидеть Мишу, как все его установки полетели к чертям и Никита просто пошёл за этим человеком будто бы завороженный. А теперь стоял здесь, смотрел на него и думал о том, как можно было удариться головой, чтобы посчитать чувства к Мише, которые переполняли его изнутри, за манию. И, во-вторых, Миша похудел. Сильно. После черепно-мозговой травмы и больницы он давно не казался тем брутальным альфачом, которого пытался раньше строить из себя в универе, но сейчас… У Зареченкова были впалые щеки, сильно выступали скулы, а глаза казались слишком усталыми и невыспавшимися, от чего Никита в очередной раз почувствовал себя тем ещё дерьмом. Зареченков до этих отношений ходил всегда с самодовольной рожей, смотрел на всех снизу вверх и ухмылялся, игнорируя всех тех, кого считал недостойными его внимания. Теперь же от надменности и самолюбия не осталось и следа. Только какая-то обреченность и смертельная усталость. Неужели это Никита и его неуверенность в себе самом смогли сделать такое с этим человеком? — Прости меня, — едва слышно произнес Никита, а после закрыл глаза, безумно боясь наткнуться на чужой презрительный взгляд. К слову, это «прости» было совершенно не тем, с чего должнен был начаться их разговор и переворачивало все с ног на голову, делая Никиту не хозяином положения, коим он себя считал, а окончательно побежденным. Все то, что он надумал, что решил и обговорил сам с собой по поводу Миши сейчас разлетелось на куски, просто потому что только увидев этого человека Никите не захотелось его отпускать. Вообще никогда. Смех Миши заставил нервно выдохнуть и напрячься от осознания того, насколько неприятно. Все это. Случайная встреча, разговор в тесной кабинке туалета и чужой холодный, ершистый взгляд, которым Миша раньше на него никогда не смотрел. Услышать то, что скажет Миша было страшно. Никита прекрасно понимал, как он больно сделал этому человеку и знал, что за такое не прощают, раньше подсознательно и хотел именно этого — чтобы Миша его отпустил. Но теперь он окончательно запутался, потому что единственное, чего ему сейчас хотелось — это просто прижать Мишу к груди и больше никуда не отпускать, потому что если до сих пор между ними было тоже, что и раньше, то они обязательно должны были с этим справиться. И не в будущем, как планировал Никита, а в настоящем. — Я не должен был выливать на тебя все то, о чем думал, — тяжело выдохнул Никита, понимая, что Миша ему помогать не намерен, решив продолжать молчать, — такое не говорят любимым людям. — Ну почему же? — насмешливо выгнул бровь Миша, тем самым заставив Никиту ещё больше себя возненавидеть. — И не такое говорят, Никита. Поэтому давай без твоих извинений. Все в прошлом. Я это пережил. Если у тебя больше нет ко мне вопросов, открой дверь, меня ждут друзья. — Я так проебался. Никита чувствовал, что его несло и за это он ненавидел себя ещё сильнее просто потому, что он не должен был срываться и тащить Мишу на разговор, не должен был показывать ему свои слабости и вот так стоять, прислоняясь к холодной стене университетского туалета, ощущая как по щекам текут непрошенные неприятные слезы. Позорище. Так он не унижался даже перед Юрой. И, наверное, настолько больно ему не было никогда. Просто от осознания, что в очередной раз он сделал все сам — оттолкнул и не попытался удержать, вновь утопая в ненависти к себе и пытаясь отгородить любимого человека от общения с самим собой. Так было с Игорем. С Юрой. И теперь с Мишей. Но в случае с Игорем, Никита считал, что они оба оказались правы, отпустив друг друга и пойдя каждый своими дорогами. С Юрой же все вышло совершенно иначе и желание остаться одному и вычеркнуть этого человека из жизни заменилось сначала нежеланием жить вовсе, а после затяжной депрессией, когда Никита просто плыл по течению и смотрел на театр абсурда и лицемерия, который перед ним разыгрывал Юра за деньги Максима. С Мишей все было не так. Слишком ярко. Честно. Слишком по-живому остро, чтобы быть манией и слишком красиво, чтобы оказаться правдой. Никита даже не понял, как он оказался в чужих сильных объятиях