Год раскалённой надежды

Холодный дождь лил всю ночь и всё утро, стуча по мокрым крышами и прибивая к земле первые опавшие листья. От знойного лета слово и не осталось следа. Осень вступила в свои права окончательно и бесповоротно, хотя по календарю должна была наступить только завтра. Сейчас ливень стал тише, но отдельные капли всё также упорно стучали по мостовой. Их однообразная музыка, сливавшаяся в однородный гул, навевала скуку. Гарри Поттер стоял на платформе девять и три четверти довольно далеко от поезда: у входа в вагоны уже собралась приличная толпа. Студенты и родители, профессора и провожающие, а то и просто случайно забредшие поглазеть маги облепили край платформы. Все куда-то бежали, кого-то окликали, кому-то что-то стремились рассказать… — Мой папа говорит, что жизнь ускоряется. Это он из маггловских газет узнал, — нарушил тишину тихий голос одного из спутников Гарри. Пробегавший мимо студент, долговязый вихрастый мальчишка с большой клеткой, в которой, горделиво нахохлившись, сидела большая серая сова, в давке задел говорящего плечом. Оглянувшись на стоящую по левую руку от него девушку, Гарри обнял за плечи своего друга, успевшего послать вслед убегающему пару ругательств, и настойчиво отвёл его назад, к самой стене. Люди прибывали с каждой минутой, оставшейся до отправления поезда. Здесь, в отдалении, было немного спокойней, но совсем не тише. Чтобы быть услышанными, приходилось переходить на крик. На них никто не обращал внимания. Четвёрка подростков в неброской одежде, стоящая в стороне от основного скопления народа. Две девушки, разительно отличающиеся друг от друга в обычной жизни, но теперь одинаково мявшиеся где-то позади своих спутников, и двое парней. Один — высокий брюнет в очках в чёрной оправе, с наспех приглаженными волосами. Он держал за правую руку другого, исхудавшего до такой степени, что даже на фоне своего друга походившего на скелет, близоруко щурившегося через невероятно толстые стёкла очков и постоянно порывавшегося поправить повязку на повисшей как плеть левой руке. Это были летние постояльцы дома на площади Гриммо: Гарри, Гермиона, Полумна, и их спутник Рон Уизли. — Ну что, не видно её там? — последний всё время пытался приподняться на носочки, но от этого у него кружилась голова, и в конце концов он оставил эту затею. Теперь он просто пытался высмотреть искомое поверх толпы, сощурившись так, что его воспалённые от напряжения глаза превратились в щёлочки. — Нет, — в сотый раз ответил Гарри, скользнув мгновенным взглядом по кишащей людьми площади. Рон вздохнул и еще больше ссутулился. — Пока нет. Джинни скрылась в толпе, пробормотав: “одну минутку”. Спустя мгновение её и след простыл. С тех пор прошло почти полчаса, а она до сих пор не появилась в зоне видимости. — Счастливые, — Рон ещё раз вздохнул, но уже совсем по другому поводу. Неестественно вывернув шею, он смотрел куда-то влево. Гарри проследил за его взглядом. Ярдах в двадцати от них стояла похожая небольшая группа людей, числом три. Все были в одинаковой серой форме — пока ещё совсем новенькой, без знаков отличия. Даже с такого расстояния можно было увидеть, что их лица светятся гордостью и счастьем. — Кто-то едет в Хогвартс, а кто-то… ах… — мечтательно протянул Рон, сильнее вытягивая шею. Внезапно в его глазах мелькнул озорной огонёк — всегда обычный раньше, когда гриффиндорец загорался какой-то идеей, очень похожий на неукротимое пламя в глазах его старших братьев-близнецов. Искра задора в первый раз за всё время его болезни. — А ведь мы… — его голос задрожал от волнения, а покрасневшие глаза широко распахнулись. — Через год мы могли бы быть на их месте, верно? Гарри быстро посмотрел на него и отвернулся. Свежий воздух после душного мрачного штаба Ордена пьянил, туманил голову. Он приносил не только облегчение и перемены, но и надежду… Стоя здесь рядом с таким живым, таким непохожим на того себя, каким был в доме Уизли, Роном, было так легко поверить в то, что всё пойдёт на лад… И Гарри почти поверил — потому что хотел этого всем сердцем. Усыплённый надеждой разум никак не хотел вспоминать, как причитала утром миссис Уизли, когда они вместе с Кингсли Бруствером прибыли за Роном. Да, за выражение его глаз в ту минуту, когда родители дрогнули и согласились отпустить сына в Хогвартс, Гарри готов был отдать многое. В дорогу Молли собрала Рону целый чемоданчик с разными снадобьями и зельями, стоившими, надо полагать, целое состояние. И эта поклажа, уменьшенная заклинанием, — впрочем, как и все остальные вещи — покоилась где-то на дне его сумки. В начале Рон порывался нести её сам, но Гарри быстро избавил его от этой обязанности. Сейчас вещи никто в руках не держал, и все сундуки и чемоданы лежали у ног школьников. К группе в серых плащах подошли ещё две девушки и высокий грузный человек, опирающийся на деревянный посох с резным набалдашником. Гарри поневоле улыбнулся, узнав в нём давнего знакомого, Аластора Грюма. Гарри столько лет мечтал поступить в Аврорат и был так твёрд в своей цели, что знал о приёмных экзаменах и традициях школы авроров практически всё. Большинство в последнее время поступало туда, вопреки устоявшимся традициям, после шестого, а не седьмого курса. Так выигрывался ещё год, в течение которого будущую элиту Министерства магии можно было обучить конкретным предметам, а не всем подряд, выбранным для ЖАБА. Нет, конечно, этот общепринятый экзамен юные