Я — Хогвартс

      В ветхую комнату почти не проникал свет. Стены и мебель, казалось, готовы были развалиться в любой момент. И Северус замечал, что она с каждым днём всё больше начинает походить на эту комнату. Её черты обострились, а кожа будто посерела. Всё время она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Он ненавидел это место и раньше, но, наблюдая за изменениями Гермионы, его ненависть крепла всё сильнее.       — Мисс Грейнджер, — негромкое мрачно-спокойное обращение никак не выдавало хоть какое-то небезразличие к состоянию узницы Визжащей хижины.       Тонкое, с выступающей косточкой плечико слабо дернулось Видимо, так глубоко находилась в себе, что не заметила своего каждодневного посетителя. Чуть повернув голову, она коротко кивнула, — приветствие было ещё суше.       — Вам что-нибудь нужно?       Вместо ответа она отрицательно покачала головой, не переставая смотреть куда-то в пустоту.       Вот и всё. Снейп движением, хорошо знакомым ученикам, развернулся на каблуках и быстро покинул Визжащую хижину. Его долг на сегодня был исполнен. Один и тот же разговор повторялся изо дня в день, но Северус не знал, что ещё он может сделать. Стоять и мяться, как подросток, уговаривая что-нибудь сказать, он не собирался. Или не мог. Проявления мягкости ему никогда не давались.       Уходя, он вспомнил, как нашёл её на берегу Чёрного озера. Не иначе, она хотела утопиться, но никак не могла решиться, а потому просто выла, обнимая тяжёлый камень. На её красных воспалённых глазах слиплись ресницы, сама она вся окоченела, одежда промокла насквозь, а и без того лохматые волосы сбились колтунами. Тогда что-то дрогнуло в нём, когда он понял, что всего пару часов назад эта же девушка убегала прочь от его директорского кабинета.       Северус отмахнулся от этой мысли, но память гнала его вперёд, и он вспомнил как привёл потом Гермиону в первое место какое пришло ему в голову. Недоверчивый по натуре, Северус был далеко не в восторге от Визжащей хижины как от укрытия, где можно прятать человека. Каждый поход сюда просчитывался с дотошной тщательностью, но выбора не было, этот откровенно слабый вариант был лучшим. Снейп, целиком и полностью сконцентрированный на безопасности, совсем не учитывал такую вещь, как комфортное проживание и хотя бы какое-то подобие уюта. Очевидно, он не считал это необходимым.       Может быть, если бы Гермиона сказала ему об этом, он и сделал что-нибудь, но она не говорила. Она вообще практически ничего не говорила. А Северус и не пытался это изменить. Молчание хотя бы не создаёт проблем, конфликтов и излишних обсуждений, которые сейчас ни ей, ни ему ни к чему. Поэтому все звуки, которые нарушали тишину в Визжащей хижине, сводились к двум уже произнесённым фразам, свисту воздуха, разрезаемого палочкой во время замены полупустой тарелки с остывшей едой на новую, скрипу пола под его шагами и шелесту мантии. Изредка раздавался ещё один голос, когда ей становилось что-то действительно необходимо.       Хотя раньше они взаимодействовали чуть больше, когда пытались разобраться, что всё-таки творится с девушкой. А то, что именно происходило с Гермионой, было загадкой для него. Её попытки покинуть Хогвартс не увенчались успехом и закончились той сценой отчаяния на берегу Чёрного озера. По всей видимости, Замок держал её, Северус и сам стал свидетелем тому, как она не смогла переступить какую-то невидимую черту, и все известные ему заклинания не приносили результата.       Кроме того, все привилегии, которые жертва Замка получала прежде, теперь стали ей недоступны. В том числе, никакой аппарации в стенах Хогвартса, даже в её особую комнату, о которой она говорила с пугающей маниакальностью. Северус искал эту комнату по всему замку, но найти так и не сумел.       Ещё более пугающей и непонятной вещью стало её превращение в сквиба. В первые дни Северус заставал её яростно размахивающей палочкой, выкрикивающей заклинания. Но с каждым днём заклинания начали становиться всё проще. Потом она делала это по привычке, когда брала раз в день палочку, без надежды на успех вяло взмахивала, бормотала что-то и клала на место. А позже и вовсе забросила эти попытки. Всё больше читала книги, которые он ей приносил из библиотеки, а потом и к ним потеряла интерес. Она так стремительно угасала, что для Северуса, закалённого картинами пыток несчастных на сборищах у Волан-де-морта, это было слишком тяжёлым зрелищем. Мучаясь от собственного эгоизма, он хоть и заходил к ней каждый день, исполняя её нехитрые просьбы, но всё же стремился как можно скорее покинуть это гнетущее место.       Наконец он подошёл к выходу из туннеля и здесь в полумраке, когда влажный, затхлый воздух стал разбавляться морозным и холодным, Северус, зная, что не видит никто, даже Гермиона, точнее особенно Гермиона, позволил пробежать по своему лицу судороге боли. Но мгновение спустя, когда он отходил от дерева, то уже ничто в его виде не выдавало человека, которого тревожат какие-либо чувства.       Заметив однако прячущуюся Джинни Уизли, Снейп мысленно простонал. Та самая мисс Уизли, которую он уже давно окрестил ходячей головной болью. Отчаянная бунтарка, которая даже в эти трудные времена с самоубийственным упорством продолжала мутить воду. Северусу приходилось прилагать немало усилий, чтобы девчонка пережила эту зиму, и он не переставал удивляться тому, насколько они с Поттером подходят друг другу. Оба так и норовили поглубже засунуть голову в пасть льва. В благодарность за каждый раз, когда Северус чудом уводил её из-под перекрёстного огня, девушка награждала его презрительными взглядами исподлобья, стараясь, чтобы вся её ненависть достигла объекта. В ответ же Снейп про себя проклинал Джинни Уизли, её дружка Поттера, да и весь Гриффиндор за компанию с их отсутствующим инстинктом самосохранения и комплексом героя.       У Северуса было буквально несколько секунд на раздумья, когда он даже не остановился, а всего лишь сбавил темп своих шагов, не давая преследовательнице возможности понять, что она обнаружена. Первой мыслью было быстро достать палочку и стереть девчонке память. Далее возник вопрос, что же ей тут нужно, если она осмелилась покинуть замок в такие времена и прийти сюда. И если цель Гермиона, то как ей удалось. Нелепо было допускать, что эта прячущаяся в облезлых кустах девица, не заметить которую не мог либо слепец, либо идиот, была способна проследить за ним. У неё был какой-то другой путь, так что стереть ей память сейчас было бы опрометчиво…       Но и оставлять всё как есть небезопасно. Даже один визит, какими бы благородными ни были его цели, мог раскрыть обитательницу Визжащей хижины. И также Северус был вынужден допустить, что всего один визит горячей, яркой Уизли мог вытащить Гермиону из поглощающего её уныния, что ему самому представлялось задачей откровенно более трудной, чем спасти кого-то из пыточной Волан-де-Морта.       «Мерлин бы побрал эту мисс Уизли», — подумал Снейп, уходя с неприятно шевелящимся чувством потери контроля над ситуацией. Но ему нужно было время, чтобы верно разыграть эту партию.

