Драмиона. Колдографии

Джесси — семилетняя девочка — тихо сидит на тёплом недавно купленном ковре в своей комнате и регулярно запрокидывает голову, будто пытаясь что-то вспомнить. Свет из открытого окна падает прямо на её лицо и неистово слепит малышке глаза. Она несколько раз пыталась «смахнуть» его рукой — всё тщетно. Весеннее солнце, как редко выходящая на люди барышня, не любит оставаться незамеченным, если всё-таки появляется на небе. В голове у Джесси всё ещё крутится её последний — она уверена в этом — вещий сон, фрагменты которого теперь мелькают перед её глазами, как ночные фонари города. — И вот это! — наконец-то кричит девочка, поднимая руки вверх, а после сама шикает себе, ссылаясь на спящего отца. — Вот оно, — уже тише повторяет она, обращаясь то ли к себе самой, то ли к своим любимым куклам. Джесси в последний раз смотрит на потолок, прежде чем неизвестно откуда появившаяся голубая лента обвязывает девочку, словно подарок, постепенно закрывая ей большую часть лица. С каждой секундой всё больше лент закрывает её маленькое тельце, образуя бабочкин кокон. Ещё минута, и маленькие куколки, до этого смирно сидящие на своих местах, окружают девочку и замирают, будто готовясь слушать её новые истории, имеющие свойство сбываться. * * * Гермиона всё ещё готовит завтрак, когда сонный и зевающий муж заходит на кухню. Это утро на удивление славное: за окном свои весенние песни напевают птицы, каждые пять минут умолкая, будто делая перерыв, чтобы аккорд зазвучал с новой силой; на улице не слышно криков — это стало частью каждого утро семьи с незапамятных времен — и зова о помощи. Только будущее кажется всё таким же тёмным и туманным, как вчерашний вечер. Большинство — маглы и волшебники — воюет на севере страны: там, где военное положение резко обострилось месяц назад и теперь распространяется на всю Англию. Гермиона вздыхает. Такие мысли слишком тяготят душу. — С сыром? — она уже несколько лет подряд готовит ему яичницу и прекрасно знает, что он любит без добавок, но всё же решается прервать давящую тишину. Драко Малфой любит свою жену и всегда по достоинству оценивает все её положительные качества. От блестящего ума и до симпатичной внешности. От резкого остроумия до легкой настырности и упорности. Гермиона является для него светом шесть долгих лет, только он всё никак не может принять это. Драко любит и ни за что на свете не сознается, что он вздрагивает каждый раз, когда слышит крик. Наивно делает вид, что вечно все замечающая Гермиона закрывает на это глаза. — С сыром, — с какой-то призрачной горечью произносит он, краем глаза подмечая, что жена выглядит слишком уставшей и измотанной. Гермиона Грейнджер всю себя отдаёт семье, каждое сердцебиение посвящая именно ей. Отмечает каждую мелочь жизни, стараясь насладиться и словно найденную в потайном кармане побрякушку разглядеть её. Шесть лет. Это вертится у нее на языке уже которую неделю. Шесть лет. Больше шести лет она своими заботливыми руками строила эту жизнь и хранила домашний уют, который теперь находится к полному разрушению ближе, чем когда-либо. — Хорошо. Она опять вздыхает, вспоминая о нынешнем положении вещей, и почти прикасается к ножу, чтобы отрезать ломтик, когда в тяжёлую входную дверь кто-то трижды стучит. Блюдо от любящей жены становится слишком солёным под скрип открывающейся двери. * * * Она поправляет его форму, лишь бы ещё раз дотронуться до него, и боится, что каждое прикосновение может оказаться последним. Гермиона решает не собирать волосы сегодня: её пару месяцев назад подстриженные локоны спокойными волнами ложатся на плечи и щекочут Драко лицо. Ещё ближе. Вот бы не отпустить. — Не забывай обо мне, — всегда сильная Гермиона пытается как можно дольше сдержать слезы обиды. На судьбу, на себя. — Не забывай и обещай, что вернёшься. — Глупая, — он готов улыбаться ей до самой последней секунды — только бы она не плакала. Лишь бы не заревела прямо сейчас, перед ним. Глупая Гермиона целует его в уголок губ и вкладывает в это больше страха, чем боли. Она достаёт из своей маленькой сумки фотографию и поспешно отдаёт Драко, постоянно оглядываясь по сторонам. Фотографию, при виде которой учащается пульс и становится трудно дышать. — Возвращайся живым, Малфой. Ещё один поцелуй, и Драко уходит, забирая сердце Гермионы с собой. * * * Сидящий