dance me to the end of love.

Наташа попросила, чтобы на веранде накрыли стол. Этот домик был самым дальним от главного дома, где продолжалась вечеринка; Наташа слышала только отзвуки музыки. Под желтой лампой вились мотыльки. Баки еще не пришел. Стемнело рано, и изнуряющая дневная жара спала, но на улице сохранилось густое южное тепло. Наташа повесила шаль на спинку стула. Она была в черном платье в стиле итальянских 50-х – узкий корсаж, пышная юбка. Немного слишком драматично, но ее гардероб делился только на две части – casual и роковые наряды. Она чувствовала себя хорошо в этом платье и не собиралась за это извиняться. Баки остановился на ступеньках крыльца, неуверенно глядя на нарядный стол, накрытый белой скатертью, будто думал, что ошибся домом, что его пригласили совсем не сюда. - Проходи, - сказала Наташа, - поможешь мне открыть вино. (Она справедливо рассудила, что пить пиво из бутылки в таком платье все-таки не стоит, и остановилась на каберне). Баки подошел к столу. - Ты очень красиво выглядишь. – Он и правда так думал. Незнакомых мужчин она сражала своей внешностью. Для Мстителей она была боевым товарищем, а ее образ – частью ее работы. Ну, и еще был Брюс, который смотрел на нее с сожалением, будто издалека, потому что считал, что недостоин приблизиться. Баки же смотрел на нее так, будто она была чудом. Она не помнила, смотрели ли на нее когда-нибудь именно так. Будто ее красота была чистой, как у балерины, а не темной, как у Черной Вдовы. - Спасибо, - небрежно ответила Наташа. - Мне следовало раздобыть пиджак и галстук, - он был в белой рубашке с закатанными рукавами. Наташа подумала, что, если бы Баки надел галстук, у Стива точно возник бы вопрос, куда он собирается в таком виде. А ей пока не хотелось никаких вопросов. Потому что ответов она сама не знала. - Нет, всё в порядке. Это просто ужин, ничего особенного. – Она протянула ему бутылку, которую прекрасно могла бы открыть и сама. Взгляд Баки упал на этикетку. Вино 1932-го года. - В 1932-м я пошел в старшие классы школы. Наташа изобразила улыбку. Баки взял бутылку металлической рукой, и у Наташи мелькнула предательская мысль, не разобьется ли стекло. Баки перехватил бутылку живой рукой, а искусственной взялся за штопор. Аккуратно открыл и поставил на стол. - Пусть вино подышит, - сказала Наташа. Баки выдвинул для нее стул, и придвинул, когда она садилась. Это была мелочь, но он сделал это совершенно естественно. Как нечто само собой разумеющееся – а Наташа не привыкла, чтобы за ней кто-то так ухаживал. Салат был так красиво уложен, что Баки не решался приступить. Наташа старательно разрушила сложную конструкцию в собственной тарелке. - Утром я была слишком резкой. - Нет, ты была права. Это я наговорил всего, не подумав. И – ты не обязана была из-за этого звать меня на ужин. - Я просто хотела поужинать с тобой, вот и всё. Повисла пауза. - Это похоже на свидание, - сказал Баки. - Ну, свидание – это ведь просто ужин, за которым двое рассказывают о себе. – Наташа кашлянула. - В 40-е, если бы я пригласил девушку на свидание, я бы повел ее в кино. Или в парк аттракционов. Огни горят в темноте, карусель светится золотом, и я покупаю ей огромную сахарную вату. – Баки помолчал. – Наверно, я зря это говорю. - Нет, ты – говори, всё что хочешь. - Я и мечтать не мог, что у меня будет свидание с такой девушкой, как ты. Посреди африканской саванны. - Под чужими звездами, да? - Наверно. И снова неловкая пауза. Может, она зря всё это затеяла? Они сидели за столом как чужие. Они и были чужими людьми. - Салат со сливами, - немного удивленно сказал Баки. - Что-то не так? - Нет, всё очень вкусно. Она ему не поверила. Наташе захотелось убить Ванду за совет про сливы. Или себя – за то, что не способна отличить совет от шутки. - Мы можем сходить в парк аттракционов, когда вернемся в Штаты, - сказала она, пытаясь придумать хоть какую-то тему для разговора. - Я сто лет не каталась на колесе обозрения. - А я восемьдесят лет не катался. – Они оба нервно засмеялись. - Может, теперь какие-то другие развлечения. - Уверяю тебя, некоторые вещи не меняются. - Всё изменилось очень сильно, - негромко сказал Баки, но она почувствовала, как его