Год раскалённой надежды

— Минуточку внимания, — обратился к студентам Дамблдор за обедом. — Позвольте представить вам нового профессора зельеварения, мистера Горация Слизнорта. В такт его словам из-за преподавательского стола поднялся невысокий человек с лысиной во всю голову и редкими седыми волосками на висках, в старомодном коричневом жилете, явно видавшем не один век, и потёртых брюках до колен. — Он уже преподавал зельеварение здесь, — горячо зашептала Гермиона, наклонившись к Рону. — Я читала об этом в “Истории Хогвартса”. В зале поднялся шум. Студенты поворачивались друг к другу, обсуждали новость, и Гарри чётко слышал среди потоков речей слова “новый преподаватель”, “зельеварение” и “Снейп”. — А профессор Снейп? — дрогнувшим голосом произнесла поднявшаяся из-за слизеринского стола Пэнси Паркинсон — как всегда одетая в безукоризненно чистую и выглаженную чёрную мантию с гордым значком старосты, который она прикрепила так, чтобы его нельзя было не увидеть. Дамблдор строго взглянул на неё из-под очков. — А вот это уже следующая новость. Профессор Снейп в этом году будет преподавать защиту от Тёмных искусств. Шум в зале сделался ещё громче. Гарри сидел, как будто пришибленный. Снейп на месте преподавателя защиты от Тёмных искусств. Мечта сдать экзамены в конце этого учебного года и стать аврором в мгновение растаяла в пух и прах. При отношении к гриффиндорцам сурового зельевара… Великий Мерлин, бывшего зельевара! Да, к этой мысли ещё предстоит привыкать и привыкать. При отношении Снейпа к гриффиндорцам, а к Гарри в особенности — и сам Гарри знал, за что, спасибо Омуту памяти — он завалит его, как пить дать. Гарри поднял злобно прищурившиеся глаза к высокому сводчатому потолку, озарённому сотнями парящих свечей. Святая Моргана, всего один год — и всё рассыпается на осколки. Приди Снейп на эту должности лишь на один год позже, и у него был бы шанс. Дамблдор продолжал свою речь дальше, но Гарри не слушал. Какое дело ему до запретов на нелегальное посещение Хогсмида, на приобретение товаров Умников Уизли, до призывов записываться в квиддичную команду, откуда его с позором выгнали в прошлом году и вряд ли возьмут снова из-за диагноза, и до прочей дребедени… От своих мыслей, тягучей вереницей смешавшихся в голове, он отвлёкся только в конце обеда, когда в зале появились гости. Сначала он их не заметил. Только когда Джинни, что-то говорившая до этого про расписание, судорожно вцепилась ему в руку, и, неестественно вывернув шею, посмотрела на распахнувшиеся двери, он обернулся и тоже замер, холодея. В Большой зал вошли десять человек в строгой серой форме с отличительными знаками Аврората. Гарри мельком глянул на Джинни, побледневшую до синевы. — Она не ошиблась… — одними губами прошептала гриффиндорка. — Кто? — поинтересовался Гарри, следя косым взглядам за шествовавшими вдоль столов аврорами. — Химера, — коротко ответила Джинни. — Опять кто-то из богинь? — он тут же утратил интерес. — Да, — девушка облегчённо выдохнула, когда авроры прошли мимо них. — Я увлекаюсь изучением древнегреческого пантеона. — И, помрачнев, добавила: — Мне пришлось. Уж слишком некоторые на них похожи. — Например, Химера? — подначил её Гарри. — Допустим, она, — не разделяла его иронии Джинни. Она мельком откинула упавшие на лицо ярко-рыжие волосы, а потом стянула их чёрной резинкой в неопрятный хвост. — Не человек, а абсурд. Воплощение сочетания несочетаемого. — Дорогие студенты, — прокатился под сводами зала громкий голос Альбуса Дамблдора. Директор простёр руки в зал в такт расправившему золотые крылья фениксу. — Министерство приняло решение, что ради вашей безопасности охраны из дементоров не хватит. — Да уж, — сквозь