Прокаженные

В свете последних событий, боюсь, придется читать специальные пособия для аутистов, потому что я никогда раньше не общалась со стольким количеством людей разом. Уж не знаю, с чего это судьба смилостивилась надо мной, но если это затишье перед очередной кучей дерьма, то я даже не возражаю! Приятно, когда можешь поговорить с парой людей просто так, не рассчитывая, что их пространство заставит вас словить приход или что-то типа того. Однако кое-что в моей жизни все же не изменилось, как например то, что Френки часто заходит ко мне, чтобы избавиться от чувства вины за то, что просто так просиживает свои штаны в офисе. Он, правда, говорит, что это ежегодная проверка, но я не совсем разбираюсь в социальной службе и, более того, не хочу разбираться даже, так что ума не приложу, зачем нам эти проверки. Все же чудесно! — Сколько тюбиков ты приняла за последние несколько недель? — никогда еще я не слышала более скучного начала беседы. Ну, кроме того раза, когда моя мать в очередной раз заговорила со мной о моем будущем. Точнее о том, что зря она не продала меня на органы в день моего рождения, но тот факт, что я еще жива и есть мое будущее. Мысленно, я подсчитываю, сколько же прошло недель с тех пор, как я слышала этот вопрос. Я не считаю, сколько выпиваю таблеток (да и не только), но, кажется, только кажется, не больше десяти тюбиков каждого из вида таблеток. Особенно, мне нравятся двуцветные — красные с голубым — от них всегда такая легкость и галлюцинации. Однажды я даже так им обпилась, что пошла в ночной клуб, в котором тут же и упала. Врачи тогда долго спорили о диагнозе, сошлись на сердечном приступе, вызванном панической атакой, но мне кажется, что я просто словила эрекцию какого-то парня за барной стойкой. Забавная тогда выдалась ночка. Меня приводили в сознание несколько часов, чтобы просто спросить мое имя, а я каждый раз вырубалась прямо у них на глазах. Приходилось начинать все сначала. Френк сидел в своем деловом шикарном костюме и невероятно шикарных лакированных туфлях на моей обшарпанной кухне, пока я стояла в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. На мне была только дырявая футболка не-пойми-какого цвета с пятнами от горчицы на воротнике. Размер у нее был где-то ОГРОМНЫЙ. Наверное, осталась от маминого ухажера с диабетом. Мысленно я даже отметила, что она как раз прикрывает мою промежность так, чтобы я могла и наклониться в ней. Как удачно, что при Френке не обязательно носить трусы. И носки. За это, пожалуй, отдельная благодарность судьбе. — Не больше десяти каждого, — глаза Френка на секунду округлились. Сегодня я выпила всего по одной таблетке из каждого тюбика, поэтому отлично ощущала его пространство. Синусоиды пространственно-эмоционального потока искрились в паре сантиметров от самого Френка. Хоть по большей части я и полагалась на слух волн, их можно было и наблюдать. Это индивидуально, конечно, но частенько они вытворяли невесть что и смешили меня этим. Сейчас же волны пространства описывали невероятные кульбиты. Волнение. Негодование. Даже страх. Возможно, даже все разом. Целое свето-представление из светящихся обручей вокруг человека. Он что-то чиркнул в своем блокноте. — Последняя попытка самоубийства? — кажется, он выдумывает эти вопросы сам, пока едет в машине, потому что они как из пальца высосаны. Ну, кто в социальных службах произносят вместо «суицида» слово «самоубийство»? Честное слово, поганое чувство возникает, когда ты знаешь больше своего опекуна! Я облокотилась на стену, придерживая края футболки, и спускаюсь вниз, падая на холодный пол всем, что у меня там внизу есть. Это даже несколько приятно, хоть я и беспокоюсь о чистоте пола. Последний раз я его мыла пару лет назад, а что касается той незнакомой женщины, которая собиралась продать меня на органы, так я понятия не имею, что она делала на этом полу. Честно сказать, я предпочту никогда этого и не знать. Френк напряженно стучит ручкой по своей руке, изредка смотря на меня выжидающим взглядом. — Сегодня утром я съела просроченный йогурт. Это считается за попытку себя отравить? Ну… что могу сказать? Сегодня у меня просто хорошее настроение! Меня тут же обдает этой хорошо знакомой волной. Смесью раздражения и полного безразличия. Вот за что я люблю его! Френки, душка, бросай свою семью и женись на мне. Но, я никогда такого вслух не скажу. Не хочу еще одно предупреждение и судебный запрет в придачу. Не хватало еще, чтобы в нашей семье была еще одна женщина, любящая попризнаваться мужчинам в любви, не имея в виду возвышенные чувства. Просто потому что ей нужно от него что-то другое. Как хорошо, что я не пала так же низко, как моя мать, и не прошу у них денег. Нет, я была бы рада пасть так низко, но физически этого не могу себе позволить. У меня, видите ли, очень слабые колени. Не смогу долго на них стоять. — Посерьезней, Элинор. Честно слово, у него голос как у моей учительницы из начальных классов. Не помню уже, как ее величали, но голос у нее был наипротивнейший! Помню только это, и еще то, как она говорила мне перестать задирать юбку. Но какой был смысл ее оставлять в том положение, если в ней было так жарко? И никто не был очень уж против. Я-то в курсе. Экран телефона начал мигать. Полагаю все дело в сообщение от Даффа, которое он ежедневно присылал мне, когда просыпался. Там было всего пара строк. Что-то вроде: «все еще жив, а ты?». С чувством юмора у этого парня всегда было «Окей», жаль только, что сам он этого не осознавал. В основном из-за того, что абсолютно не понимал концепцию эмоций как таковых, а собственно не смог бы и теорию юмора освоить. Недавно я побывала в его компании, точнее в банде «Королевские панталоны», где провела прекрасные пару часов, не трогая никого вокруг. Кроме, конечно, огромной подушки Зузу, которую приложил к себе Немец. Который на самом деле американец, никаким образом не связанный с арийской расой. Пожалуй, я каждый раз буду смеяться над этим. Буду приходить туда, и произносить все это, как будто это его полное имя. «Позовите Немца. Немца-американца, никак не связанного с арийской расой! Кушает? Я подожду, тетушка Никак не связанная с арийской расой» — вот так я буду говорить. От одного только представления смех пробирает. Никогда бы не подумала, что у меня когда-нибудь будут те, с кем я буду говорить в живую. В одной комнате. Даже за одним столом! Голова кругом. Не верится, я сидела за одним столом с кучей народа. Дафф собрал вокруг себя настолько отшибленных экстравертов, что у тех пространство не отлипало от задниц! Обидно, что сам он никак не такой же, как и они. Я надрываю горло уже который раз, а ведь просто хочу с ним тихо поговорить. Конечно, есть телефоны и Интернет, но вживую общаться куда приятнее, особенно, мне. Если Янкей, конечно, будет находиться в радиусе пары метров от меня, вот тогда и поговорить можно. Еще лучше, если я съем пару десятков таблеток перед этим. Френк чертил в своем блокноте прямые линии. Я пялилась в телефон на другом конце комнаты, удивляясь, почему же до сих пор не встала с пола и не просмотрела сообщение. Идиллия, как она есть. В задворках сознания мелькали мысль хоть как-то отреагировать на сообщение. (Он же мог невесть что подумать!) Но по неведомым причинам, я просто смотрела на мигающий экран, слушая, как ручка Френки шуршит по бумаге. — Я крайне… серьезна, — отозвалась я. Социальный работник что-то пробубнил в ответ на мое высказывание, наверняка возражал, но я не вдалась в детали. Не хотела выслушивать очередную нотацию, что жизнь моя катится в пропасть, а сама я редкостный отброс общества, который даже не полезен своими органами после смерти. Ну, потому что после падения с высоты птичьего полета мало что остается целым. Даже кровь. Уверена, никому не захочется переливания крови с асбестовой крошкой. — Тогда еще пара вопросов и я, так уж и быть, пойду от тебя с миром, — фыркнул мужчина. Он достал из