Драмиона. Колдографии

Гермиона сидела в мастерской — душной, пропахшей маслом и акрилом тесной комнатке, — и читала маггловский женский роман. Этот день выдался на удивление спокойным — покупателей-агрессоров /Гермиона называла их так/ сегодня не было, впрочем, как и любых других заказчиков. В последнее время, а точнее, после массовых беспорядков на улицах Косого Переулка, к ней в мастерскую заходят только в случае экстренной важности. Таким случаем значился /обычно/ портрет умершего человека. Да, люди часто заказывали движущиеся, разговаривающие картины, которые, нужно признать, пугали саму художницу. Бывало немало случаев, когда /наглейшие/ заказчики не брали работ, а оставляли Гермионе, выставляя своё вечное «фи». Эти портреты оставались у неё. Люди с картин часто разговаривали с художницей. Правда, повесила Гермиона их у себя дома, ведь в мастерской портреты мешали работать. Девушка усмехнулась про себя и перевернула страницу. « — О, нет, Джеймс! — воскликнула Марта, нервно щёлкая пальцами. — А как же наша дочь?.. — Спокойно, милая, — и Джеймс прижал несчастную к груди. — Мы обязательно найдём её. — Но что, если… этот тип доберётся до неё раньше нас?..» Девушка взглянула. Посмотрела на часы. Пятнадцать минут до конца рабочего дня. Пора собираться. Она потушила те несколько свечей, что едва освещали мастерскую и /неожиданно/ услышала звук дверного колокольчика. Кто-то шагал по слегка скрипучему полу по направлению к девушке. — Люмос! — покалывающий глаза свет пролился на комнатку. Звуки шагов доходили до ушей Гермионы. Она ещё не могла разглядеть, кто к ней приближается. Зажмурив на секунду, она подняла глаза на расплывчатый женский силуэт. — Нарцисса? Малфой шла, сосредоточенно глядя себе под ноги и прокручивала в голове ход последующего разговора. — Мне нужно поговорить с Вами, мисс Грейнджер, — бархатный голос женщины звучал весьма подавно. — Это касается портрета моего… — Мужа? — Нет, — выдохнула Нарцисса с истерическими нотками, — сына… — Миссис Малфой, — /вежливость/ Гермиона украдкой посматривала на часы, — значит ли это, что Малф… Драко мёртв? Внутренне рыдая, Нарцисса сдержанно кивнула. Сдержанно, как ей казалось. Она откинула с головы до сей поры надетый капюшон и посмотрела на Гермиону глазами полными слёз. — Сочувствую, — девушка вопросительно глянула на позднюю гостью. — Но я не понимаю, почему именно ко мне Вы пришли? Из всех художников в магической Британии, почему я? — Вы знали Драко лучше этих, мисс Грейнджер. — Да у нас и разговоров не было — одни перепалки! Как это можно назвать «знала лучше»? — этот непредвиденный диалог добавил красок в скучный день Гермионы, только вот каких — тёплых или холодных — девушка ещё не определила. — Так Вы отказываетесь браться за этот заказ? — Нарцисса закусила нижнюю губу. — Не отказываюсь, — голос Гермионы дрогнул. Она сама от себя не ожидала такого ответа. — Но я до сих пор не понимаю… — Я и не надеялась, что Вы поймёте. — Нарцисса накинула на голову капюшон и направилась к двери все по тем же скрипучим полам. — У Вас два дня. До свидания, мисс Грейнджер. Женщина в чёрной мантии дотронулась до старых настенных часов и положила на стол колдографию сына. — Два дня… — усталый стон вырвался из груди, когда девушка услышала дверного колокольчика. Она села на своё рабочее кресло и попыталась собраться с мыслями. «Так, Гермиона, у тебя два дня на то, чтобы написать портрет некогда тобой любимого Драко Малфоя /если учесть, что обычно, за два дня, художница делает только набросок/. Этого катастрофически мало…». Гермиона уже поняла, что домой эти два дня возвращаться не будет. Да и незачем, собственно говоря — дома её никто не