Прокаженные

Через неделю он действительно появился у меня на пороге. Черт возьми, да я даже ждала этого. С самого утра назначенного дня я готовилась к приходу Даффа так, словно ждала этого всю жизнь. На секунду я даже стала себе противна, когда специально писала записки, оставляла их на каждом шагу, а в комнате вообще начертила мелом линию, за которую ему не стоило заходить. Все эти приготовления не давали мне и секунды продыху. Мне так и не пришлось дать ему свой номер — попросту наизусть его не запомнишь с моими-то мозгами, — так что я не подозревала, в каком часу Янкей нагрянет. Мне оставалось надеяться, что это произойдет «скоро». Ближе к обеду мне стало более чем наплевать, когда же этому бандиту придет в голову явиться, так что я закинулась таблетками заранее, устроившись в кровати. Казалось, что «это впервые за долгое время» стало спонсором сегодняшнего дня. В голове постоянно крутился тот вечер, точнее то, насколько же он был нереален по сравнению со всей моей жизнью. Всякое бывает впервые, но чтобы так. Точнее, спустя столько лет. Я не фаталист, поэтому не верю, что судьба просто так подкинула мне такой шанс. Я, скорее пессимистический фаталист, который считает, что судьба решила в очередной раз дать мне пинка под зад. К обеду я была уверена, что Дафф не придет. Не знаю, на сколько я заснула, но когда я открыла глаза, то казалось, потемнело. За белой чертой, сделанной мной утром, стояла высокая фигура в темных солнцезащитных очках и неряшливо накинутой на плечи коженкой, стертой в рукавах и плечах. Я снова закинула в рот пару капсул со спасительным ядом. Не знаю точно, сколько он стоял там, но это явно взбесило его. Волна еле доходила до меня. Это было легкое раздражение, которое при близком рассмотрении оказалось бы гневом. Он молчал. Я тоже не издавала ни звука. Могло пройти и час и два, если бы мы оба этого хотели. Дафф недвижно стоял на одном месте и, кажется, смотрел на меня. Из щелей в заделанном окне пробивался кое-какой свет, поблескивая в очках. Меня еще в переулке удивило, какого черта ему нужны очки вечером. Если косит под крутого, то передо мной можно было и не выделываться, я же не какая-то дама. Он все так же стоял там, только теперь он вроде что-то искал в коридоре. — Косишь под терминатора? — не выдержала я, поднимаясь с кровати на локтях. Он сделал вид, будто бы не услышал этого вопроса. — Или, может, ты косишь под самого Шварценеггера, а не его героя? Знаешь, этот парень горяч даже сейчас. Думаю, я вполне могла бы сказать, что я спец в телевидении. За годы заточения я прочитала не так много книг, зато хорошенько потупила в ящик. Терминатор мне нравился даже сильнее, чем большая часть высокохудожественных фильмов того времени. Хотя бы потому, что там человечество было фактически истреблено машинами. У машин же нет эмоций? Не подумайте, я не какой-то машинный расист, который не уважает прав роботов на чувства и эмоции. Я просто надеюсь, что они ими не обладают, потому что тогда они — совершенство. Да и сам фильм был крайне новаторским. Отметка на полу еле отходила от порога комнаты, что заставляло Даффа стоять прямо в дверях, облокотившись всем телом на косяк двери. На всякий случай я снова принимаю еще дозу таблеток, стараясь проглотить их максимально быстро. Он все еще молчит, смотря на меня этими серыми глазами, прямо как в переулке. Видимо, ему, действительно, нужно время, чтобы нормально со мной разговаривать, чтобы не снести волной абсолютного зла. Я вжимаюсь в угол кровати так, чтобы расстояние между нами стало еще больше, прижимая колени к себе. Молчание угнетает кого угодно, кроме меня. Можно продолжать хоть несколько дней, ночей и снова дней. Мне даже не надоест. Наконец он сдвигает очки на лоб. — Ты забавно спишь, — сказал он почти что зловеще. Он силился говорить отчетливо, внятно и максимально доходчиво. Казалось, каждое слово он выдавливал из себя с силой. — Впервые встречаю девушку, которая спит после обеда. Серьезно? Тебе сколько, восемьдесят? Даже непривычно, что со мной говорят такими словами, не пытаются выбирать выражения или говорить тоном, словно бы с ребенком. Френк говорил в манере уставшего служащего, которого заколебала его работа, маман — санитарки в психиатрической больнице, ну, а Дафф говорил так, как говорят нормальные люди. Это показалось мне даже неправильным, захотелось тут же исправить его, сказать, как нужно разговаривать с такой как я. Но от осознания того, что кто-то думает, что я нормальная, почему-то становилось теплее. Словно бы кто-то вылил на меня с литр горячего шоколада, накидал сверху ванильной пудры и назвал меня десертом. Янкей взглядом обвел комнату, я буквально чувствовала, как он, во плоти, прошелся по каждому ее уголку, заглянул в каждый ящик и дотронулся до каждой вещи в ней. Если бы он, и правда, смог так поступить, то на меня нашел бы стыд. Каждый ящик, каждая пылинка — часть меня, те части, которые никто и никогда не трогал и не рассматривал. Это мой мир, в котором не было никого, кроме меня, до сегодняшнего дня, когда внезапно террорист вломился сюда и будто бы вместе с собой притащил кусок поверхности, другого мира. Мира, которого я была лишена. Озноб прошел по телу с макушки до пяток и обратно. Я сглотнула. — Это мой психологический возраст, — вышло как-то слишком сдавленно. Обычно такого со мной не случалось, я не так реагировала на ситуации, когда нужно было реагировать сдавленным голосом. Лет пять я ни с кем не делила пространство, не разговаривала и не заводила дружбы. Лет пять Элинор Гримм вела образ жизни какой-то подземной твари, выбиравшейся на поверхность только для одной цели — выжить, не сдохнуть с голоду. И вот случилось невероятное: в мою нору прорвался хищник, разрушивший в ней все. Комната будто бы перестала быть убежищем, только моим местом. — Я думал, он не превышает и пяти, — клянусь, я видела призрак ухмылки на его лице! Клянусь спокойствием и равновесием своего рассудка, она существует! Мужчина переминался с ноги на ногу, ему было неудобно стоять буквально в двери. Я бы пригласила его сесть, если б не сошла с ума от его присутствия секунд за тридцать. — Номер. Признаться, я и не вспомнила, о чем он говорил. Для меня тот вечер стал таким ностальгически прекрасным, что незначительные детали просто вылетели из головы! Я могла бы по пальцам перечислить, сколько его фраз я запомнила, но и всех чисел вселенной не хватило, чтобы я перечислила, сколь много это значило для меня. Хотя тогда казалось, что это единичный случай и более такого не повторится, но вот этот бандит стоит в дверях моей комнаты, претендуя на часть моего пространства. Мама хотела, что бы Элинор подружилась с кем-то. Элинор не против дружбы с местным главарем преступной банды. — Хотя забей, — он снова обвел комнату взглядом. — Словно атомным взрывом все снесло. Да конура выглядит приличнее. Всего на мгновение я снова впала в ступор. Странно, обычно такого не случается. Так вот, я впала в ступор, полностью умилившись тому, как тонко опустили мое пристанище, мое святилище, мой храм (!)… и это не вызвало во мне ничего, кроме приступа смеха. Я начинаю терять рассудок рядом с Янкей. Детство ударяет мне в голову, убивая цинизм. В такие секунды я буквально улетаю в какое-то другое измерение, где нет всех этих ограничений. Двойственные чувства пожирали меня: то ли я боялась того, как этот человек захватывал пространство вокруг меня, то ли я была счастлива от того, что это происходит со мной и только со мной. Словно я какой-то особенный ребенок, которого выбрали для нового приключения в волшебной стране. Ну да, с блек-Джеком и шлюхами. Я хохотнула: — Это потому что в конуре не живу я. Хочется верить, что он смеется. На его лице нельзя заметить изменений, но я почему-то всегда хотела верить, что где-то глубоко внутри он смеется и радуется, как все нормальные люди. Которых я теперь злостно ненавижу и презираю за то, что они нормальные. Замкнутый круг, не иначе. Янкей же вроде как ухмыльнулся, а эмоциональная волна растворилась в паре сантиметров от меня. Я так и не разобрала, что же она означала. — Ну да, ну да. Что ни говори, но в переулке я толком не смогла рассмотреть своего друга детства. Точнее я многое уловила, то вполне могла бы потом додумать, но раз выпал такой шанс, то я могла бы поизучать его сейчас. И все же, он явно курящий барыга, которого добьют сигареты раньше, чем это сделает его босс или… или сама старость. От чего там умирают обычные смертные? Я чуточку подзабыла, пока придумывала способы смерти для отчаявшихся найти в жизни хоть какой-то смысл. Даже оттенок кожи выдавал то, что курит он довольно часто и уже долго. Я даже и не замечала этого раньше. Люди выглядят иначе, когда приобретают пагубные привычки. Курение делает человека более спокойным (в случае с Даффом, я бы сказала: «куда дальше-то?!»), но в тоже время нервным, если сигарет нет при нем. Чувствуешь себя некомфортно, когда нет ничего, что могло бы в ту же секунду решить твою проблему — по себе знаю. Алкоголь же иссушал, делала человека похожим внешне на зомби, словно кто-то надевал этого человека. Прямо как таракан надел Эдгара в первой части «Людей в черном». Одним словом, это частично относилась и к Даффу. Его скулы… о них можно было порезаться. С нашей встречи он побрился, вроде даже привел себя в порядок. Хорошая привычка, нужно бы взять на вооружение. — Что скажешь о небольшой прогулке? Он сел на пол, вытянув ноги в коридор. Голова его то и дело ударялась о косяк двери, когда он поворачивал голову в моем направлении. Я же уставилась на него, чуть ли не открыв рот от удивления. Мысленно я просчитывала, сколько же между нами шагов и насколько я могу придвинуться. Мне так хотелось его