и почему сейчас обнимал Мишу, утыкась носом ему в шею и впервые за долгое время позволяя себя вот так открыто плакать перед кем-то. Он до последнего пытался казаться сильным и действительно считал, что хорошо все распланировал, но Миша всегда был его самой главной слабостью, с которой справляться Никита так и не научился. — Ты неуверенный в себе жалкий мудак, Орловский. Я ненавижу тебя, ты в курсе? — отчаянно произнес Миша, при этом крепко обнимая Никиту и прижимая его к своей груди, стискивая так, что даже дышать было больно. Но против подобного Никита точно не возражал, потому что единственное, что он сейчас ощущал — это тепло и спокойствие. Будто бы он оказался дома после долгой и тяжелой дороги. Хотя, наверное, объятия этого человека действительно являлись его личной пристанью, которая спасала даже при самом сильном шторме. Пискнувший в кармане у Миши телефон заставил парня вздрогнуть и резко отодвинуть от себя Никиту, которому оставалось лишь молча смотреть на то, как его любимый человек читает сообщение в телефоне и тут же меняется в лице, превращаясь из хмурого и усталого в спокойного и улыбчивого. — И кто тебе пишет? — настороженно спросил Никита, ощущая укол ревности просто от мысли о том, что раньше так Миша улыбался только ему. — Не твоё дело, — холодно прозвучало в ответ, после чего Миша убрал телефон обратно в карман, внимательно посмотрел на застывшего у стены Никиту и все же добавил, — если ты закончил, то мне действительно пора. Думаю, Даня скоро освободится и начнет меня искать. — Ты вот так просто уйдешь? — практически не дыша спросил Никита, ощущая как бешено колотится его собственное сердце. — Даже не хочешь поговорить со мной? — Я слишком часто хотел с тобой поговорить, Никита, — выдохнул Миша, горько улыбаясь, — но ты был слишком занят самобичеванием. И кажется назвал меня своей манией. Если хочешь поговорить, звони Максиму. Договорились? — Я… Никита мог сказать многое. Про свои страхи, про неуверенность, про боязнь что-то поменять в своей жизни. Но разве это имело смысл? Миша действительно был слишком хорош для него и совершенно точно не заслужил тянуть на себе этот крест с чужими депрессиями, маниями, срывами и истериками. — Если тебе без меня лучше, то я оставлю тебя в покое, — кое-как взяв себя в руки, холодно кивнул Никита, — извини, что поддался эмоциям, пошел за тобой и затащил сюда. Просто увидел тебя и крышу сорвало. Больше говорить что — либо парень не стал. Он лишь растерянно и устало улыбнулся, а после спокойно открыл дверь, вытирая с лица соленые слезы и радуясь тому, что сегодня был день сдачи экзаменов и народа в универе было немного, от чего никто не слонялся по зданию и не заходил конкретно сюда. Показывать свою слабость кому-то помимо Миши было бы совсем отвратительно. — Сдашь экзамены, защитишь диплом и после этого поговорим, — раздался позади ровный холодный голос, — прекрати разменивать себя на все и сразу. Научись жить сегодняшним днем. Кстати, сейчас в этом самом дне ты пропускаешь важную консультацию пока торчишь здесь. Никита замер на месте, боясь обернуться и пребывая в полной уверенности, что ему послышалось. Впрочем, разубеждать его Миша не стал. Он просто обошёл застывшего у двери Орловского и вышел из туалета, даже не посмотрев на Никиту, который обессиленно осел на пол, ощущая себя таким же маленьким, раздавленным и побитым как в день, когда ушла мама. Он знал, что не имел права сравнивать, но в эту самую минуту как будто бы вернулся на семь лет назад, в то самое утро, когда мама сначала долго ругалась с отцом, а после зашла в его комнату, нежно поцеловала в лоб и сказала, что уедет на какое-то время, но по ее возвращению они обязательно поговорят. Только вот мама так и не вернулась, а этот самый «разговор» растянулся на целых семь лет. Тогда Никита первый раз почувствовал, что такое терять людей из-за своей болезни и из-за своего поведения. Сейчас это все уже было привычно, но легче не становилось. И теперь единственный вопрос, который волновал Никиту — сколько лет он будет вынужден ждать их с Мишей разговор?