Любовь, объятая пламенем

«Губам тепло. Даже горячо. Неужели, его пламя поразило меня? Тогда почему нет боли? Все, что я чувствую ― сплошная истома, растекающаяся по телу...» ― открыв глаза, Мизуки чуть не подавился воздухом, которого в его легких было так мало на данный момент. Он, не отрываясь, смотрел на закрытые и еле трепещущие веки Нанами, находившиеся в паре миллиметров от его глаз. Просто смотрел, боясь даже пошевелиться ― вдруг, это сон? Через несколько мгновений он убедился в обратном: тепло и мягкость девичьих губ была настолько реальна, что сердце постоянно задевало ребра, отплясывая чечетку. Ёкай не мог поверить своему счастью: богиня поцеловала его! Сама! Теперь, он имеет полное право разговаривать, заботиться и даже любить ее, не скрывая этого. Господи, это лучший день в его жизни. Правда, погрузившись в мысли, змей даже не заметил, как его губы снова обдал прохладный вечерний ветерок. Поцелуй закончился столь же внезапно, как и начался. Наконец, сфокусировав взгляд, Мизуки встретился с большими карими глазами, которые он, как порой казалось, любил даже больше собственной жизни. Особенно, когда Нанами смотрела на него, как сейчас: легкая и нежная улыбка на кончиках губ, чуть приподнятые брови и ласковый взгляд, от которого щемит сердце. Правда, счастье улетучилось, стоило вспомнить, какие взгляды его возлюбленная богиня посылала Томоэ. Кстати, о нем. Сказать, что сейчас он был неуравновешен и неуправляем ― ничего не сказать. Его глаза горели белой яростью настолько сильно, что на лбу вздулась вена, до этого момента спокойно «дремавшая» под кожей. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, от чего по ладоням потекли небольшие струйки крови ― острые ногти впились в кожу, словно кинжалы. Мимолетная вспышка боли привела его в чувство. Правда, он вновь впал в неистовство, стоило ему заметить нежность во взгляде, которую Нанами адресовала змею. «Почему ему?!» ― эгоистичная мысль, и Томоэ это осознавал, но чувств сдержать не мог. Прям как Момозоно, не столь давно опустившая его силой своих слов. ― Я… Это… Как… Вообще… ― начал лис, судорожно глотая воздух и пытаясь успокоиться ― бесполезно. ― Да… Д-да я тебя на фарш пущу! Ты у меня станешь нарезкой для суши-бара! В следующую секунду пламя объяло его полностью. Он уже хотел сорваться с места, но его остановил пронзительный взгляд темно-карих глаз. В них он увидел разочарование и глубокую печаль. ― Томоэ ― прекрати. Это был мой выбор, ― шепот, но какой властный. Услышав эти слова, сердце Томоэ не выдержало ― оно сжалось настолько сильно, что боль устрашающей молнией пронеслась по телу, оставшись где-то в районе колен. Ёкай никогда не думал, что его хозяйка сможет выразить все свои чувства всего лишь в паре слов: печаль, боль, тоска, разочарование и даже небольшая частичка гнева и раздражения. Благодаря связи хранителя, он целиком прочувствовал весь груз эмоций, обуревавших его богиню. От того, насколько тяжко и погано стало на душе, демон ощутил болезненную тошноту. И стыд. Впервые он почувствовал стыд за поведение, точно не удостаивавшееся эталона, которого должен держаться хранитель. Такое чувство, словно тебя отчитала старшая сестра, а не маленькая девчушка, которой он чуть ли не в динозавры годится. «Почему меня так гложет из-за этого поцелуя? Может, это из-за моей привычки думать, что ее безопасность зависит только от меня? Интересно, если бы я не забрал тогда Нанами из рук змея, результат был бы тот же?» ― грусть, тоска и ни капли ярости. Разве что обида и негодование, направленное на самого себя. Хотя, Томоэ чувствовал себя преданным. ― Нанами, ― он даже не заметил, как произнес вслух имя своей хозяйки. А то, что произошло в