Тысяча и один кинк Маэдроса

Саммари: новоиспечённые родители занимаются спортом… так, как могут себе позволить. Эрейнион Гил-Галад, первенец рода, потомок двух великих домов, в эту субботу отмечающий пятимесячный юбилей, наконец уснул. Отцы, которые его очень-очень любили, всю прошлую неделю молились всем известным им богам, и вот наконец как-то так получилось, что малыш спал. Так что отмечали они очень тихо, на двоих одной чашечкой кофе. А потом Маэдрос развалился в огромном кресле у окна, а Фингон заметался по квартире в поисках спортивного костюма. — Я шесть недель на пробежке не был! — заявил он, вытряхивая из кроссовка игрушечную лягушку и на минутку затормозив, чтобы вспомнить, как завязываются шнурки. — А может, шесть лет! Не помню вообще! И вообще, у нас ребёнок-то как давно? Каждый раз, когда наконец выдаётся времечко, у нас то работа какая-то, то на письма отвечать надо, то родственнички звонят, то в квартире грязища и срочно надо убраться — и я совсем потерял форму! Я Дрыщ МакОдышканс. — Он ущипнул себя за бока и оттянул кожу. — Маэ, ты посмотри только! У меня вместо мускулов маффины! — А я люблю маффины, — сонно отозвался Маэдрос. Время перевалило за полдень, но он всё ещё был в пижаме, точнее, ею служили штаны Фингона для йоги, в бёдрах ему великоватые, и, конечно, слишком короткие… и их, вероятно, уже неделю как стоило постирать. Тапочки на его длинных, узких ступнях по бокам были изношены, и Фингон скользнул по ним ласковым взглядом. — А сам как используешь передышку, дедуля? Поспишь? — Вообще, хотел почитать, — ответил Маэдрос, без особого энтузиазма глядя на книгу, лежавшую рядом на столике. Закладка в ней не меняла положения с августа. — Думаю, если смогу сгрызть философствования Финрода о смертности, то наконец доберусь до того, что Курво назвал «неплохим текстом». — То есть, части, в которой он сам был соавтором? — Ну да... Фингон натянул на уши повязку, волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, встали на макушке дыбом, и один локон пришлось откинуть с глаз: — Не видел мой светоотражатель? — Неа, — отозвался Маэдрос. — Слушай, а ты отлично выглядишь в этом эластичном костюме! — Знаю-знаю, маффиномускулы и всё такое. Но серьёзно, темнеет уже, и я не хочу, чтоб меня машина сбила! Жилет мой случайно не над тобой там? — Не знаю… — зевнул Маэдрос. — Иди проверь… Фингон трагически вздохнул и полез рыться на полке с зимней одеждой как раз у Маэдроса над головой, а Маэдрос листал страницы «Речей» Финрода, почти не глядя в книгу. — Не могу найти! — наконец выдохнул Фингон и рухнул Маэдросу на колени. Тот тут же уронил книгу и обнял Фингона за талию. — Мне правда ты очень нравишься в эластичном костюме! — повторил он, водя ладонями по спине Фингона. — Ты уже говорил. — Ты такой… гладкий. И такой… трогательный, — ладони Маэдроса скользнули на ягодицы Фингона, и тот рассмеялся и поёжился. — А ещё, похоже, боишься щекотки! — Да ты боишься в два раза больше! — Фингон впился пальцами Маэдросу под рёбра, чтоб доказать это — и тот немедленно прижал его крепче и продолжал, и продолжал стискивать, чтобы тот перестал. И так они поборолись в кресле, шёпотом обзываясь и сдавленно хихикая — и поглядывая на радионяню на столике. Наконец Фингон, наполовину соскользнув с кресла, оказался на спине, а Маэдрос придавливал его сверху, раздвинув длинным телом его ноги. — Мне нравится твоя задница в эластичных штанах, — промурлыкал Маэдрос, глаза его горели очень ярко, а ладони продолжали