авроры сдавали, но для перехода на следующий курс учитывались только баллы, полученные за внутренний. Но для этого надо было проучиться там целый год — начальный, самый сложный и отвественный. А сейчас был даже не первый, а ознакомительный день учёбы. И по устоявшейся традиции поступившие в школу авроров, прежде чем отправиться на место занятий, пришли отдать дань долгим школьным годам на платформу девять и три четверти. Поезд дал первый гудок, и толпа медленно двинулась к краю платформы. Шум и гомон мгновенно возросли в разы, действуя на барабанные перепонки. Гарри и остальные мгновенно оказались зажаты опоздавшими. С трудом сумев поднять чемодан и нащупать на земле ручку сумки Рона, не будучи при этом раздавленным, Гарри ринулся вперёд. Стало ясно, что всех, пришедших не вовремя, ждать не будут. Если бы Гарри был один, он бы обязательно вырвался если не в начало толпы, то хотя бы в середину. Однако он должен был опекать Рона: было ясно, что оставшись в одиночестве, тот либо потеряется, либо получит новые увечья. — Ну почему нам нельзя колдовать, — голосом, дрожащим от негодования, смешанного с раздражением, приговаривала Гермиона, одной рукой подбирая тяжёлую матерчатую сумку, а другой поправляя всё время падавшие на лицо пышные волосы. — Одно “Вингардум Левиоса”, и нам бы не пришлось нести все вещи на себе… Робкую Полумну от них быстро оттеснили, и гриффиндорцы потеряли её из виду. Однако к ним присоединился Невилл — раскрасневшийся, в волочащейся за ним по земле мантии, с большим надутым чемоданом, закрытым только на одну застёжку. Оказавшись на подножке поезда, Гарри ещё раз обернулся на то место, где раньше стояли Грюм и его подопечные. Но там уже никого не оказалось. Сопроводив Рона и Гермиону в вагон старост, Гарри с Невиллом отправились искать свободные места. Им, как опоздавшим, досталось самое плохое купе: с разбитыми стёклами и сломанной полкой для вещей. К тому же дверь постоянно открывалась, и в этой части поезда всё время свистел сквозняк. Спустя пять минут к ним присоединился Дин Томас. При виде этого однокурсника в душе Гарри шевельнулось какое-то странное чувство, похожее на отвращение. В сознании мгновенно вспыхнули необычайно яркие и неприятные картинки, ознаменованные концом прошлого года. Помнится, Дин принимал там не последнее участие… — Здравствуй, Гарри, — довольно тепло поздоровался с ним Дин. Он почти не изменился за лето. Разве что выражение глаз, резко выделявшихся на смуглом лице, стало ещё нахальнее. Маггловская куртка, надетая явно впопыхах и промокшая точно так же, как и футболка, выглядела старой и неприглядно-отталкивающей. Вкупе с потёртым чемоданом она чем-то роднила образ Дина с имиджем вокзального бомжа. Поттер удивлённо выдохнул: он уже приготовился держать оборону и всеми силами души игнорировать ледяные взгляды, а возможно, и отражать нападки однокурсника. А тут такое… — Тебя, говорят, Министерство признало невменяемым? — спокойно продолжал Дин. Невилл затаил дыхание. В глазах Гарри застыл лёд. Всё его хорошее настроение в один миг сменилось на молчаливое ожидание новой, скрытой атаки. — Тебе даже вроде обследование назначили, верно? — с потрясающим спокойствием продолжал Дин, не ощущая даже тени неудобства. — Ну и как? Ты его прошёл? Гарри минуту смотрел в его зрачки, а потом, не отводя взгляда, медленно поднялся с места. Развернувшись на девяносто градусов, подошёл к двери, и только теперь обернулся. — Это не твоё дело, — холодно проговорил он. — Гарри, — то ли смущённо, то ли осуждающе позвал его Долгопупс. — И не твое, Невилл, тоже. Прости. Гарри вышел из вагона поезда и аккуратно прикрыл за собой дверь. За свой чемодан он не боялся: даже если однокурсники дружно сойдут с ума, они всё равно не посмеют выкинуть его вещи из поезда. А защита узнавания — такая же, как и на конверте Снейпа — с наложением которой Гарри возился весь остаток лета, не позволит чужим открыть замок чемодана. Впрочем, это была лишняя предосторожность. Существовала ещё одна причина, по которой Гарри так быстро уехал в штаб Ордена Феникса на площади Гриммо. И, надо сказать, весьма весомая. В пределах этого дома министерские заклятия слабли, в том числе и следящие. Применял там магию несовершеннолетний или нет, никто сказать не мог. У него отняли палочку и вернули только два дня назад, после финального обследования — надо сказать, не менее мерзкого и унизительного, чем все остальные. Однако в этот раз его не заставляли пить зелья, после которых человек всё осознаёт, но совершенно не может себя контролировать. Он исполняет все приказы, также, как и при заклятии “Империус”, но не может потом обрести блаженное забвение. Память по окончании действия зелья воскрешает всё в мельчайших деталях, а испытуемого заставляют рассказывать всё, что он помнит — для внесения в отчёт. И никого не интересует, испытывает ли он душевный подъём или стыд и крайнюю злобу на того, кто проводил обследование, за его неуёмную фантазию. При этих ярких, словно врезавшихся в сознание воспоминаниях тело Гарри пробила нервная дрожь. Утешало лишь одно — этим летом он смог узнать много нового, и подаренная Джинни книга была им открыта не раз и не два. Кое-какие заклятия, из тех, что не запрещены законом, он смог даже применить на практике с помощью палочки Гестии Джонс. Это был целый план. Сначала Гарри забрал палочку у Нимфадоры Тонкс — под предлогом того, что ему надо отработать