The Memory of Sunrise

Крыша башни с часами в самом центре Рождества. Кларе не потребовалось воспользоваться разделенной между ними сейчас памятью, чтобы узнать ее. Прошлый он сидел здесь и смотрел на занимающийся рассвет, ожидая короткого дня вместе с Ручками. Доктор взглянул на Клару, все еще держа ее за руку. — Он может нас слышать? — спросила она, глядя на мужчину с галстуком-бабочкой. — Клара, это воспоминания. Он — лишь образ, проекция в твоем разуме. Она кивнула. — Я забыла… — сказала она. — Каким молодым ты был. Он продолжал наблюдать, как она смотрела на того, кто стоял перед ней. — В самом конце ты выглядел уже другим. Это стало для меня шоком. Все-таки для меня прошел только один день… — Для меня старость тоже стала шоком, — признал он. — Все это время в одном и том же теле, и я видел, как оно меняется. Я не привык к такому. Все начинается и заканчивается; сначала я что-то одно, а затем — другое. Для Повелителей времени перемены случаются внезапно. Ну, по крайней мере, физические. — А психические? — спросила она. — Психически это похоже на размалывание гор в песок. Иногда мне казалось, что я распадаюсь на части. Я сидел и ждал, пойманный в ловушке. У меня не оставалось иного выбора, кроме как оставаться на той планете все это время и сражаться на войне. Но эти периоды бездействия, спокойного наблюдения… Они только привели меня к тому, что я начал копаться в самом себе. Иногда это не ведет ни к чему хорошему, Клара. Взгляни внутрь себя, и скорее всего, тебе не понравится то, что ты увидишь. — Ты делал это каждый день, — задумчиво произнесла она, размышляя над его словами, позволяя ему продолжить самому. — Приходил для того, чтобы взглянуть на солнце. Я помню, ты сказал мне об этом. О том, что это позволяет тебе продолжать жить. — Да. — Оно прекрасно, — сказала она, наблюдая за тем, как солнце появляется из-за горизонта. — Поэтому ты выбрал его? — Выбрал что? — Воспоминание. — Я не выбирал его… Пожалуй, оно само себя выбрало, — ответил он. — И скоро оно станет куда менее прекрасным. Клара взглянула на него, готовая задать вопрос, но резкий ревущий звук со стороны деревни раздался прежде, и поперек солнца метнулась темная тень. Молодой Доктор, за которым они наблюдали, вскочил на ноги, щурясь от яркого света, и попытался рассмотреть тень. Он нахмурился, а затем на лице отразилась тревога: он узнал. — Нет… Нет, нет, нет, нет… — Он развернулся и пронесся мимо, неуклюже перепрыгивая через ступеньки, ведущие с башни вниз, и выбежал на заснеженную площадку внизу. Клара нагнулась над парапетом, помня о том, что ее Доктор стоял сейчас сзади, и следила за тем, как ее старый друг лавировал сейчас через испуганных жителей города, бегущих к часовой башне. — Что это? — спросила она. В атмосфере с визгом появился темный конусообразный силуэт, и с обеих сторон с оглушительным воем разлетелись вокруг небольшие снаряды, прицельно метящие в дома. Один за другим он поражали дома и магазины, а затем фонтаном ледяных осколков взметнулся в небо замерзший пруд. Воздух был пропитан невыразимым страхом. Люди внизу в общей хаосе и панике выкрикивали чьи-то имена, тащили по снегу раненых, хватались друг за друга. А затем все прекратилось — так же быстро, как взошло солнце. — Джудуны, — сказал Доктор позади нее. — Одна из первых их атак. Некоторое время они занимали первое место среди возможных угроз. Грубые, жестокие, неумолимые — какие есть. Никакой хитрости, присущей Ангелам или Мара. Никакой изысканной стратегии. Просто чистая и грубая война. Клара все еще наблюдала за тем, как молодой Доктор суетился среди руин деревни. Жители, определенно, выказывали ему уважение, и изо всех сил старались держать себя в руках, следовать инструкциям. Они бежали с ведрами и шлангами к тому, что осталось от пруда, пытаясь потушить пламя до того, как оно окончательно все уничтожит. Они доверяли ему, верили каждому его слову. — Я не мог этого ожидать, — тихо сказал Доктор. — Десятилетиями я участвовал в совершенно других войнах. Я