гладить Фингона где придётся. Он наклонился и поцеловал Фингона в губы. — Твоя задница в спандексе такая славная. Как и бёдра. Как и… другое всякое… Фингон, застонав, вскинул бёдра, прижимаясь тугой тканью беговых леггинсов к тонким брюкам Маэдроса. У них не было секса недели… а может, и месяцы — ему бы пальцев одной руки хватило, чтоб пересчитать, сколько раз они вместе были со дня рождения Гила — да и Фингон, в общем-то, не возражал. Они были так загружены, так переутомлены, так ошеломлены этой новой Самой Важной Вещью в их жизни, так что Фингон как-то и не особо заботился о своём либидо или о том, что интимные моменты у них случаются всё реже. Но теперь Маэдрос целовал его со страстью, которую Фингон чуть не успел позабыть, и Фингон вдруг невероятно завёлся, словно подросток, и отчаянно принялся тереться о ногу Маэдроса. — Поцелуй меня, — шептал он, будто Маэдрос не занимался прямо сейчас именно этим. — Поцелуй меня, я так скучал… Маэдрос с рычанием уткнулся лицом Фингону в шею, покусывая, затем чуть повернул голову и теперь дразнил зубами мочку уха. Побриться они оба, в силу понятных причин, вовремя не успели, и даже Маэдрос, у которого на лице если что когда и росло, то выглядело смехотворно, щеголял щетиной, которая сейчас царапала кожу Фингона. И Фингон стонал от этих ощущений, и Маэдрос не останавливался, лишь наощупь накрыл его рот ладонью, пробормотав: — Тс-с-с… малыш… Фингон закусил губу и вцепился Маэдросу в волосы, притягивая ближе и вскидывая бёдра вверх. Его член был уже совсем твёрдым, и Маэдрос слегка сдвинулся так, чтобы теперь они могли тереться друг о друга. И опять нашёл губы Фингона — и покусывал их, пока Фингон не приоткрыл рот и не впустил его язык. Маэдрос был нетерпеливее и грубее, чем обычно; понимание, как мало у них времени, делало его требовательным собственником — а Фингон никогда не мог устоять перед властным Маэдросом. Он был возбуждён так, что уже было больно, и когда Маэдрос накрыл ладонью выпуклость на его леггинсах, он почувствовал, что в штанах его мокро. Маэдрос опять зарычал и принялся стаскивать их с Фингона, чтобы, наконец, освободить. — Где смазка? — голос Маэдроса был тихим, но в нём слышалось такое желание, что Фингон непроизвольно опять вскинул бёдра. — В ящике столика есть нераспечатанная. — Да ладно? В гостиной? — властная требовательность испарилась из голоса Маэдроса. — А если к нам гости придут и будут искать карты, или подстаканники, или… — Маэ, потом накажешь меня, доставай уже эту грёбаную смазку и суй её в мою грёбаную задницу! Маэдрос пошарил в ящике и с триумфальным выдохом выудил бутылочку — и недовольство тайником Фингона было забыто. Пластиковая упаковка вокруг крышечки не поддавалась его трясущимся пальцам, и Фингон отобрал бутылочку, так как, похоже, Маэдрос собрался открыть её зубами. — Дай я! И только Фингон начал вскрывать упаковку — Маэдрос упал перед Фингоном на колени, задрал его ноги вверх — и без какого-либо предупреждения взял его яйца в рот. — О чёёё…. — пальцы Фингона дёрнулись. — Ш-ш-ш… — невнятно откликнулся Маэдрос. — Малыш… Фингон так и не понял, это было предупреждение или ласковое слово, он был слишком увлечён другим. Он попытался порвать пластик по линии перфорации… но так трудно было делать хоть что-то, потому что Маэдрос уже перестал посасывать его яйца и теперь ласкал языком его анус. — Ты плохо влияешь на мою мелкую моторику, — хрипло прошептал Фингон, почти уронив бутылочку, когда язык Маэдроса скользнул