ударить, что и мысли не возникло, насколько будет опрометчиво подойти к нему слишком близко. Но разум взял свое, и я швырнула в него подушкой. В порыве гнева я даже не обратила внимания, что меткость у меня крайне плачевная и скорее всего я попала не в него, а в пространство над его головой. Но сути это не изменило. Я со всей дури кинула подушку куда-то туда, где сидел он. — Вот мой ответ! Дурацкий остроумный ответ — клише боевиков девяностых годов и моя дурная привычка. Даже слишком дурная, чтобы от нее отказываться. Всего секунду спустя я получаю сильный заряд, который не часто-то и чувствую. — Оригинальный способ намекнуть кому-то про постель, — о черт, мне мерещится, что он флиртует. Казалось, время остановилось, когда уголок его губ еле дрогнул в полуулыбке. В это самое мгновения я забыла не только, как дышать, но и что есть такое слово как «злость», а об его значение и говорить не стоит. Просто… это было почти что необъяснимым явлением: смеющийся Дафф Янкей. Уверена, это было реальностью, даже скорее реальным полузабытым воспоминанием того, что я уже чувствовала нечто подобное. Земля уже уходила из-под ног из-за парня по имени Дафф Янкей. И сейчас я явственно видела, как во мне вспыхивают и гаснут ощущения, воспоминания того времени. Между нами была связь. Одна из тех, которые ошибочно принимают за судьбу. Даже представить сложно, что же на самом деле подумал он, узнай, как влияет на меня эта связь и как она почти что уничтожает во мне все накопленное долгим и упорным трудом, как легко она преодолевает расстояние и стены меж нами. А вообще, вдруг он знает об этой связи? Вдруг он ощущает то же что и я, а я ошибочно принимаю те же волны за свои? Вдруг он так же чувствует эту потребность, и понимает ли он, почему я отказываю себе в ней? Наверное, он все же не знает и не чувствует этого. Как может он, нормальный (ну, не совсем…) человек понимать мои переживания. Сглотнув, я понимаю, что в голове у меня творится несусветная чушь, и что с этим пора кончать. Казалось, что таблетки уже, блин, никогда не подействуют. Почему иногда они действуют мгновенно, а иногда приходится ждать несколько часов? — Это не та прогулка, — оборвал он мои мысли. От неожиданности моя задница даже чуть-чуть сжалась, когда я решила сесть на несколько сантиметров ближе к нему. Не вжиматься в стенку каждым позвонком, так сказать. Мой нос был у самого края пространства. — Я отведу тебя в кафе, самое обычное. Там продают всякие странные печенья разных расцветок и кофе с названиями, которые вполне могли бы вызвать Сатану в наш мир. Мысленно я чертыхнулась. Это была ничуть не смешная, гнусная шутка. — Мой знакомый закроет его для нас. Посидим и поговорим, как нормальные люди, — продолжал он, смотря в противоположную сторону от меня. Сейчас было около пяти вечера, на улицах чертова тьма народу, а любое кафе так или иначе находится в эпицентре скопления людей — закрывай его или нет. Последний раз я была в нормальном кафе лет двенадцать назад, — еще до инцидента, — с отцом. Он тогда говорил о моих успехах в учебе или еще о чем, я просто не помню. Помню только, что он говорил о том, какой прилежный и ценный член общества из меня выйдет. Что же, ошибся, с кем не бывает. Покопавшись в собственном спальнике, я думала, как отказаться от этого. Эти двойственные чувства: ностальгия от общения с Даффом и опасения за собственную шкуру — все вместе сводило меня с ума и сбивало с толку. Я пыталась забыть все, начать с несуществующего, призрачного листа и полностью отдаться ему, словно Элинор Гримм была чьим-то воображаемым другом и теперь, когда человек вырос, она исчезла и осталась забытой. Вместо же этого идеального плана я снова и снова возвращаюсь в тот день, когда мне пришла в голову мысль зайти попозже, когда я споткнулась и разбила голову. Моя жизнь закончилась в одиннадцать лет: у меня не было всех этих глупостей вроде лучших подружек с секретными рукопожатиями, первой любви, не было поцелуев, выпускного бала, выбора платья на него же, выбора вуза… Словно Элинор действительно умерла. В каком-то фильме была призрачная девочка, которая умерла и наблюдала за жизнью других людей из своего «идеального» мира. Во многом это похоже на меня. Только вот мой мир ничуть не идеален. В том фильме девочку изнасиловали, это был вполне конкретный человек; меня же конкретно выебала жизнь. Даже чуточку жаль. — Сидишь тут, говоришь о каком-то милом месте. А всего неделю назад изображал американский акцент, — отзываюсь я. Пауза уж слишком затянулась. — Это даже забавно. Мне почему-то вовсе не хотелось молчать. Мне вновь дали микрофон, я вышла на сцену и теперь меня не заткнуть. Вот такое у меня ощущение. Это была неплохая возможно спросить, зачем было изображать чертов акцент. Он был словно какой-то второсортный актер, хотя роль отыграл буквально по нотам. По идеальной формуле, которую почему-то никто другой не мог выучить так, как это делал он. Его безэмоциональность играла на руку и ему самому и, пожалуй, его боссу, или кто там стоит над ним. До меня доходило, что и очки, и акцент — части одного пазла, вот только мой мозг отказывался воспринимать это адекватно. Для него словно это было чем-то противоестественным. — Забавно?! — он повышает голос. Иногда даже с ним случается нечто подобное. Ну, и палка раз да выстрелит. Он чертыхнулся, когда, судя по всему, ударился головой. Мне не понравился этот звук. Слишком уж звонкий получился. — Я думал, что звучу так куда круче. — Ошибаешься, это нелепо. Я приподнимаюсь с колен буквально на несколько сантиметров, чтобы заглянуть ему в лицо. Отчаянный жест, знаю, но людям необходимо наблюдать своего собеседника. Мои глаза тут же натыкаются на его взгляд, словно я со всей дури въезжаю в скалу. Скорость, адреналин, взрыв — все как наяву. Он смотрит на меня снизу вверх, почти что не моргая. Его глаза остекленевшие, непроницаемые, похожие на… (тут должно быть что-то красивое и сентиментальное, скорее всего, книжного стиля, но я даже в мыслях не смогу произнести нечто подобное). Затем он снова откидывает голову, уже более аккуратно и еле заметно из его горла вырывается сдавленный вздох. — Ты меня совсем не щадишь, — по окончании фразы он отвернулся. Кончик моего носа будто бы обожгла та самая эмоциональная волна. Теплота расползалась по пространству и исчезала в ней, доходя до меня только еле заметными колебаниями. Мои уши покраснели. То ли от жара чертовой кровати и духоты в комнате, то ли от моей эмпатии к чувствам Даффа. Как ни странно, я не хотела даже задумываться над этим. Этот мужчина мог чувствовать миллион оттенков эмоций, одолевать бури в собственной душе, но ни разу не воззвал о помощи. Он усложняет мне жизнь. Такие, как он усложняют жизнь таким, как я. — А ты, судя по всему, мазохист, — говорю я скорее чтобы разговор поддержать, нежели от того, что меня это интересует. Хотя меня реально напрягает, что ему «тепло» от моих слов. — Неужели так нравится выслушивать придирки двадцатилетней плаксы, Дафф? Его имя было произнесено слишком чувственно. Эта мысль засела у меня в голове. Я сказала его неосознанно, буквально инстинктивно. Сказала так, будто бы каждая моя фибра души желала выпить хотя бы глоток пива из Симпсонов. Все могло быть, но это значило для меня слишком многое. Я размякла, стала слабей всего за неделю. Еще немного и мне придется делать себе такую штуку, которая бы могла меня обнимать. Дафф поднимается, отряхивая джинсы. Этот парень может делать хоть что-то не как профессиональная модель? Серьезно, он словно каждый раз делает это для того, чтобы какая-то баба слизывала эти пылинки с его рук. У него в голове это, наверное, выглядит так: он на берегу моря, голые блондинки с размером четвертым облепливают его со всех сторон, а затем спускаются к его ширинке. Но нет, реальность чуточку жестче. Хотя этот сценарий вполне мог бы подойти для рекламы духов или презервативов. Хотя разница ли? Реклама обоих продуктов так идеальна, что можно даже забыть, что в одном продают масло и спирт, а в другом чехол для детородного. И да, я не сказала этого. Я поклялась не употреблять даже в мыслях слово «член» при теплокровных мужчинах, которые могут что-то чувствовать. Это как бы правило. Янкей поправил коженку, после чего искоса взглянул на меня. Черт, он будто бы искал на меня ценник этим своим взглядом! Затем он невзначай посмотрел через весь коридор на самого себя в чертово зеркало. Мысленно я даже отметила, что он встал в пару поз, чтоб оценить, как он выглядит. Честное слово, еще немного и он достанет расческу и пудру, чтоб поправить свой макияж. Хотя наблюдать за этим было настолько забавно, что я еле сдерживалась, чтобы не засмеяться в голос. Бандит-модник из гетто… и смех и грех. — Пошли, — скомандовал он, убирая солнцезащитные очки в футляр. Я и с места не шелохнулась. Потому что я не соглашалась куда-то идти. — Мне, правда, не хочется здесь находиться. Уж больно напрягает это место. Спинным мозгом чую, что это дается ему с трудом. Теперь было ясно — он хочет сбежать. А меня накатило осознание: я держала его слишком близко к семье Хичкок. Он как будто хищник, зашедший на чужую территорию, о которой он ничего не знает. Это поразило меня. Я не поняла этого, а так кичилась своим радаром, что не подумала о самом очевидном варианте. Дафф Янкей терпеть не может бывать у себя дома. Это был факт. Почти такой же устоявшийся, как-то, что Земля вращается вокруг Солнца. За эти годы у дома я видела его раз в пару месяцев. Но он пришел сюда, по сути, ради меня. Я чуть не засмеялась. Все как в детстве: ничего не поменялось. Дафф Янкей — принц на белом коне, но без толики эмоций, готов ради обещания расшибиться в лепешку. Ну или как-то так. Сама того