простенькое школьное заклинание. Дождавшись ночи, он прокрался в комнату, которую занимала Гестия. Вопреки негласному правилу Аврората, она не спала с палочкой, и Гарри ничего не стоило сделать точную копию. Правда, с помощью данной подделки нельзя было колдовать, но это было и не нужно. Наутро гриффиндорец благополучно вернул палочку Тонкс хозяйке, не забыв от души поблагодарить смутившуюся девушку. Шесть лет назад, когда Гестия обезвреживала нелегальное объединение магов, вовсю торговавших губительными зельями кустарного производства, в неё бросили странное проклятие. В течение месяца она ничего не замечала, а по истечении этого срока лишилась сна и стала видеть пугающие галлюцинации наяву. Она обошла не одного целителя, но выписанные лекарства так и не смогли вылечить недуг полностью. С тех пор Гестия каждый вечер, ложась в кровать, пила очень сильное снотворное — от принятой дозы зависела продолжительность сна. Так что Гарри по ночам подменял палочку женщины копией, чтобы кто-то со стороны чего не заподозрил, а сам несколько часов кряду практиковал уже все заклятия, которые были ему под силу, из которых ему особенно запомнилась древняя формула Дитрауса и более современное заклинание Сектумсемпра, автор которого был неизвестен. Этот ход он вычитал в какой-то маггловской книге. Гестия регулярно проверяла палочки всех обитателей дома на площади Гриммо на применение запрещённых заклятий, но свою — никогда. На счастье Гарри, себе она доверяла. Перед отъездом Поттер наложил заклятие уменьшения на древний фолиант, подаренный Джинни и Перси. Даже если бы кто-то и взялся потом проверять его палочку, то не смог бы ни к чему придраться. “Если бы я был министром магии, я бы действительно стал контролировать несовершеннолетних, — часто думал Гарри. — Неужели Фадж сам не был ребёнком, неужели не использовал схожие уловки? Здесь три варианта: либо он непроходимо туп, что вызывает большие сомнения, либо самонадеян и считает, что все будут выполнять закон, либо ему без разницы эта область правопорядка. Вероятнее всего именно последнее. Я бы такого ни за что не допустил. Или… Нет, сначала я навёл бы порядок в Аврорате. Поставил бы на место Гавейна Робардса нормального аврора, без мании величия и тяги показать свою власть или засадить за решётку всех окружающий. Например, Кингсли Бруствера. Чем не кандидатура? И обязательно убрал бы Грюма от юных авроров как можно дальше. Если у них преподают подобные личности, то не удивительно, что у студентов развивается паранойя и злоба на весь мир”. Поезд медленно набирал ход, скользя сквозь вереницу осенних полей. Гарри шёл по коридору. жадно смотря за окно. Где-то далеко на горизонте сквозь пелену дождя вырисовывались очертания маггловского города. Состав мчался прочь от Лондона, в старый замок, от прошлого — к будущему… К светлому ли? Это может показать только время. В просторном вагоне старост собрались почти все, но Джинни по-прежнему не было. В ответ на обеспокоенный взгляд Рона Гарри только пожал плечами. Гермиона зачитывала вслух “Свод прав и обязанностей различных категорий, относящихся к магическим школам” касательно раздела “Старосты”. Энтони Голдстейн дремал под её монотонную речь, остальные занимались своими делами. Гарри сел на край широкой скамьи, напротив своих друзей. — Не нравится мне это, Гарри… — протянул Рон, смотря на него полными тревоги глазами. Гермиона прекратила читать и тоже перевела растерянный, обеспокоенный взгляд на вошедшего. В вагоне воцарилась полная тишина. — Что вы от меня хотите? — и так взвинченные долгим отсутствием Джинни нервы Гарри не выдержали, и он вскочил с места, едва не опрокинув деревянный столик. Однако первые эмоции очень быстро схлынули, сменившись усталостью, и Гарри медленно опустился обратно на скамью. — Я знаю не больше, чем вы. — Я чувствую, случилось что-то очень скверное, — покачал вихрастой головой Рон. Его губы дрожали. — Зачем ты мне это говоришь? — глядя в окно, спросил Гарри. Пальцы нервно теребили рваный край футболки. — Нужно что-то делать. Она все последние дни была сама не своя, ты сам видел, — глаза Уизли заметались из стороны в сторону. Он попытался приподняться на ноги, но Гарри вскочил и силой усадил его на место. — Что мы, по-твоему, можем сделать? — резко и зло спросил он, перекрикивая грохот работающего двигателя. — Ответь: что мы может сделать, кроме как терпеливо ждать развязки? Устыдившись своего слишком грубого тона, Гарри быстро отпустил руку вырывавшегося Рона и отвернулся. Он понимал, что по сути был прав. У него на душе тоже было неспокойно. Джинни в последнее время действительно вела себя очень странно. Подолгу пропадая вне дома, она возвращалась нервная и взвинченная. На все вопросы отвечала коротко, нехотя, словно с опаской. Рон ни о чём этом не знал, но ему хватило и последнего дня, который его сестра провела в “Норе”. Но Гарри не собирался делиться с ним своими мыслями, тем более что ему самому ещё ничего не было ясно. Поняв, что новостей о сестре не дождётся, Рон откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, продолжая сжимать в правой руке упаковку какого-то лекарства. Спутанные рыжие волосы прилипли к его взмокшему лбу, щёки покраснели, придав ему жуткий вид больного, которого била лихорадка. Тихо порадовавшись, что никому до него нет дела, Гарри достал из кармана свежий номер “Ежедневного Пророка”, так и не прочитанный в спешке утром. И