следующее мгновение, можно было назвать эпической сценой, которая повергла в шок обоих хранителей: их хозяйка, неспешным шагом подойдя к лису, вытянула вперед руки и обняла его за шею, заставив слегка наклониться. ― Прости, ― еле слышно прошептала она, встав на носочки и дотянувшись до лисьего ушка. Томоэ вздрогнул, правда, не понял, от чего именно: от ее голоса или прикосновения. А может, и все вместе. Жажда обнять эту хрупкую девчушку, у которой, несомненно, в глазах стояли слезы, была похожа на потребность. Не выполнишь ― погибнешь. «Ее волосы пахнут яблоком. А кожа ― корицей. Так приятно». Непроизвольно зарывшись носом в ее волосы, ёкай начал успокаиваться. Дурные мысли покидали голову, а по телу разливались тепло и безмятежность. Так странно и… Так упоительно. Сейчас даже мысль о том, что ему придется каждый день видеть эту надоедливую и вечно ухмыляющуюся подколодную змею, не расстраивала. Правда, когда лис все же приподнял руки, чтобы обнять Нанами и, тем самым, притянуть поближе к себе, его обломали. Кто? Думаю, догадаться не сложно. Мизуки был очень ревнив, поэтому он, в мгновение ока оказавшись подле Момозоно, схватил ее за талию и потянул на себя, «отдирая» от противного лиса, которому, все же, подумалось обнять девчушку. ― Ай-яй-яй, Томоэ! Она ― наша хозяйка, не надо руки распускать, а то введешь в заблуждение, ― проговорил Мизуки, попутно ухмыляясь, словно Мартовский кот. ― Кто бы говорил! ― процедив сквозь зубы, Томоэ раздраженно цыкнул и отвел взгляд. Ну не мог он смотреть, как бледные руки этого ползучего ублюдка касаются пижамы Нанами в районе талии. От этого в животе ёкая сворачивался тугой узел, от которого появлялось не только чувство отвращения, но и боли. И, Мизуки это знал, поэтому чуть сильнее прижал юную богиню к себе. Послышался скрежет зубов. Улыбка белобрысого расползлась еще шире. - Томоэ, я же тебя предупреждал… Теперь она в его объятиях,― голос, который совсем недавно говорил с ним в храме, вновь достиг его ушей. Вернее, подсознания, так как фраза была «послана» на телепатической волне. ― Черт! ― выругался ёкай. В следующую секунду демон сорвался с места, даже позабыв о том, что хозяйка находится в объятиях его врага. Сейчас его волновало лишь одно… «Я совсем забыл поставить барьер на храм! Господи, только не говорите мне, что…» ― его ноги неслись быстрее ветра и все же, когда он прибежал, было уже поздно… Храм походил на руины, по которым прошелся ураган: все седзи словно сами выпали из дверных проемов, в дощатом полу были сплошные дыры и зазубрины, а крыша обваливалась и протекала из-за мелкого дождя, пошедшего пару минут назад. ― Нет… Нет, нет, нет, нет! Только не это! ― Томоэ забежал в храм, панически раздвигая оставшиеся на месте седзи. Доски скрипели и проваливались под его весом, заставляя падать. Вот, одна из них затрещала, и нога лиса провалилась. Раздраженно цыкнув, он прикрыл один глаз и прижал уши, чтобы отвлечься от боли. Кое-как высунув из дыры ногу, он все же добрался до своей комнаты. Она была единственным местом, которое практически не изменилось ― просто чувствовался легкий налет старины и обветшалости. ― Пожалуйста… ― молил он. ― Я прошу, хоть бы они были на месте… Подняв доску, которая находилась под его футоном, демон с замиранием сердца достал шкатулку, украшенную иностранными узорами. Открыл… Там было пусто. Ну, если не считать бумажного светло-сиреневого журавлика оригами. Взяв его в руки, Томоэ почувствовал, как сердце уходит в пятки, оставляя в грудной клетке пустоту, отдающуюся звонкой болью. ― Да чтоб тебя! Хотя, все это было ничто по сравнению со словами, аккуратно написанными на правом крыле бумажной птицы: «Благодарю за подарок, Томоэ…»