не подозревая, я уже все для себя решила. Так было всегда, с самого детства — его поступки трогают меня до глубины души. Я не могу этому сопротивляться. Воспоминания снежным комом свалились на меня. Все те грустные воспоминания, которые я заталкиваю себе в глотку уже много лет. Они заставляли меня думать, что я перед ним в неоплаченном долгу, что этот долг обоюдный. Мы никогда не сможем расплатиться друг с другом за все годы, поведенные здесь. Я не знаю, как поступить. Улица все еще была чертовым лабиринтом опасностей, со своими подземельями и драконами. Я бы предпочла подождать до своей смерти, прежде чем выйти отсюда и пойти на исследование этого мира, полного тайн. Мне не долго еще осталось. Возможно, предложение Даффа или мой собственный путь заведут меня в самую бездну, и я больше не смогу выкарабкаться. Но до меня тут дошло кое-что… да, до Элинор Гримм наконец-то дошло, возможно, не то, что нужно, но все же что-то дошло. Дафф нуждался именно в Элинор Гримм. И как бы сладко это не звучало, но это было правдой. Наверное, я преувеличиваю. Даффу нужен тот, кто поможет общаться с людьми. Я была перед ним в долгу. Для себя я, кажется, уже согласилась стать этим «эмоциональным консультантом» Даффа, чертового головореза, Янкей. — Я хочу переодеться, — поспешно выпалила я. До меня кое-как дошло, что вся одежда на мне вполне могла бы вызвать небольшое биологическое загрязнение города. Осмотрев саму себя, я удивилась, насколько же неряшливо выгляжу. Реально, как бомж. Это пятно от горчицы шевельнулось или мне показалось? — В этом только людей пугать. С задержкой, но он кивнул. С секунду после он уже пожимал плечами в дверном проеме. Дверь хлопнула. Я же рухнула на задницу. Элинор Гримм, которая подумала о том, чтобы переодеться, до того как ее одежда с нее не начнет сыпаться. Нет, ну не так критично. До того как моя одежда не эволюционирует до разумной формы жизни и не попросит отпустить ее на волю? Да, сойдет. И да, я согласилась выйти на улицу. Та, кто всегда избегает людей… решила выйти в чертов день на улицу. Кажется, только что я спустилась со своего божественного уровня в полном пофигизме на окружающий мир и людей. Снова, черт! Я медленно начала стягивать с себя вещь за вещью, скидывая их в отдельный угол для супер-грязного белья. Сначала я стащила с себя мешковатый свитер, а затем и футболку под ним. Моему взору предстал белесый ряд выпирающих костей по пояс. Моя рука потянулась к пуговице на джинсах. Прошло мгновение, прежде чем джинсы упали с моих бедер, а точнее тазовых костей, прямиком на пол. Несколько шагов и четкий удар в ткань — джинсы в том же углу. И вот я в одних трусах посреди комнаты. Забавный факт: я не ношу верхней части белья. Я скорее надену пару футболок сверху, чем один бюстгальтер под нее. Не обессудьте, но это богомерзко. Итак, я сую руку в шкаф и достаю оттуда чистую одежду. Не удивлюсь, что это все братья и сестры близнецы тех, что в углу. Перед тем, как открыть дверь, стучу в нее. На вытянутой руке. В другой руке у меня рюкзак с тремя-четырьмя тюбиками таблеток.

***

Поход в кафе превратился в какой-то невероятно сложный квест. Начать стоит с того, что Дафф вышел раньше меня, попутно рассказывая на расстояние в пару метров, как добраться до черного выхода этого кафе. Название он так и не упомянул. В отличие от меня, головорез, разумеется, был на машине. Я же топала пешком пару кварталов. Ну, не совсем. Перед этим Даффу все же удалось впихнуть мне свой номер и потребовать, чтобы каждые минуты три я писала ему смс. Так что я шла под пиликанье рингтона. Он не соврал: кафе, и правда, закрыли в разгар рабочего дня. Я стояла за одной из декоративных ширм, когда из-за стекла Дафф указал на самый дальний столик около окна. Мне оставалось только догадываться, почему именно это место оказалось моим. Ну, так я думаю. Сам же он стоял в проеме между кухней и другим залом, разговаривая с кем-то за стенкой. Были люди с пространством, радиус которого не превышал и шага. Пространство — это некое эмоциональное поле, личное пространство (если угодно). Поэтому пространством можно было измерить то, насколько человек открыт для других. Чем больше пространство, тем меньше человек хотел находиться в социуме. Мое пространство, наверное, окружает всю планету. Люди же с пространством менее шага были все, как один, ярыми авантюристами и гипер-общительными ребятами. Экстравертами, если кто разбивается в этом. Тот человек, с которым говорил Янкей, был один из таких людей. Эти люди были самими беспроблемными в плане нахождения в одной комнате, главное: не говорить с ними. Я все еще не могла прикасаться к людям, но находиться в одном помещение с таким типом людей могла без проблем. Среди моих знакомых «экстравертов» было немного — только моя мать. Пространство: 3 с половиной шага. За то громкий голос. Это как бы компенсировало. Я села за свой столик. На квадратном столе уже лежало меню. В горло и кусок бы не полез, но нельзя же было просто так занимать чье-то кафе. Объяснялась моя голодовка довольно просто: меня тошнило от страха перед всеми теми людьми за стеклом. Всего в паре сантиметров от меня, на улице, была толпа людей — прямая дорога к эпилептическому припадку. Казалось, что я в любой момент могу упасть в обморок. Какой-то парень задел локтем стекло, а я уже вжалась в оббитое приятной тканью кресло так, что вполне могла продавить пальцами обивку. Перед глазами все плыло. Я нервно косилась на Даффа и его собеседника со своего места, чтобы хоть как-то отвлечься. Даже успокаивающая музыка, играющая фоном в кафе, никак не могла ничем мне помочь. Через пару секунд я была бы рада просто стопке валокордина. Янкей долгое время разговаривал с тем невидимкой, хозяином кафе. То и дело мне приходилось ловить на себе короткие взгляды парня. Я же поняла, что бесстыдно и непристойно пялюсь на него с нескрываемым интересом. Тут из-за двери появился мужчина средних лет с дредами. Крашенный блондин «старой школы». Не удивлюсь, если он до сих пор в свободное время гоняет на байке. Стоило ему полностью появиться в проходе, как взгляд зеленых глаз тут же нашел меня. Большим шагом он двигался в мою сторону, попутно что-то досказывая Даффу. В одной из рук он держал смартфон, который вполне мог бы сойти за ноутбук по размерам, а в другой скомканный розоватый передник. — Выбрала что-нибудь, дорогуша? — он был всего в трех шагах от меня. На секунду я опешила, стараясь понять, что же происходит, а затем до меня дошло — ничего не происходит. Мужчина стоял около меня, буквально в шаге, а я не билась в припадке и не чувствовала даже намека на чужие эмоции. Если рай есть, — подумала я, — то я нашла его. В паре метров стоял взбудораженный донельзя Янкей, который одним своим видом и раскрытым ртом выдавал свой шок. Его руки застыли в каком-то жесте, который я бы определила в разряд «что за чертовщина тут твориться?!». Сам же хозяин кафе казался возбужденным и крайне повеселевшим. Его улыбка так и выедала мне глаза, хотя она была вовсе не из противных. Просто улыбающиеся люди меня бесили. Сконфуженная, я кивнула. — Ну, так? — он миловидно приподнял одну бровь. Он действительно выглядел миловидно даже со всеми этими морщинками, признаками старения и улыбкой, которая так сильно бесит таких людей как я. Весь его вид так и говорил: излей мне душу. У меня же в голове была каша. Нет, там вообще ничего не было. Ну, то есть там была нецензурная брань и мысли о том, что этот мужчина отлично сохранился и явно ходит в качалку, но это не в счет. Пространство этого человека вынесло мне мозг. Будь мы в мультфильме, из моих ушей уже неистово бы валил пар. Язык еле шевелился. — Какого… — я осеклась, прокашлявшись в кулак. Мое удивление слегка отступило, когда я вервые взглянула на меню. — Капучино средний, пожалуйста. Это «пожалуйста» далось мне с колоссальным трудом. Мои мысли чуть ли не стали достоянием общественности. И все же… что за странный тип? Он был даже выше моего друга детства, выглядел куда милее ребенка и таскал передник в одном из своих массивных кулаков! Нелепость какая-то. И его голос был вовсе не милым, он был уставшим и низким, я бы сказала, что ему бы отлично далась озвучка кота Гарфилда. Мужчина кликнул на планшете пару кнопок, после чего добавил тем же уставшим голосом, но уже с долей веселости: — Дафф оплатил твой заказ, так что можешь не стесняться! Я добавлю булочек — они чудесные. — Я могла только кивнуть. Его голос с речью ну блин никак не сочетался. Когда блондин отошел, то как из-под земли возник Янкей через столик от меня. Он сидел с таким видом, будто бы готов меня задушить. Я могу сказать это абсолютно точно. Все потому что он руками сворачивал тряпочную салфетку в тугой узел. — Что это было? — его голос чуть повысился. — Ты типа иногда теряешь чуйку или что? Сейчас у него был канадский акцент. Черт, да этот парень хорош. Я поперхнулась собственной слюной, когда попыталась не засмеяться. Никогда не перестану удивляться его бесполезному таланту. Мне пришлось пару минут приходить в себя, чтобы достойно ответить на его вопрос. — Иногда случается, — говорю я голосом человека, только что получившего нобелевскую премию. — Люди бывают разные, с разными эмоциональными полями и волнами. Бывает и так, что пространство не превышает пары шагов. — Мне пришлось отвлечься от просвещения Дафф, так как мой кофе только что появился у меня на столике. Я просто обязана была сказать «спасибо» этому прекрасному человеку. Затем я отпила напиток. Восхитительно. — Возможно, лекарства. А, возможно, его эмоциональное пространство просто безумно маленькое. Дафф же пил ирландский кофе. Чуть подальше от чашки с кофе стоял стакан пива. И я силилась не пошутить на