был сосредоточен лишь на этом. Я не ожидал чего-то столь… очевидного. — Ты не можешь знать все заранее, — сказала Клара. — Я — Повелитель времени… — Ты не можешь знать все заранее. Серые области, ты сам так говорил. Они наблюдали за тем, как трое жителей торопливо разбирали завал из деревянных перекрытий и камней, и отчаянно искали внутри что-то — пока не нашли, и не вытащили из руин израненное тело, покрытое пылью. Девочке было не больше шести лет, и спасатели немедленно позвали Доктора, который тут же развернулся на пятках и бросился к ним. — Серые области — не оправдание, — ответил Доктор, наблюдая за самим собой, упавшим рядом с девочкой на колени. XXXXXXXXXX Картина сменилась другой: теперь они были внутри таверны в Рождестве — теплое уютное помещение, декорированное в красных и зеленых тонах, обставленное старой мебелью из полированного дерева. За решеткой горел камин; редкие посетители тихо беседовали за уединенными столиками, потягивая пенистое пиво из высоких кружек. Доктор сидел в кресле-качалке у самого камина, протянув перед собой ноги, и внимательно наблюдал за пламенем. Вокруг его глаз уже образовалась сеть морщинок — дань пяти столетиям, проведенным в сражениях. Кресло понемногу останавливалось, и его глаза медленно закрылись. Он уронил голову на грудь. Клара смотрела, как он встрепенулся, но затем вновь провалился в легкую полудрему. Из-за барной стойки вышла дородная женщина, расправила у него на ногах плед, и он пошевелился. — Спи, — сказала она. — Я в порядке, правда, — с улыбкой ответил он. Клара взглянула на своего Доктора. — Ты тоже так говоришь, — мягко улыбнулась она. — Когда клюешь носом. «Я в порядке, Клара». Она снова вернулась к картине из памяти. Женщина пододвинула к камину стул и уселась рядом, греясь у очага. — Каждому нужен сон, — сказала она. — Даже тебе. Хотя бы часок. Доктор, ты изможден. То, что случилось до этого… Доктор едва покосился на нее зелеными глазами. — То, что случилось до этого, — продолжила она и положила руку ему на колено. — В этом нет твоей вины. — Меня там не было, — запротестовал он. — Ты не можешь находиться одновременно везде. — Моя работа — находиться одновременно везде. Останавливать все это. Я не могу заниматься этим из своей постели. Нет… Я в порядке, — подчеркнул он, сбрасывая плед с колен одним резким движением. — Спасибо за передышку, но мне пора возвращаться. — Передышку? Ты провел здесь лишь несколько минут. Не хочешь перекусить? — Нет… Может быть, позже. Спасибо, — добавил он, вставая и разглаживая руками брюки. А затем устало улыбнулся: — Я ценю заботу, правда. Просто… Просто есть разные вещи, которые я должен делать, за которыми должен следить. Кому я смогу помочь, если я буду спать? Сон — безрассудная трата времени! Клара поморщилась от напускной жизнерадостности в его голосе. Женщина посмотрела на него с сомнением. — Ты слишком суров к самому себе, Доктор. Никто здесь ни в чем не винит тебя… — Разве? — в его голосе слышались одновременно надежда и обвинение. — Я знаю по крайней мере одну семью, которая как раз винит, пусть даже они слишком добры, чтобы сказать это мне в лицо. А сейчас… Мне правда пора… Он взмахнул рукой в сторону двери и неловкой походкой вышел, одновременно приглаживая волосы и пытаясь расправить одежду. — Что случилось? — спросила Клара. — Я думаю, ты и сама можешь догадаться. — Да, — сказала она, наблюдая, как картина перед ее глазами блекнет и сменяется другой, пока что размытой и расплывчатой. — Но я хочу, чтобы ты рассказал мне. Помнишь? — Я слишком расслабился, — сказал ее Доктор, уткнувшись взглядом в их сцепленные руки, будто решаясь отпустить ее. — Несколько дней не было ни одного нападения, я устал, я решил… Решил немного поспать. — Звучит разумно. Он усмехнулся. — Именно этого они и ждали. Я спал, они воспользовались преимуществом — намеренно или нет, неважно. Может быть, им просто повезло. Но к тому моменту, как я выбрался из дома, все было в самом разгаре. Я не мог соображать достаточно