The Memory of Sunrise

— Клара, постой! Вернись! — Доктор выбежал из леса за Кларой из-за деревьев, но догнать ее было уже сложно. Далеко впереди Клара бежала по кромке пляжа, лавируя между осколками скал, и старалась не увязнуть в песке. — Эй! — закричала она, размахивая руками в сторону удаляющейся лодки. — Эй! Он смотрел, как раздосадованная Клара прыгала на месте, пытаясь привлечь внимание, а затем она бросилась в воду. Должно быть, она окончательно обезумела. — Вы же сказали, что дождетесь! Вернитесь! — кричала она. — Клара! — он сбросил пиджак и последовал за ней. — Клара, что ты делаешь? Доктор схватил ее обеими руками за талию и, не обращая внимания на яростное сопротивление, попытался вытащить ее из воды. — Успокойся! — Они же сказали, что подождут! — она яростно била по доходящей до пояса воде руками. — Как они могли так поступить: мы спасли их никчемную деревушку, а они просто оставили нас… Оставили нас на этом дурацком острове! Он сумел, наконец, вытащить ее на пляж и усадил на влажный песок. — Ну, не все из тех, кому мы помогаем, платят благодарностью. — Я знаю, — бросила она, а затем попыталась выжать из брюк морскую воду. — Но иногда — даже чаще, чем иногда — это просто выводит меня из себя… И сегодня я просто в ярости! — У тебя одна из этих… женских штук? — расплывчато поинтересовался он. — Заткнись! Она ткнула в него пальцем, и он замолчал. Он посмотрел на собственные вымокшие брюки, покачнулся на носках ботинок и ощутил, как в них хлюпает вода. Через какое-то время Клара взглянула на него. — Надолго мы тут застряли? — раздраженно спросила она. — На несколько часов… До отлива — тогда сухопутный переход снова появится. Видишь, это еще не катастрофа: лодка лишь один из способов покинуть остров. К утру мы сможем просто дойти до ТАРДИС пешком. — К утру? — Да. — Это немного больше, чем несколько часов, — возмутилась она. Он отвернулся, не желая встречаться с ее разъяренным взглядом, и попытался выглядеть как можно более невинно. — Около двенадцати, — признал он, и Клара бросила в него одну из своих туфель. XXXXXXXX Он укутал ее в свой пиджак и усадил у самой кромки леса, чтобы она могла обсохнуть. Промокшие брюки он развесил на самодельной вешалке, которую наскоро соорудил из разбросанных вокруг веток. Купол деревьев над ними укрывал сухую площадку, покрытую пожухшей травой и песком. Клара промокла до самого пояса, но его брюки намокли разве только до середины бедра, так что он отказался снять их, и вместо того отправился на поиски подходящего для костра дерева. Когда он вернулся, то увидел Клару, обнимающую собственные коленки. Она тоскливо наблюдала за закатом, расплескавшим по морю фуксиновые брызги. Невероятно прекрасная и умиротворяющая картина, но он не был уверен в том, что она оказывала соответствующий эффект на его разгневанную спутницу. При помощи звуковой отвертки он разжег сложенный из выброшенных на берег кусков дерева костер и сел рядом с ней. — Извини, я была слишком сердита, — сказала она, не глядя на него. — Обычно эта роль достается мне, — согласился он. — У тебя это лучше получается. — Ты мне ни разу не уступаешь. Повисла тишина, и только волны мягко шелестели по песку. Клара посмотрела на Доктора, и перевела взгляд на его сомкнутые вокруг мокрых коленей руки. — Ты простудишься, — сказала она. — Со мной все будет в порядке. Одежда высохнет у огня, и в любом случае мне не холодно. Как ты? — поинтересовался он. Она потерла голые ноги и подтянула их ближе к телу. Нижняя часть ее свитера все еще была влажной, но взамен у нее был его пиджак. — В порядке. И не то чтобы случилось что-то совсем уж из ряда вон выходящее. На самом деле, можно даже считать это приключение одним из наиболее удачных. Никаких настоящих травм. Уголки его губ тронула улыбка. — Верно. Клара зевнула. — Тебе нужно поспать, — сказал он. — Иначе ночь покажется слишком