эту тему. Удержаться хотя бы на пять минут от этой шутки. А так же на столике была тарелка с парой милых пирожных в форме снежинок с миниатюрными снеговиками. — Звучит так, будто говорим о радиации какой-то. Хм, никогда не задумывалась на этот счет, но он был полностью прав. Это, и правда, на это похоже. А я, получается, умираю от лучевой болезни. — Я вообще не люблю об этом говорить. Это как бы… слишком личное, понимаешь? — боковым зрением я заметила, что он кивнул. Для меня такие разговоры были сродни копанию в грязном белье. Жутко хотелось сменить тему. — Лучше скажи… ты следил за мной? Он повернул голову в мою сторону с небывалой легкостью, будто бы только и ждал этого вопроса. Хотя меня он мучил довольно давно, так что ожидаемо было спросить его о том, как же он узнал о моих попытках суицида да и о прочем. За секунду весь этот разговор снова пронесся у меня перед глазами, когда мой собеседник сделал даже слишком большой глоток пива. Буквально половина стакана тут же испарилась. — Если под «следил» ты подразумеваешь «жил в одном городке», то да, конечно же, — хм, а мальчик делает успехи. Сарказм ему дается крайне изысканно. — Я просто видел тебя то там, то сям. Простая случайность. Мы же живем в одном районе, да и я частенько разъезжаю по городу. Только ты не замечала этого. Я сделала глоток капучино, чтобы очистить свой разум. Кажется, все было более чем логично. — Ну, а мои попытки суицида. Это нельзя «случайно увидеть», — чувствую себя настоящей Мисс Марпл. Он опрокинул голову на руки, сделав глубокий вдох через ноздри. Вышло очень шумно, даже слишком. В конце концов, мне кажется, этого вопроса он не ждал, ну или надеялся его избежать. — Каюсь, тут я сжульничал, — сказал он прежде чем полностью допил бокал пива. Его пирожные оставались нетронутыми. Один их вид вызывал во мне жгучий голод. Ну, а вид Даффа в одной только обтягивающей черной водолазке вызывал другое чувство. Что-то среднее между восхищением и завистью. — За пару лет ты сильно изменилась, стала… полагаю, стройнее. Я решил узнать, в чем дело. — Слежка — это и был способ узнать, в чем дело? — ненавижу быть не в курсе событий, которые происходят со мной. Черт только знает, что мог увидеть он, пока следил. — А ты бы стала так просто со мной говорить? — он спокойно допивал свой кофе. — Кажется, неделю назад мы оба поняли, что ты не особо желала встречи со мной. Во мне тут же закипела ярость. Да что он вообще может обо мне знать?! Я сжала кружку в руках, сдавливая ее с каждым разом все сильнее. Таблетки все еще действовали, поэтому я не могла точно сказать, что чувствует Дафф, но уверена, что это он произнес специально. Как будто это он жертва все эти одиннадцать лет. Захотелось тут же встать и выйти из этого зала, просто забыть о том, что произошло. Эта реакция длилась всего пару мгновений, прежде чем мне показалось это даже несколько очаровательно. Ну, он был прав. Он меня понимал и знал, так что логично было предположить, что на улице или дома — везде, я бы сторонилась его общества. Из-за его пространства. — Только не надо дуться, — жестом он попросил подлить ему кофе. Крашеный блондин тут же пришел с новой чашкой, обменявшись с ним многозначительными взглядами. — Я хотел позвонить по-человечески, но к тому времени ты уже сменила номер. Я играла со складками своего свитера, только бы не смотреть ему в глаза. Краем глаза я замечала, как лучи солнца отражались от бронзовых волос, как он жмурился из-за них. Я даже думала, а почему бы ему не надеть его крутые очки, но, судя по всему, тут этого делать было нельзя. — Я не меняла его, а скинула с высотки, — бурчала я себе под нос. — Мы с ним должны были встретиться на той стороне. Меня как будто ударило кинетической волной. Жар прошел сквозь меня с такой силой, что я упала на спинку собственного кресла. Удивленно, я постаралась сообразить, что же произошло. Волна пролетела с такой силой, прямо как взрыв. И меня им накрыто. Всего на секунду я почувствовала такую злость, какую никогда раньше не встречала. Машинально я даже схватила в обе руки ложку, попытавшись сломать ее как Халк, но у меня не получилось. Без радиации тут не обойтись. И я поняла, что причиной был мой собеседник. Его выражение лица, изгибы тела, поза — все осталось прежним, но эта волна могла исходить только от него. Я сморозила глупость, упомянув при нем о своей маленькой мечте. Его можно понять — я же его ответственность, он никогда не допустит, чтобы со мной взаправду что-то случилось. Теперь не допустит. — Ты по-настоящему больная, — процедил он сквозь зубы. — Каждый раз, как видел, что ты туда идешь, то думал прострелить тебе колено и уволочь куда-нибудь. Ну знаешь, где безопасно. Прострелить колено… вау. Мужик, это сильно. Я растрогана до глубины души. Либо у Даффа никогда не было девушки, либо он просто не считает галантным говорить что-то милое и трогательное. Все же слова «прострелить» не совсем подходит к моим коленям. Боль угнетает меня так сильно, что выть хочется. Поэтому я и выбрала полет с крыши в качестве смерти — чтобы не чувствовать боли слишком долго. — Ну да, мистер Зануда. И я бы упала замертво из-за твоего «пространства». — Сама себе не поверила бы, если бы в зеркало на себя пялилась. Я говорила тоном пятилетней. Честное слово, я была почти что обычной девушкой. Прям почти-почти! Он плохо влияет на меня. Дафф заметно похолодел. Скрестив руки на груди, он начал рассматривать противоположную стенку. Как раз в этот момент в кафе вошла девушка, наверное, лет пятнадцати с выжженным на солнце блондинистым каре и в бесформенном платье. Точно штора с прорезями для рук! Я отчетливо видела, что ее пространство еле отходило от ее туфель с острым носом. Она аккуратно обогнула каждый столик, будто бы у нее не было костей. Она была так элегантна, так стройна. На вскинутую руку она держала клатч бежевого цвета. Он был лакированный, и ее красные губы отражались в нем, словно бы в зеркале. На ее лице была тонна косметики, если не больше. На коже даже не было видно нормального для людей румянца. Школьница обогнула еще один столик, вертя головой на тонкой длинной шее. Выглядела она, конечно, роскошно. Даже мне придется признать, что у этой блондинки есть все шансы стать Мисс Мира или кем-то еще из подобной касты. — Рокки! — крикнула девица в сторону кухни. Дафф нервно обернулся. Зрачки его глаз расширились, когда я почувствовала новую волну. Хоть щитом обзаводись, ей-богу! Хозяин кафе (так вот как его зовут!) выбежал с раскрасневшимся лицом, нервно протирая стакан. — Знал бы ты, что мне пришлось пережить в эту ненастную ночь! Дафф не шевелился, пытаясь не выдавать своего присутствия. Каждый мускул в его теле напрягся, словно струны. Он сделал пару глотков воздуха, прежде чем повернулся ко мне. Его пространство буквально кипело вокруг. Негодование. Растерянность. Миллионы вспышек. Девица не унимается: — Эта ночь была так несправедлива ко мне! Знал ли ты, знал, как сильно я страдаю? — Она выдержала паузу, запрокинув голову так, что та могла бы сломаться в любую секунду. — Нет! — выругалась она ожесточенным голосом. Ее длинные ногти на руках стали очень уж похожи на ноготки ведьм из сказок. — Мой род уже девятое поколение проживает в безвестности! Девятое поколение проживает голод, нищету и одиночество! Много ли ты знаешь таких, как я?! Рокки был несколько в шоке. Девушка начала пугать и меня. Блондинка то и дело срывалась на хрип и истерический крик, горбилась или наоборот вытягивалась. Сама того не замечая, я уже была невольным зрителем происходящего и была более чем в это вовлечена. Азарт кипел. Все мои мысли были направлены только вглубь этого создания, которое мне сложно было назвать человеком. Скорее она была чем-то вроде пришельца из другого мира, в котором нужно было выражать эмоции так, чтобы даже слепой и глухой в коме смог ответить тебе. Дафф так же сидел, но его интереса я не чувствовала. Спустя пару мгновений хозяин выдохнул и поставил стакан на один из столиков. Его взгляд буквально умолял Даффа о помощи, но тот снова вжался в кресло. Что-то мне подсказывало, что ему очень уж не хотелось, чтобы эта театралка его заметила. Буквально весь на взводе сидит. Девушка проследила за его взглядом и воскликнула нечеловеческим голосом: — Терри! И снова я услышала это имя… Не замечая ничего вокруг, она кинулась к нему так быстро, как только позволяло ее змеиное тело и неудобные туфли. Девчонка даже не посмотрела в мою сторону, видимо, приняв меня за клиентку, после чего села за стол Янкей с широкой улыбкой на лице. Дафф рассеянно закивал. — Тиф, — его тон снова холодный и рассудительный, но тело его выдавало. Даже из-за тощей спины я видела, как он сел в закрытую позу, придвинул к себе ноги и еще сильнее сжал рукава куртки. — Какими судьбами? Тиф… о, что за дурацкое имя! Тиф приободрилась еще сильнее. Вскинув треугольные плечи, она живо начала пересказ прошлых реплик, заменяя имя Рокки на кличку. Спустя минуту мой желудок издал первый вопль. Что-то вроде: «опустоши меня, иначе тебя вырвет прямо ей на спину!». Я уже собиралась встать, когда поняла, что попросту не пройду через Янкей. Я застряну на первой же линии огня и все — пишите, пропала! Святое дерьмо, я же так реально испорчу ей платье. Хотя могу сказать, что вырез на ее спине был таким огромным, что я могла даже не задеть его. — Сейчас вечер, а не ночь, Тиф, — постарался успокоить ее Янкей. Бандит то и дело косился на меня. — И у меня вообще-то был важный разговор. Вот и на меня обратили внимание. Рука моего друга детства предательски указывала на меня. Голова на тонкой шее медленно повернулась ко мне. Я чуть в штаны не наложила от этого зрелища! Вот Тиф смотрит на меня оценивающе, будто