быстро, я не был готов. Я потратил драгоценное время, в течение которого мог бы готовиться и наблюдать, на сон… — Доктор… — голос Клары звучал раздраженно. — Представь, как бы ты себя чувствовала, если бы целой семьи не стало только из-за того, что ты решила вздремнуть? — бросил он. Клара поморщилась, но не отвела взгляда. — Я бы чувствовала себя отвратительно. Я бы чувствовала себя виноватой. Я бы никогда себя не простила, — признала она. — Разумеется, — сказал он. Доктор отвернулся от нее, концентрируясь на новой картине из прошлого. — Но я прощаю тебя, — сказала она, сжимая его ладонь. XXXXXXXXXXX На этот раз они оказались у самой границы городка, и в поле зрения не было ни одного жителя. Где-то далеко часы отбивали раннее утро. Доктор выглядел уже гораздо старше. Одетый в плотное пальто, в перчатках с обрезанными пальцами на руках, он сидел и смотрел вглубь леса. — Когда это было? — спросила Клара. — Прошло примерно семьсот лет, — ответил Доктор. Они наблюдали за тем, как человек перед ними потер ладони, стараясь размять заледеневшие пальцы, а затем повторил тот же жест с коленями, удерживая между ними трость для ходьбы — на случай, если вдруг придется вскочить и броситься куда-то. — Почему ты сидишь здесь? — Жду, — ответил он. — Они часто приходили из леса, пытаясь проскользнуть в город в ранние утренние часы. Чем я старше я становился, тем больше уверенности прибавлялось им. Как будто они полагали, что теперь смогут взять меня, если только пошлют достаточно войск. Всего лишь один старый Повелитель времени против батальонов разнообразных пришельцев. — Ты мерзнешь, — отметила Клара. — Это ферма среди снегов. Я всегда мерз. — Нет, я имею в виду, что ты действительно замерзаешь. Клара подвела его ближе к прежнему себе — тот пытался открутить крышку фляги непослушными скрюченными пальцами. — Ты весь практически синий. — У меня температура тела ниже… И вообще, все дело в освещении. Она взглянула на него. — Ты просто сидел здесь часами, верно? Не спал, не ел, не возвращался в таверну, чтобы обогреться — на всякий случай, чтобы «ничего не пропустить»? Лицо Доктора выдавало его, и он знал об этом. И о том, что она это знала — тоже. — К этому моменту слишком многие погибли… Слишком многое случилось. Я не мог… — Но ты никогда не заботился о себе, — раздраженно ответила она. Перед ее взглядом из леса появился отряд покрытых чешуей инопланетных солдат. Более молодой Доктор в его постаревшем обличии с трудом поднялся на ноги, сделал пару шагов назад, собираясь с силами. Вспышка… …и картина сменилась чем-то совершенно другим. Чем-то темным. — Я должен был присматривать за ними, — сказал настоящий Доктор за ее спиной. — Это была единственная моя задача. Я должен был за ними присматривать…. И я с ней не справился. Из темноты снова стали проступать образы. Черные, серые, иногда белесые — иногда размером со взрослого человека, иногда с ребенка. Некоторые расплывчатые, некоторые четкие — словно расступался туман, и кое-где проступали детали. Он знал о том, кем они были — знал до того, как догадалась Клара, и он пытался спрятать их от нее, источник его стыда. Потому что в конце концов не имело значения, как много образов смерти, крови, потери и боли он собрал на этой планете; с каким количеством невообразимого ужаса он столкнулся — он снова и снова видел их перед глазами, и вынужден был пробираться через выжженные ими лакуны в чувствах. Но эти… Эти воспоминания были другими. Они всегда следовали за ним. Неподвижные и молчаливые, они не сопровождались звуками сражений. Они были другими, потому что это был Трензалор — тот, который он создал сам, из самых благих побуждений. — Доктор? — ее голос дрожал, пусть даже она чувствовала лишь легкую тень того, от чего он старательно пытался ее защитить. Старик, которым стал молодой Доктор, неловко присел у ближайшего надгробия, положил у его подножия цветок, а затем с трудом встал, едва справляясь с протестующими мышцами ног и спины. Перед ним простирались ряды могил: девять сотен лет, и все те жизни, которые он не смог спасти. Все они смотрели на него пустыми лицами. Он взглянул блеклыми глазами на городок и горящие дома, и на его лице отразилась тень сомнения. — Я не знал, как долго я протяну, — осторожно сказал Доктор. — Я так часто готов был остановиться. Лечь здесь рядом с ними, оплакивая все те ошибки, которые так дорого обошлись им. Старый человек судорожно вздохнул и бросил еще один последний осторожный взгляд на могильный камень рядом с ним, а затем медленным шагом отправился к поселению, и его силуэт понемногу таял вдали. — Ты никогда не сдавался, даже в самом конце, — заверила его Клара, подходя ближе к надгробию, чтобы прочитать имя, но Доктор схватил ее за руку и потянул назад. — Но я был так близок к этому, Клара… — Но ты не сдался. Почему?.. Она все еще пыталась прочитать имя. Он отпустил ее руку. XXXXXXXXXXX Он отпустил ее и повернулся к костру, подбрасывая дров, а затем бездумно проверил, высохли ли его штанины. Позади он услышал, как Клара пошевелилась под его пиджаком и села. — Почему ты отпустил меня? Разорвал связь? — спросила она. — Ты видела достаточно. — У меня такое ощущение, что это была лишь верхушка айсберга. — Айсберги состоят изо льда, Клара. То, что ты видишь вверху, и то, что находится под водой — одно и то же. Везде одинаковый лед. Правда, — ответил он, выразительно поднимая брови. — Больше нечего видеть. Разные нападения разных рас, множество длинных холодных ночей… Год за годом, одно и то же. Она тщательно обдумала его слова. — Если ты так считаешь. — Да, я так считаю. — Ты что-то умалчиваешь. — Я многое умалчиваю. Не специально: у меня есть свои серые области, удаленные куски воспоминаний, и, как я уже сказал, все это в любом случае довольно однообразно. Я дал тебе общее представление. — Ты дал мне некоторое представление. Он провел рукой по лицу. — Это непросто. Ты хотела понять — я показал тебе, что смог, — сказал он. Клара сидела, скрестив ноги под собой, укрыв колени пиджаком. — Прости, я не могу даже представить, каково это. Я просто пытаюсь… Хотя бы как-то понять, что сделало тебя… что изменило тебя? — попыталась она. Он устало посмотрел на нее. — Что сделало меня раздражительным стариком? — спросил он. — Что заставило тебя… Не знаю… Потерять веру? Доктор посмотрел на море. — Кладбище — возможно, в некотором роде, — сказала она. — Все это самобичевание, чувство вины. Потеря стольких людей… Эта тьма. Чья это была могила? Почему ты не дал мне разглядеть? Он сжал челюсти. — Ладно, мы к этому еще вернемся, — сказала Клара. — Что еще… Я теперь понимаю насчет сна, почему ты никогда не позволяешь себе этого: сложно нарушить привычку, сформировавшуюся за девятьсот лет. — Да, пожалуй. Привычка. — Защита, — поправилась она. — Если ты бодрствуешь, то не пропустишь опасность — так ты теперь думаешь. Если ты всегда будешь начеку, то не сможешь обвинить себя… — Я по-прежнему что-то упускаю… — ответил он. — Ну тогда тебе вполне можно и немного поспать. Он улыбнулся. — Может быть. — Что еще… Ты не заботился о самом себе — не ел, не отдыхал, не отогревался, чтобы справиться с неизбежными последствиями старости, боли в твоих руках… Ты был слишком суров к самому себе, гораздо более суров, чем к кому-либо еще. — Клара, к чему ты ведешь? — Я хочу сказать, что ты был так суров к себе, потому что это Трензалор был суров к тебе. Он сформировал тебя, теперь я это вижу. И может быть… Может быть, пришло время отпустить это. Все то, что уже случилось там… Что еще? — Что? — Должно быть что-то еще. Что-то достаточно важное. Если не расскажешь, то никогда не сможешь от этого избавиться. — И что с того? — Ну, может быть, вместо того чтобы позволить плохим воспоминаниям контролировать себя, ты сосредоточишься на этой важной детали? — Не понимаю, как это может чему-то помочь. Клара, я не могу просто избавиться от собственного прошлого. Я пытался. — Я не прошу тебя избавиться от него. Но ты носишь все это в себе — вину, ненависть к себе. И ты не плохой