долгой. — Как и тебе… — Мне не нужно спать. — Ты всегда так говоришь… — задумчиво ответила она. — Как по-твоему, на этом острове ведь нет ничего годного в пищу? — Не думаю, что тебе повезет, — согласился он. Клара уронила подборок на колени. — Я так и догадывалась. Ты не голоден? Мы провели тут целый день, вычищая это идиотское гнездо. — Нет, не особо. Клара приподнялась и посмотрела на него. — Ты не голоден. Ты не устал. Тебя не беспокоит холод. Что ты такое? — Пришелец, Клара. — Да, но это нелепо… И если так уж подумать… — Что? — он посмотрел на нее по-совиному круглыми глазами, и Клара поморщилась. — Я никогда не видела, чтобы ты ел хотя бы что-то существенное, никогда не видела, чтобы ты спал, но… Тебе же нужно иногда, да? Ты истощен и выглядишь усталым… — Разве? — Угу — у тебя мешки под глазами. — Мешки? Я ношу под глазами мешки? — Забудь... Ты выглядишь усталым. — Клара, к чему ты ведешь? — Мне просто интересно, как у тебя получается жить, если тебе никогда не нужно отдохнуть или подзаправиться. Доктор уже готов был ответить, но засомневался. — Просто получается, — ответил он. — Как? Еще одно минутное сомнение. — Пришелец. Другой метаболизм, другие потребности. — Наверное… Просто временами это совсем странно: я умираю от голода, а тебе все нипочем. Я отключаюсь на пару дней, когда мы возвращаемся, а ты… Делаешь все то, что ты делаешь, когда я сплю. Что именно ты делаешь? — спросила она. — Разные вещи, — ответил он, и Клара вздохнула. — Наверное, в этом и заключается особый шарм путешествий с тобой, — заметила Клара. — Твоя необычность... Мягко говоря. Просто… Просто иногда мне хочется понять тебя лучше. В разговоре наступила пауза, и только в костре потрескивало горящее дерево. — Ты понимаешь меня лучше, чем многие другие, — тихо ответил, наконец, Доктор. — Я не то чтобы открытая книга. Она отпустила свои коленки и слегка коснулась его руки. — У тебя понемногу получается. Солнце почти село, и на небе проступили звезды, уже различимые в последних лучах дневного света. Еще скрытые наполовину луны ждали своей очереди подняться в темноте. Становилось прохладнее, и теплый дневной бриз окончательно стих. В воздухе повисла тяжелая тишина. Клара подняла взгляд в ночное небо, думая о чем-то своем, и Доктор воспользовался моментом, чтобы рассмотреть ее. Одно лишь ее присутствие рядом снимало напряжение; расслаблялись натруженные за день мышцы, а когда она коснулась его руки, он снова ощутил отблеск той Клары, которую он считал своей, настоящей Кларой — той, которую не видел никто, кроме него. Дар телепатии позволял ему увидеть ее время от времени. Впервые это стало случайностью. Он опустил собственные барьеры до того, как осознал, что именно делает. Прошло немало времени с того момента, как он в последний раз касался чьего-то разума, он не был готов — и когда она коснулась его руки, он чуть не задохнулся. Он объяснил случившееся, опасаясь, что она воспримет это как нарушение личных границ, но, к его удивлению, она поддержала его, чем только лишний раз подтвердила догадку о том, что рядом с ней он мог доверять собственным инстинктам. Желая снова коснуться ее, он придвинулся чуть ближе, и задумался, не обнять ли ее. — Раньше ты ел, — вдруг сказала она. — Что? — замер он. Клара повернулась к нему. — Когда я впервые встретила тебя, ты все время что-то ел. В том числе несъедобное. Рыбные палочки с заварным кремом, «Джемми Доджерс» целыми пачками. Ты постоянно был голоден. — Я… Ну, у разных регенераций бывают разные вкусы. — Вкусы — да, но сейчас ты вообще почти ничего не ешь, не то чтобы ешь другое. И… — она подняла в воздух палец. — И ты спал. Я помню, что ты спал. По несколько часов. — Опять же, разные потребности… — Ты никогда не спишь! — Я просто… — он никак не мог объяснить. — Просто я изменился. — Ну, дело явно не в твоем инопланетном метаболизме, потому что он-то должен