зубы прошептал Рон, всё ещё злой за безнаказанное нападение на сестру. Но Дамблдор уже говорил дальше. Он явно через силу пытался выглядеть радостным. — … и поэтому с этого дня в замке будет выставлена дополнительная охрана из авроров. В зале воцарилась полное молчание. Теперь Гарри понимал, какую тишину называют абсолютной, “звенящей”. Авроры поднялись на возвышение и встали с двух сторон от директора, вдоль преподавательского стола. — Класс, — Джинни уронила голову на руки и сердито передёрнула плечами. — Слов просто нет, — Она повернулась так, что теперь исподлобья смотрела на Гарри потускневшими глазами, в которых то и дело проступало раздражение. — Давайте превратим школу в филиал Азкабана. Дементоры уже есть, а теперь и представители закона, — на её губах расцвела ядовитая усмешка. — А за каждый проступок будут отправлять сначала в Аврорат на допрос, а потом ссылать в небезызвестную тюрьму за северным морем… — Замолчи, окей? — сурово произнёс Гарри. Он и сам от себя не ожидал такой реакции, поэтому тут же смягчился, но на собеседницу по-прежнему не смотрел. — Лучше скажи, что нам делать с твоей книгой. Джинни в мгновение встрепенулась. Мрачная усмешка в её глазах сменилась недоумением. — А ты что, привёз её сюда? В Хогвартс? — дождавшись его кивка, она не смогла сдержать короткого нервного смешка. — Ты что, совсем дурак? — А ты? — не остался в долгу Гарри. В глубине души он чувствовал, что не время сейчас для упражнений в остроумии, но не мог промолчать. — Можно подумать, за тобой не водится мелких грешков. Ну или не таких уж мелких… — Ты о чём? — мгновенно помрачнела девушка. Гарри посмотрел на неё почти что с нежностью, упиваясь моментом. В этот миг он позабыл обо всём. Остались только они двое: он, у которого на руках достаточно карт для шантажа, и она, которая из-за первого обстоятельства будет вынуждена хоть что-то рассказать. — Например, о сумке, — спокойным, повествовательным тоном сказал Гарри. — А что с сумкой? — Джинни довольно мастерски изобразила непонимание. — То, что ты её не оставляла в поезде, — любезно пояснил гриффиндорец. — Я помню, как её нёс — ты, кстати, ещё не хотела мне её отдавать, помнишь? Помню, как аврор минуты три её осматривал и едва ли не на атомы разобрал, как ты потом не выпускала её из рук и потом вместе с ней выбежала из зала. Хочешь сказать, что ты вернула её в поезд? — холодно закончил Гарри. Джинни молчала, мерно помешивая ложкой остывший чай. — А ты не боишься, что я всё расскажу декану или, того хуже, аврорам? — чуть тише, чтобы не услышали другие, продолжил Гарри. Впрочем, они были слишком заняты другим — ведь именно в данный момент Дамблдор представлял авроров и зачитывал свод новых правил. Гарри это не волновало — он решил, что прочитает их позже, когда их списком по традиции вывесят на стену или на двери Большого зала. — С чего бы это? — равнодушно поинтересовалась Джинни. — Вдруг захочу выслужиться? — Гарри наклонился к ней через стол. — Не забывай, что я хочу работать в этой конторке после окончания школы… — “В конторке”. “После школы”, — Джинни уже открыто усмехалась. Она сидела, подложив руку под голову и накручивая блестящую рыжую прядь на палец. — Ты себя слышишь, герой? С твоим-то диагнозом? — она презрительно скривила губы. — Ну и что же ты им расскажешь? — Много что, — не разделял её веселья Гарри. — Про тебя. Про твои ночные выходки. Про Перси. Джинни вмиг побледнела. Гарри только покачал головой: с такими нервами и иметь какие-то секреты! Вокруг царила невообразимая шумиха — и, слава Мерлину и Моргане, на них никто не смотрел. Гарри боялся и предположить, что было бы в ином случае. — Перси не трогай, — мгновенно изменившимся тоном