человек, ты ничего не сделал неправильного, ты сделал все, что мог. Ты совершил некоторые ошибки, и не мог быть везде и сразу, потому что этого не может никто. И ты наказывал себя за это все эти столетия, но каждый день ты снова пытался. И ты должен гордиться собой за это. Встречал каждый рассвет, сидя на крыше часовой башни — это тоже считается. И знаешь, сейчас тебе тоже нужен рассвет — что-то, что выведет тебя из тьмы. Что бы ни давало тебе тогда силу и возвращало волю к жизни, ты должен снова найти это. Наступила долгая пауза. Доктор рисовал кончиками пальцев на песке круги. А затем добавил несколько символов, образовав таким образом имя на своем родном языке. — Я знаю, что давало мне силу, — сказал он. Клара взяла его за руку. — Покажи мне, — сказала она. XXXXXXXX — Вот моя мастерская, — сказал Доктор, и воспоминание понемногу стало ярким. Глубокие теплые цвета, огонь в очаге, пока что с трудом различимая россыпь разнообразных предметов на полу и полках. По мере того как картинка становилась детальнее, обстановка казалась этаким комфортным хаосом: наполовину завершенные игрушки и другие проекты, записи в блокнотах на галлифрейском, узоры, сувениры, причудливые подарки. — Ты делал игрушки, я помню, — улыбнулась Клара и прошлась по периметру помещения, разглядывая рисунки и проводя пальцами по шероховатому дереву. — Да, делал… Мне это нравилось. Мне нравились тогда дети — их восторг, энтузиазм… Их слепая вера в меня, — протянул он. — Ты не подводил их, — заверила его Клара. — Ряды их могил говорят о другом, — резко отозвался он. — В таком случае без тебя там было бы еще больше могил, — возразила она и тут же продолжила, не давая ему возможности ввязаться в спор. — Где в этих воспоминаниях ты сам? — Я помню комнату, а не самого себя, — ответил он. — Мы собирались найти то, что придавало тебе сил… — Хорошо… — вздохнул он. В дверном проеме справа Клара заметила Доктора, который пробирался через куски недоделанных игрушек. Судя по его виду, уже прошло несколько столетий его добровольного заключения на этой планете, и утомленность отражалась на его лице, а в волосах уже виднелась седина. Он сел у камина с чашкой заварного крема в руке. — Все еще ешь на этой стадии, — улыбнулась Клара. — Смотри, вот снова Ручки. Она показала рукой на голову робота, закрепленную на столе. — Каковы шансы… — спросил он его, взмахнув ложкой в направлении его серебряного лица. — Что это случится. На самом деле, какова вероятность… — Примерно тридцать два миллиарда к одному, — проскрипел тот. Более молодой Доктор вздохнул. — Не то чтобы я хотел узнать точное число, знаешь ли. Скорее ради… Поздравления. «Неплохо сработано, Доктор, это была великолепная идея, ты всех спас». — Неплохо сработано… — начала голова. — Забудь. — Он проглотил очередную ложку заварного крема. — Момент ушел. Запомни на следующий раз: немного похвалы никому не вредило. И мне остается надеяться только на тебя в этом смысле. Только ты и старый я. Я о том, что жители, конечно, очень милые, очень добрые, но с тобой я могу быть откровенным… Он замолчал и окунул ложку в миску. — Мне несложно изображать целый день неугомонного героя, который спасает планету. Только ты на самом деле знаешь, что… ну, что вероятность того, что у меня получится — тридцать два миллиарда к одному, и что на самом деле… Нам довольно сильно везет, что мы вообще еще здесь. Не могу сказать этого им. Они должны просто… Просто верить. Наступила тишина, и Доктор смотрел на медленно перемигивание огоньков на голове киберчеловека. Он печально рассмеялся: — Хотел бы я, чтобы это было так легко, — сказал он. — Хотел бы я во что-то верить. В кого-то… Доктор взглянул на Клару — напряженный, ожидая ее реакции. Она была словно зачарована. Когда она встретила Доктора, он был безумным и непредсказуемым мальчишкой — полным энергии, идей, всегда веселым и необыкновенным. Но он был лишь молодым лицом древнего создания — того, которое она видела перед собой сейчас, когда прошло время и возраст