замер. На первой же странице крупные буквы заголовка гласили: “Корнелиус Фадж ушёл в отставку. Новым министром магии назначен Руфус Скримджер”. Вот так так… Гарри спешно пробежал глазами по странице, чуть дольше задержался взглядом на том, какие изменения намечаются. “Новый министр магии пока не даёт комментариев”. “Не промах, надо сказать… Вон Фадж, говорят, с первого дня разорялся”. Гарри медленно опустил руки с газетой на колени и принял ту же позу, что и Рон. Ему было ясно только одно — на такой ответственный пост в условиях разворачивающейся гражданской войны не могли поставить марионетку. Скорее всего, новый министр магии и умнее, и дальновиднее предыдущего. Для Пожирателей смерти это плохо, им будет гораздо тяжелее вести свою политику дальше. Для порядочных членов магического сообщества определённо хорошо. Ну а что насчёт конкретной личности — Гарри Поттера?..” Когда поезд остановился у платформы Хогсмида, и успевшие переодеться в школьную форму студенты длинной вереницей потянулись по коридору, уже наступила ночь. Дождь полностью прекратился, но угроза нового стихийного катаклизма всё ещё витала в остывшем воздухе. Гарри спустился на каменную мостовую одним из последних, не желая попасть в самую давку. Он шёл, не реагируя на ощутимые толчки спешащих куда-то людей, не обращая внимания на громкие голоса. Он всё ещё думал о новом министре Скримджере и о том, что для него самого ознаменует этот факт. — Гарри! Гарри! Он обернулся. По платформе, расталкивая людей и беспрестанно выкрикивая его имя, бежала Джинни Уизли. Её рыжие волосы растрепались на ветру, а чёрная плиссированная юбка сбилась набок. Тёмно-синяя ветровка, надетая поверх школьной блузки, была распахнута на груди, обнажая бледную кожу. — Я уже устала за тобой бежать, — прохрипела Джинни, переводя дух. Оказавшись рядом с Гарри, она сразу начала поправлять причёску и одежду. Тот только присвистнул: глаза у младшей сестры Рона были по-настоящему дикие. Грудь высоко вздымалась, а дыхание было прерывистым и поверхностным. — Джинни, ты где была? — спросил Гарри, вспомнив, как сходил с ума друг всю дорогу. Он почти кричал, потому что на платформе было очень шумно. — Рон… Не говоря ни слова, гриффиндорка схватила его за руку и потянула куда-то вперёд. — Пойдём к каретам, мы опаздываем, — непреклонно заявила Джинни. Народ всё прибывал: теперь все, даже потерявшиеся или искавшие друзей, нестройным потоком двинулись в одну сторону. Нечего было даже думать высматривать Рона. Впрочем, с ним была Гермиона и другие, и они в случае чего могли о нём позаботиться. — Первокурсники, идите сюда! — взывал трубный голос Хагрида откуда-то справа. — Сюда, к лодкам! Гарри и Джинни спустились вниз, туда, где в отдалении стояли кареты. Сидящий в одной из них, уже почти готовой к отправлению, позвал их по имени. Гарри обернулся и увидел машущего им Невилла Долгопупса, Эрни Макмиллана и ещё двух когтевранцев. Он быстро прикинул, что свободных мест остаётся всего два, и подтолкнул Джинни, чтобы она поторопилась. Но девушка словно застыла, широко раскрытыми глазами смотря туда, где стоял запряжённый в карету величественный фестрал. — Джинни! Ноль реакции. Младшая сестра Рона так пристально вглядывалась в пустое для неё место, что у Гарри на секунду мелькнула мысль: а не видит ли она этих крылатых демонов ночи? И тут же удивился сам себе. Где Джинни могла видеть смерть? Как только они заняли сиденья, чёрная крылатая лошадь ринулась вперёд. Она неслась по дороге с огромной скоростью, и всех в карете обдувало холодным ветром — сырым, свежим, свойственным только самому началу осени, когда лето ещё не до конца отсупило, но уже сполна чувствуется ледянящее дыхание осени. Копыта фестрала отбивали бесшумный ритм, словно не касаясь земли. В ярких лунных бликах гладкая кожа, обтянувшая кости, казалась высеченной из дорогого дерева. Большие перепончатые крылья вздымались при каждом шаге, словно видение мрака вот-вот готовилось взлететь в небеса. Огромный замок, блистательный в своём великолепии, выступил из темноты. Его башни терялись где-то в невообразимой вышине, скрытые туманом и низкими тяжёлыми облаками. Температура воздуха понизилась ещё на несколько градусов, и теперь над головами идущих к замку людей поднимались струи пара. От Чёрного озера к пристани причалили первые лодки, и первокурсники шумной стайкой выпорхнули на дорогу. Робкие от пугающей грандиозности замка, но в то же время радостно-возбуждённые, трепетавшие от предвкушения новой волнительной сказки. Гарри было несложно с первого взгляда определить, какие из них являлись магглорождёнными, а какие происходили из магических семей. Последние держались гораздо более сдержанно, ведь многие чудеса были для них не новы. А те, кто узнал о мире волшебников совсем недавно, поражались всему, как и Гарри когда-то. Открывшаяся перед ними перспектива обернулась для них чередой чудес, и пройдёт ещё немало времени, пока они поймут, что вселенная магии — совсем не сказка, а как раз наоборот. Перед коваными воротами замка уже выстроилась приличная очередь из студентов. Только взглянув на её длину и сразу поникнув, Невилл ушёл, сказав, что решил поискать Полумну. Там, куда встали Джинни и Гарри, собрался почти весь пятый курс Когтеврана. Со всех сторон до них доносился тревожный шёпоток, и услышать, что творилось в начале процессии, у входа на территорию замка, было невозможно. Впрочем, причина