бы знает цену каждой вещи на мне, включая даже оставшуюся зубную пасту и запах от шампуня на волосах. Она будто выписала мне чек за мою тушу одним лишь взглядом. Я не чувствовала ненависти или зависти, она просто была раздражена, причем совсем чуть-чуть. Не я была причиной ее плохого настроения. Я просто не вписывалась. Как мне это знакомо. — Это Тиффани, — а, как «Завтрак у Тиффани». — Она мой друг. А это Элинор Гримм, друг детства. Формально нас представили друг другу. Девица кивнула. В ее глазах застыло недоумение. Ее было легче читать по лицу, чем по «пространству» вокруг. Блондинка даже издали не смогла бы сделать лицо, будто бы ей приятно со мной познакомиться. — Мои предки заложили этот город, — сказала она величественно. — Но нам не поставили ни памятника, ни названия улицы в нашу честь не сделали. Считаешь ли ты это справедливым? Мне оставалось только покачать головой. Я к чертям не понимаю, что происходит. Рука Даффа покоилась на лице. Кажется, и он не совсем осознавал ситуации. Рокки уже слинял, так что перевести стрелки я не могла. Пространство вокруг нее искрилось. Девчушка была в восторге, буквально прибывала в эйфории от нашего разговора. Не уверена, что она была типичной дурочкой из сельской школы, но и не думаю, что она действительно была дочерью аристократов. Она подвинула стул так, чтобы не нужно было по-совиному поворачивать голову в мою сторону. — И я считаю, что это свинство! Мой покойный дедушка водил дружбу с русским дворянином и тот обещал нам убежище во Франции, после восстания, — говорила она воодушевленно. — И ты представь, все, что в итоге мы получили — водка! Я не одна из тех, кто клеит на людей ярлыки, но это же настоящее варварство! Даром, что их предками были воряги! Обманули моего доверчивого деда, а он ведь пошел весь с потрохами в нашу доверчиваю йоркскую ветвь! О Королева, как он страдал потом! Так и умер от цирроза печени. Мои глаза стали плошками. Буквально. Еще немного и выкатятся из орбит. Дафф снисходительно опускает руку и очень медленно поясняет: — Тиф у нас творческая натура, актриса. Тонкая душевная организация и все в этом духе, вот и рассказывает всем разные сказки о своих потерянных родственниках. За секунду Тиффани оказалась на ногах, топая каблучками по паркету. Клатч полетел прямо ему в лицо. Девушка с неистовством не отставала от своей сумки, колотя бандита на вытянутых руках. Ее ноги и руки были настолько тонкими, что даже кости были худее чем у обычных людей. А блондинка все не унималась. — Как ты можешь! — Она ахала в такт каждому удару. — Это все правда! Мои родители уехали в путешествие, как все порядочные власть имущие, помогать детям в Африке! Они просто все еще не вернулись! Они просто не знают о моем бедственном положение, вот и не присылают денег! Я знаю это, верю в это! Когда она произнесла это, ее как будто переклинило. Театралка с явной шизофренией остановилась, приглаживая платье. Машинально она поправила прическу, приглаживая волосы от макушки до самых кончиков так, словно те были из какого-то податливого материала, типа жидкого стекла. Через пару секунду ее прическа и выправка вновь стали безупречны. Она элегантно прошла мимо Даффа, махнув мне рукой. — Я опаздываю, еще увидимся, Эль. Я сконфуженно помахала ей рукой. Только тогда она быстрым шагом процокала в дверь. Рокки попрощался с ней через кухонное окошко, а блонда отправила ему воздушный поцелуй, захлопывая дверь. За мою не очень-то и нормальную жизнь я видела много, очень много разного странного, но это определенно возглавляло список. Мне никак не удавалось отойти от событий, которые приключились со мной всего пару минут назад. Я прокручивала это в голове раз сто. Наверное, я уже несколько минут сижу просто смотря в чашку и наверняка пускаю слюну на столик. Тиффани была не просто странной девицей, она скорее была отчаянно невротичной. Все ее жесты и мимика — все ненатуральное, но в то же время самое искреннее из всего, что я видела. Она словно была с другой планеты. Я уже говорила нечто подобное… или нет. Разговор никак не переходил в нормальное русло. Я пила свой кофе, а мой собеседник свой. Мы не смотрели друг на друга. Была какая-то гнетущая тишина. Я мечтала с ним поговорить, но никак не могла подобрать слова. Да что там! Я и одного слова не могла подобрать. В моей голове была парочка. Типа: «эм…» или «пончик». Почему пончик? Я вроде и не хочу пончиков. Во мне уже роились миллионы мыслей (точнее миллионы и одна: пончиков-то мне все же захотелось). Бывает такое чувство, когда начинаешь этот диалог у себя в голове, когда ты сам продумываешь реплики и все в этом духе. Сейчас я занималась именно вот этой херней. Я сидела на стуле, мой взгляд прикован к сероватому пятну на столе, а в мыслях я веду ожесточенную беседу с преступником. Прошло еще минут пять, когда кофе закончился, и нам снова пришлось искать себе занятие, только чтобы друг на друга не посмотреть. В какой-то момент я решила, что это все часть игры, типа «негляделок», где нужно избегать взгляда человека как можно дольше. И поверьте, в этой игре мы могли бы стать чемпионами вселенского масштаба! Он смотрел на ботинки, свою куртку, пустую чашку, ну, а я, не отставая, изучила стол, свою левую руку и пересчитала все миниатюрные лампочки в зале. Их ровно шестьдесят пять. А мы все продолжаем заниматься этим, просто пытаемся растянуть время. Я даже забываю закидываться таблетками, чтобы не чувствовать его эмоций. Внезапно меня накрывает. Я отстраняюсь к стенке. Тут же нервозность накинулась на меня и разорвала на части. Я начала стучать пальцами по керамике кружки, быстро шастать взглядом по каждой точке в пределах моей видимости. На губах вообще не осталось живого места, я все искусала. В конце концов, я вся извелась минуты за две. — Эй, — окликнула его я. Дафф тут же повернул голову в мою сторону. — Не мог бы ты… отойти ненадолго? Я не могу больше держаться. Янкей покорно встал со стула и отошел на пару шагов, каждый раз оглядываясь на меня, ожидая, когда я же скажу ему остановиться. Пяти шагов оказалось достаточно. Пулей я метнулась к своему рюкзаку, схватила пару баночек и закинулась таблетками. Спасение пришло не сразу, но быстрее, чем я ожидала. — Нормально, можешь обратно сесть. Он вальяжно прошел те пять шагов и уселся за столик так, словно вернулся обратно на царство. Воображение уже рисовало корону над его головой и скипетр в руке. Он держал голову рукой, как будто та была слишком тяжелой для него. Пристальный взгляд стальных глаз начал сверлить во мне дырки. — Обсудим то, зачем пришли? — Да, именно так и начинался наш разговор в моей голове! Я расслабляюсь на стуле, положив руки на колени. Мне удается даже сделать примерно такое же лицо, как и у него, то есть, будто бы я только что сдохла. Жестом я показываю, что слушаю его. — Мне нужен кто-то вроде тебя. Я знаю только одного человека вроде тебя, и он сейчас сидит передо мной. Он выжидающе смотрел на меня. — Эту часть я еще в переулке уловила… Рокки то и дело поглядывает на нас из-за барной стойки в другом конце зала. С кухни он вышел во время наших «негляделок» и даже не обернулся на протяжении всего действа, но сейчас прямо-таки оживился. Понятия не имею, о чем думают мужчины средних лет, которые содержат милейшее кафе и имеют темное прошлое, но эта тема явно была ему интересна. Блондин протирал стакан, заметив мой взгляд, тут же перестал. Я думала, что нужно было делать наоборот, ну да ладно. — Я хочу, чтобы ты поняла все. Абсолютно все, — его голос звучал жестче обычного. Появилась даже заметная хрипотца, словно он совсем недавно вышел из запоя, длинною в год или два. — Это может быть местами опасно, но ты явно не думаешь прожить до шестидесяти, воспитывая внуков в пригороде. Все, что от тебя потребуется: давать мне указания. Как мне нужно себя вести или на что нужно надавить, чтобы мой собеседник сделал все так, как хотелось бы мне. Ну, или как-то так. — Ага, ясно. Я уже подумала над этим и поняла, что в любом случае соглашусь тебе помогать, — сказала я на выдохе. Еле заметно уголок его рта дрогнул. Дафф мимолетно стукнул кулаком по столу: — Класс. Где-то у меня в голове уже звякнуло: «и это все, что он может сказать?!». Я ради него изводилась целую неделю, несколько часов обдумывала это, буквально сама себе плешь проела, а он просто говорит «класс». Даже не попытался быть хоть чуточку более эмоциональным! Может, стоит сделать пару табличек для него, типа, смайликов. Дам грустный смайлик и веселый. Пусть хоть как-то обозначает свое настроение! Я не смогла сдержаться, чтобы не издать этот протяжный вздох разочарования. Примерно такой же вздох слышит ребенок от своих родителей, когда вместо юриспруденции выбирает музыку. Это как умирающий плач кита, только этот кит еще и очень зол. Такой вздох слышно еще паре кварталов, и все знают, что кто-то сильно облажался. Полагаю, Дафф никогда не слышал этого вздоха раньше. Сложно кого-то разочаровать, когда от тебя ничего особо не ждут. Даже по его лицу можно было понять, что он не понял моей реакции. Его зрачки чуть расширились, когда он снова посмотрел на меня этим выжидающим взглядом. Я понимаю, что он выжидающий, только потому что собеседник при этом заметно наклоняется ко мне. А его губы чуть приоткрываются. И эту часто нужно выделять чувственным голосом. — Это все? — я веду себя чуть-чуть как истеричка. Янкей задумывается и приподнимает бровь. Все, как по нотам. При воспоминаниях о нашем недавнем разговоре, о его тренировках, меня накрывает волна смеха, которую я все пытаюсь сдержать. Я должна выглядеть серьезной. Мужчина встает со своего стула и делает уверенный шаг в мою сторону, а мое сердце в этот момент останавливается. Рефлекторно