внутреннего кармана костюма бумажник. — Довольно личный вопрос, но ты бы хотела завести семью или друзей? Знаешь, межличностные отношения помогают таким, как ты… Сама не осознавая, что делаю, я резко бью ногой об косяк. Просто молниеносно, черт меня дери! Могу поклясться, что Френк от неожиданности даже подскочил. Ни капли сострадания в его пространстве, только раздражение. Этот вопрос был записан в его блокноте аккуратным почерком. Поклялась бы, что женским. Можно догадаться, что этот вопрос был одним из тех, которые задают в группах поддержки. Этот визит был одним из тех, где мне будут говорить, как правильно жить. Что правильно, а что нет. Как мне нужно жить, как нужно есть, что думать. Брехня. Лицемерие, да и только. Ничто так не раздражает, как советчики, которым платят за твое благополучное возвращение в социум. — Говоришь, как мамочка, Френк, — сквозь стиснутые зубы мои слова звучат по-змеиному. Словно я шипела на него, но это было вовсе не так. Я не злилась на него, не испытывала ничего отрицательного. Я нейтральна. Прошло пять счастливых минут тишины. Он подбирал слова, я наслаждалась его замешательством. — Холера, — выругался тот, — я уже опаздываю на концерт дочки. Он произнес это тихо, как если бы это были случайно произнесенные мысли вслух. Не могу его винить. Из меня херовый собеседник, если пытаешься меня вразумить. Где-то в голове промелькнули мысли об извинении, но кто я такая, чтобы противостоять своей эгоцентричности? Никто, по имени Элинор Гримм. — Закончим? — я встаю со своего места, идя к телефону. — Или есть еще вопросы? А они есть. Я знала, что они есть. Это было видно по всему его окружению, даже по чертовым надбровным дугам и капельке пота на его виске. Он мялся в своем пространстве, как будто у него был первый секс. В веке пятнадцатом, когда вообще не осознаешь, что это можно было делать. Ну, или же, он мялся, как я перед воротами школы в те дни, когда я еще в нее ходила. Одним словом, его синусоиды выглядели нелепо. Даже не смешно. Френк сильно прокашлялся, прочищая горло, затем убрал блокнот, смотря на меня глазами человека, которому уже нечего терять. Затем он сделал пару неуверенных движений губами, будто собираясь начать разговор, но остановился, снова заглядывая на нагрудный карман. Смесь его эмоций доходила до меня отголосками: мне приходилось сдерживаться, чтобы не застучать зубами или не начать грызть ногти. На лицо все признаки нервозности. Даже жаль, что я не экстрасенс: так было бы куда легче понять, что на уме у этого человека. Чего он так насторожился. — Случилось что-то? — все же задал он вопрос, придерживая карман рукой. В нем было что-то еще, кроме его бумажника и фотографий. Чем больше я смотрела на него, тем больше понимала, что дело пахнет жареным. — В смысле, что-то новое. — Ничего нового. Мой новый хрупкий мир мог бы здорово помочь в избавление от постоянного надзора служб и даже наставлений моей матери, но он был еще слишком призрачным. Мне казалось, если я заговорю о нем, если хотя бы попытаюсь, то тут же он исчезнем. Лопнет, как мыльный пузырь. Пришло еще одно сообщение. Где-то в моем сознание мелькнула мысль, что Дафф может волноваться обо мне, но я так и не подошла к телефону. Не знаю почему, но ноги приросли к полу. Как и моя задница, конечно же. — Ну, тогда явно случится, — процедил мужчина, доставая прямоугольный конверт. Я тут же почувствовала собственный страх. Он положил конверт на стол, пока я во все глаза смотрела на него, пытаясь понять, стоит ли мне бояться. — Видит бог, я долго откладывал. Это постановление о принудительной госпитализации. Самоубийцам обычно не дают право выбора, а тут же сажают в дурку. Тебе уже не нужен опекун, а твои постоянные попытки портят мне рапорты. Худшие мои опасения подтвердились. Казалось, моя челюсть сейчас поцелуется с полом, или вовсе отвалится. Я бесцветно уставилась на лысеющего мужчину, пытаясь осознать случившееся. Нет, я знала, что рано или поздно комитет перестанет меня терпеть и просто сбагрят меня в какой-нибудь санаторий. Я была уверена, что санаторий. Оказалось, что меня на полном серьезе собирались посадить в психиатрическую больницу. Единственная поблизости походила на клинику Аркхем до реконструкции. Все внутри меня буквально вжалось в комок. Я даже не могла вскочить и закричать, я просто уставилась на социального работника. В моей голове уже красочно вырисовывались белые палаты и образы из фильма Стенли Кубрика «Заводной апельсин». Я сидела в смирительной рубашке, с широко раскрытыми специальным аппаратом веками, уставившись в огромный экран, по которому крутят разную дичь. Сильнейшее впечатление на меня оказывала порнография, причем в любом виде, поэтому в моей фантазии я чуть ли умоляла выключить ее, ссылаясь на греховность данного деяния. Точнее мне непривычно видеть, как люди добровольно входят в зону контакта. Я же, черт возьми, вижу их пространства, все синусоиды, все то, что они думают! На какое-то время я буквально впала в ступор. Смутно я понимала, что мой взгляд метался от Френка к бумажке и обратно бесчисленное количество раз. Я ругала саму себя за это, ненавидела, но продолжала это делать. Из моего приоткрытого рта уже вот-вот должна была начать капать слюна. — Это… — я не могла подобрать слов, — неожиданно… весьма неожиданно. Мужчина помялся в углу комнаты, вставая со стула. Бегство. Его можно понять, но и сам он был не в восторге от этой ситуации. Наверное, отчитали сейчас не только меня, но и его самого. Бедный Френк, он же всего лишь старался не потерять свою работу, а вышло все совсем не так, как он планировал. Надеюсь, его хотя бы не уволят из-за меня. — Есть и такое, — проговорил он. Прокашлявшись, он добавил. — Ты должна знать, что это ненадолго и были учтены все твои… симптомы, но ты и сама должна понимать, что не только твоя травма черепа в юности сейчас влияет на тебя. Твое психологическое состояние тоже весьма шаткое. Элинор, дела очень плохи. Я поднялась с места на ватных ногах, сдерживая рвотные позывы. Еще никогда мне так не хотелось выбежать на улицу и броситься под машину. Ладно, сейчас, когда я начинаю анализировать, у меня, и правда, слишком много суицидальных мыслей. Но какая жизнь, такие и мысли. — До свидания, Элинор, — произнес мужчина, выходя из дома. Я же в этот момент уже была у себя. Вечером этого же дня я обнаружила себя в ванной. Внезапно полдня просто выпали из реальности, и я даже не могла вспомнить, чем занималась после того, как Френк встал и вышел из моего дома, оставив меня наедине с уведомлением. Я лишь могу догадываться, как в итоге оказалась в душе. Стоя под омерзительно холодной водой в майке на голое тело, опустив голову куда-то к ногам, я четко понимала, что стою тут уже довольно долго. Мои зубы постукивали друг об друга от холода, а губы уже посинели до такой степени, что их было не отличить от остального лица. С ресниц капали крупные капли холода. Медленно я подняла руку и наладила кран, пустив горячую воду. Через пару мгновений я скинула и футболку. В зеркале на двери в ванную комнату я видела тощее создание с лицом, вытянувшимся от ужаса. Я отчаянно восстанавливала события дня. От прихода Френка до моего пробуждения в душе. Было страшно. От каждой новой мысли меня окутывало чувство, будто меня прямо сейчас вывернет наизнанку. Я отвернулась от зеркала, начиная размышлять над узором грибковой плесени около водостока. Стоило бы уже прибраться здесь, наконец. Я помнила, как дошла до комнаты, когда мой социальный работник вышел из дома. Помнила так же и то, что все же ответила на сообщения Даффа, но я откровенно не помнила, что же ответила. Не помню, читала ли я сообщения. Открывала ли конверт с уведомлением. Все это было одним большим знаком вопроса. Дверь в ванную открылась. В моем состоянии завизжать было бы куда правильнее, чем просто тупо уставиться в упор на извращенца. Но я уставилась. Мой голос пропал и никак не хотел