сказала она. — С чего бы это? — прищурился гриффиндорец. — Он что, святой? — Нет, — Джинни склонила голову на бок и тяжело вздохнула, на ощупь водя ладонью по столу. — Скажи, что тебе от нас нужно? — Понять, — невозмутимо ответил Гарри. — Может, ещё и простить? — с Джинни вновь возвращался издевательский тон. — Тебе случайно не кажется, что ты лезешь не в своё дело? — она тоже прищурилась и слегка пристукнула ладонью по деревянной столешнице, отозвавшейся глухим звуком. — Или тебя опять тянет кого-то спасать? Так ты бы узнал, нуждается ли этот кто-то в твоей помощи. — Я уже давно зарёкся никого не спасать, — холодно произнёс он. — Так в чём же дело, Гарри? — Джинни резко подняла голову и стала застёгивать сумку — другую, из светлой материи, гораздо более миниатюрную, еле-еле вмещавшую пару школьных учебников и тетрадей. Только теперь Гарри заметил, что зал почти опустел. Большинство студентов гриффиндора и пуффендуя уже покинуло зал, когтевран почти в полном составе толпился в дверях, и только старшие слизеринцы не торопились на урок. — Что-то они не спешат, — обратился он к Джинни, указывая взглядом на ещё обедавших представителей змеиного факультета. — У них защита от Тёмных искусств, — равнодушно пояснила девушка. — А Снейп отправился улаживать с новоприбывшими аврорами какие-то дела, я видела, как они выходили пару минут назад. А вот мне следовало бы поторопиться на травологию, а тебе — на маггловедение… Она попыталась ускользнуть в толпе, но Гарри быстро схватил её за руку и дёрнул на себя с такой силой, что он зашипела от боли. — Не переводи тему, — спокойно прокомментировал он, глядя в её пылающие гневом карие глаза. Внезапно она остановилась, не реагируя на тычки тех, кто пытался протиснуться мимо неё к дверям, и очень медленно проговорила: — Гарри, я к тебе не лезу и не слежу за тобой, хотя следовало бы. Для того, чтобы выслужиться, как ты сказал. От меня этого, если бы ты знал, давно ждут, просто не торопят. Цени то, что я пока не вмешиваюсь в твою жизнь. Поспеши на маггловедение, — холодно закончила она и, резко дёрнувшись в сторону, вырвала рукав мантии из пальцев Гарри.

***

Но маггловедения, на которое так спешил Гарри, так и не состоялось. Вечером в его дневнике появится короткая запись: “Сегодня была уволена Чарити Бербидж”. В жизни всё было не так сухо, как на бумаге. После обеда в тот день состоялось собрание преподавательского состава, в котором участвовали и новоприбывшие авроры. Решали всё в основном они. В результате Трелони должна была в течение недели подтвердить свою квалификацию, прибыв в Министерство магии. Чарити Бербидж уволили странно. Не помогли ни просьбы Макгонагалл, ни увещевания директора “не терять голову” и “немного подождать”. Её убрали из магической школы быстро и как-то тихо. И никто ничего никому не объяснял. — Ну и кто у нас будет преподавать теперь? — мрачно спросил Рон, когда они небольшой группой коротали освободившееся время у теплиц профессора Спраут, поджидая Джинни. Каменные ступени, ведущие к постаменту статуи Улика Гампа, первого министра магии, были жёсткими и холодными, но лучших сидений не имелось. — Если кто-то из авроров, то лучше сразу застрелиться. Гермиона только вздохнула. Гарри не понаслышке знал, как она любила этот предмет. Возможно, теперь ей придётся выбрать для ЖАБА что-то другое, а это не слишком легко и уж точно не приятно. Как сказал Конфуций много веков назад, “не дай вам Бог жить в эпоху перемен”. Но в данный момент Гарри занимало совсем другое, более важное для него, чем проблемы обучения Гермионы. Сам он сдавать маггловедение не собирался даже под прицелом волшебной палочки, с уст держащего которую мага было готово