это угнетает. - Стив одно время составлял списки людей и событий за последние полвека, про которые он должен знать, - проговорила Наташа. – Может, тебе тоже… - Да, Стив уже составил такой список для меня. - Понятно, - сказала Наташа. Как же иначе. - Сэм тоже кое-что написал. Но… если ты тоже для меня составишь список, это будет здорово. - Что было в их списках? – спросила Наташа. - Стив посоветовал мне “Звездный путь”, но я еще не успел посмотреть. - Кирк и Спок, - кивнула Наташа, сдержав вздох. - А Сэм дал мне послушать рэп. - Понравилось? - Ну да. Эминем хорошо читает. На этот раз Наташа закашлялась по-настоящему. - Ты правда слушал Эминема и тебе правда понравилось? – недоверчиво спросила она. - А что в этом такого? - Ну, как минимум – я думала, парни из 40-х не любят ненормативную лексику. - Судишь по Стиву? – Баки вздохнул. – В 40-е люди тоже ругались. И на войне. Еще как. Стив… он просто другой. Он и тогда был другим. Стив может позволить себе роскошь говорить только чистыми словами, и нечего ему этим гордиться, подумала Наташа. Ей не хотелось слушать, какой Стив особенный. И лучше было не позволять Баки искать десять отличий между собой и Стивом. Он мог сделать выводы не в свою пользу. - Скажи мне лучше, почему ты слушаешь Эминема, - проговорила она. - Я понимаю – на первый взгляд кажется, что он просто всех оскорбляет, но у него в текстах много такого… ясно, что он через многое прошел, и мне это помогает справляться. Альбом Recovery особенно. Там есть эта песня, Not Afraid... And I just can't keep living this way So starting today, I'm breaking out of this cage I'm standing up, Imma face my demons I'm manning up, Imma hold my ground I've had enough, now I'm so fed up Time to put my life back together right now. - Пожалуй, рэп – не худшее средство справиться со своими демонами, - признала Наташа. - А ты как справляешься? – спросил Баки. - Иду в зал и избиваю грушу, пока не станет легче. Или принимаю ванну с пеной с запахом шоколада. Что-то в этом духе. Музыку тоже иногда слушаю. - Какую? - Леонарда Коэна, например. – Наташа пожала плечами. Баки ждал продолжения, и она уже хотела сказать: “я не участвую в конкурсах, и я уж точно не пою песен”, но что-то в его внимательном взгляде заставило ее передумать. Он уж точно не стал бы настаивать, и именно поэтому Наташа просто не могла отказать ему в этом. Она негромко напела песню Dance Me to the End of Love своим хрипловатым голосом. Dance me to your beauty With a burning violin, Dance me through the panic Till I'm gathered safely in, Lift me like an olive branch And be my homeward dove, Dance me to the end of love, Dance me to the end of love. Она закончила со смешком. - У меня не очень хорошо получается, - сказала Наташа. - Нет, это было… прекрасно. - Мы забыли про каберне, - Наташа тряхнула головой и потянулась к бутылке. - Позволь мне, - сказал Баки, и у нее в голове мелькнуло что-то про то, что по этикету вино должен наливать мужчина. Old school, что тут скажешь: стрелять можешь, а налить себе спиртное – нет. Но это начинало казаться даже чуточку приятным. - Скажешь что-нибудь? – спросил Баки. - Пусть мир продлится подольше, - она коротко приподняла свой бокал, и они чокнулись. Ей стоило выпить еще до ужина. После первого бокала Наташа почувствовала, как тугой узел внутри ослабился. Почему она была так напряжена? Почему не могла просто позволить себе просто быть здесь и сейчас, просто довериться человеку напротив нее? Баки смахнул что-то с ее руки. Наташа вздрогнула. - Это был муравей, - извиняющимся тоном сказал он. - Ничего страшного. - Надеюсь, это был не Скотт, - вдруг заметил Баки, и Наташа засмеялась. - А они могли бы его подослать, - сказала она. *** - Похоже, это не такой ужасный вечер, как казалось поначалу, - сказал Баки. - Тебе казалось, что вечер ужасный? - Нет, я боялся, что так кажется тебе. - Вовсе нет. Мы в кружке света, снаружи стрекочут сверчки. А пока сверчки стрекочут, еще не всё потеряно, и вечер не безнадежен, - проговорила Наташа с улыбкой. В любой ее улыбке было что-то невеселое, она хотела бы исправить это, но ничего не могла с этим поделать. - Еще не всё потеряно, - повторил Баки. Эти слова отозвались