Тысяча и один кинк Маэдроса

Дом был пуст и тих, лишь на кухне размеренно тикали часы, да чуть поскрипывала по бумаге ручка, которой писал в тетради Маэдрос. Обычно тут было шумно, суетливо, переполнено братьями и соседями — и он всё поглядывал на часы, считая минуты до окончания уроков у Фингона, который, как обычно по четвергам, должен был приехать, как разделается с домашними заданиями. В десять минут третьего по тем самым часам — и через двадцать пять минут после того, как Маэдрос начал следить за часами, — раздался стук в дверь, и затем вошёл, не дожидаясь ответа, Фингон. Маэдрос только-только втянулся в своё эссе — и он поднял глаза и быстро улыбнулся Фингону. — Я сейчас, только мысль закончу. — Привет, — Фингон бросил сумку на пол и подошёл к столу. — Заканчивай побыстрей, у меня тут кое-что новенькое. — Да? — Маэдрос был совершенно поглощён последним параграфом своего задания, пытаясь сформулировать доминирующие визуальные тенденции в моде конца XVIII века, невзирая на то, что он толком этого не понимает. Посасывая ручку, он пытался вспомнить правильное написание термина «окуларцентризм». — Новенькое какого плана? — Новый пирсинг. Маэдрос моргнул и вынул ручку изо рта. До этого у Фингона уже дважды появлялся новый пирсинг, и каждый раз Маэдрос реагировал смесью тревоги и интереса. С одной стороны, красота Фингона вряд ли нуждалась в улучшениях — особенно таких, которые в нём делали дырки — так что Маэдрос всегда считал это ненужным и даже кощунственным. С другой стороны, он не мог не признать, что такие… дополнения… совершенно не умаляли этой красоты. Сначала это была вторая сережка в таком чувствительном и таком привлекательном ухе Фингона, на хрящике. Потом это было колечко в брови — Маэдрос такого не понимал вообще! — но оно придавало Фингону такой поразительно проказливый вид, что Маэдрос не мог перестать пялиться. Так что не то чтобы это было чем-то совсем новым. Он опять осмотрел друга и не смог увидеть никакого нового пирсинга. Фингон был одет в обтягивающую чёрную футболку и тёмные джинсы; солнечные очки были сдвинуты высоко на лоб. Выглядел он отлично, и Маэдрос быстренько вернулся к своему эссе, чтоб не быть пойманным за тем, как глазеет. — И где же? — спросил он самым скучным голосом — чтоб не показаться слишком уж нетерпеливым. — Ну… — Фингон шагнул ближе, и Маэдрос поёрзал на стуле, ощутив тепло его тела и его потрясающий запах. Он как-то потратил кучу времени в попытках выяснить, что же за туалетную воду Фингон использует — но тот только расхохотался и заявил: «Дезодорант Арм&Хаммер и просто пот, чувак!» — Так где же?.. — начал было Маэдрос и затем посмотрел вверх. Вот в такой близости уже было понятно, что футболка Фингона… действительно очень обтягивающая и акцентирует все… контуры. Все новые, слегка подчёркнутые контуры. На случай, если Маэдрос ещё не догадался, Фингон потянулся — и ущипнул один. — Фин, — Маэдрос с трудом сглотнул. — Ты проколол свои… — Соски? Ну да. Что думаешь? — Фингон потянул вверх футболку, и Маэдрос упёрся взглядом в гипнотизирующие золотые блики на груди Фингона. Две маленьких штанги на упругой коже… Челюсть у Маэдроса отвисла; это зрелище моментально откликнулось в нём будоражащими мурашками предвкушения, чего он вовсе не ожидал. Он со стуком захлопнул рот и принуждённо буркнул: — О чём ты думал? — Явно не о том, о чём ты сейчас, — Фингон склонил голову набок. — А ты подумал о том, что скажут люди, когда ты в таком виде на пляже