столпотворения выяснилась очень быстро. Очередь всё прибывала, и вот уже за спинами гриффиндорцев пристроились более младшие ученики с факультета трудолюбивого барсука. — Что происходит? — довольно громко и недовольно спросил одышливый низенький пуффендуец самой неприятной наружности. Он чем-то до боли напомнил Гарри Питера Петтигрю. — Понятия не имею, — отмахнулся его высокий и худой спутник в сверкающей в темноте высокой конусообразной шляпе. — Это из-за Пожирателей смерти, — пискнул девичий голос из-за их спин. Гарри почувствовал, как сжалась ладонь Джинни в его руке. — Что? — вытаращил глаза первый пуффендуец, подскакивая на месте и пугливо озираясь. Между ним и его другом протиснулась девочка-альбиноска, такая маленькая и хрупкая, что выглядела намного младше своих ровесников. — В “Пророке” писали, что в связи с участившимися нападениями слуг Того-кого-нельзя называть во всех магических учебных заведениях Британии введён досмотр учеников, — процитировала миниатюрная школьница, поправляя сползшие с носа очки. Её однокурсники сразу же принялись наперебой обсуждать новость. Шум и гомон над толпой возросли многократно, и никакие оклики преподавателей не могли успокоить волнение студентов. На взгляд Гарри же, в сообщении незнакомой девочки было много нестыковок. Что за “участившиеся нападения?” В самой главной газете магического мира за всё лето было упомянуто всего два-три случая, и то касательно рядовых волшебников. Исключение составляли лишь Амалия Боунс, но тут уже она сама нарвалась — взять хотя бы череду громких процессов в июне-июле прошлого года. Всё это Гарри знал не понаслышке: он не поленился пролистать все выпуски “Ежедневного Пророка” за последнее время, пылившиеся в кабинете Аластора Грюма в штабе Ордена Феникса. И если всё идёт от Пожирателей смерти, при чём тут студенты, что за бред? — Это не бред, — внезапно тихо, но очень чётко произнесла Джинни совсем рядом. Гарри вздрогнул, чем вызвал у девушки смущённую улыбку. Он понял, что произнёс последний вопрос вслух. — Поясни, — коротко попросил он. — Досмотр студентов обязателен, — категорично заявила Джинни. — В Министерстве боятся провокаций Пожирателей смерти, и не зря. Совет попечителей опасается провокаций. Она выжидательно взглянула на Гарри, и тот слегка приподнял левую бровь. Он так удивился, что забыл даже про ночной холод, ещё недавно заставлявший его топтаться на месте и кутаться в лёгкую куртку, наброшенную поверх школьной формы. — Провокаций? — Именно, — Джинни пристально посмотрела ему в глаза и с силой сжала его пальцы в своей замёрзшей ладошке. — Ты бы только знал, сколько всякой дряни продаётся в Лютном переулке. — Да ну, — недоверчиво фыркнул Гарри. — Авроры его патрулируют день и ночь, а все магазины на учёте. — Мерлин! — Джинни сердито притопнула ножкой в летней туфельке, совсем не подходящей по сезону. — Я сказала, в переулке! — Я слышал, — перешёл в оборону Гарри. — В переулке! — его собеседница чуть понизила тон и опасливо огляделась по сторонам. Увидев, что на них никто не смотрит, она продолжила, но уже шёпотом: — В самом переулке. И зря ты так говоришь про авроров. Поверь, есть в Лютном такие уголки, куда они даже вдесятером побоятся заглядывать. — С их уровнем подготовки? — Гарри покачал головой. Один из пуффендуйцев подтолкнул его в спину, и он прошёл четыре шага, которые теперь отделяли его от продвинувшейся вперёд очереди. Гриффиндорец поморщился: к счастью, его чемодан перенесут домовые эльфы, а вот тяжёлая сумка Джинни, которую та наотрез отказалась оставлять в карете, была тяжёлой и сильно оттягивала руку. — За себя могут постоять все уважающие себя волшебники, — отмахнулась Джинни. — Даже самый мирный представитель министерства опрокинет тебя одной левой, а уж те, кто связан с секретными отделами или завязан в области правопорядка… — она многозначительно повела глазами и процедила сквозь зубы: — Разумеется, это не касается моего отца. Он палочку едва умеет в руках держать. От Гарри не укрылось, с каким презрением она отозвалась о мистере Уизли. — Ты не права, — попытался смягчить ситуацию Поттер, но получилось только хуже. — Гарри, он волшебник, а не маггл! — вскричала девушка, энергично откидывая рукой упавшие на лицо ярко-рыжие волосы. — Он рождён более совершенным, но стремится к регрессу! Не совершенствуется, а деградирует! Он… — Джинни, ты очень изменилась, — холодно заметил Поттер. Девушка осеклась и испуганно посмотрела на него. Она вырвала свою руку из его пальцев, засунула в карман и отвернулась. — У меня были на то свои причины, — себе под нос пробормотала она. — Весомые? — холодея сам не понимая от чего, эхом отозвался Гарри. — Очень, — Джинни повернулась к нему и измученно прикрыла глаза. Зажмурившись ещё сильнее, она медленно, словно во сне, подняла руку и наощупь провела ребром ладони по лицу Гарри, от щеки к губам. — Я хотела свободы. Сильно хотела. Я на много была способна. Внезапно она резко распахнула веки. От этого пристального взора ярко-карих глаз Поттеру стало не по себе. — И он тоже хотел. Только раньше. Намного раньше. Когда разочаровался в Министерстве. — Кто? — выдохнул Гарри. — Перси, — коротко ответила Джинни. — А… ясно, — только и смог ответить её собеседник. И, чтобы не молчать, спросил первое, что пришло в голову. — А что ты говорила про Лютный переулок? — А там всё совсем сложно, — из груди Джинни вырвался тяжкий вздох. — Существуют