сорваться заклинание “Авада Кедавра”. Среди новоприбывших авроров, которых Гарри таки умудрился разглядеть украдкой, не было того одного, снившегося ему в кошмарах. По крайней мере, ни у кого не было тонкого шрама над верхней губой. Это хорошо, потому что гриффиндорцу не придётся сосуществовать рядом с почти что убийцей… Наверняка убийцей. Сколько людей положил этот аврор, прежде чем недрогнувшей рукой пустить усовершенствованное боевое заклинание в лицо школьнику? Он должен был ответить, пусть даже Рон и поправлялся. Пусть даже всё и налаживалось. В этот миг Гарри почти смог поверить в то, что всё ещё может пойти на лад и быть как прежде… Он взглянул на Рона, изо всех сил пытавшегося развеселить загрустившую Гермиону, и его губы тронула мимолётная ностальгическая улыбка. — Гермиона, мне нужно с тобой поговорить, — внезапно сменил тон Рон. — Давай, — пожала плечами девушка, убирая ещё не дочитанную книгу в сумку. — Какие проблемы? — Э… Давай не здесь, — промямлил Уизли, выразительно косясь на Гарри, и первым встал и отошёл на несколько шагов от статуи. Гермиона пожала плечами и, пробормотав покинутому другу “извини”, быстро повесила сумку на плечо и зашагала вслед за Роном по направлению к замку. Гарри только усмехнулся. В этом был весь Рон. В этих неумелых выходках, в шитых белыми нитками попытках казаться умным и хитрым. В откровенности — часто неприкрытой, бьющей по глазам. И его давнего друга это нисколько не раздражало. Он был рад, что Рон пошёл на поправку. Остаток дня Гарри провёл в приподнятом настроении. Он улыбался без повода и словно светился изнутри. Такого расположения духа у него не было уже очень и очень давно. Он ещё раз с удовлетворением утвердился в мысли, что однокурсники не испытывают к нему ненависти. Он понял это уже утром, но теперь — окончательно. И даже странные выходки Джинни перестали пугать. Мало ли какие-то секреты могут быть у девочки в пятнадцать лет?.. При этой мысли Гарри почувствовал какое-то странное чувство, очень похожее на укол ревности. Поняв это, гриффиндорец рассмеялся, уронив голову на стол и не обращая внимания на недоумевающие взгляды однокурсников. Громом среди ясного неба прозвучали слова Дамблдора, что около полуночи в школу прибудет ещё десять представителей аврората. Все безмолвно внимали директору. Молчание обещало продлиться ещё пару минут — новость была уже не такой ошеломляющей, как днём, и вскоре всё обещало войти в привычную колею. И именно в этот финальный миг тишины Гарри увидел краем глаза, как прямо в полусогнутую ладонь Джинни спикировал маленький кусочек бумаги, сложенный в несколько раз. Гриффиндорка машинально сжала руку, а потом, осторожно оглянувшись по сторонам, опустила его в правый карман, дальше от Гарри. Впрочем, тот сделал вид, что ничего не заметил. Сердце неприятно царапнуло. В тот вечер он старался не отходить от Джинни далеко. И когда девушка после того, как все уроки были выполнены, непринуждённо рассмеялась в ответ на какую-то шутку Гарри, тот магией поманил из её кармана листок, в полёте успев наложить на него чары невидимости. Джинни ничего не заметила, и Гарри мысленно поаплодировала себе за отточенное летом мастерство. Когда гриффиндорка, сославшись на недомогание, пошла пораньше спать, он развернул листочек бумаги. До боли знакомый почерк вывел на желтоватой бумаге, явно вырванной из какого-то учебника: “У дверей кабинета зельеварения. В полночь”. Гарри поднял вмиг помрачневший взгляд к высокому потолку, озарённому мерцающим светом парящих голубых звёзд. Это писал Драко Малфой, сомнений быть не могло. Гриффиндорец прекрасно знал его летящий шрифт, почти не касающийся листа, и теперь старался даже на него не