Следствие по телу

      Несмотря на то, что Санса терзало очень много не связанных друг с другом мыслей, он изо всех сил старался сосредоточиться на починке аппарата. Благодаря записям, что он обнаружил у Альфис, он полностью разобрался в принципе его действия. И дело оставалось за малым, затем ему просто останется перенестись в мощный источник магической силы, что в данном случае — ядро.       Санс несколько раз перечитал записи бывшего королевского учёного, пытаясь отыскать хоть небольшую отсылку к тому, что им двигало при создании машины времени с побочной задачей превратить Санса в человека. Он не раз перечитывал также и сноски, мелкие записи на полях, но ничего отыскать так и не смог.       Он специально работал весь остаток ночи и всё утро, чтобы окончательно вымотаться и лишить свой разум попыток вернуться к сцене с их с Фриск поцелуем. К тому времени, когда Санс понял, что он больше не способен удержать в руках инструмент без того, чтобы не ронять его каждые десять секунд, день был в самом разгаре. Папирус лишь раз за всё это время предпринял попытку проникнуть в комнату брата, но тот сумел вовремя вытолкнуть его за дверь, чтобы он не увидел того, что могло бы его обеспокоить. Санс с самого начала решил не вмешивать Папируса в это дело, и посвящать его в такое время он тем более был не намерен. В конце концов, тот был слишком невинен.       В конце концов, Санса очень удивляло и заставляло негодовать поведение его брата: стоило ему, уставшему и полностью обессиленному, закрыть перед Папирусом дверь и после опустить голову на подушку, перед этим убедительно попросив не беспокоить его несколько часов, необходимых для сна, который смог бы привести его в форму снова, как тот скромно по первоначалу постучался. Санс проворчал в подушку ругательства, однако, всё же, встал, потому что стук после каждого своего повтора становился всё настойчивее и настойчивее. — Что? — спросил Санс, высовывая только свою голову из комнаты. Под его глазами залегли тёмные круги, а волосы на голове были взлохмачены. Но от этого менее привлекательным он не выглядел, скорее даже наоборот. — Там… — пролепетал Папирус. — Там… тебя. — он кивнул в сторону запертой входной двери.       Санс не знал, что могло служить причиной такого волнения Папируса, поэтому без пререканий он спустился вниз. Сон мгновенно улетучился. И, пускай даже в таком неопрятном виде, он стал выглядеть серьезнее. Он подошел к двери и рывком её открыл. На пороге стояла разъяренная Андайн, оскалившая зубы, и её взгляд был не менее опасен, чем она сама.       Не успел Санс опомниться, как ему прилетела первая пощечина. Щеку обожгло болью, а из глаз брызнули слёзы. Он дотронулся до места, куда пришелся удар, и ему показалось, что кожа под пальцами пылает; в ушах стоял звон. — Как ты посмел?! — взвыла Андайн и поволокла его из дома, затем зашвырнув в снег. Ей это ничего не стоило, да и Санс не сопротивлялся. — Как ты посмел предать любовь друзей?!       Тем временем их начали обступать жители Сноудена, среди которых Санс не сразу заметил Ториэль, сдерживающую Фриск. В его груди в этот миг что-то кольнуло. Леди Ториэль смерила Санса презрительным взглядом, как и многие жители, что собрались вокруг него, лежащего на снегу. — Альфис ради тебя готова отдать многое, как и за любого другого жителя Подземелья, — и это твоя благодарность?! — голос её срывался. — Ты понимаешь, что в тот момент, когда вы только пересекли лабораторию, — она сделала акцент на «вы», — Альфис уже следила за вами, Санс?! — Мне очень жаль. — прохрипел он, удивляясь тому, как тихо прозвучал его голос. Санс сел на снегу, смотря прямо в глаза русалке. Он сам не мог точно сказать, чего было больше в его взгляде, чего больше он вложил в него: вызова или сожаления. — И ты думаешь, что этого будет достаточно? — оскалилась Андайн, зрачки её глаз превратились в тоненькую ниточку от переполнявшей её злобы и обиды за возлюбленную. Затем она подошла к Сансу, который даже не предпринимал попыток отодвинуться от её руки, сгребшей его за ворот куртки и поднявшей на ноги. Удары русалка наносила после каждого слова: — Твои… Слова… Ничего… Не… Значат.       