в нем. Наташа имела в виду только этот вечер, не всю его жизнь – но, похоже, ей стоило лучше подбирать слова. – Надеюсь, что так. - Конечно, это так. Он медлил, будто не решаясь что-то сказать. - Я пытаюсь вернуть какие-то вещи, части самого себя, собрать себя по кусочкам, но иногда мне кажется, что это невозможно сделать до конца. Кажется, что всё хорошо, и вдруг… - Он оборвал себя. Он продержался за ужином час. Похоже, это далось ему труднее, чем она думала по своей наивности. - Ты хороший человек, Баки, - сказала Наташа. Он напрягся. - Вовсе нет. - Именно так. Такой, как ты сейчас. Это всегда было в тебе, где-то глубоко, и я чувствовала это тогда. Когда танцевала у станка. - Как ты могла это чувствовать? Когда я сам ничего не чувствовал? - Я просто знала, что все вокруг предпочитают, чтобы я попадала в цель из пистолета, а не чтобы я красиво танцевала. Но не ты. Ты не хотел, чтобы я стреляла, и ты смотрел на меня, когда я танцевала… и ты видел меня. - А потом я пытался тебя убить. - Ты не можешь винить себя за то, что делал. Ты был как пассажир в поезде, которым управляли другие люди. - Давай не будем о поездах. - Извини. Я просто хотела, чтобы ты знал. Он больше не смотрел на нее, погружался в себя. Куда-то глубоко, куда ему не следовало направляться. Наташа протянула руку через стол и сжала его живую руку. Он через силу посмотрел на нее, будто через стекло. Его рука задрожала, будто он пытался сдержать что-то. - Баки. Побудь со мной. Он был на грани. А ведь она сказала совсем обычные слова, не код из красной книги со звездой. Она знала по опыту, что травмированных людей могут неожиданно задеть самые простые вещи. Но у нее не было даже времени подумать о том, что это опасно. Страх – это праздность. А она должна была просто вернуть его. - Lift me like an olive branch and be my homeward dove, - тихо напела Наташа. Он сумел улыбнуться, и Наташа поняла, что он вернулся. - Давай пройдемся, - предложила она. Они поднялись, и Баки взял ее под руку. Они спустились с веранды, вышли за пределы светлого кружка и пошли по мосткам. Темнота была как укрытие, она радушно принимала их. Наташе нравилась ночь. Всё, что могло случиться, случилось днем; к ночи всё проходит. - Это была долгая зима, - говорила Наташа. - Долгая война для тебя. Но теперь она закончилась. Когда люди возвращаются с войны, им всегда тяжело. - Я вернулся не героем. Она тоже творила разные вещи, и она тоже не героиня. Она кое-что искупила, стоит признать. Но ей не хотелось сейчас говорить об этом Баки. Может быть, и ему представится возможность что-то исправить. Но даже если нет, сейчас это не имело для нее значения. - Но ты вернулся. И ты… просто думай о том, что я тебя дождалась. - Значит, ты это выбрала? - Значит, так, - ответила Наташа. Густой ночной воздух был напоен запахом трав, будто они пробуждались только после захода солнца. Запах, казалось, переливался, то более терпкий, то сладкий. Они дошли до конца мостков, как до конца пирса. Только вместо воды их окружало море травы, тихо шелестевшей на ветру. Это мог быть Бруклин. Это мог быть 1945-й, и Наташа – просто девушка, которая дождалась своего Баки с войны. Вдали празднуют, но здесь тихо. На небе была россыпь звезд. Глубокое черное небо, в городе такого не увидишь, и белые звезды, мерцающие ярко, чисто. Баки поднял левую руку. - Вон там созвездие Андромеды. А это Персей… летит спасать ее. Наташа держала его под руку. Волосы завиты волной, длинная юбка чуть-чуть колышется, черные туфли на низких каблуках. По силуэту ее можно было принять за девушку из 40-х. Наташа и сержант Барнс. - Это созвездие Щита. А здесь… Гидра. Он уронил руку. Наташа прижалась к нему теснее. - Это всего лишь название, - сказал Баки. Он взглянул на Наташу, снова тем же взглядом – будто она была особенной, будто ему никогда не будет достаточно. Она дождалась. Она наконец откроет ту книгу, которую раньше знала только по обложке. Эта обложка не красная, а белая, и на ней нет звезды. Oh let me see your beauty When the witnesses are gone, Let me feel you moving Like they do in Babylon, Show me slowly What I only know the limits of, Dance me to the end of love, Dance me to the end of love.