смотреть. “Джинни. Чистокровная”, — внезапно мелькнуло у него в голове. Гарри вскочил на ноги и заметался по пустой гостиной, не осознавая, что делает. В его сознании яркими вспышками проносились, сменяя друг друга, горькие мысли. Он вспомнил, как Джинни презрительно отзывалась об отце, любящем всё маггловское. О её тяге к Тёмным искусствам, о том, что семья Уизли входит в “священные двадцать восемь”, о том, что если бы не репутация, представители этого рода могли бы считаться элитой магического общества… Драко тоже чистокровный. Тоже испытывает тягу к тёмной магии. Он может дать ей деньги и влияние, положение в обществе и достойную жизнь. Да, сейчас Малфои испытывают определённые трудности, но вскоре (в этом он не сомневался) Люциус выйдет из Азкабана, и всё вновь войдёт в прежнее русло. А что ей подарит полукровка Гарри Поттер? Во рту стояла горечь, а в душе разлилась глухая тоска, очень скоро сменившаяся иррациональной злостью. Мельком взглянув на себя в зеркало, Гарри невольно содрогнулся — настолько бешеным был его вид. Он вновь расхохотался, запрокинул голову назад, когда поймал себя на мысли, что, может быть, и не беспочвенен диагноз в его магическом паспорте… Джинни собирается на свидание с Драко Малфоем? Да не бывать этому! Он сердито одёрнул школьную рубашку и сел кресло. Открыл первую попавшуюся книгу и стал читать её — точнее, пробегать глазами по прыгавшим строчкам, не понимая, что в них написано. Потом, чтобы чем-то занять руки и мысли, сходил в свою спальню и вернулся с “сумкой на все случаи жизни”, как сам её называл. Обычной — матерчатой, неприметной. Но для него очень важной. Чего в ней, увитой заклинанием невидимого расширения, изученным летом, только не было. Набор зельевара, дополненный некоторыми зельями из дома на площади Гриммо — надо сказать, теми, которые были под стать тёмной семье Блэков. Мешочек с галлеонами — немного, но на первое время в экстренном случае должно хватить. Вредноскоп, прочая дребедень для и против врагов, пособия, полученное на день рождения самозаправляющееся Прытко-Пишущее перо и самая ценная реликвия — подарок Джинни, книга “Тайны наитемнейшего искусства”. В руки ему попался и брошенный туда бывший дневник Лили, уже давно принадлежавший только ему. Странно, но Петунья так его и не хватилась, хотя у неё это была единственная вещь, оставшаяся от сестры. Хотя нет, это даже закономерно - Гарри знал, что миссис Дурсль никогда не любила ни его, ни его мать. Проверив всё на сохранность, гриффиндорец повесил сумку на плечо — мало ли чем могла закончиться встреча с Малфоем — и приготовился ждать. За десять минут до полуночи Гарри набросил на себя мантию-невидимку и притаился за креслом. Когда стрелки замерли на двенадцати, с лестницы, ведущей в спальни девочек, сбежала Джинни Уизли. Вид у неё был испуганный и даже нервный, волосы растрепались и неровными прядями спадали на плечи, небрежно прикрытые дорожной мантией, воротник блузки был завёрнут. “Не отличаешься пунктуальностью, девочка, — безжалостно подумал Гарри, бесшумно выходя вслед за ней из гриффиндорской гостиной. Затаённая обида клокотала у него в душе, выливаясь наружу ядовитыми мыслями. — Ну что же ты так волнуешься? Думаешь, Драко нужна ты? Да нет, он не видит дальше твоей чистой крови”. Тихо бежать по лестнице было трудновато, но Джинни так торопилась, что не замечала и не слышала ничего вокруг. Оба гриффиндорца миновали несколько пролётов, спустились на первый этаж, свернули в тёмный коридор, потом в ещё один и ещё… Так, бегом они добрались до слизеринского подземелья. Гарри знал этот путь ещё со времён своего обучения на втором курсе — с того дня, как они вместе с Роном с помощью оборотного зелья