специальные заклинания, которые расширяют и зачаровывают пространство так, чтобы его мог обнаружить только определённый круг лиц. Например, те, кто имеет специальный амулет или знает пароль. Разумеется, это тёмная магия, — неизвестно зачем добавила гриффиндорка. — Такая же, какую Блэки много веков назад наложили на площадь Гриммо. Едва договорив, она вновь отвернулась, теперь чтобы уже молчать до самых ворот. А Гарри остался один на один с ночным холодом и своими мыслями, запутавшимися в прочный клубок. Он мимолётно усмехнулся. “Как всегда, совершенно один…” Когда подошла их очередь, в руке каждого из авроров появились листки с досье на новоприбывших студентов. Документ Джинни, абсолютно белый лист с колдографией, важными данными ученицы и особыми приметами, сразу же подтвердивший идентификацию её личности. И своеобразный магический паспорт Гарри, с ярко-голубой полосой, пересекавшей левый верхний угол. Не нужно было быть гением условных знаков, чтобы понять, что она означает. “Способен на неадекватное поведение. Склонен к агрессии”, или что-то вроде того. Их попросили вывернуть карманы, окатили парочкой неприятно колющих кожу заклинаний, а Джинни даже заставили показать всё, что лежало в довольно объёмистой сумке, но не нашли там ничего, кроме школьных учебников и “Набора продвинутого зельевара”. Гарри показалось это странным — что же так оттягивало руку всю дорогу? Наконец, когда Джинни уже была доведена до белого каления, проверка была пройдена без нареканий. Черканув что-то в листке Гарри, аврор в спущенном на глаза капюшоне беспрепятственно пропустил их на каменную дорогу, ведущую к замку. После обжигающей холодом ночи коридоры замка показались душными и жаркими. Ревевшее в многочисленных каминах пламя озаряло яркими бликами каменные стены и пол, играло на лицах спешащих в Большой зал студентов. Гарри шёл, опустив руки в карманы. У него до сих пор не шла из головы новость о министре магии — она стала почти первостепенной, так как он этого фактора зависело практически всё. Джинни вышагивала рядом, опустив глаза в пол. Наверное, именно поэтому они и столкнулись практически лицом к лицу с Драко Малфоем у дверей Большого зала. Видели бы раньше — обошли бы десятой дорогой, а так… Всегда гордый аристократ сейчас меньше всего походил на такого — всё же события, грянувшие в Министерстве магии, не прошли для него даром. Гарри знал, что после ареста Люциуса Малфои потеряли и авторитет, и общественное положение, и поддержку других. И сейчас Драко был один — в последние дни лета Грюм говорил, что старшие Забини, спасаясь от преследования, покинули Англию, прихватив с собой и сынка, а Креббы и Гойлы порвали с семьёй Малфоев всяческие отношения. И теперь к надменности во взгляде Драко примешивались опаска и… страх? При одном взгляде на Джинни с его лица схлынула вся краска, но он быстро подобрался. Гораздо быстрее, чем сама Джинни, продолжавшая затравленно смотреть на него. — Какая встреча! — ядовито протянул Драко. — Тронувшийся умом Поттер и осквернительница крови Уизли! Он прошёл мимо, ощутимо задев Гарри плечом, но тот даже не обратил на это внимания. Все события последних дней в совокупности казались гриффиндорцу чем-то странным, противоествественным. Он ощущал себя ребёнком, складывающим пазл, в котором не хватало по меньшей мере половины элементов. А вот у Джинни и Драко, судя по всему, был полный набор. «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра», — пронеслась у него в голове фраза Скарлетт О’Хара, героини некогда прочитанной им книги. Хогвартс не изменился — тот же замок, окованный холодом круживших неподалёку дементоров. Некоторые из них подлетали к самым окнам, вопреки всем правилам, бесшумно стучались в стёкла, покрывали их инеем своего морозного дыхания, навевали ужас на тех, кому приходилось видеть этих демонических существ. — Мать говорила, что легенды об одержимых пошли именно от них, — тихо сказал Рон, смотря туда же, куда и Гарри. — И всегда прибавляла, что кто-то из магглов-сквибов видел, как эти чёрные создания подлетали к человеку, прикасались к нему, после чего он терял рассудок. — А ты чего не ешь? — спросил Гарри, бросив быстрый взгляд на полную еды тарелку Рона. Тот прищурился и поправил очки — в сотый раз за последние несколько минут. Было видно, что ему очень хочется их снять, но боязно остаться почти полностью слепым даже на секунду. — Не хочется. Я принимал зелье. Это побочный эффект, — Рон взглянул на Гарри, словно спрашивая: “ведь так и должно быть?”. А Гарри отвернулся, хоть сам себя за это презирал. — Это пройдёт… Внезапно мелодичное пение кружащих по залу полупрозрачных ангелков прекратилось, и с разнёсшимся под высокими сводами зычным ударом колокола со своего места поднялся Альбус Дамблдор. Он вышел из-за стола, где оставались другие преподаватели, и встал за кафедру, феникс, венчавший которую, сразу расправил золотые крылья. Вспыхнувшие свечи озарили необычайно серьезное лицо директора. Дамблдор обвёл зал долгим взглядом. Так умел смотреть только он — пристально, словно проникая в душу всем и каждому. — Наверное, каждый из вас заметил, что на входе его обыскали и проверили на соответствие магическому паспорту. Прежде всего, я хочу извиниться за причинённые вам неудобства, а после уверить вас: это было совершенно необходимо, причём для вашей же безопасности. В последнее время Пожиратели смерти всё чаще нападают под