находиться. В дверях стоял Дафф Янкей в солнцезащитных очках, хотя сейчас явно был вечер, и рваном свитере серого цвета. Между нами было около пары метров. Между моим голым телом и его модными туфлями была пара метров. Он и бровью не повел. — Я вообще-то жду, — все, что он мне сказал. Развалившись в дверном проеме так, будто бы он тут так и должен был стоять, мужчина снял очки, положив их в карман. Я просто смотрела на него, пока вода стекала от моей макушки до самых пяток, задерживаясь только в кудрявом почти что афро на моей голове. Волосы неприятно прилипли к голове, к ушам и носу. Пара прядей упала на глаза. В моем организме не было ни единой пары таблеток с самого утра. Как я это заметила, спросите вы. Я почувствовала его, явственно почувствовала, как если бы он дотронулся до меня. К щекам начало подступать тепло, я бы даже сказала жар. И я не могла разобрать, чьи же это были эмоции. Меня поглотило смущение. Я была его воплощением. Не театральной его пародией, не громким всплеском, а чистым, тихим, не поддающемуся никаким провокациям смущению. За мгновение я вжалась в стенку, покраснела и упала на пол. Я даже выговорить не могла ни слова, чтобы не спровоцировать очередную волну. — Отвернись, — пискнула я. Я откровенно стыдилась. Кости, выступающие вены и болезненная атрофия мышц — все это внезапно стало не только моим. До этого меня могли застукать только тараканы. Никогда ранее не испытывала этого. Это что-то, действительно, новенькое. На смену стыду пришло нечто иное. Нечто томящее, тянущееся. Ладно, вот тут точно уже не я. — Может, ты все же поторопишься? — фыркнул Янкей, даже не думая оставить меня одну. Будучи более чем уверена, что он все же откровенно палил все части тела, которые могли бы казаться эротичными, будь это не скелет с натянутой кожей, я приподняла бровь. Дафф выдал единственное изменение лица — повел бровью в немом недоумении — и добавил, прыснув. — Там не на что смотреть. Для убедительности он даже небрежно указал на меня рукой. Получилось прямо-таки натурально, будто бы он не один из самых кирпично-рожих парней этого мира. Я почти что поверила, что ему все равно, но меня было бы сложно обмануть. Его взгляд выдавал своего хозяина. Черт возьми, ну правда, на что он так откровенно пялится?! Внезапно до меня дошло, что я сижу в одной из самых провокационных поз. Спешно, я прибрала ноги. — Я тебя чувствую, дубина, — гаркнула я, все еще краснея. Я с трудом отличала собственные эмоции от пространства Даффа Янкей, но могла себя убедить, что ничего сейчас чувствовать не должна. Вот только мои ватные ноги и ноющая грудь говорили совсем о другом. Паршивый знак. — Что ты тут вообще забыл? Я выйду, только дай мне хоть что-то на себя накинуть! А лучше выйди! Оглядевшись, я сильно выругалась про себя. Ни одного полотенца. Вот так всегда! Дафф наклонил голову, понимающе кивнув мне, хоть на его лице и не было ни одной эмоции. Наверное, я каждый раз буду себе это напоминать. Слишком уж непривычно. Возможно, у него сильная атрофия мышц лица, а я смеюсь над ним. Он скрестил руки на груди, от чего каждый мускул под свитером напрягся. В силу некоторых причин, я сильно заострила на этом внимание, стараясь не опускаться взглядом ниже. Хоть Янкей и был моим другом детства, но он все же оставался мужчиной. Довольно привлекательным, смею заметить. Ну вот, его эмоции все же повлияли на мой образ мышления. — Я писал, что заеду, — непонимающе произнес он. — И писал, что у меня к тебе срочное дело. И что же я обнаружил? Тебя в душе. Прошел уже час, как ты тут. Когда я спрашивал, ты отвечала только: «все нормально». — Когда девушка говорит «все нормально» — это значит, что все совсем не нормально. После этой фразы я поняла, что с моим лицом что-то не так. Оно было странно искривленно. Уголки моего рта приподняты, а брови несколько выгнуты, словно бы превратились в идеальные полу-окружности. Что-то подобное случалось с моим лицом раньше, когда я только начинала жить. Это больше чем ухмылка. Люди так выражают радость. Их зубы начинают виднеться изо рта, а челюсти разжимаются с непроизвольным звуком. Я улыбалась. Дафф пожал плечами: — Я так и подумал. Словно бы привыкая, мои нервы чуточку расслабились под напором пространства. Смутно, но я понимала, что долгое пребывание рядом с, возможно, самым пространственно неуравновешенным парнем на земном шаре могло сказаться на моем мозге. Я могла буквально привыкнуть к нему. Чуть-чуть. Люди же ко многому могут адаптироваться, верно? Как знать, может однажды я смогу прикоснуться к кому-нибудь. Не скажу, что прямо-таки этого жду, но чисто ради эксперимента можно. На секунду я почувствовала некое облегчение. Не знаю, кому оно принадлежало, но оно витало в воздухе между нами пару мгновений, а затем испарилось. Даже моя неловкость куда-то делась. Наверное, это все же были эмоции Даффа Янкей, потому что теперь до меня, наконец, дошло, что же со мной случилось. Помимо того, что я сижу голая в душе. И уже засветила перед парнем своей промежностью. Милое начало дня! Мне хотелось ударить себя по лицу. Черт бы меня побрал, мне реально пора лечиться. Я не помнила, что хоть что-то делала из того, что мне приписывал Янкей. Умом я понимала, что была как бы в состояние аффекта, вот только им же я понимала, что это совсем уж не нормально. Даже для меня. Из-за этой информации я никак не могла сосредоточиться, спешно перебирая каждое слово своего собеседника в голове. — Метнись в комнату и кинь мне что-нибудь впитывающее влагу, — скомандовала я. На мое удивление главарь банды даже не пискнул в ответ, а быстрее пули выскочил из ванной комнаты. Ему было неловко, это понятно, но до этого его же все устраивало, как мне казалось. Иначе бы он вышел, не так ли? Я лихорадочно разбирала свой день. От самого утра и до событий, которые войдут в историю моей жизни, как «первый незапланированный стриптиз на публике». Френк ушел, когда я вошла в свою комнату. Думаю, я пробыла тут несколько часов, точно больше одного часа. Наверняка, я ответила на сообщение Даффа только через час или два, после того, как меня «вырубило». Странное дело: я часто сплю пару суток кряду, но меня впервые выкинуло из реальности надолго, пока я была в сознании. Не иначе, как лунатизм! Поднатужившись, я вспомнила, как вошла в душ. Это было далеко не сразу после ухода моего соцработника. Мои руки и ноги страшно болели, а небольшие ссадины и покраснения, которые сейчас были фактически не заметны, отчетливо багровели на костяшках и коленях. Я выключила воду. Затем, около письма, на кухне, я стащила с себя футболку и волочила ее в руке до самого захода в ванную. Если бы кто ко мне зашел, то наверняка бы списал мое состояние на укус зомби. Даже вспоминать жутко, чтобы со мной было. Почти что слюна капала изо рта. В дверях снова возник Дафф. В руках он держал пару полотенец из ванной моей матери. Я уже почти что попросила его и одежду мне взять, когда поняла, что мне не совсем хочется, чтобы он копался в моем белье. Хотя в приличных домах после того, что он увидел, после ведут под венец. Хорошо, что мы не в приличном доме. Рыжий протянул мне полотенце, после чего прицельно кинул оба экземпляра мне в физиономию. Мягкая плюша тут же оказалась на моем лице, после чего упала в руки. Одно из полотенец я обернула вокруг себя, а вторым начала вытирать голова. Со стороны выглядело это так, будто я отвинчивала себе голову. — Пока я искал полотенца, — начал Дафф нарочито медленно, что тут же меня насторожило. Он же специально это делает, то есть… предупреждает? Зачем? Я и так все чувствую, — я наткнулся на одну вещь. У меня миллион вопросов. Но я выбрал один, который интересует меня больше всего. С интересом я уставилась на друга. Ради этого я даже повернулась к нему лицом, хотя до сих пор и старалась плотно вжаться в стенку. Мужчина облокотился на косяк двери, вальяжно постукивая длинными пальцами по двери. Во мне все буквально