ждёт, а чёрный котёнок Рия всегда ночует в мастерской. На секунды девушка сознала, насколько она одинока. А ведь ей даже нравилось жить самостоятельно, ни с кем /кроме заказчиков/ не пересекаться и не слушать нотаций о жизни от «старших» подруг. Гарри и Рон уже давно стали просто друзьями, да и то — вот уже два года они, со своими семьями, живут в шикарной Франции и даже не прислали ни единого письма за все это время своей бывшей лучшей подружке. Это так больно — осознавать, что все, кто в тебе нуждаются — это уличный котёнок и несколько покупателей картин, которые потом / может, даже из-за жалости/ потом навещали девушку в мастерской. — Так, — выдохнула она, — домой я в ближайшие несколько дней не попаду и эти два дня мне придётся жить в мастерской. Чтобы успеть, нужно начинать работу прямо сейчас, — Гермиона взяла в руки холст и кисти. *** Первые линии и набросок всегда казался Гермионе наиболее сложными. Она, не нажимая на карандаш, проводила контуры, выводила чёрточки. Попутно девушка, совершенно того не замечая, стала вспоминать Драко Малфоя. Это глаза. Глаза будут серыми. Как сталь, на которой рассыпали несколько продолговатых крошек. Они будут отражать свет, в них должен будет отражаться чей-то силуэт. Она вспоминает, какое презрение к девушке было в этих глазах. Каждая их встреча сопровождалась депрессией. Но ведь Гермиона сильная — так все считают. Нет, она не знала его лучше остальных художников в Британии, она даже не уверенна, что напишет портрет лучше кого-либо другого. Но Нарцисса ведь явно что-то, да утаила от неё. Это брови. Брови на портрете будут такими же подвижными, какими были у самого Малфоя. Гермионе странно говорить о нём в прошлом времени. Драко умер, девушка даже не знает как. Он больше не будет поднимать брови после того, как Гермиона достойно ему ответит. Не будет. Ничего не будет. Гермиона никогда бы не подумала, что для Драко Малфоя жизнь закончится так быстро. Прожить каких-то жалких двадцать два года. И все. А девушка так любила… Это губы. Губы будут изображать полу-усмешку. Она так часто играла на его лице. Иногда Драко кривился — наигранно или по-настоящему, — и тогда на него смотреть было просто смешно. Его губы были не тонкими. Интересно, почему Нарцисса пришла ночью? Не днём, когда никого всё равно не было. Гермиона уверена, миссис Малфой оглядывалась, пока шла к художнице. По привычке, скорее всего. Гермиона посмотрела на набросок и хотела было потянуться к кистям и маслу, но /было уже утро/ заснула. Она легла на диван в отдельной комнатке и укрылась одеялом. Утро было не сказать, что добрым. Гермиона проснулась поздно, на часах было уже три часа дня. — Ну наконец-то проснулась, спящая уродина, — Гермиону передёрнуло, когда она услышала голос с портрета. Такой же едкий, с нотками презрения, голос… — Малфой, — девушка подходит к холсту и смотрит на набросок. Он кривится своими ещё нехорошо прочерченными губами, — можно быть и поприветливее. — С какой это стати? — С такой, что я с лёгкостью могу закрасить тебе рот. — Хм, — Драко осмотрелся вокруг, — кто тебе сказал меня нарисовать? Гермиона взяла масляную краску и провела по лицу. — Нарцисса, — коротко ответила девушка и продолжила писать. В воздухе повисла тяжёлая тишина. Глаза парня с портрета наблюдают за каждым движением художницы. Он любовался. Это было слишком видно. — Знаешь, Грейнджер, нужно признать, — подал голос Драко, — ты ведь мне нравилась. То есть, нравишься, но ведь меня уже нет. — Портреты не умеют скрывать, да? — Гермионе жаль, что она узнала об этом только после его смерти. — Совершенно точно. Часы до сих пор тикают в напоминание, что ничего не вернуть. Несправедливо, правда?