действием оборотного зелья. — Это слова, — процедил себе под нос Поттер. — Нет, Гарри! — зашипела доведённая до крайности Джинни. — Министерство не всё афиширует! “Ежедневный Пророк” подчиняется Министерству, и ты это знаешь не хуже меня. Там не всё пишут! — она в запале стукнула кулаком по столу, так, что одна из стоящих на краю тарелок слетела на пол. Рон, рассказывавший что-то Гермионе, резко замолчал и неудоумевающе посмотрел на сестру, но Джинни ничего не замечала. — Дамблдор знает об этом, потому что вхож в Орден Феникса! “Но не ученики”, — мелькнула мысль в голове Гарри. Вопрос созрел мгновенно. — А ты? — еле слышно произнёс он, но в воцарившейся вокруг тишине его слова прозвучали необычайно отчётливо. — Ты откуда это знаешь? Весь запал слетел с Джинни в один миг. В её немигающем взоре явственно проступили боль и отчаяние. Гриффиндорка вскочила из за стола и, не говоря ни слова, перебралась через скамейку и быстрым шагом направилась к выходу из зала. Но почти никто этого не заметил: все, кроме двух человек, смотрели на Дамблдора, продолжавшего свою речь. Гарри бы мог без труда вычислить этого второго. Но он был слишком занят своими мыслями и не заметил, каким тяжёлым взглядом проводил скрывшуюся за дверями Джинни Драко Малфой.

***

Из-за организационных мероприятий студенты разошлись по своим спальням поздно, но и оказавшись в постели, Гарри долго не мог уснуть. На освещённом лунными бликами циферблате настенных часов тонкие стрелки замерли на цифре два. Гарри не заметил, как картинка, на которую он смотрел уже почти час, начала расплываться, а веки отяжелели, предвещая желанный сон. Внезапно он ощутил, как кто-то потряс его за плечо. Сначала слабо, осторожно, потом всё сильнее и настойчивее, и наконец… — Гарри! Гарри! Он моментально вскочил с постели, не сразу сообразив, что происходит. Поэтому он просто бессмысленно смотрел в искажённое тревогой лицо Рона, который тоже был в пижаме, но с наброшенной поверх мантией и в очках. Глаза болели от яркого белого света, льющегося в незашторенное окно. Стояла совершенная тишина. — Гарри! — испуганно прошептал Рон. С Поттера вмиг слетели остатки сна. — Что случилось? — холодея ещё не понимая от чего, но предвещая что-то крайне скверное, спросил он. — Где моя сестра? — перебивая его, проговорил Уизли. — Джинни? — Гарри непонимающе потёр глаза. Он ждал чего угодно, ведь просто так по ночам не будят. Но не этого… — Джинни! — отчаянно вскрикнул Рон. — Где она? — Полагаю, спит давно, — он не разделял тревоги друга. Тот же, напротив, словно сошёл с ума. Бледный как привидение, Рон принялся бестолково метаться по спальне. — Нет, — остановившись у дальнего окна, младший Уизли закусил нижнюю губу и нервно одёрнул пижаму. — Вы за ужином повздорили, и она ушла. Её больше никто не видел. — Стоп. Откуда ты это знаешь? — голова от внезапного приступа боли грозила расколоться надвое, и думать было крайне сложно. Чтобы не будить остальных, они спустились из спальни в тёмную и пустую гостиную, расчерченную на причудливые полосы лунным светом, проникавшим сквозь витраж окна. Сердце сильно билось в груди, дыхание перехватывало от волнения. В голове за эти невероятно долгие минуты сменились десятки мыслей и версий. Прислонившись к ярко-алой стене, Рон вздохнул и шёпотом начал свой сбивчивый рассказ. — Гермиона развела первокурсников по спальням около одиннадцати часов вечера, потом уладила возникшие вопросы с теми, кто старше. Потом… потом… — Рон мучительно вспоминал что-то, возводя глаза к тёмного сводчатому потолку. — Она помогала профессору Спраут составить расписание, — на одном дыхании выдал он. Та её очень просила. Дальше она вернулась в спальни. Часа в два, точнее не знаю, — гриффиндорец сокрушённо покачал головой. — Зашла к Джинни, уж не знаю, зачем. Её не было. Гермиона ждала, ждала, а потом пришла ко мне. — Значит, она тебя разбудила, — высказал утверждение Гарри, доставая из кармана внешне пустой кусок старого пергамента, разворачивая на весу и становясь в поток лунного света. Его мысли уже неслись дальше, к тому, что могло быть потом, но были сбиты словами Рона. — Да нет, я уже давно не могу заснуть по ночам. Я думаю, это от заунывника. Может, ещё от лирного корня, его ведь тоже используют как заживляющий и восстанавливающий компонент, а также как средство от усыпляющего зелья, — при этих словах Рон криво усмехнулся и весело посмотрел на Гарри. — Видишь, я уже стал знатоком травологии и зельеварения. Да… пришлось мне почитать спецлитературы. Но ничего, если стану аврором, мне это пригодиться. Эй, ты чего? Гарри резко распахнул прикрытые было от душевной муки глаза. Он не мог выносить, когда Рон говорил о будущем. Сжав зубы, чтобы не закричать — дико, отчаянно, так, чтобы слышали все — он со всей силы оттолкнулся руками от стены и выбежал из гостиной. — Эй, ты куда? — Рон, последовавший за ним, отстал от него на третьем лестничном пролёте. — Замок охраняют! — Только не сегодня, — не оборачиваясь, ответил Гарри. — Иначе бы Джинни была здесь. — Так, может быть… — Нет. Карта Мародёров высвечивает всех, кто в замке, — не сбавляя хода, он направился к коридору, ведущему в Большой зал. — Джинни там не отображается вообще. — Её нет в Хогвартсе? — и так бледное лицо Рона стало абсолютно белым. Он едва слышно прошептал бескровными губами: — И даже на территории?.. — Вокруг замка могли наложить какие-то защитные заклинания, но