был остаться неизменным, — нахмурилась Клара, пытаясь не потерять нить размышлений. Доктор опустил взгляд и уставился на собственные руки. — Так что, если мы предположим, что твой метаболизм не изменился, то ты отказываешь себе в сне и пище намеренно, по какой-то причине? — Клара, — он не смог скрыть раздражения в собственном голосе. Клара покосилась на него, подозревая, что подобралась слишком близко к правильному вопросу. — Что изменилось? — спросила она. — Почему это тебя беспокоит? Почему это вообще имеет значение? Я в порядке. Я тебе не головоломка. — Это имеет значение. И я начинаю задумываться о том, действительно ли ты в порядке. — Не стоит, — устало ответил Доктор. — Ты видишь то, чего нет на самом деле. Она сделала паузу и внимательно осмотрела его, взвешивая в голове информацию. — Может быть… — сказала она. Он подбросил в огонь еще несколько веток, надеясь, что разговор окончен, и она просто заснет до утра в импровизированной пещере, которую он обустроил для них среди деревьев. — Ты никогда не говорил о Трензалоре, — вдруг тихо сказала она. Он сглотнул, не до конца понимая, как ответить. Почему она вообще спрашивает об этом. — Почему? — продолжала давить она. — Клара, там была война. Не то чтобы это время полно счастливых воспоминаний, к которым хочется постоянно возвращаться. Еще одна пауза. — Прошло девять сотен лет. Это половина твоей жизни, плюс-минус пара столетий. — Да. — И ты никогда о них не упоминал. Ни разу. — Нет. Он почувствовал, как инстинктивно сжались челюсти, а в груди встрепенулся страх — или нечто очень близкое. Знакомое чувство из прошлого. Чувство, которые сопровождало его каждый день из тех лет, которые он отчаянно старался забыть. — Ты думаешь об этом? — спросила она. — Клара… В его голосе звучало предупреждение, но это не остановило ее. — Ты когда-нибудь… говорил об этом? Хотел поговорить? То чувство теперь заполняло его целиком, подступая к глотке; сжималось, щекотало. Скоро оно будет везде — в его голосе, в руках; не в полной мере страх — скорее паника — и тогда она увидит. — К чему хорошему это может привести? — спросил он. — Если мы поговорим об этом, то все равно ничего не изменим. — Нет, — сказала она. — Но это может изменить то, как ты себя чувствуешь. Он взглянул ей в глаза. — Что ты имеешь в виду? Как я себя чувствую? Клара снова взяла его за руку, и его захлестнула волна ее эмоций. — В этом не было твоей вины, — сказала она. Она, действительно, хорошо его знала. XXXXXXXXXXX Ему пришлось отпустить ее руку — исходившее от нее ощущение безусловного понимания стало слишком сильным. В горле стоял комок — она была невероятно доброй, но он уже ощущал, как набирает силу внутренняя волна его собственного гнева, направленная исключительно к нему самому. Однако он понимал, что может ненамеренно задеть и ее. Он отпустил ее пальцы и отстранился, создавая между ними дистанцию и возводя необходимые барьеры. Он не желал, чтобы она подумала, будто его гнев направлен в ее сторону, будто он стал ответной реакцией на ее вопросы. Он знал, что настоящей причиной была его неспособность на эти вопросы ответить. Ему не хватало для этого сил; он попросту не мог шагнуть за наглухо закрытые в собственной голове двери, которые вели на Трензалор. Клара ждала, и на ее лице читалось как легкая нетерпеливость, так и глубокое чувство тревоги. Доктор знал: она поняла, что коснулась главного, и она просто так это не оставит. — Ты думаешь об этом, не так ли? — сказала она, не ожидая ответа. — И винишь во всем себя. — Клара, я не буду говорить об этом. — Хорошо, — просто ответила она и снова отвернулась к морю. Он воспользовался моментом и посмотрел на ее профиль. Она все знала и ждала, и он отчаянно сопротивлялся сам себе. Она была права, он никогда не рассказывал об этом времени, но воспоминания всегда оставались с ним. Он пытался не смотреть, отмахнуться, но