я вытягиваю руку, боясь, что лекарства мне не помогут. Он ждет. Чего, я так и не поняла. Он просто стоял и пялился на меня, пока не сделал еще один шаг. Каждый его шаг отражался во мне эхом голосов, которые орали о бессилие. Я чуть ли не плакала, когда между нами осталось менее трех шагов. Он мог бы вытянуть руку и дотронуться до моего столика. Я все еще не чувствовала себя совсем уж плохо, но и не чувствовала ничего совсем. Он приблизился еще на полшага, встав чуть поодаль от меня, ближе к стене. — Ты уже начинаешь чувствовать мой ядерный заряд? — казалось, его это забавляло. Затем Дафф будто бы замедляется и сосредотачивается. Медленно одна из его бровей приподнимается и выгибается дугой. Мне так и хочется захлопать в ладоши. Он делает такой выразительный жест, вскидывая руками, типа: «але, оп!». Как фокусник в цирке. Я же зритель, который, черт меня дери, находится просто-таки в щенячьем восторге от представления. Я еле сдерживаюсь, чтобы не встать и подкинуть в воздух свои трусики. — Ты что это… тренировался? — все, что я выдаю ему. Небрежно я указала на его лицо, пытаясь как можно точнее попасть в бровь. Несколько мгновений, и Дафф осознает, о чем я спрашиваю его. Его ухмылка становится заметной, хоть и вымученной. — Ага, несколько недель перед зеркалом. Тут меня пробирает на хохот. Хотя скорее мой смех был сродни звукам, которые издают гиены. Он сказал это так серьезно, так гордился своим достижением! Я даже почувствовала себя несколько виноватой перед ним. Смеяться, когда человек так серьезен, — это последнее, что может сделать любой уважающий себя друг. Мне даже хочется вручить ему за это некий приз. Янкей, и правда, молодец. В своем, каком-то особом смысле. — Парень, — нарочито медленно я опускаюсь грудью на столик, прикладывая к губам ладонь, — это не круто. Да, возможно, это не круто, я должна была это сказать. Он должен был открыть глаза. Ни одно действие в этом мире не может быть крутым, если ты тренировался неделю, а результат нулевой для среднестатистического человека. Это просто закон. Кто-то должен был сказать ему это, и я возьму этот крест. Как только этот парень умудряется управлять бандой с такими-то заскоками?! Да я бы ему и своего воображаемого друга не доверила. Со стороны мы были похожи на сумасшедших, хотя, скорее всего, мы ими и были. Абсолютно чокнутая парочка идиотов, которые меряют шаги и складывают единицы расстояния между ними во что-то важное и значительное. Я слишком тупая, чтобы сказать что-то путное об этой ситуации, но более чем уверена, что выглядим мы именно как чокнутые идиоты. Если бы Янкей мог сейчас улыбаться, то его улыбка была бы дурацкой и неуместной, как у ребенка, который только что напакостничал всем на зло. Дафф сохранил выражение лица… ну, то, обычное выражение. — Но ты же почувствовала заряд? — он сделал еще один шаг мне на встречу, и я сдалась. — Не смертельно. Пока слабо, — я говорю это игриво, стараясь не выдать своей паники. Никогда еще мы не были так близко друг к другу. Тщетно, я пыталась выровнять дыхание. Меня не накрывало, как раньше, скорее это было как сквозняк. Его эмоции прошли через меня, растворяясь во мне. Дафф испытывал нечто, что люди называют «быть довольным». Это не счастье, это скорее удовлетворение. И это все равно совсем не то, что я хотела бы чувствовать. Мне хотелось, чтобы он прыгал от счастья. Ну, ладно, не совсем так. Но было бы не плохо, если бы хотя бы «юху!» крикнул или что-то подобное. — Чего хочешь в оплату? — вот теперь он стал похож на предпринимателя, а конкретно на сутенера. Ему не хватает только пальто с меховым воротником и шляпы с широкими полами для пущей убедительности. Я закатываю глаза. Я никогда не думала об этом. Это как, когда вас внезапно спрашивают о подарке на Новый год или день рождение. Тут же становишься каким-то неандертальцем, типа: «ну-у, камень?». И вот сейчас я буквально почувствовала себя так же. Точно так же. У меня нет желаний или потребностей, кроме как уйти из этого мира с достоинством и бурными рыданиями за спиной. Этого я у него, к сожалению, попросить не смогу. Даже банальные деньги мне ни к чему. Куда я буду тратить? На стальную дверь или может бункер под землей? Идеи не плохие, но он наверняка не сможет дать столько. Янкей ждал. Скрестив руки на груди и положив голову на стену, он продолжал смотреть на меня. Он не отходил, как бы сильно я этого ни желала, и я кожей чувствовала каждый его вздох. Словно комната вокруг нас сжалась. У меня начиналась клаустрофобия от ощущения близости. На секунду мне показалось, что расстояние между нами всего в вытянутую руку, и это напугало меня до чертиков. — Мое терпение не железное, — выдал он, не меняясь в лице. Казалось, он не говорил этого, потому что ни один мускул в его теле не дрогнул и не изменил положения. — Просто скажи, чего хочешь. А внутри меня уже паника. Судорожно мои руки барабанят по чашке, взгляд не фокусируется, а сердце норовит выскочить через горло. Не знаю почему, но этот вопрос заставляет меня волноваться. Будто у меня паническая атака. Я судорожно глотаю ртом воздух. — Ладно, — Дафф садится обратно. И моя паническая атака проходит, словно ее и не было. С каждым его шагом я становлюсь все более спокойной. — Мы можем это обговорить потом. Я смотрю на кофейную гущу и понимаю, что снова настал этот момент гробовой тишины. Никогда еще тишина не была настолько утомительной, как тишина с этим мужчиной. Он выкачивал из тишины все, что я в ней любила, и оставлял только недосказанность. Мне тут же хотелось начать жонглировать собственными органами, только чтобы хоть как-то разорвать это молчание, но нет… мои органы не вынимались. И вообще из меня жонглер, конечно, никудышный. Никогда этим не занималась, но выглядит это так, словно в жизни не повторить. Рокки уже не полирует стаканы, а мерно протирает свое рабочее место, снова не обращая на нас внимания. И как только ему не надоело держать кафе в таком состояние? То есть мы занимаем место, а ведь сейчас злачный час. Наверное. Я в кафе давно не была, так что без понятия, когда больше всего приходит людей. За стеклом народу было достаточно много. Особенно меня смущали парочки, штуки три, которые целовались в разных частях улицы, будто бы это какое-то соревнование. Честное слово, неужели нельзя уединиться? И как только людей, которые находятся с ними в одном пространстве, не тянет блевать? Вот уж чего мне точно не понять. Я сижу за стеклом, как будто в другом мире. Пришелец, который не понимает обычаев этого мира. Невольно я задумываюсь о том, как же странно быть человеком в социуме. Общепринятые приветствия с рукопожатиями и даже объятиями, язык жестов, отношения и прочее. Как людям удается соблюдать все правила, не запутавшись ни в одном пункте из миллиона? Если бы эмпатия исчезла всего на день, стала бы я вести себя точно так же? Я задумывалась об этом не реже, чем раз в пару месяцев. Это «а что если?» никак не покидало меня с самого начала и не покидало и по сей день. С моими «способностями» понять людей довольно просто, но вот люди, которые не умеют такого же — как они справляются со всеми обрядами? В каком отделе мозга заложен справочник «быть человеком»? И как, черт возьми, мне его отксерокопировать, чтобы перечитывать каждый день. Парочка, стоящая ближе всего к стеклу, наконец-то отлипла друг от друга, принимаясь хихикать. Я разрывалась между: разбить лицо рукой или же закатить глаза так, что можно увидеть внутренности черепа. Мне, как человеку со стороны, было видно, что они пара отсталых дебилов, выкидышей современности. Жаль, я не могла придумать слоган в защиту прав нормальных людей, которые не хихикают. — У тебя был парень? — я чуть не подавилась воздухом. — Хоть один. Парочка отошла на второй план. Я уставилась на Янкей так, словно он убил на моих глазах первенца, а затем скормил его собакам во славу Макаронам. Что странно, потому что макаронный бог — дружелюбный бог. Его жертва, есть жертва его тела и фрикаделек нашему желудку. — С чего вдруг ты решил спросить? — робо-голос, просто блеск. — Разве похоже, что у меня вообще кто-то был? Дафф внимательно осмотрел меня. Я тут же почувствовала себя голой, когда его взгляд начал блуждать по всем видимым местам. Я никак не могла понять, меня раздевали глазами или же просто прикидывали варианты. Хотелось прикрыться, но вот беда: я уже в одежде. Максимально. Даже свитер с богомерзким колючим горлом. — Ну, а вдруг. Я не этого ожидала. Чего угодно, но не очередной неопределенности. Этот мужчина из меня все соки выжимал. Я тут надулась, словно мне пять или около того. Руки сами собой сошлись на груди, а спина ссутулилась. Я была бабушкой, которой было между пятью и пятьюдесятью пятью годами. Вероятно, с болезнью Альцгеймера. — А у тебя было больше пяти? — Кажется, цифра «пять» стала моей любимой в этот день. За окном заметно потемнело. Люди начали разбредаться, а меня снова начало клонить в сон. Несмотря на весь выпитый кофе, я уже валилась с ног, если бы не сидела. Глаза периодически закрывались, но все еще держались. В какой-то момент я поняла, что лежу на столике, пока моя голова покоится на одной из вытянутых на нем рук. Со стороны мой голос не звучал скабрезно, как мне бы того хотелось, это скорее было такое «мур-мур», как кошачье мурчанье, потому что произносила я эту реплику через свитер. Через руку и свитер, если быть точной. И поэтому я скорее вызывала умиление, чем страх перед праведным гневом. Чуть расслабляясь, я понимаю, что моя сонливость так же результат эмоций Даффа. Он был крайне спокоен, даже умиротворен, после того, как услышал, что моя личная жизнь пребывает в точно таком же состояние, что и мой внутренний мир. Великое Ничто. Это и