Фриск просила её прекратить избивать Санса. Многие жители Сноудена тоже были преисполнены этого желания, но лишь смотрели на Андайн со страхом, не осмеливаясь сказать и слова, только отступали на несколько шагов назад, шепча что-то своим соседям.       Когда воительница закончила и отпустила свою жертву, сдерживающие Фриск руки Ториэль ослабили хватку, и девочка тут же бросилась к Сансу, переворачивая его на спину и укладывая его голову себе на колени, на которые она опустилась с размаха, не жалея себя. Она посмотрела на окровавленное лицо монстра с прикрытыми глазами, и ей стало отчего-то спокойнее. «Обошлись малой кровью, — подумала она, дрожащими руками поглаживая Санса по его волосам и аккуратно рукавом стирая кровь с его распухшей в местах ударов кожи».       К ним подошёл Папирус, как понял Санс по тяжёлым шагам. Он не хотел сейчас открывать глаза, потому что лицо его словно горело огнём, а во рту появился неприятный привкус собственной крови.       Папирус, не проронив ни слова, поднял Санса на руки. И он совсем не посмотрел на то, что тот мог вернуться в дом, в принципе, самостоятельно, и на то, что Фриск старалась позаботиться о нём.       Тем временем процессия, что собралась вокруг, постепенно начала расходится, и только Фриск и Ториэль остались стоять на снегу, возле дома братьев, словно им нужно было что-то еще выяснить прямо здесь и сейчас, может быть, высказаться, чтобы облегчить душу, но обе они молчали, меряя друг друга настороженными взглядами. — Фриск, — наконец заговорила Ториэль холодным голосом, — не смеем больше задерживаться здесь. Более того, ты наказана! — Папирус?.. — шёпотом позвал Санс; ему было трудно заговорить в его обычном тоне. — Отпусти меня. — Тот послушался и на пороге дома отпустил его. Санс, придерживаясь за дверной пролет, проговорил: — Фриск и правда виновата, леди Ториэль.       Та тут же бросила уничтожающий взгляд на Санса, но он стойко его выдержал и заговорил слабым голосом снова: — Она с охотой помогала мне, она была моей сообщницей, — он старался смотреть только в глаза Ториэль, что-то ему подсказывало, что он должен говорить именно это. — Надеюсь, вы накаже… — Не тебе мне указывать, как воспитывать свою дочь, — Ториэль зло ткнула в сторону Санса пальцем. — Не тебе, кто посмел вплести невинное дитя в свои интриги ради спасения собственной шкуры!       Они оба разговаривали так, словно девочки вовсе не было здесь. Больнее всего ей было слышать голос Санса, который только что прямым текстом сдал её Ториэль вместе со всеми её потрохами… «Если только он не задумал…»       Фриск расставила ноги шире и хотела было открыть рот, чтобы вставить своё слово, пока двое собеседников сверлили друг друга взглядами и молчали, но затишье между ними снова было нарушено: — Когда я разговаривала с тобой через дверь, — начала Ториэль, схватив девочку чуть выше локтя, чтобы она не думала уходить от неё ни на шаг дальше, — я думала, всегда думала, что по ту сторону находится по-настоящему хороший монстр, возможно, лучший из всех, кого я когда-либо знала. Может, из тебя монстр достойный, но вот человек… — Она многозначительно замолчала, и стало совершенно очевидно то, что разговор она хочет закончить именно на этой ноте.       Взяв под руку девочку, Ториэль повела её домой, а Фриск в последний раз бросила взгляд на своего друга, пытаясь вложить в него свое свои чувства: любовь, сочувствие, понимание и непонимание, поддержку, ибо она — да и сам Санс — прекрасно понимала, что это последняя их встреча перед разлукой.       Санс дрожал от холода и переполнявших его эмоций. Он вошел в дом и увидел Папируса. Всё так же стараясь избегать его взгляда, он прошёл к себе в комнату. Казалось, это было единственным верным решением на этот момент. А Папирусу он всё расскажет, но только после того, как обработает раны и когда снова обретёт способность нормально двигать челюстью…