загорелось — самой стало интересно, что же он нашел. Коллекцию плесени? Жизнь в свитерах? Скелеты различных грызунов под кроватью? А, может, он заглядывал в ту кучу ботинок и увидел… НЕТ! Дафф Янкей уже открыл рот, когда я остановила его, кинув полотенце. — Вопрос. Это было в корзине с бельем? Та вещь. Стаскивая плюшу с головы, он покрутил ее в руках пару мгновений, прежде чем выбросить куда-то в комнату: — Так это была корзина, — только и выдохнул он. Что-то в моей голове щелкнуло. Если у Бога есть в плане Апокалипсис, то лучше бы ему случиться прямо сейчас. Прошла секунда, две, три. Ладно, не сейчас, может еще пару секунд подождать? Тоже не судьба. Я выпала в осадок от собственной тупости. Мне стоило бы перепрятать такую вещь. Или хотя бы оставить ее на видном месте, чтобы потом не позориться с ее укрытием. К слову сказать, теперь ясно, почему я никогда не могла выиграть в прятки… — Просто ответь, — если бы он мог смеяться в голос, то уже бы катался по полу. — Как ты купила себе вибратор. Это даже был не вопрос. Он утвердительно произнес это, не оставив мне и намека на путь к отступлению. От случая с непреднамеренным стриптизом до случая с обнаружением игрушек интимного характера. Где там говорите тут ближайшая церковь? Кажется, судьба велит мне выйти за этого мужчину. Его тон был как всегда бесцветным, но вот его пространство. Никогда еще не видела такое обилие веселья. У него буквально щенячий восторг. И в нашем случае, он был крайне заразным. Я даже чуточку начала посмеиваться. — Ты хоть слышал про Интернет? — я почти что плевалась от смеха, прикрывая рот рукой. — Удобная вещь, между прочим. Я часто пользуюсь курьерской доставкой, вот только думаю, что после меня они увольняются. Не выдерживают бедняжки. Дафф поерзал плечами, выискивая более удобное положение. Мне захотелось пригласить его сесть хоть куда-нибудь, но я поняла, что таких мест в нашем доме не много. Вот если бы его пространство было хотя бы в метр, то я могла бы что-то придумать. К слову, хоть меня и заразили смехом, но «особенность» этого чертового момента никуда не пропала. Пока он выискивал удобное положение, я чувствовала, как мой таз начинает неистово каменеть. Можно было с точностью до грамма измерить то, настолько потяжелела моя нижняя часть тела. Все сильнее хотелось снова присесть, а лучше поерзать задницей на кране. Мне стоило больших усилий сохранять выражение полной веселости без намека на хоть какое-то возбуждение. — Это превращается в настоящий триллер. Я звоню по телефону, высматривая курьера из той небольшой дырочки в фанере, там, где у нормальных людей окно, и говорю что-то вроде: «если не хочешь распрощаться со своим будущим, просто положи коробку на порог, возьми деньги под ковриком и медленно, чтоб тебя, уходи. Посмотри наверх. Да, видишь просвет в окне — это мое всевидящее око. Я слежу». Ну и вот. Дафф ухмыльнулся, явственно представляя в голове эту ситуацию. Помогло ему так же и то, что я с помощью рук показывала все свои действия во время своей «миссии». К примеру, я приложила руки к губам так, будто говорю по рации. Я же смеялась в голос, прекрасно понимая, что мое состояние зеркально отражало пространство бандита. — Я выбрал тебе не ту специальность, Гримм. Похоже, из тебя вышел бы отличный коллектор. Может, мы сможем сговориться на паре сотен в неделю? — все шутит. Янкей пару мгновений молчал, будто что-то обдумывал, затем довольно звучно цыкнул. — У тебя, кстати, нехилая такая штука лежит. Тут же пространство полностью отразило его эмоциональное состояние. Хотелось тут же провалиться под землю, когда мое зрение и мой слух разобрались в колебаниях. Думаю, у него в голове было что-то вроде: «да эта сумасшедшая еще и извращенка!». Да, определенно, именно это. В нем была толика юмора, пара щепоток возмущения, чертова доля «о боже, вот это размерчик!» и некая субстанция, которую люди вполне могли бы назвать сочувствием. Сочувствия было не так много. Я смущенно проскребла зубами. Даже эта горластая женщина не видела его. К слову, я, как и любая одинокая женщина, дала ему имя. Он у меня странного цвета и с непонятными функциями, кроме одной базовой, поэтому я зову его страстным незнакомцем. Страстный незнакомец, который просто приходит ко мне, без слов, без имен. Это так поэтично, как мне кажется. — Тоже захотелось? На мгновение Даффа будто бы резко ударили чем-то в живот, и тот согнулся, но всего на пару секунд, затем он пришел в норму. Король выпрямился обратно в тоже положение, в которое встают модели перед камерой, когда хотят показать безразличие. Почему-то в тот же момент мне представилась комната Даффа, как будто это склад модных журналов. Ехидная ухмылка не сходила с его лица, когда он повернул голову в мою сторону, поднимая бровь: — Если что, попользуюсь твоим, — черт, да он хорош! Даже без запинки. Я даже чуть не повелась на этот очевидный сарказм. —Просто для справки, у меня больше. О Великие мужчины! Иногда казалось, что без них не обходится ни один половой акт, а всем известно, что это не так. Будто бы планета вращается вокруг только лишь вашего эго. Я возмущалась у себя в голове несколько секунд, которые могли бы показаться вечностью в одном случае, но в моем они прошли невероятно быстро. Буквально, пролетели. Пуф! — и вот уже вышло время раздумий, пора продолжать разговор. В мыслях я разрывалась между двумя вопросами. Одним нескромным и другим — донельзя извращенным. — Если у твоего члена нет встроенной вибрации и вращающихся резиновых пупырышек, то ты в пролете, — отчеканила я так, будто разбираюсь в этом вопросе лучше любого порно-актера. На мгновение Янкей опешил, не моргая, смотря на меня. — Просто я слишком привыкла к… электрике. Мы лучше ладим. Казалось, сейчас он со всей дури шлепнет ладонью о свой лоб и просто уйдет, приговаривая, что я на редкость извращенная и одинокая затворница. Дафф помялся около двери, раздумывая над ответом, пока я старательно обворачивала свое тело полотенцем. Наверное, оборота три вышло. Он все стоял, раздумывая. Будь во мне хоть капля приличия, то я бы постаралась не вторгаться в его пространство, но у меня не было ни капли приличия, ни как такового выбора. Его мысли были поглощены тем, что вызывало чувство тревоги. Не знаю, чем я навела его на такие размышления, но хотелось бы верить, что в этом моей вины менее процента. Янкей жестом показал, что идет на кухню. Тут же в голове вспыхнули воспоминания про уведомленье. Если бы я могла, то ухватилась бы за его руку и не отпускала в то помещение, заполненное моим страхом. Странно, как круто может измениться представление о жизни всего из-за одного дня. Мне было бы не так страшно, если бы не та встреча. Мне до их пор кажется, будто я сплю, и когда проснусь, то уже ничего не будет. Снова пустота существования и единственная цель — смерть. — Ты говорил про какое-то дело, — отчаянно проговорила я. — Давай обсудим! В голове будто били барабаны. Эхо в ушах. Это явно был приступ адреналина в кровь, прямо как перед прыжком. Я даже резко подалась вперед. И полотенце снова съехало. — Может, хотя бы оденешься? — Дафф уже выходил из моей комнаты. — Мы, конечно, друзья, но твое тело будто бы из документалки про Освенцим, это сильно напрягает. Хочется взять ложечку жира и засунуть тебе в рот, а потом еще и еще, пока у тебя хотя бы не будет задницы. Я какой-то момент я резко прыснула себе в кулак. Это была настолько неожиданная реплика, что у меня в голове резко все перемешалось. Былого настроения будто бы и не было! Чувства, одолевавшие меня, словно испарились, как будто рассеялись в воздухе. Я понимаю, что где-то в глубине меня до сих пор живет и пожирает меня изнутри этот первобытный страх. Страх хоть какой-то перемены. Никогда бы не подумала, что буду той самой, кто будет бояться перемен. Но, пожалуй, это объяснимо. В конце концов, это не просто смена прически или покупка новой зубной щетки. Все куда серьезнее.