глубже. — М-м-м-м-м…. И вот Фингон распечатал бутылочку, заслужив от Маэдроса признательное хмыканье прямо в свою промежность, и член Фингона уже истекал смазкой. Он считал, что готов более, чем когда-либо в жизни… но, казалось, Маэдрос будет издеваться над ним бесконечно. Наконец, Фингон отчаянно потянул его за уши. — Маэ, детка, милый, великолепный мой, ну пожалуйста, ну я открыл уже смазку, ну трахни же уже меня… — Хм-м… уверен? — Да, да, давай уже, ну пожалуйста, засранец ты мой прекрасный, я серьёзно, убери уже свой язык из моей за… — Хм-м… не выражайся… — Маэдрос потянул ещё мгновение, поцеловав член Фингона у основания, потом поднялся и забрал бутылочку, выдавливая смазку на пальцы, чтоб смазать свой член. Фингон скрежетал зубами в нетерпении. Маэдрос наградил его испепеляющим взглядом серебряных глаз, что его несколько остудило и опять заставило чувствовать себя подростком. Потом он приподнял колени Фингона — тот лихорадочно подрыгал ногой, высвобождая её из штанов, чтоб обхватить Маэдроса за талию и вжаться в его пах. Маэдрос медленно толкнулся в него — и Фингон впился зубами в ладонь, чтоб подавить стоны, рвущиеся изнутри… но когда Маэдрос стал двигаться быстрее и быстрее, и задрал его футболку, и потянулся губами к соскам, Фингон не смог удержаться от пронзительного всхлипа. И на этот раз Маэдрос не шикал на него… и сомкнул зубы на крохотной золотой серёжке в соске у Фингона… и слегка потянул… и Фингон выгнулся и откинулся на подушки в кресле. Головная повязка свалилась ему на глаза, а бутылочка со смазкой — на пол, и смазка из неё потекла… но никто не стал ничего поправлять. Фингон вцепился Маэдросу в спину и шёпотом умолял его, и называл его всякими идиотскими ласковыми именами, и призывал всех известных богов… а Маэдрос втягивал в рот и сосал его сосок вместе с серёжкой, стискивал его ягодицы до синяков и даже не пытался его утихомирить. Они кончили почти одновременно; в них накопилось столько нерастраченной сексуальной энергии, сделавшей их нетерпеливыми, словно в самом начале. Фингон стиснул зубами кусок пледа, чтобы приглушить крик, но Маэдрос издал длинный хриплый стон и весь напрягся и задрожал под ладонями Фингона. — Финьо… — Да-а-а… хорошо… — ошеломлённый наслаждением, шептал Фингон, — так хорошо… Маэ… детка, как ты хорошо… люблю тебя… ш-ш-ш… Переплетясь друг с другом, они так и лежали в этом огромном кресле, и тишину нарушала капающая из бутылочки на пол смазка. Беговые леггинсы Фингона свисали с его лодыжки, пижамные штаны Маэдроса сбились комком у того на бёдрах. Фингон ласково путал волосы Маэдроса в узелки, а Маэдрос покрывал поцелуями грудь Фингона… слева… справа… царапая щетиной чувствительную кожу. Фингон счастливо вздрагивал и распутывал узелки из волос Маэдроса обратно. Наконец соорудив их в причёску, которая ему нравилась, он перевёл взгляд на улицу за окном: а там уже и стемнело. — Что, поздновато для тренировки? — пробормотал Маэдрос. — Ну прости… — Ну, очевидно, что тренировка-то состоялась! — заявил Фингон и потянул Маэдроса вверх, чтоб поцеловать его. — Это ты прости, что так и не добрался до «Атрабет Финрод ах Мироздание». Маэдрос рассмеялся; его позабавил сам факт, что Фингон просит прощения за то, что избавил его от философии — и Фингон опять поцеловал его, с любовью глядя на лучики морщинок в уголках его глаз. Радионяня издала предупреждающий писк, и Эрейнион Гил-Галад, сияющая звезда, свет отцовских очей и пятимесячный юбиляр, разразился криком.