появишься? Тебя не беспокоит их осуждение? А если за них теперь всё будет цепляться? А если попадёт инфекция? А что будет, когда ты будешь проходить через металлодетекторы? Тебе же только восемнадцать, как долго ты собираешься носить это — или это уже навсегда? А… — Маэ, — вежливо протянул Фингон. — Мои глаза немного повыше. Ну да… глаза были немного повыше… Маэдрос встретился с ними взглядом, и видимо так уставился на Фингона, что тот растерялся и опустил футболку, сказав: — Я думал, тебе по… — Когда ты это сделал? — Пару дней назад. — И ничего мне не сказал заранее?! — Маэдрос прямо-таки обиделся: они каждый день разговаривали или переписывались — даже когда не виделись — и Фингон всегда открыто делился всеми событиями своего дня. Очевидно, кроме этих событий. — Да подумал, тебе будет дико как-то. Ну, дурак… — Не реагирую я дико, я просто вопросы задаю. Типа «зачем»? Зачем ты сделал такое? Для чего? — А для чего вообще соски? — хмыкнул Фингон. — Ну, — Маэдрос попытался вспомнить какие-то лекции по биологии с первого курса, — в эмбриональном развитии… — Они сексуальны, Маэ, — пожал плечами Фингон. — Я сделал это потому, что так сексуально. У Маэдроса опять пересохло во рту, и его взгляд непроизвольно вернулся к груди Фингона, скрытой футболкой. — Я никогда вообще даже не думал об этой части тебя, как сексуальной, — заявил он так правдоподобно, как мог. — Врёшь, — отозвался Фингон с куда большей искренностью и блеском в глазах. — Ну хорошо, — не стал спорить Маэдрос и скрестил руки на груди. — Полагаю, что ты позаботился о… о ранках? Продезинфицировал и всё такое? — Хм, да вроде, — ответил Фингон, выглядевший так, словно тема разговора постоянно от него ускользала. — Так продезинфицировал? — Ну то есть, конечно, я не собираюсь позволить им сгнить, или отвалиться, или… Сердце Маэдроса остановилось. — А что, такое может случиться?! — Да Маэ же! — в отчаянии проговорил Фингон. — Скажи уже просто: тебе нравится или нет? — Иди на диван, — скомандовал Маэдрос и вышел из кухни. Вернувшись, он увидел, что Фингон уже сидит в гостиной на краю дивана, и лицо его выражает смесь тревоги и любопытства. — Сними футболку, — продолжил командовать Маэдрос, на что Фингон посмотрел на него из-под ресниц, и уголки его губ медленно стали приподниматься в ухмылке. Но когда Фингон стянул футболку через голову, Маэдрос оказался вооружён большой бутылкой медицинского спирта, салфеткой и деловитым выражением лица — и улыбка Фингона увяла. — Маэ, да ты что, серьёзно? — Ни одна частичка тебя не сгниёт и не отвалится, пока ты под моим присмотром! — объявил Маэдрос и встал перед Фингоном на колени. Он намочил салфетку спиртом и наклонился аккуратно промокнуть кожу вокруг проколов. Та слегка покраснела и была немного более припухшей, чем всегда, но всё выглядело не так плохо, как он боялся. Фингон издал тихий неопределённый звук и поёрзал, когда салфетка коснулась его соска, и Маэдрос тут же взглянул вверх, резко выдохнув. Фингон опять издал сдавленный звук. — Больно? — Немножко, — неожиданно тихо ответил Фингон. — Я очень нежно, — мягко сказал Маэдрос, и наклонился над грудью Фингона. Ваткой, смоченной в спирте, он всё аккуратно протёр, легонько касаясь пальцами полированного золота… ну и пару раз кончиков сосков Фингона. Оба соска казались как-то твёрже обычного и как-то так торчали на фоне гладкой кожи Фингона…и Маэдрос задумался: от прохладного воздуха ли это или может от самого пирсинга… И обнаружилось, что