за столом мужчина аккуратно выводит каждую букву в своём письме, будто боясь проявить неуважение случайной кляксой. Двенадцать. Двенадцать имен и фамилий, которые отправятся в путешествие по всей Англии в лапах обученной совы, сидящей в клетке позади мужчины. Забота Чарли — того самого мужчины за столом — оповещать семьи всей страны о потерях на войне. Чарли пишет письма и мысленно жалеет каждую женщину, нашедшую знакомую фамилию в этом списке, ведь не понаслышке знает, что такое терять дорогих людей. — Чарли! — кричит командир из соседней палаты, пытаясь дозваться оглохшего работника. — Чарли, Малфой очнулся! Вычеркивай! — Уж лучше перепишу, — отвечает Чарли, с улыбкой просматривая уже написанное письмо. Очнулся. Живой. Одиннадцать. Почти рекорд. Чарли снова выводит каждую букву, не прекращая улыбаться и смотреть по сторонам. Как, наверно, страшно быть на волосок от смерти, смотреть ей прямо в лицо, а после вернуться в сознание. Чарли любит рассуждать об этом во время написания и обеда, когда все воевавшие собираются вместе. — Ну вот и всё, — он заворачивает письмо в трубочку, перевязывает специальной лентой и, выпуская сову, цепляет послание за её лапку. — Обед! — кричит кто-то из другой палаты. И Чарли, контролируя совиный полет, выбегает в столовую, так и не заметив лежащий на столе правильный вариант письма с одиннадцатью погибшими. * * * Больная нога точно не помогает идти по неровной дороге. Вытоптанная тропинка, петляющая из стороны в сторону, мелькает перед его глазами — то появляется, то резко исчезает. Драко очень хочет верить, что это всего лишь усталость или недомогание, больная нога или правое ухо, которым он ничего не слышит. Хочет верить, что дома его всё ещё ждёт жена, его любимая Гермиона, девушка, вечно наматывающая локоны темных волосы на указанный палец. Он достаёт из кармана грязной формы ключ и почти готов открыть дверь. Увидеть, кто же там. Узнать в сидящей в кресле-качалке девушке с книгой в руках Гермиону и, расслабившись, ввалиться домой под оглушающий крик скучающей жены. И с замиранием сердца Драко открывает скрипучую дверь. Его встречает только тишина. Тишина и выходящая из кухни Джинни, которая с открытым ртом смотрит на него. — Где Гермиона? Где Джесси? — Малфой глотает накопившуюся слюну и боится задохнуться от тех опасений, что медленно подступают к горлу. Уизли подозрительно молчит, обхаживая Драко вокруг, всё ещё не веря своим глазам. — Где они? — Все думали, что ты мертв, — наконец-то выдавливает она. Совершенно не то, что ему нужно слышать. Джинни только через несколько секунд понимает, как ужасно пошутила судьба. — Ответь мне. Он сжимает ключи от дома так сильно, что железо впивается в его кожу и приносит странную боль. Он не чувствует. — Два месяца назад здесь была битва, и, — её ладони потеют, а щеки становятся красными то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё. — И… Джинни говорит, Гермиона погибла в нечестном бою, пытаясь защитить слабых, а дочка пропала. Говорит, что Гермиона ни для не проводила без слёз из-за покойного него, ведь письмо от командира рисовало его смерть. Говорит, что Гермиона не могла смириться и даже пыталась найти связь. Говорит, не верила в это до последнего и всегда повторяла, что Драко обещал вернуться. Ведь обещал же? Он помнит о фотографии, которую до сих пор хранит под сердцем. «Не забывай обо мне». Как громко должен закричать Драко Малфой, чтобы заглушить боль, сжимающую его сердце, как тиски? Как долго он должен сидеть на кресле-качалке и читать её любимую книгу, временами находя её волнистые волосы меж страниц? Как ещё должен страдать, чтобы эта боль отпустила его? «Не забывай и обещай, что вернёшься». Гермиона никогда не обещала дышать до последнего. «Живым». * * * — Джесси, спускайся завтракать! — крик матери с первого этажа возвращает девочку назад. Голубые ленты, мигом скрывшиеся из виду, вытирают покатившиеся по пухлыми щекам слёзы девочки, которую собственное видение впервые расстроило настолько. Джесси рукавом своего платья вытирает последние капли и спустя минуту спускается на кухню. — С сыром, — недавно проснувшийся отец сидит за столом и разглядывает какую-то чересчур знакомую фотографию, стоящую в рамке. — Хорошо, — говорит мама, а Джесси снова чувствует приближение слёз. Раздается стук в дверь.