***

В джинсах и черном свитере я сидела на кухне, перемешивая в чае три таблетки Прозака и пару других таблеток, найденных в большом множестве других тюбиков. Недавно я решила хранить их в большом рюкзаке, свалить туда все банки, тюбики и пузырьки, чтобы точно всегда быть в полной уверенности, что ничего плохого со мной не случиться. Капсула Прозака растворялась неимоверно медленно, высвобождая горькую смесь антидепрессантов наружу. Руки тряслись, пока я открывала уведомление, ну или акт. Там не было ничего достаточно ясного. Недельный курс, включавший в себя походы к психологу и прием лекарственных препаратов внутривенно. Впервые среди своих лекарств я разглядела морфий. Одной из рук я держала кружку, накрыв ее сверху ладонью. Пар обжигал ладонь сильнее, чем следовало. Где-то в моем сознанье закралась мысль, что я могла бы получить ожог. Это был бы всего лишь еще один ожог. — Хочу проверить, — начал Янкей из коридора. В отличие от моего, его чай был чистым листовым, без примесей. Он чуточку жмурился каждый раз, как отпивал его. Могла бы, то обязательно предложила бы ему выпить чего-нибудь горячительного, но большую часть выпивки растаскали, — как ты справишься. Я же рассказал, что мне нужно. Теперь мы должны сделать первый ход. Я с трудом соображала, о чем говорит мой собеседник. Перед глазами рябили картинки, собственные пальцы превращались в нечеткие колбаски телячьего цвета. Лицо мужчины так вообще вытягивалось и кружилось так, как только моей больной голове хотелось. С каждым глотком я чувствовала себя все более счастливой, как если бы в меня качали ангельскую пыль и перхоть фей внутривенно. Еще немного и из моего рта вместо слюны, начала бы капать радуга. Мышцы лица растягивались в улыбку. Неимоверно хотелось смеяться над каждым сказанным словом. — С тобой вообще все нормально? — он снова поднял бровь с большим усилием на лице. Я расхохоталась всего на секунду. Со стороны это выглядело, как глюк. В одно мгновение я била кулаком по столу, заливаясь смехом так, что из моих легких вырывался лишь хрип, а в другое — в моих руках мирно покоилась кружка с чаем, а все внимание приковано к Даффу. — Ты не переборщила? Мотаю головой. — Просто день не важный какой-то, — пытаюсь говорить серьезно, но моя маска спадает при каждом слоге. На лице появляется эта гримаса. Я сжимаю уведомление в кулак и сую в таком виде в карман джинсов. Он видел, он знает, что я скрываю, но продолжает молчать, будто бы так и должно быть. — С чего же начнем, здоровяк? Дафф пялится на свои ботинки, держа кружку в одной руке, а другой что-то набирая на сенсорном экране своего телефона. Откуда только у него на такие деньги? Кусаю губы, пытаюсь выглядеть нормальной, хотя бы нормальной для своего состояния. В голове даже не может сформироваться образ той самой нормальности — вот насколько у меня уже мозг поплыл. Еле соображая, я встаю со стола и делаю пару шагов вперед, понимая, что это совсем ненормально. Еще один шаг — критическая отметка для нашего с Даффом пространства. В голове роятся мысли, которых бы я предпочла избежать. Любопытство — страшнее всех смертных грехов, первопричина их существования. Я переборщила с препаратами — ясное дело! — но теперь мне было сложно управлять своим телом. Будто в нем кто-то другой, и этот другой желает моей смерти, ведь он делает это. Моя нога пересекает воображаемую черту. Когда Янкей поднимает голову, то даже его лицо становится удивленным. Он открывает рот, думая, что же мне сказать, но его слова, если бы он и сказал, все равно не достигли меня. Все органы восприятия отключились, а вокруг наступила всепоглощающая тишина. Между нами было меньше шага. Остатки разума кричали о том, что нам нужно бежать, так долго мы не простоим. Это плохая идея. Очень плохая идея! Я беру кружку из его руки, не соприкасаясь пальцами, и ставлю ее на стол. Эта глупая улыбка никак не покидает мое лицо. А его лицо не покидает этот оттенок страха. Он словно бы боялся того, что может случиться в следующую секунду. Я боялась неизвестности следующего шага. «Меньше шага… меньше шага…» — все, что крутилось в моей голове. Не пара шагов, не шесть, не десять, не два метра между нами, а всего несчастные сантиметров пять. Мир вокруг меня раскачивается, как на палубе корабля. Дафф делает шаг назад, а я делаю шаг вперед. Продолжаю свое безумство. Во мне больше препаратов, чем в машинной аптечке. Мозг отказывается признавать, что я нахожусь так близко к человеку по имени Дафф «Терри» Янкей. Это отказываюсь признавать и я. — Какого черта… — выдыхает он, и я чувствую его дыхание на моей коже. Разница в росте, его широкие плечи, более опрятный внешний вид — все это я могла разглядеть теперь так явственно и ново, как впервые. — Гримм, не ты ли говорила, то это невозможно? Просто отговорки были? Я не могу оторвать от него взгляда. — Сложно… ска-сказать, — заикаюсь, забывая значение слов. — Во мне столько Прозака, Амитриптилина, Галоперидола и Клопиксола, что это может привести к смерти, но я, похоже, еще жива. И могу находится ря-рядом с т-тобо-ой! После этой реплики я начала просто по-глупому лыбиться, смотря на мужчину стеклянными глазами. Я становилась наркоманом, зависимым от этого состояния легкости. Хоть тело и тяжелело, а с каждый глотком воздуха, я ощущала, как меня все больше и больше клонит в сон, меня накрывала эйфория от осознания того, насколько близко я стою к живому и дышащему Янкей. Не удивлюсь, если у него от меня уже мороз по коже пробежал. Я подняла руку. В голове мелькали красные дорожные знаки «СТОП!», но я продолжала тянуться к его лицу. Это должно было что-то дать, дать мне ответ на вопрос, могу ли я вообще касаться людей. Только ли их эмоциональное состояние волнует мою нервную систему? Кончиками пальцем ощущалась щетина, колкость и острота волос. Я почти дотянулась до него. Не