внутри их точно нет. Гарри остановился возле пустого слизеринского стола. Махнув рукой на приличия, он взобрался на подоконник — благо опыт уже был, спасибо дорогим родственничкам. — Что ты?... — мямлил где-то сзади и снизу Рон. — Есть же потайные ходы… — У меня нет времени бежать к гремучей иве или куда-то ещё, — раздражаясь до крайности, прошипел Гарри. — Да какая, к лешему, гремучая ива, если из замка ещё надо выбраться?! Редукто! — и стекло разлетелось градом осколков. В образовавшийся проём ворвался холодный ночной ветер. Прошептав заклятие ещё несколько раз и расширив дырку в стекле до нужных размеров, Гарри попытался вылезти наружу, но был схвачен за ногу Роном. — Ты куда? — незамедлительно спросил тот. — Искать Джинни, — зло ответил Гарри. Он ещё сам не представлял как, но и не мог сидеть, сложа руки. Яд бездействия был самым жгучим. — Я с тобой, — голос Рона звучал очень уверенно. Они встретились взглядами, и категоричное “нет” застыло на губах Гарри — столько отваги и решимости было на бледном лице друга. — Хорошо. Он с трудом помог вскарабкаться Рону на подоконник — у того вновь закружилась голова. Гарри первым спрыгнул вниз, благо землю под этим окном покрывали густые папоротники, смягчившие приземление. А спустить товарища оказалось совсем просто — недаром маги много веков назад придумали заклинание “Вингардиум Левиоса”. Ночь была свежей и прохладной, и даже не верилось, что сентябрь только наступил. Гарри и Рон побоялись выйти на дорожку, освещённую парящими фонариками-семенами дерева Окарадус, которыми Хагрид хвастался в последний день учёбы Гарри на пятом курсе. Молодая поросль неподалёку чуть покачивалась на ветру, а все непринявшиеся ростки поднялись в воздух и ещё полгода должны были светиться ярко-жёлтым сиянием на кривой грядкой. Мокрая от росы трава шелестела под ногами. Низкие звёзды, проглядывавшие между рваных чёрных туч, дрожали на небосклоне. Где-то выл странный зверь. У Гарри даже мелькнула шальная мысль: а не оборотень это ли? Но нет, полнолуние должно было наступить только через три дня. Да и мало ли какие твари водятся в этих окрестностях… — Что мы будем делать? — наконец не выдержал глухого молчания Рон. Гарри прижал палец к губам и прислушался. Стояла совершенная тишина. Даже неведомое создание Запретного леса прекратило свою ночную серенаду. Только кромешная тишина и сковывающий холод. Разрезанный лунными бликами мрак и пустой, мёртвый пейзаж вокруг. — Мы должны идти к Хогсмиду, — наконец решился Гарри. — К Хогсмиду? — тонкий голос Рона дрогнул, выдавая волнение. — Почему? — Смотри, — Поттер развернулся к нему так резко, что он вздрогнул. — Антиаппарационный барьер спадает только в глубине Запретного леса или на границе с магической деревней. В лес Джинни ночью точно бы не пошла, что бы ни случилось, значит… Он не стал договаривать, вместо этого перешёл с шага на бег, следуя в нужном направлении. Гарри нёсся, очертя голову, перескакивая через попадавшиеся на пути препятствия. Широкие листы лопуха, росшего прямо на дороге, были безжалостно примяты. Лишь изредка гриффиндорец оглядывался на Рона, но тот и не отставал, несмотря на слабость и покрывавшие лицо крупные капли пота. Добежав до середины пути и побив не один рекорд скорости, Гарри остановился как вкопанный. Отсюда платформа и крыши ближайших домов Хогсмида просматривались очень хорошо, но куда было бежать дальше? В саму деревню? В паб? Бегать по улице и выкликивать имя Джинни? Теперь вся затея казалась ему глупой. Но по-прежнему единственно возможной. А между тем здесь было как будто холоднее, чем везде, несмотря на то, что лицо горело от бега. — Нужно было позвать декана… рассказать всё… что знаем… — раздельно прохрипел Рон, держась за сердце. Гарри был взволнован настолько, что не замечал усталости, а его друг едва держался на ногах и, хватая ртом воздух, пытался отдышаться. Может, оно и правильно?.. — Нет, — внезапно очень чётко сказал Гарри. — Нельзя. Мало ли какие у неё секреты. В этот миг он и сам вспомнил о летних увлечениях. О Джинни. О подаренной книге. В сердце закралась какая-то смутная тревога, но как он не силился, так и не смог понять, что именно его насторожило. — Почему ты думаешь, что она вообще куда-то пошла? — вопрошал Рон, тяжело и шумно дыша. Его явственно шатало, и он опёрся на руку Гарри, но тот словно и не заметил этого. — Я, честно, не знаю, что у вас произошло, но… — младший Уизли с надеждой посмотрел на друга. — Может, она просто сидит где-нибудь и плачет?.. Гарри отрицательно покачал головой и, отвернувшись, прошептал: — Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но лучше бы это действительно было так. Более того, было бы гораздо лучше, если бы она решила отравиться или порезать себе вены. “Её бы спасли, и всё. А что теперь? Может, её в живых уже нет?” Гарри вздрогнул, испугавшись своих мыслей. Он растерянно взглянул в исказившееся гневом лицо Рона, в его сверкающие сквозь очки глаза. А между тем холод усилился многократно, и стёкла в его оправах покрылись тонкой коркой белого инея. — Знаешь, что…— с ненавистью прошипел Рон, и из его рта вырвалась тонкая струйка пара. — Ты, ублюдок с комплексом героя… Я… я… Ты… Чтоб больше не подходил к ней ближе чем на три ярда! — в исступлении выкрикнул он. — Я всегда знал, что ты… Договорить он не успел. Ночную тишину вслед за мелькнувшей чёрной тенью прорезал дикий истерический крик Джинни: — Помогите!