у него самого так учащается дыхание каждый раз, когда Фингон сдавленно стонет от жжения спирта… и Маэдрос поёрзал на коленях, чуть приподнимаясь. Он сгорбился перед Фингоном, упёршись головой тому в плечо, и Фингон вцепился ему в предплечье, опять приглушённо застонав. — Слишком?.. — прошептал Маэдрос, выдохнув на потную кожу Фингона, и тот покачал головой, сжав губы, будто чтоб подавить новые стоны от боли. К своему стыду, Маэдрос обнаружил, что совершенно несвоевременно возбудился от всех этих тихих вздохов, напряжённых и судорожных движений Фингона, вызванных его действиями. Ему что, так нравился дискомфорт кузена? Не может быть, он же просто хотел позаботиться о Фингоне, о его безопасности, чтоб тому вообще никогда б не было больно, его привле… приводила в ужас мысль, что Фингону больно. Но отрицать всё возрастающее давление джинсов на некоторые места он не мог… и Маэдрос закусил губу в попытках обрести контроль над дыханием. Большим пальцем он коснулся другого соска Фингона… и бёдра того дёрнулись, и Фингон ещё больнее впился пальцами правой руки Маэдросу в плечо. — Ш-ш-ш, всё хорошо, — прошептал Маэдрос, едва сознавая, что говорит. Он подался чуть вперёд, разместившись у Фингона между ног и прижавшись к жёсткой ткани джинсов Фингона. И поцеловал ключицы Фингона — ну они же были прямо под носом — и Фингон застонал, опять приподняв бёдра. Рот Маэдроса был в каком-то дюйме от груди Фингона, и Маэдрос мог… легко мог бы нежно взять такую изящную золотую палочку в рот, сомкнуть вокруг неё губы и языком коснуться кончика… — Маэдрос, Майтимо, Майтимо, боже мой! — выкрикнул Фингон и содрогнулся всем телом. Через некоторое время Маэдрос поднялся на ноги, всё ещё сжимая в потных руках салфетку и спирт. Фингон же распластался на диване, совершенно вымотанный и ошеломлённый, с голой грудью… и взглянув на него, Маэдрос осознал, что срочно должен сбежать. — Пойду уберу всё, — пробормотал он — и ретировался. В ванной он сразу же бросил свою ношу и откинулся спиной на стену, слепо шаря по ширинке. Что ж, только что он обнаружил, что он, вероятно, точно садист — раз его так заводят крики кузена от боли — и даже сейчас он совершенно не мог перестать воображать их снова и снова… и фантазировать о тех звуках, которые мог бы услышать от Фингона, нежно потянув золотые серёжки зубами… тесно прижимаясь к Фингону между его разведённых ног… лаская языком его торчащие соски… Не прошло и минуты, как он впился зубами себе в ладонь, изливаясь в раковину. Маэдрос ненадолго включил воду, помыл руки, затем помыл их опять и подождал, пока с щёк и ушей спадёт яростный румянец. К тому времени, как он вернулся в гостиную, Фингон уже казался более собранным; он уже опять был в футболке и встретил Маэдроса взглядом, в котором поблёскивали едва заметные искорки. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — обратился он к Маэдросу, который торчал в дверном проёме и совершенно не мог подобрать слов, чтобы вернуться к непринуждённому разговору. — Какой вопрос? — Они тебе понравились? Маэдрос поколебался мгновение, а затем быстро пересёк комнату и рухнул на диван перед Фингоном. — Да, — выговорил он, его уши снова заполыхали, и он уткнулся лицом Фингону в шею. *** Примечание переводчика: если у вас есть сомнения, кончил ли Фингон — ну конечно, он кончил, просто Маэдрос страшно ненаблюдателен, когда всё его внимание уходит на борьбу его собственного возбуждения с его собственной виной. Бедный Фингон!