приняли внешность Кребба и Гойла, чтобы выспросить у Драко информацию про слизеринское чудовище. Сейчас оба закадычных друга Малфоя были где-то в факультетской гостиной или в спальнях, но уж точно не сопровождали бывшего кумира, столь быстро ставшего для них врагом и причиной бедствий. На самом деле был виноват случай, ну ещё отец Драко, совершивший немало глупостей… В древних чистокровных родах всё равно ответит вся семья. Гарри не раз размышлял над этой проблемой, и теперь она вновь захватила его. Но ведь в мире магглов такого уже нет или почти нет, а здесь… Но ведь не горцы же они какие-то, заражённые идеей кровной мести, а вполне цивилизованные маги... Это если данную горстку сверхлюдей, застывших в развитии со времён Средневековья, ещё можно было так назвать. Хотя, что он грешит на чистокровных магов? В конце концов, ему самому далеко до этой почётной категории, а вот он — расплачивается. Уже шестнадцать лет расплачивается за то, что сам понимает не до конца. Он уже наказан долгими года сиротства и крайне приятной жизнью у Дурслей на правах раба или домового эльфа, но самый могущественный тёмный маг всех времён и его последователи считают, что ему ещё мало… Джинни опоздала на место тайного рандеву почти на пять минут, но Драко там не было. Она пробежалась взад-вперёд по коридору, освещённому парящими под низким потолком свечами и белыми шарами, огляделась… Её отвечала только звенящая тишина, эхом отдающаяся в пустом пространстве. Потянулись минуты томительного ожидания. Время текло невыносимо медленно и не собиралось ускоряться. Джинни, прислонившись спиной к холодному камню подвальной стены, искусала все губы. Её бледные тонкие пальцы беспрестанно теребили край мантии. Прошло около получаса, но Драко так и не появился. И, оглянувшись в последний раз, Джинни пошла прочь, накинув на голову капюшон. Было очень тихо, и Гарри пришлось подождать секунд двадцать, чтобы не выдать себя неосторожными шагами. За это время Джинни успела свернуть в боковое ответвление подземного коридора, туда, куда долетали лишь слабые отблески света. В конце концов Гарри последовал за ней, ускоряя шаг, чтобы не потерять её из виду, когда… — Не так быстро, Поттер. Гарри вздрогнул от резкого шёпота, раздавшегося, как ему показалось, из ниоткуда. Спустя секунду он почувствовал, как неизвестное заклинание сбросило с него мантию-невидимку, и та отлетела куда-то назад. Гриффиндорец едва успел удержать сумку, чтобы та не упала на пол. Из сперва незамеченной им ниши в стене к нему шагнул Драко Малфой. — Следишь, значит? — аристократ презрительно скривил тонкие бледные губы. Малфой стоял, упиваясь своим положением. Он небрежно поигрывал тонкой палочкой из боярышника, изящно держа её в длинных пальцах. Гарри мельком отметил, что гордый аристократ, в лице которого теперь не было ни тени дневной печали, был одет в чёрную дорожную мантию, как и недавно Джинни. — Она тебе не достанется, — твёрдо заявил Гарри, подстёгиваемый новой вспышкой злости. “Малфой ещё на что-то надеется? Уверен в своей неотразимости и безнаказанности, оттого так и держится? Как бы не так!” — Кто? — ядовито усмехнулся Драко, беря палочку из левой руки в правую и делая шаг вперёд. — Джинни. Я всё знаю, — прибавил гриффиндорец, внимательно следя за реакцией давнего врага. Следующий взгляд Драко окатил его новой волной презрения. — Да? — ещё больше скривил губы Малфой-младший, проходя мимо Гарри назад. Отойдя шагов на десять, он принял боевую позу. В этот момент Гарри показалось, что он слышит чьи-то шаги и голоса в правом ответвлении коридора, но не обратил это внимания. Сейчас существовали гораздо более важные вещи, например, тот же Малфой, кажется, готовый