знаю. Каково было расстояние между моим пальцем и кожей его лица, но оно было ужасающ мало. Пальцы легли на его щеку… …не прошло и миллисекунды, как меня буквально откинуло. Руку обдало волной, невидимой и неощутимой никому, кроме меня. По ощущениям это напоминало пощечину. Мир с силой дал мне пинка под зад, ударил по лицу и оттолкнул мою руку. Улыбка медленно слезала с моего лица, словно воск. И пространство вновь заискрилось — я в эпицентре! — огни, радуга и чертовы эмоции накрыли меня, когда я прикоснулась к чертовому лицу Даффа. В глазах искры, а на кончиках пальцев пламя. Пелена красного света застилает мне глаза, а мир обрушивается на меня снова. Раз за разом, волна за волной. Я быстро отступаю назад, рухнув на стул. И тут же начинаю снова пить оставшийся компот из нейролептиков, антидепрессантов и чайных листов. Только бы заглушить этот шум. Мне было сложно даже закрыть глаза, словно их выдавливало из черепа под давлением. — Не лучшая твоя идея. Знаю я! — ругань в голове не утихала. В моей голове произошел тотальный сбой и повел за собой последствия. Кончики пальцев все еще горели от прикосновения к чужой коже. В миллиардный раз я выругалась себе под нос. Развернувшись к бандиту корпусом, я сверкнула взглядом полным ненависти. Выглядывающие из-за чашки глаза пытались передать ему все накопившиеся во мне чувства. Это было нечто новое. Прикосновения не вызывали погружения в пространство, а наоборот отталкивало от него. Как если бы это был своеобразный механизм защиты. Все эмоции разом били в первый миллиметр соприкоснувшегося участка кожи, как огромная игла. По ощущениям могу сказать, что мне под ноготь загнали острие ножа и прокрутили. Рука ныла, горела и буквально требовала, чтобы я ее отпилила. — Как видишь, умник! — в кармане горело уведомление. Оно смеялось надо мной. Только что я доказала и себе, и, считай, всему миру, что достаточно невменяема, чтобы попросту окунуться в свой приход с головой. — Мог бы хоть попытаться меня остановить. Дафф лишь пожал плечами. Он не сдвинулся со своего места ни на шаг. Комната все еще плыла перед глазами, но организм все же привыкал к токсинам. Кажется, только что у меня была определенная «разрядка», и все мои медикаменты попросту выветрились после этого эксперимента. Четыре глотка чая с антидепрессантами и нейролептиками сделали из меня человека. Главарь банды снова начал печатать что-то в своем мобильнике, быстро-быстро передвигая пальцы по сенсорной клавиатуре. Мозгу даже показалось, что он строчит отсчет или же ведет какой-то дневник моего состояния, но какой был бы в этом смысл. — Так… каков первый шаг? — разрушила я тишину. Очки парня съехали с переносицы, когда я спросила. Могу поклясться, он хотел развернуться и уйти. Мое состояние даже ему показалось ненормальным. Он выжидающе смотрел на меня. Это, видимо, такой способ общения — постоянно пялиться на меня, пока я сама ничего не скажу. Всем нравится просто смотреть на меня, чего-то ждать, а я должна просто хлопать глазами, потому что, черт возьми, не знаю, чего от меня хотят. Янкей не глядя убрал телефон в карман джинсов. Синусоиды пространства еле колебались — спасибо таблеткам — я даже не могла четко разглядеть их. Нужно бы записать рецептик этого чудотворного чая, чтобы чаще быть веселой и энергичной. Наконец он приподнял очки снова, ухмыляясь мне. — Ты поможешь в переговорах. На днях я встретился с одним зажравшимся букмекером. Мы чуточку не сошлись в процентной ставке, — Дафф покрутил в руках жетон номиналом в пятьсот фишек. — Мне бы не хотелось привлекать ребят. Это будет что-то вроде проверки. Ты — мне, я — тебе. Узнаешь, как лучше общаться со свиньей Джерри, и я гарантирую, что выполню любую твою прихоть. У меня округлились глаза. Для первого задания в роли сурдопереводчика в эмоциональном плане многовато. В этом захолустье не так много букмекеров, и уж точно не так много букмекеров, которые бы согласились просто так подпустить какую-то ненормальную бабу к себе ближе, чем на метр. В голове вновь забили барабаны. — Прям-таки любую? — отшучиваюсь я, переводя дух. Я знала почти каждую крысу, которая могла бы торговать наркотиками, каждую собаку, которая могла дать денег или продать что-то. Вот только я никогда не встречала никого с именем Джерри. Это значило только одно — высшая Лига, место в правительстве или еще что-то подобное. Люди, которые могли бы щелчком пальцем отправить за решетку полквартала. Нет, конечно, я могу ошибаться. Букмекеры принимают ставки в тотализаторах, а так же выбивают с тебя долг, если что пошло не так. Все возможно, но вероятнее всего некто Джерри был высшей Лигой, или же приближенным к высшей лиге. — Да хоть попрошу немца меня отыметь. Боже, это звучит как вызов. Иногда он становится по-настоящему странным, принимая весь этот облик главаря банды. Не удивлюсь, если и это он тренирует перед зеркалом, чтобы выходило эффектнее. Может, у него и приемная комиссия есть? Сам-то он вряд ли определит, когда у него достаточно хорошо получилось сотворить какое-то выражение лица или хорошо ли вышла у него фраза. Есть ли вообще DVD этого процесса? Если да, то я беру сразу 2. Один мне, а другой я отошлю отцу. Ипохондрик насмеется так, что проживет до ста лет даже с раком мозга. — Когда начинаем? — я нарочито медленно опустилась грудью на стол, словно сейчас оттолкнусь от него руками и прыгну вперед. Притаившись, я наблюдала за его реакцией. Под таблетками мне все казалось куда веселее. Хотя настроение у меня явно скакало, словно я была на каком-нибудь сроке беременности. Дафф снова поднял бровь. Все же выглядело это всегда смешно, особенно, когда перед этим он сдвигал обе брови к переносице, ошибаясь в неуклюжих движениях своих мышц. Честное слово, это милее, чем большая часть роликов с котятами в интернете! Рутуб многое теряет. — Прямо сейчас.