что угодно могло спровоцировать очередной всплеск: доставало одного смутного намека на сцену из прошлого. А иногда причину он и сам не мог определить. Его не оставляли образы и звуки войны; пережитые потери, сама эта немыслимая изоляция, которую он непрерывно ощущал, даже находясь среди сотен колонистов той планеты. Память всегда была с ним, и он уверял себя, что лучше будет оставить все позади. Беги, не оглядывайся, не пытайся понять, это было слишком болезненно, этого просто было слишком много. Но иногда, когда все было совсем уж плохо, он желал… Он посмотрел под ноги, на сухую траву, на которой они сидели, различая каждую крошечную деталь каждого мертвого стебелька, наполовину зарытого в крупинки намытого океаном песка, на странную смесь того, что составляло собой границу между лесом и кромкой океана. Иногда он позволял себе фантазию. Все началось еще тогда, на Трензалоре. Шли годы, и он мечтал, что она каким-то образом вернется. Только она, не кто-то другой — его Клара. Сначала он мечтал о ней, потому что скучал; потому что хотел держать ее в руках, слышать ее смех и смотреть в ее огромные карие глаза, которые могли бы сделать долгие ночи чуть менее невыносимыми. Затем он мечтал просто о компании, он мечтал не быть один. А затем, за месяцы, последовавшие за регенерацией, когда он уже оказался физически вдали от того места, его желания изменились. Он хотел ей сказать. Он хотел быть достаточно смелым, чтобы сказать ей, чтобы она его выслушала, чтобы она как-то поддержала его. Он просто хотел, чтобы Клара забрала часть этого груза. Он сглотнул, размышляя. Сформулировал первую фразу и тут же отказался от нее. Как ему начать, с чего именно начать? Этого было слишком много. Он пытался стереть память, но что-то в его разуме не позволило. Все эти осколки, перемешанные сцены, все самое худшее — все то, что его мозг отказался отпустить. Ты должен помнить. Почему это всегда так — почему лучшие времена забываются, а взамен приходят бесконечные циклы невыносимых воспоминаний. Он потер лоб, внезапно ощущая себя гораздо более усталым. — Обычно начинают сначала, — сказала Клара, не глядя на него. — Если тебе так легче, то частично я начало уже знаю. Он чувствовал, как слова копились у него в груди, стараясь вырваться наружу, но он не мог их выпустить. — Или, знаешь… Просто первое, что придет в голову, пусть даже ни с чем не связанное — так тоже может получиться… — Я… — Почему это было так трудно? Почему даже просто коснуться этой темы было уже пыткой, почему он просто не мог выдавить из себя слов? Это было невыносимо, невыносимо, все это было невыносимо, с начала и до конца — непреодолимая преграда несчастья, насилия, скорби. Почему он не может просто сказать? Почему слова просто не подходят? — Я не могу это описать, — сказал он в конце концов. — Это слишком… запутано. — Каким образом запутано? — Слишком детально, слишком сложно, слишком много всего случилось. Я не могу… Мой разум не может… — Он сдался. — Это неважно. — Доктор… — Нет, Клара. Мне не нужно говорить об этом, — он скривился от звука собственного голоса. Ему захотелось встать, отойти в сторону, сделать какое-то решающее движение, чтобы отметить окончание разговора, но что-то не позволяло ему. И он уже знал, что это. Та часть его, которая хотела, чтобы она — Клара — все исправила, чтобы забрала боль, чтобы оставила ее. — Прости, — сказала она. — Мне не нужно было настаивать. Она отступила, чувствуя себя неловко оттого, что завела этот разговор, делая мысленную пометку не касаться этого вопроса еще некоторое время, оставить его наедине с самим собой. Одного. Снова. Он снова ощутил приступ паники — возможность исчезала. Он снова захотел, чтобы она настаивала. Он не знал, чего он хотел; его голова внезапно наполнилась картинами, чувствами, вариантами, решениями — и что он должен был делать? — Прости, — снова сказала