и вправду сражаться. — Да? — чуть тише и вкрадчивее повторил Драко, сильнее стискивая пальцы на гладком древке палочки. И резко повысил голос, переходя на крик: — Тогда защищайся! Можешь считать, доблестный рыцарь, что это вызов на дуэль! И, не дожидаясь согласия предполагаемого оппонента, пустил первое заклинание в Гарри. Им оказался обычный “Экспеллиармус”. Но, надо сказать, силы он был порядочной — гриффиндорец едва успел выставить магический щит, и то благодаря своим ночным занятиям летом. Впрочем, другого от потомственного аристократа, знавшего про магию едва ли не с пелёнок, и не ожидалось. И всё же Гарри ещё раз понял, что надо собрать все свои силы и постоянно быть начеку. Одно пропущенное заклятие — и его костей не найдут, также, как на четвёртом курсе не отыскали останков Барти Крауча старшего. Драко атаковал вновь, уже более серьёзным “Ступефаем”, и Гарри опять увернулся. Он тоже пустил заклятие окаменения в противника, втягиваясь в битву с давним врагом и чувствуя, как вскипает кровь. Малфой отбил пас легко, даже небрежно, это презрение к противнику ещё больше раззадорило Гарри. Он ударил вновь, а потом ещё и ещё. К тому моменту оба сражающихся уже выставили голубоватые магические щиты, приподнимая которые на мгновение, пускали друг в друга атакующие заклинания. — Инфлэтус! “Как несерьёзно, Драко. Ты стремительно падаешь в моих глазах. Неужели думаешь, что меня действительно раздует, и я отправлюсь летать под потолком как моя тётушка перед третьим курсом?” — Коньюктивитус! — Гарри уже приноровился пускать заклятия так, чтобы противник не смог попасть в незащищённую щитом правую руку. Мешалась сумка, всё время норовившая сбиться вперёд, и ему приходилось постоянно сдвигать её на бок и придерживать локтём. Пустяк, казалось бы — но не в бою. “Да. Жаль. Хотелось лишить тебя обзора. Но ничего, посмотреть, как ты отскакиваешь назад, не удержав щит, тоже интересно”. — Инкарцеро! — эта магия была на порядок серьёзней, но голос Драко немного дрогнул, и заклинание получилось слабоватым. Оно погасло, поглощённое щитом, и тот даже не прогнулся внутрь. Голоса становились громче, но Гарри не слышал уже ничего, кроме бешеного стука крови в ушах. Для него существовали только искажённое злобной гримасой, покрытое выступившим от натуги потом лицо Драко Малфоя, и собственная палочка, намертво зажатая в начинающих неметь пальцах. — Дитраус! — вне себя от запала, прокричал Гарри. Он осёкся, прекратив действие заклинания, когда понял, что именно произнёс. Но и той доли секунды хватило, чтобы вылетевшее из палочки невидимое лассо обвилось вокруг правой руки Драко и дёрнуло вперёд, к Гарри, с такой силой, что вывернуло слизеринцу запястье. Малфой не смог сдержать крика боли. Он успел перехватить палочку левой рукой и, прижимая правую к груди, согнувшись практически пополам, прислонился к стене. Спустя десять томительных секунд он выпрямился и, всё ещё сжимая правое запястье, исподлобья смотрел на Гарри. Тот не атаковал. Он знал о заклятии Дитрауса всё — и то, что его много веков назад придумал Герпий Злостный, создатель первого василиска, и то, что оно было помещено в книгу “Тайны наитемнейшего искусства” в раздел “Для всех. Средней сложности”. Он применил тёмную магию первый, и этим развязал Драко руки, поправ любые правила честной дуэли. Тот тоже это знал. — Тёмненького захотелось, Гарри? — скаля зубы, произнёс слизеринец, резко отталкиваясь от стены и поудобнее перехватывая палочку левой рукой. В этот миг из правого бокового ответвления коридора вышли пятеро авроров. Их лиц Гарри не знал: видимо, это и были те, прибывшие в полночь, о которых за ужином упомянал Дамблдор. У гриффиндорца упало