догнал его. Когда случившееся с ним вернуло его на землю. То, о чем он говорил: горы и песок. Все в этой комнате кричало о печали. Он отложил миску с кремом. — Тебе необходимо есть, — сообщил Ручки. — Ты живое существо, и тебе требуется восполнять энергию. — Растерял аппетит, старина. Доктор потянулся за кресло, покопался в куче сброшенных вместе вещей, и вытащил блокнот. Затем он занялся поисками в карманах карандаша. — Ты записываешь свои воспоминания? — осторожно спросила Клара. — Не совсем, — ответил ее Доктор. Он провел рукой по серебристым волосам и шевельнулся, испытывая дискомфорт. Клара заметила это и удивленно приподняла брови. — Мы подобрались ближе? — спросила она. — К этому… чем бы это ни было? Она небрежно взмахнула рукой. — Не смущайся, ты уже достаточно далеко зашел. — Я просто… Был… — запнулся он. — Мне нужно было… Что-то. Он ощутил прилив эмоций, и легкомысленное выражение лица Клары тут же сменилось тревогой. Она сжала его руку. — Все хорошо, — сказала она. Молодой Доктор раскрыл блокнот и нацепил на нос круглые очки, а затем нанес на лист бумаги пару пробных линий. Он улыбнулся, наклонил голову и добавил еще несколько. — Ручки — я думаю, сегодня викторианский образ. Не знаю, почему, но мне всегда казалось, что он лучше всего ей подходит. Он провел рукой по плавным линиям, уверенным движением размывая их в тени. — Моя Клара… — выдохнул он. — Интересно, где ты сейчас… Иногда мне кажется, что лучше бы я позволил тебе остаться. Я знаю, что ты осталась бы. Ты хотела, но… В любом случае, тебя бы уже давно не было в живых. Он повернул страницу к свету, добавляя несколько штрихов ее глазам. — Тебя бы давно не было в живых, и это разбило бы мне сердца… Даже больше, чем сейчас. И он поцеловал страницу. По щеке Клары скатилась слеза, и ее Доктор молча наблюдал за ней. — Эта боль однажды прошла? — спросила она. Вдали раздался сигнал тревоги, и Доктор из воспоминаний захлопнул блокнот и прислушался. — Южная сторона, — сказал он и вскочил на ноги. Картина поблекла. XXXXXXXX Клара и Доктор стояли лицом друг к другу в кромешной темноте, но, тем не менее, могли различить силуэты. Он все еще держал ее за руку, и Клара взяла его за вторую, усиливая связь. Одно короткое мгновение они свободно обменивались мыслями и чувствами. Доктор почувствовал, как его пульс замедляется, и боль в груди стихает. Слезы на щеках Клары высохли. — Я хочу увидеть рисунок, — улыбнулась она. — Ничего особенного, — застенчиво ответил Доктор. — Один из многих. У меня была… идея… вдохновение. — Я заметила. Никогда раньше не была вдохновением. — Клара… Ее улыбка изменилась, и теперь она говорила серьезно. — На мгновение — пока ты рисовал — ты выглядел расслабленным. — Это был мой способ убежать. Ты была моим способом убежать… Она кивнула. — То, что ты сказал о том, что тебе нужно что-то, во что можно верить, когда все остальные верят в тебя. — Так это ощущалось. Он осмелился взглянуть на нее. Милая, добрая Клара — он держал ее за руку и старался не утопить ее в эмоциях, которые начинали захлестывать его. Он забыл об этом — насколько сильным было то чувство одиночества. Он проводил вечера за рисованием, или письмом, отчаянно пытаясь как-то успокоиться, когда все становилось слишком сложно, слишком невыносимо — чтобы как-то продолжать жить. Было время, когда он сделал бы что угодно, лишь бы рядом с ним был один-единственный друг. Единственный человек, с которым он быть самим собой и не бояться, что разочарует его. Когда он сделал бы что угодно, лишь бы этим человеком была она. — Ты был самим одиноким человеком во Вселенной, не так ли? — сказала она. — Девять сотен лет. Он отвернулся, не в силах выносить ее взгляд. — И знаешь что? — спросила она, отпуская одну из его рук, чтобы коснуться его щеки, провести рукой по завиткам седых волос на затылке. — Я думаю, ничего не изменилось. Он хотел ответить, но вместо того лишь кивнул и закрыл глаза. — Чья это была могила? — снова спросила она, и темнота стала понемногу рассеиваться.