она. — Мы не будем об этом говорить. Я просто хотела, чтобы ты знал, что если ты однажды захочешь… то я всегда тебя выслушаю. Хорошо? Как будто с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, закрывая пути к продолжению разговора. И пусть даже он нашел, наконец, правильную фразу, теперь у него не хватало смелости попробовать. Момент ушел, и он заметил, что Клара устраивается поудобнее под его пиджаком на импровизированной кровати, сворачивается в клубок в попытке сохранить собственное тепло. Он инстинктивно подоткнул край пиджака, закрывая щель, через которую мог бы проникнуть холод. Клара посмотрела на него через плечо. — Я полагаю, ты спать не будешь? — спросила она. — Нет, я полагаю, я не буду. — Не хочешь лечь рядом?.. — неуверенно спросила она. — Я имею в виду, здесь. Она неопределенно показала рукой себе за спину. — Согрей меня. Согрей меня. Умная Клара. Если бы она предложила согреть его, то он тут же отказался бы, но она… Что ж, он не хотел бы, чтобы она замерзла, так что… Клара приподняла край его пиджака, и он почувствовал, как его губы сжались. Принять ее предложение оказалось непросто. Движение — как и слова — просто не получалось. Она многозначительно посмотрела на него. — Доктор. — Это не слишком… — начал он. — Не слишком — что? — Интимно? Клара немного зарделась, но не позволила смущению отразиться в ее голосе. — Доктор, я думаю, мы уже достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы обниматься. Он сдался, и осторожно устроился на земле за ней. Он лежал на боку, и Клара чуть подвинулась назад, прижимаясь к нему — она устроилась поудобнее в его руках, расправила пиджак и спросила: — Нормально? — Да. — Хорошо. Она закрыла глаза и позволила им несколько минут тишины. Он сосредоточился на ее тепле, и на биении ее сердца; его рука лежала поверх свитера на ее животе. Ее разум все еще размышлял, все еще желал, чтобы ему достало смелости. Теперь он слишком хорошо ощущал течение времени — насколько оно быстрое, как скоро он снова окажется один, без Клары, и как сильно он будет сожалеть о всех упущенных возможностях. Поговори со мной, Доктор. Поделись со мной. Позволь мне помочь. Он отказывал ей снова и снова, сочинял удобные поводы, и однажды настанет тот день, когда ее просто не будет рядом, и некому будет ему что-то предложить. Это будет слишком больно. Он моргнул, останавливая горячие слезы, готовые скатиться по его щекам, и с усилием сглотнул. Клара чуть шевельнулась в его объятиях. — Ты уверен, что все хорошо? — спросила она. — Да, — резко ответил он. — Знаешь, если ты не можешь именно рассказать, то есть ведь и другие способы помочь мне понять. Помочь мне помочь тебе. — Не понимаю, что ты имеешь в виду. Он желал избавиться от стоявшего в горле комка; она могла услышать предательские эмоции в его голосе, понять, насколько ему сложно, и он снова возвращался на ту же дорогу. Он снова отчаянно хотел рассказать ей все, и не мог. Он ощутил, как Клара провела пальцами по его руке и слегка потерла его запястье. Год назад он не смог бы вынести этой ласки, но сейчас он хотел настолько большего. Он хотел зарыться в ее волосы, и притянуть ее к себе, и полностью раствориться в ней… Если бы только не этот страх. Ладонь Клары накрыла его руку, и он почувствовал, как от нее распространяется вверх успокаивающее тепло, мягкое пульсирующее ощущение присутствия — знакомое ему ощущение ее самой. — Понимаешь, — сказала Клара. — Если хочешь, и если тебе так сложно говорить, то тебе необязательно подбирать слова. Просто покажи мне… Покажи мне, что случилось. — Я не могу этого сделать… Кое-что из этого… Я не хочу, чтобы ты… Его горло сжалось от боли, почти невыносимой боли, и его разум заполнили воспоминания, чувства, и он должен был отпустить ее сейчас — на самом деле должен был — но было уже поздно. — Я вижу тебя, — мягко сказала Клара. — Ты стоишь на крыше.