Драмиона. Колдографии

Кто-то панически боится задувать свечки на праздничном торте, каждый раз проговаривая про себя, что мысли о чем-то плохом в такой момент быстро материализуются и беды не миновать, а кто-то боится числа 62 и даже не останавливался в гостиницах, где есть комнаты с номером больше чем 61 до той поры, пока не умер в свои шестьдесят два. Кто-то просто не любит четвертые этажи и, возможно, при постройке перескакивает с третьего сразу на пятый. И кто-то Гермиона Грейнджер, которая неистово боится постучать в дверь №8, живя напротив уже чертову кучу времени. Каждый раз, выходя из своего дома, она осматривает дом напротив — кирпичный, окрашенный в бежевый цвет с голубой дверью, откуда в утреннее время видна голова блондина-соседа, который, вероятно, не помнит ее. Не помнит ее совсем, и это било Гермиону по живому, в то же время давая ей надежду и шанс на то, что она сможет начать все заново. Драко Малфой не помнит совершенно ничего: ни войны, ни переселения студентов, ни школы, ни заклинаний, которые стерли ему всю память. Драко Малфой — уже не подросток, а состоятельный молодой человек, который добился, за несколько лет, того, чего многие не добились за всю жизнь. Драко Малфой даже успел купить дом, так несправедливо близкий к дому девушки. Девушки, которую он не помнит. Девушки, которая просто соседка, а не девушка, спасшая его жизнь. Нет, нынешний Драко Малфой не помнит всех этих нюансов, он вообще ничего не помнит. Разве что, каждый раз встречая Гермиону, говорит, что видел ее раньше. А где и при каких обстоятельствах не знает. Не помнит. И не может помнить. Гермиона Грейнджер боялась стучать в дверь дома №8 ровно четыре месяца. Дважды она подходила к двери и нажимала на звонок, а потом, когда он уже почти выходил, обомлев от предвкушения последующего разговора, забегала к себе домой. Как маленький ребенок, каким она и чувствовала себя. Маленькой девочкой Грейнджер, которой ни на кой черт не сдались эти переживания ни о чем. И теперь, в очередной раз стоя у двери, в которую она, скорее всего, не постучит, а если и сделает это, то не скажет настоящей причины, Гермиона переступает с ноги на ногу. То подносит к двери руку, то убирает ее в карман, поворачивая голову и оглядываясь, чтобы не показаться странной другим соседям, и все-таки постучав три раза. Уже вспыхивая, уговаривая ноги убежать, как и в два предыдущих раза. Однако дверь открывается. — Вы... что-то хотели? — совсем не холодный, почти осенний и медовый. — Гермиона Грейнджер, да? И стоило лишь поймать этот новый взгляд, как: — Гермиона, — с улыбкой, — просто Гермиона. И стоило лишь поймать эту улыбку, как: — Может, чаю?