***

Было около полуночи, когда Рокки — мой новый личный водитель и просто потрясающий кулинар — привез меня в эдакое злачное местечко на окраине города. Одноэтажное здание без чердака, с плоской крышей и большими прямоугольным окнами, завешанными жалюзи, было кирпичным и ветхим на вид. Похоже, я ошиблась с высшей лигой. Вокруг только пустынное поле и автострады с мигающими фонарями. Мусорные баки за зданием настораживали своими размерами. В кино именно в таких баках чаще всего находили мертвецов. Если верить сообщению Янкей, то тот находился внутри клуба. Из каждой его щели была слышна ритмичная танцевальная музыка. От одного только представления этого места у меня были мурашки по всему телу. Там вполне могло быть полным-полно людей. Я не особо представляла себе, что мне стоит сделать с Джерри, чтобы расколоть его голову, как орех, вытащить его мозги и полностью проанализировать их. Никогда намеренно я не вступала в чье-то поле. Мне хотелось, чтобы его поле было схоже с полем Френка или же было таким же огромным, как у Даффа, но не таким сильным. Чтобы мне было меньше мороки. «Терри» гарантировал мне безопасность, но до сих пор у меня в голове стояла картина, как кто-то кладет мое бездыханное тело в мусорный бак за углом. Из моей головы вытекает кровь, мозговая жидкость и желеобразные куски серого вещества. Я никогда больше не смогу смотреть на желе так же, как раньше. Рокки пытался меня успокоить: сказал, что Джерри просто скупой кусок дерьма и не хочет делиться, но, как мне казалось, дело было совсем не в этом. Это было нечто личное, только между Янкей и этим Джерри. Дверь со скрипом отворилась. В ту же самую секунду на телефон пришло сообщение от Даффа: «Просто узнай все, что сможешь. У тебя пятнадцать минут, а потом меняемся». Со вздохом, я заставила себя отлипнуть взглядом от моей будущей могилы и посмотреть на вышедшего человека. Джерри был невысокого роста, даже ниже меня, с проплешиной. На вид лет сорок, может, сорок пять. Он прихрамывал на левую ногу, пока шел в моем направленье. Его пространство было меньше шага. Вот дерьмо… — не успела я выругаться, как почувствовала прилив энергии в крови. Это таблетки чуточку ослабли. — Ну и, юная леди, — от обращения к себе, я даже покраснела. Впервые кто-то называет меня юной леди, да еще и без сарказма или издевки, — что же вам от меня нужно? В голове лихорадочно роились мысли. Думай! — я пыталась заставить свой мозг работать быстрее, выжать из него максимум возможностей, но у него на мой счет были другие планы. В моей голове обезьянка била в золотистые тарелки. Я начала присматриваться. На Джерри были часы, недостаточно дорогие, чтобы он сошел за высшую лигу, но и не настолько дешевые, как это место. Полы его пальто были в белой извести — соль с дорог промышленного квартала. Только там солью посыпали, так как она излишне вредна для других районов. Костюм глаженный, но видно, что в некоторых местах его прогладили уже на самом человеке. Сам букмекер говорил сиплым голосом, часто кашлял. Этому есть пара вариантов, но самый вероятный — отказ от курения, первые недели. На руках у меня была парочка неопровержимых доказательств того, что букмекер Джерри был вполне себе обычным парнем среднего звена. У него не было кольца на пальце, даже не было от него следа. Хотя его пальцы и были довольно опухшими, даже болезненно опухшими. Ботинки почти как у Френка, куплены в Центре. Такие ботинки надевают люди, которые выставляют свой социальный статус, или же те, кто хочет казаться выше социальным статусом. Не могу сказать точно, но кажется, второй вариант вернее. Манера голоса мужчины соответствовала возрасту, ничего особенного. Я бы в жизни не назвала его зажравшимся. Время все шло, а со стороны я просто пялилась на букмекера по имени Джерри уже несколько минут, изредка выговаривая концы слов. — Время дорого стоит, — я сделала пару шагов, чтобы получше рассмотреть. Из горла вырвалось что-то вроде «добрый вечер». — Так что вы хотите? Я снова впала в ступор. Меня задел его бумажник, точнее то, с какой небрежностью он торчал из его кармана. Худой прямоугольный бумажник, как у любого нормального человека. Из-за уголка торчала пара двадцаток. Я снова сделала пару шагов вперед. Со стороны я, наверное, смотрелась крайне жутко. Тощая девушка медленно подходит к вам, почти не моргая при этом, да еще и ни слова ни говоря. Звучит, как начало кровавой сцены, не так ли? Пространство не хотело себя проявлять. Я силилась почувствовать, проникнуть, но все было без толку. Синусоиды искрились слабыми проблесками. Ситуацию не улучшал тот факт, что в моем организме был Прозак. Из-за этого препарата я становилась крайне нечувствительной. Видимо, в уже растворенном виде он держит эффект куда дольше (на заметку). — Д… «Терри» попросил, — я запнулась на первом же слове. Просто тут же не вспомнила, что для всех вокруг, он Терри, Козлиная бородка, Король понталонов и бандит. Не уверена, что тут в курсе его смешной фамилии или его не менее забавного имени, — обнимашки с вами. — Ч-что? У него искренний шок. Чтож хоть сейчас я не одинока! Какой черт заставил меня сказать что-то настолько бредовое? Я уже вытянула руки вперед. Главной задачей было выяснить, что за фрукт этот Джерри, ну, а его ко мне отношение может быть любым. Что-то подсказывало мне, что нельзя было раскрывать себя и давать понять, что я его прощупываю. Почти молниеносно я уже была крайне близка с букмекером. С моего лба буквально капал пот. Это был бы второй самый глупый поступок в моей жизни. Мои руки могли бы в любой момент сомкнуться. Время ля меня замедлилось, стало тягучим, как мед, и мои движения стали такими же. Я четко видела волны вокруг него. Негодование, смятение. Ничего особенного. Нужно было подобраться ближе, к синусоидам в центральной части пространства. Вместе с тем я осматривала Джерри снова — вдруг я что-то пропустила. От него пахло одеколоном, едой из китайского квартала и кошками. Я заострила внимание на этом. Кошачий запах чувствовался довольно сильно, одеколон был лишь тем, что должно было приглушить запах. Мужчина был кошатником. Шерсть была на внутренней подкладке его пальто. Ему был важен имидж, иначе бы он не стал так усердно маскировать запах и вычищать свою одежду. И вот я была в самом центре, меня переполнило это. Я должна была сдержаться, не поддаваться в порыве, не нырять в это с головой. — Все-все, не хотите, как хотите! — дружелюбно пророкотала я, силясь улыбаться мило и невинно. — У меня тогда все! За долю секунды я уже стояла на безопасном расстояние, рядом с машиной. Точнее я вжалась в нее так, что мои молекулы уже сливались с металлом. Я пыталась сдержать сильнейшие порывы. Это всегда было сильнее меня, сильнее моего «я». Когда Джерри все же отвел взгляд, я начала неистово скрежетать зубами. — Дерьмо! — шептала я себя в кулак. — Бешенные псы, эти ублюдки еще узнают… Рокки внимательно наблюдал за мной. Он был еще более взвинченным, чем раньше, мое поведение было ему непонятно. Но я никак не могла остановиться. Сама его суть была крысиной. Центр, корень состоял из страха и ненависти. Мне стоило бы передать Даффу, что таким парнем ему будет манипулировать легче простого. Пара громогласных фраз — и этот парень уже лижет наши ботинки. Лихорадочно я строчила смс, пытаясь ничего не упустить. Каждую деталь я разжевывала для Янкей так, словно бы он пятилетний Маугли. Сильное беспокойство не покидало меня. Фонари все больше начинали мигать, улица становилась все более пустынной. Даже музыка стала тише. Сидя в машине, я была более чем уверена, что не должна присутствовать при том, что будет потом. Когда сообщение было написано, то я одним легким нажатием пальца отправила его получателю, который в моем телефоне был записан как «Любовь Гомера». До меня медленно доходило, что в машине я была словно в вакууме и только остаточные явления от пространства давали ощущения, которые меня так беспокоили. Могла случиться любая херня — это я чуяла задницей или тем, что называется «задницей» у нормальных людей. Дверь открылась, и на водительское сидение плюхнулся Рокки, захлопывая дверь за собой так спешно, что казалось, будто за ним бежали те самые бешенные псы. В следующие пару мгновений произошло два события, которые я могла бы описать как «причины моих ночных кошмаров. Первым событием был Дафф «Терри» Янкей, который распахнул дверь клуба с ноги. В метрах пяти от меня он развернулся на одной ноге, а другой буквально вбил несчастного букмекера в землю. Я охнула, наблюдая за происходящим. За тем, как рыжий, возвышаясь, буквально стоя, на нем, что-то говорил. Его лицо было таким… наверное, таким же как в переулке, но тогда я не видела его. Это была зеркальная противоположность всему человеческому: ни один мускул не напрягся, словно его лицо было из мрамора или еще чего, и только один уголок рта приподнимался медленно, словно в замедленной съемке. В моей голове промелькнула мысль: «он и это перед зеркалом тренирует?!» — когда Янкей с силой надавил ногой на брюхо его жертве. Не помню, чтобы просила делать что-то такое! Я говорила о том, чтобы запугать его, но никак не вдавливать ему желудок в позвоночник! Я пыталась выскочить из машины, но водитель запер меня. Его взгляд, как и мой, был прикован к сцене, разворачивающейся в нескольких метрах от нас. Прозак, машина и расстояние не давали мне увидеть, что чувствует Дафф. И я не могла услышать ни звука — я будто смотрела немое кино. Мои руки все еще пытались открыть дверь, царапали ручку, бились в окно, привлекая внимание. Ничего не помогало. Эхом во мне проносилось, что я должна как можно скорее выбраться отсюда — из машины — и убежать так далеко, как только могу. — Я только написала, что он пугливый… что он крыса, которую можно напугать парой слов. Я писала про его любовь к кошкам… — лепетала я, — но я не просила сожрать его, как кошка жрет птиц. Рокки не отвечал, да это было и не нужно. Острый укол боли вселился мне прямо в грудь. Меж ребер, то есть. Я ощущала дикую потребность остановить Янкей и помочь мужчине, ведь это было так жестоко. Джерри пытался подняться, но нога бандита сильно уперлась в него, прижимая к земле с той же яростью, с которой пытался встать сам букмекер. Его беспомощность отражалась во всем. Затем «Терри» что-то сказал, и глаза его жертвы расширились от удивления и ужаса. Вторая причина моих кошмаров была в том, что после слов Даффа, тут же понабежала охрана Джерри, которая, видимо, спала или ублажала шалав за углом, раз даже не замечала происходящего. И вот это причина и случилась… Янкей спокойно выпрямился, развернувшись в сторону двух громил. Понадобилась всего пара секунд, чтобы Джерри приказал им ничего не предпринимать. Он вытянул руку, и те расслабились. Его дорогие часы были побиты, из них вылетело стекло. Не знаю, почему это так потрясло меня. Я просто поняла, что произошло что-то непоправимое. Что-то страшное и в то же время, невероятное. И это была не только вина Даффа Янкей, точнее, это была не только его заслуга, но и моя. Меня удивила собственная власть, которая была дана мне проклятием. — Я так и не понял, девчушка, — начал водитель, когда вся сцена завершилась. Я развернулась, ожидая, что же он скажет. Казалось, он прямо сейчас закурит в машине: сигарета была уже в его рту, а зажигалка вертелась между средним и указательным пальцем. — Кто ты такая? Пара минут, одно сообщение, и Дафф точно знает, как нужно действовать. — Я просто девчонка с окраины. Рокки таки закурил в машине, чуть опустив свое стекло. В машину начали прорываться звуки улицы, отрывки разговоров. Дафф что-то говорил этому Джерри, уже спокойно и размеренно, не применяя силы. Со стороны они были даже похожи на хороших приятелей. — «Просто девчонка с окраины»? — передразнил мой тон байкер. Его блондинистые волосы упали на лицо своему владельцу, от чего тот выдержал даже слишком длинную паузу, пока поправлял их. — Ты подруга Даффа, просто-девчонка-с-окраины? Любовница? Партнер? Может, ты реальное воплощение Шерлока? Меня повеселило все, что сказал Рокки. Даже то, что я могу быть любовницей этого долговязого ирландца. Я тут же представила себе кучу разных сцен, из-за которых многие благородные дамы упали бы в обморок. Это было крайне забавно, даже слишком. Из-за этого мне пришлось сдерживать улыбку и сохранять серьезный вид. Это, конечно, очень увлекательно, но у нас далеко не такие отношения. — Не первое, не второе, не третье и, уж точно, не четвертое, — начала я, откинувшись на сидение. Чтобы чем-то занять себя, я начала играться с зацепками на свитере. Не поднимая глаз, я знала, что на меня смотрят, выжидая ответа. — Я его ответственность. В прошлом был случай, к которому он имеет косвенное отношение. Это вот, — Я указала на крохотных шрам одиннадцатилетней давности на моей голове. Он остался как раз в тот самый день, когда моя жизнь превратилась в Ад наяву. Его не было видно за волосами, но я всегда чувствовала его. Эта был четкий прямоугольный отпечаток около моего виска. Никто не говорил мне этого, но я чудом избежала той небольшой вероятности попадания в висок с летальным исходом, — последствия того случая. Он думает, будто виноват в этом, но все иначе. Он думает, что обязан мне, что он погубил меня. Но это все ложь. Благодарна ему, — в миг на меня нахлынули воспоминания, — только я.

***

Позднее я уже сидела с уведомлением в ближайшей психиатрической больнице нашего округа, точной копии Аркхема из комиксов про Бетмена. Я все пыталась найти положительное в ситуации, в которой, так уж вышло, я оказалось, но мой пессимизм этому явно препятствовал. С каждой миной я понимала, что мое положение безнадежно. Я так же не сказала Даффу о том, что меня госпитализировали. Я написала ему смс, лживое и приторное, что-то про то, что решила все же принять предложение моего отца и уехала к нему. Почему-то мне было стыдно сидеть здесь. Моя мать тут же вбежала в больницу, говоря, что ее дочь не сумасшедшая и все это — одна сплошная ошибка. Стоило мне войти в приемную, как ее ор оглушил меня. Страстное желание уйти отсюда усилилось в разы. — Она не сумасшедшая! Это такое поколение! — слышала я за дверью. — Подумаешь, несколько раз попыталась привлечь к себе внимание — переживет! Это все из-за стресса. Ее отец, вы знаете, кто был этот проходимец?! Он испортил жизнь мне и моей девочке… Хотелось закрыть глаза и просто уснуть, желательно навсегда. Я понимала, что мне нужна помощь, так почему этого не могла понять эта крикливая женщина? Я прошу немного: оставить меня в покое и положить в чертову больницу — все! — Это не первая и не пятая попытка суицида, — устало повторял доктор. — Комитет обеспокоен… вы уже не ее опекун, а ваша дочь самостоятельная де… — Ничего подобного! Какая она самостоятельная?! Она постоянно все роняет, даже не может пройти мимо человека, чтобы не разбить что-то или не упасть, — перебила она его так бесцеремонно, что уверена, доктор хотел бы сам ее придушить. — Это все ее отец. Она вся в отца. Ну опять. Спустя пару сотню «это она в отца» и пару тысяч «моя дочь не сумасшедшая!» эту женщину все же успокоили. Удивлена, что ее не оставили тут для дальнейшего обследования. Доктор, имени которого я не запоминала, на расстоянии (потому что им известна моя «гаптофобия») пригласил меня войти. Взглядом я встретилась с «миссис Гримм», которая тут же прыснула что-то вроде: «что же я скажу соседям». Мне было не обидно, в какой-то степени мы обе друг друга любили. Просто в разной степени, эта степень уходила скорее в минус, чем в плюс. Доктор был седым стариком лет шестидесяти, типичный доктор. — Это продлиться одну неделю, после чего мы, конечно, предложим вам принять решение о вашей дальнейшей судьбе. Мы просто хотим убедиться, что с вами все в порядке. — С чего бы начать? — я приложила палец к губам. — Точно! Я чувствую людей, буквально, все, что они думают. А теперь делайте с этой информацией все, что захотите!