сердце. Без сомнения, они слышали, как его голос произнёс запрещенное заклинание. С минуту никто не двигался. Гарри смотрел на авроров, они — на него. В голове стало очень пусто, все мысли словно растворились. Вот один из представителей закона направил на него свою палочку. Ну что, арест, Азкабан? — Оставь его в покое, — внезапно произнёс один из авроров, разворачивая за плечо того, с уст которого уже было готово сорваться суровое “пройдёмте со мной”. — Наши полномочия начинаются только через шесть часов. Остальные, видимо, были с ним согласны. Четверо авроров развернулись и зашагали по коридору, а один, ранее остановивший товарища, украдкой поправил серый капюшон на голове. Но Гарри не успел порадоваться чудесному избавлению. — Мистер Долиш! — раздался из того коридора, откуда пришла группа авроров, до боли знакомый голос. “О нет. Лишь Снейпа здесь и не хватало”, — только и успел подумать Гарри. Аврор так резко повернулся, что с его головы свалился капюшон. В этот миг один из парящих под потолком белый шаров подлетел ближе, и свет упал ему на лицо. Гарри почувствовал, как медленно парализует тело. — Твои защитники ушли, Поттер? — глумливые слова Драко доносились будто издалека. Гриффиндорец стоял, обернувшись назад и ничего не замечая вокруг, даже того, что магический щит сбился, а потом и вовсе погас. — Я в долгу не останусь. Бледное молодое лицо. Тонкий прямой нос, как у профиля со старинных гравюр. И тонкий тёмный шрам над верхней губой. — Сектумсемпра! Левую руку, прижатую к телу, обожгло как огнём, и по ней заструилось что-то горячее и вязкое. Гарри резко дёрнулся и вздрогнул от нереально громкого в тишине звука падающих книг. Его пальцы были обагрены кровью, сочившейся из глубокого пореза на ладони, а матерчатая сумка почти рассечена пополам. Драко явно целился ему в живот, но книги остановили тёмное проклятье, сохранив гриффиндорцу жизнь. Оно только задело руку, которой Гарри придерживал сумку. “Тайны наитемнейшего искусства!” — пронеслась у него в голове первая мысль, вырвавшая его из оцепенения. Гарри успел подхватить падающий том на лету и сразу прикрыл разорванной материей. Если держать сумку под другим углом, в неё ещё можно было что-то сложить. Одно склеивающее заклинание, и он повесил её как ни в чём не бывало на плечо. Выпрямился. Сердце колотилось о рёбра. В этот миг он окрестил себя “любимчиком фортуны” — никто не видел названия книги, а он уже второй раз за десять минут успешно избегает Азкабана. А следующей в сердце после облечения подняла голову злость и ноющая тоска за Рона. Гарри метнулся следом, туда, куда по коридору за ушедшей вперёд группой спешил последний аврор, но был перехвачен вовремя подоспевшим Снейпом. Тот мгновенно оценил обстановку и первым делом не поспешил к воющему от боли в запястье Драко, а бросился удерживать ненавистного ему гриффиндорца. Гарри не реагировал на суровое “пятьдесят баллов с гриффиндора”. Он только раз за разом тщетно пытался вырваться из железной хватки зельевара, но тот держал крепко. Под ледяным взглядом декана Драко прокрался мимо них и бросился бежать со всех ног как можно дальше, и вскоре скрылся из виду. С очередным усилием, невероятно извернувшись, Гарри толкнул Снейпа, и тот от неожиданности выпустил ткань мантии студента. Оттолкнувшись от стены и едва не рыдая от бессилия, шестикурсник бросился туда, где минуту назад скрылся видевшийся ему с лета во сне и наяву аврор. Он бежал изо всех сил. Минута — необычайно долгий, роковой срок при обилии ответвлений коридоров в подземельях Хогвартса. Гарри уже не видел, как Снейп наклонился, рассматривая что-то, а потом осторожно поднял с пола маленькую книжку в тёмно-зелёной кожаной обложке.