мировоззрение и ник в социальной сети. Мужчина словно познал суть нирваны. Я же познала вкус жажды убийства. Неужели ему так нравиться потешаться надо мной? — Возможно, я не считал, — это его совсем не волновало. Даже его тело, развалившееся в кресле, говорило, что ему плевать на все, что связано конкретно с ним. Во многом, я его понимала. — Да и потом, какая разница. Это не важно. Да я прямо-таки мысли читать умею! Его взгляд снова переместился на меня: — Значит, не было парня? — я махнула головой, даже не поднимая ее с руки. — Ни всяких признаний? Ни случайных связей? Ни даже интрижек в интернете? — я снова махнула головой. — Ты нечто. Я почти что услышала его смешок. Чертов ублюдок. Ему вполне понятно мое состояние и мои проблемы, но он все равно задает эти глупые вопросы. Конечно, как только я могу завести себе ухажера с моим-то телом стиральной доски и чувствительностью сонара на подводной лодке? Абсурд. Янкей ссутулился, в полголоса повторяя «нечто», словно это было каким-то ритуалом. Одной из рук он закрыл рот, будто был готов засмеяться. Если он засмеется, то я даже его прощу. Не за все, но прощу. Я ждала, но не услышала ни одного признака смеха. Что ж, честно сказать, я и прощать его не особо-то и хотела. — И еще кое-что, — я подняла взгляд полный ненависти и скорби. Дафф максимально облокотился на свой столик, смотря мне глаза в глаза. Я даже покраснела слегка. — Нам уже пора идти. Могу поклясться, что на мгновение подумала о чем-то важном, но этот парень умеет удивлять. Он просто разрушил мои ожидания, как волк из сказки «Три поросенка» разрушил соломенный домик. Не знаю, чего я именно ждала. Мое гиперболическое мышление раньше не давало надежды на что-то, но сейчас, всего на полсекунды, я подумала, что было бы неплохо посидеть здесь еще какое-то время. Получаса хватило бы мне с лихвой.

***

Рождество подкралось незаметно. Сначала я не ощущала духа праздника, ну, а затем и вовсе забыла о нем. Дни проходили, становилось все темнее. С трудом я вспоминала, какой сейчас день недели или час. Единственное, что я точно знала — за окном часто шли снегопады. Я слышала шуршание зимней обуви по снегу, как люди проходили мимо, видела «пространства». Я пила три пилюли в день. Не было необходимости в большем. Моя мать уехала в начале недели, оставив записку под дверью. Очередной головокружительный роман длиною в пару недель. Ничего нового или удивительного. Дом полностью в моем распоряжении, причем весь. Если бы не выход за продуктами, я бы подумала, что умерла и попала в рай. Ни одной живой души с ее треклятыми эмоциональными скачками и невидимым глазу «пространством», из-за которого у меня случаются нервные тики или приступы. От безделья я убиралась в комнате и частенько сидела в интернете, просматривая разные статьи. Будто бы все было, как раньше. С момента моего похода в кафе прошел где-то месяц, если не больше. Дафф посылал мне сообщения чуть ли не каждый день, периодически названивая. Разговоры не были продуктивными. Он говорил о разной чепухе, типа, подарков на Рождество, новых фильмов или о том, как же он устал разгребать все дерьмо, что творится в его банде. Он не просил меня снова куда-то пойти с ним и сам не приходил. Янкей вел себя так, словно мы всегда вот так просто общались по телефону без долгого перерыва в пять лет. Иногда он снова говорил с акцентом, но я больше почему-то не акцентировала на этом внимания. Только позже я замечала, что что-то было не так. Иногда мне звонил отец. Мужчина лет пятидесяти уже успел завести себе другую семью, но никогда не упускал случая мне позвонить, хотя никакого толку с этого не было. Он сколотил капитал и мечтал откупиться от своего родительского долга так, чтобы и в старости я могла жить припеваючи, молясь о его вечной жизни на небесах. — Если что-то нужно — скажи, — настаивал он каждый месяц. В трубке слышно было, как на заднем фоне играет телевизор или чьи-то пронзительные дебаты. Он никогда не отходил от своего кабинета. Из этого я могла сделать вывод, что и своего второго ребенка он зачал там же. — Папа всегда рад помочь тебе, Элинор. Мне никогда не хотелось с ним ссориться. Если он говорил чушь, я просто проглатывала это. Он был диаметральной противоположностью родившей меня женщины. В нем не было и намека на жизнерадостность, большую часть своей жизни он провел над книгой по народной медицине, изучая свою несуществующую наследственную болезнь. Старик до сих пор верил, что врачи ошибаются, и он вовсе не здоров. Но при этом он не жаловался, а просто осознавал, что умрет раньше, чем ему бы этого хотелось. Но вот ему уже пятьдесят три и он живее всех живых. Я лежала на своей кровати в старом вязаном свитере с запахом и трусах, когда он позвонил мне. Уже минуты три я лежала в положении, когда вроде хочется почесать ногу, но при этом обе руки заняты. В одной я держала телефон, а в другой тарелку с недоеденной овсянкой. Я все пыталась пристроить ее на кровать, но молоко из плошки постоянно выливалось. — Я бы хотела пеньковую веревку на Рождество, — это мое обычное желание. У всей семьи оно создавало новогоднее настроение. Мужчина вздохнул: — Конечно, как только я захочу стать соучастником твоего убийства, так сразу же. Может, тебе есть, что рассказать мне? — Я знала, что в паузах он смотрит на часы, потому что после них он всегда выдавал точное время. — У нас есть еще десять минут, чтобы поговорить об этом. Прокрутив в голову последние месяцы, я поняла, что рассказать мне есть о чем. Но я не совсем готова к этому разговору. Я должна была подготовиться. Выпить перед этим разговором, ну, или же хотя бы закурить. Теперь я точно понимала, что забыла купить сигарет, когда последний раз ходила в магазин за продуктами. Черт! — Ничего нового, Кев. Моего отца зовут Кевин, но я не люблю его так звать, так же как и не люблю звать его отцом. Зачем называть его такой банальностью? Первые пару лет он еще пытался мне противостоять, но потом смирился. Гримм-старший женился второй раз через три года после развода с моей матерью. Я уже упоминала, что хотела бы уехать с ним, но меня в этот момент никто не спрашивал. Не так давно у его наимилейшей жены родился ребенок, пола я не знаю, но все говорят, что он безумно похож на отца. И, зная мою мать, это явно не комплимент в сторону этого ребенка. Сейчас этому ребенку лет пять или шесть. Может семь. Я не помню. И он крайне социальный, как сказала секретарша моего отца, Мария. Она вроде итальянка. — Не хочешь приехать к нам на Рождество? — и этот вопрос тоже он задает каждый раз, как звонит. Не совсем этот, но он всегда спрашивает, приеду ли я. Мой ответ тоже никогда не меняется. — Мы все будем рады твоему приезду. По телефонным проводам «пространство» не увидишь и не почувствуешь, поэтому я никогда не была уверена в искренности его слов. Я постоянно хотела, чтобы это было правдой, но в тоже время яростно противилась ехать туда. Слишком уж много людей. «Пространство» моего отца составляло целых четыре шага. Этот ипохондрик не любил обниматься, но вдруг, если ему приспичит, я не смогу обороняться. Он же мой отец. — Я подумаю, но ничего не обещаю. И никогда не приезжаю — стоило бы добавить, но я не стала. Отец кое-как прокашлялся, снова, наверняка, взглянув на свои наручные часы: — Три минуты. Элинор, я могу умереть в любую минуту, ведь эти идиоты-врачи никак не могут понять, что же со мной творится, а ты отказываешься каждый год навестить старика. Это нехорошо, Элинор. — Все вообще нехорошо в нашей жизни, Кев. Мы говорили еще три минуты, после чего старик попрощался со мной, заверив, что оставит кусок индейки специально для меня, если я все же приеду. Я же мельком сказала, что позднее напишу по поводу подарков на Рождество для меня и моей матери — он всегда просил отправить точную сумму подарков по почте, чтобы не мучиться с запоминанием. Считал, что память может подвести его в любой момент, ведь неизвестно поражает ли болезнь его мозг или остановилась на легких и нервах. Позднее я разговаривала по телефону с матерью, которая только и трещала о своем новой ухажере, который отвез ее в невероятно красивое место в горах. Где-то на середине ее рассказа я уже мечтала, чтобы он отвез ее туда исключительно с плохими намерениями, а уютный домик в горах просто прикрытие, чтобы никто и никогда не услышал ее предсмертных криков. Но рассказ все не заканчивался, а я поняла, что умру сегодня только я и то от скуки. Затем снова дни начали лететь со стремительной скоростью. Я то спала, то просто лежала. Так и прошло мое Рождество. И последующие два-три дня после него. Моя мать должна была вернуться вечером того дня, когда курьер привез наши с ней подарки. В коробке лежали деньги, пара фотографий с пометкой «не для маминых глаз» и собственно то, зачем стоило открывать эту коробку и платить деньги. Мой подарок. В ящике лежала пара книг и новая настольная лампа, а так же небольшая склянка французских духов для моей матери. Настольная лампа гнулась во все стороны и работала с энергосберегающими лампочками, но было крайне удобно. Ради такого стоило прожить еще год или парочку лет. Я уже собиралась поставить обновку на выступ кровати, закрепив при этом скотчем, но в дверь постучали. Это было очень уж не вовремя. Какое-то время я даже выждала, чуть дыша, чтобы никто не подумал, что дома кто-то есть. Было около восьми вечера, если не ошибаюсь, да и гостей я не ждала. — Эт я, — Дафф еще раз стукнул кулаком по двери. — Тут довольно холодно, Гримм. У тебя пять минут, чтобы собраться. Я везу тебя в шикарное место, будь уверена. Машина у входа, а я поехал. Я чуть ли не заорала сквозь открытую дверь: «Но там же еще есть водитель!», когда поняла, что меня никто уже не услышит.

***

— Не зови меня Даффом при них, — сказал Янкей, встречая меня в паре шагов от двери на какой-то склад. На нем было такое теплое модное пальто из войлока, доходившее ему до берцев. Низко сидящие темные джинсы давали волю моему воображению. Стоит заметить, что сейчас на нем была еще и кепка, такая, которая могла слететь с его головы из-за порывистого ветра. Главарь курил прямо под фонарем. Я медленно осмотрела его лицо. Снова он выглядел потрепанным. На лице появилась пара новых ссадин. Недельная щетина была в корке запекшейся крови, а само пространство Янкей бурлило и кипело от злости. Костяшки небрежно перевязаны бинтом, завязанным на тугой узел вокруг запястья и ладони. Я сглотнула. Он снова кого-то побил, но в этот раз и ему так же досталось. — А как тогда? — я уже поняла, куда меня притащили. «К остальным», как пояснил это Рокки, оказавшийся еще и шикарным водителем. — Баночка пива? Каменный шнобель? Он ухмыльнулся, затем выбросил сигарету щелчком пальцев. Окурок летел метр и приземлился в рыхлый снег, почти что у мусорного бачка. Дафф одним пальцем поправил кепку, сместив ее выше, почти к границе волос. Размашисто он сделал пару шагов, остановившись в семи шагах от меня. До этого мы говорили почти что криком. — Терри. Это вроде кодовое имя. Я силилась не засмеяться: — А почему именно это имя? Перед выходом я приняла лошадиную дозу таблеток, чтобы точно не случилось никакого конфуза. Я еле чувствовала, что рыжий насупился где-то внутри себя, когда я посмеялась над его бандитской кличкой. Он достал пачку и снова принялся нащупывать зажигалку во внутреннем кармане пальто. Было темно, и все, что я видела, как он поднес белую трубочку к губам, а затем яркий красный огонек на мгновение и клубы дыша повалили в пересмешку с жаром его дыхания. Рядом с ним я и мой пуховик чувствовали себя ущербно. — Значение имени, — коротко ответил он, делая затяжку. Он переминался с места на место, пока ждал моей реакции. Она была нулевой. — Терри по-английски значит Король. Я хохотнула: — Пивной король? Дафф раздосадовано втянул в себя никотин, при этом сжигая почти всю трубочку сигареты, доходя до фильтра. Затем он словно задыхается на мгновение и выдыхает огромный шар смерти в пространство над своей головой. Я завороженно пялилась на это действие, словно на произведение искусства. Меня окутывала теплая волна эмоций этого человека, когда он снова посмотрел на меня. — Ну, если тебе так угодно, то можно и так, — он попытался улыбнуться, но у него это не очень-то и вышло. Таким можно было и детишек пугать. Насколько мне приходилось судить в банде Даффа, то есть «Терри», было человек семь особо приближенных, так сказать его личной свиты. Среди них была театралка-невротичка Тиффани, которая недавно видела меня в кафе, и с гордостью отметила, что я понимаю тягости того, как трудно живется десятому поколению ее прославленного, но бедного рода; наркоман-медик Шери, который по каким-то своим обкуренным убеждениям просил звать его не иначе, как наместником Сатаны, но, думаю, когда его отпустит, он сам будет в шоке от своих слов (на себе проверено). Особого внимания удостаивался некий индус, считавший, что сам Шива выбрал Терри наместником преступности в этом мире (ну или там была другая формулировка, но суть та же). Четвертым был долговязый парень, косивший под типичного такого копа из боевиков девяностых годов. Его любимой фразой было: «я уже стар для всего этого дерьма». Он был даже младше меня, девятнадцатилетний такой гик. В углу комнаты сидел мужчина, которого я бы отнесла к представителю расы огров. За короткое время я выяснила, что мужчину зовут Дейлом, но все зовут его немцем и приписывают родство с самим фюрером (как потом объяснил Дафф, Дейл был нормальным коренным американцем и именно он научил его акценту, но кличка уже так привязалась, что спорить ни Дейл никто-либо другой уже не собирался). Всех этих персонажей по ненормальности обогнала сорокалетняя дама по прозвищу Даббл Си, работающая проституткой. У нее была напрочь убита кожа рук и шеи, она пыталась скрыть это кучей украшений, но все равно было крайне заметно. Но самой интересной была ее лысая голова с татуировкой дракона на ней. Никогда еще не видела ничего подобного. Я так и не смогла разобрать то ли ее платье слишком короткое, то ли это такое освящение, но клянусь, я видела ее соски. И я хотела бы это развидеть. Последним я познакомилась с хипстером, с огромной такой колючей бородой, на вид ему было двадцать пять. После непродолжительного разговора выяснилось, что парня зовут Фил (Филин) и ему всего шестнадцать. Вокруг каждый имел какую-то особенность и кличку, которую они использовали, и это было просто невероятно странно. На мгновение я почувствовала себя самым обычным человеком в комнате. Пространства каждого из моих собеседников было не больше шага, что оставляло меня в недоумение до тех пор, пока я не заговорила с ними. Это были самые откровенные и разговорчивые люди из всех, кого я встречала. Стоило только Даффу самому появиться на пороге (до этого момента всем процессом руководил Рокки), как Фил вскочил со своего мохнатого пуфа на столик и крикнул: — Королевские панталоны, внимание, Терри входит в зал! Поклон, безбожники, поклон! Индус тут же упал ниц, стоило рыжему появиться в поле зрения семерки. Оказалось, что «Королевские панталоны» — это реальное название банды, которое придумали все и проголосовали за него несколько лет назад. Этот факт казался мне невероятно забавным. Немец же сидел со мной за одним столом, около пары компьютеров и бильярдного стола, рассказывал о своем любимом фильме, который расcтрогал его до слез. Мне казалось странным, что человек с весом под сто кило и внешностью гориллы так изливает душу. — Терри сказал, что и ты плакала на этом моменте, — пояснил он, говоря о знаменитой сцене из «Титаника». Я выдохнула, выпивая уже вторую кружку чая, иногда запивая им капсулы: — Верно, мне было тогда десять. Не могу поверить, что он разболтал это! — думала я в припадке ярости, запивая гнев ромашковым чаем с антидепрессантами. — Какой же он мудак. Я же просила его еще тогда никогда не рассказывать это. Я думала, у нас состоялся момент интимности в этот момент, что ли. А он просто разболтал! Мудак. Фил же не унимался со своими шутками по поводу названия их банды, он говорил: «Да, конечно, нас все бояться. Бояться сдохнуть со смеху заслышав наше название!». Это было крайне уморительно. Довольно быстро я пообщалась с каждым из участников группы, даже успела выслушать очередную тираду Тиф по поводу ее несчастной судьбы, правда Даббл Си постоянно перебивала ее выкриками типа: «если бы мне платили столько же, сколько тебе дают на чай в твоем театре, то я бы сейчас загорала на Мальдивах!». Но все это детали. За полночь я поняла, что глаза мои уже не совсем меня слушаются и я отрубилась на огромном немце-американце, рассказывающем о том, как сильно он скучает по своему милому щенку Момо, который живет у его родителей в Бруклине.