***

      Гермиона не сразу поняла, что Снейп ушёл. Она ещё долго продолжала сидеть, уставившись в одну точку, прежде, чем осознала, что шаги и шелест мантии давно затихли. Она бросила скучающий взгляд на картошку с жареной курицей, которую он ей оставил. Рядом стоял бокал с ещё тёплым кофе. Есть не хотелось, а от созерцания пустоты у неё уже слезились глаза, поэтому Гермиона поплотнее завернулась в одеяло и, свернувшись калачиком, закрыла глаза…       Её разбудило ощущение чего-то неправильного в этой комнате. Она лежала не шевелясь и целиком обратившись в слух, и это почти сразу дало результат. В тишине отчётливо выделялось чьё-то прерывистое дыхание и шаги. Во всех этих звуках было что-то знакомое, но где и когда именно она слышала это, сонная голова вспомнить не позволяла. Но кое-что было очевидно: эти легкие, чуть неуверенные шаги принадлежали не Снейпу. Последний ходил тихо, но всё же впечатывая каждый шаг. А при желании он мог передвигаться абсолютно беззвучно.       «Кто это? Неужели меня нашли?», — подумала Гермиона, ожидая ужас, который должно было пробудить осознание чего-то подобного. Но ни через секунду, ни через две ужас не пришёл. Скорее ей стало даже интереснее. Она затаилась, ожидая развязки. Чужак вёл себя странно. Сперва он топтался где-то на пороге, потом пошумел у кровати, затем попытался её обойти и обо что-то споткнулся, наверное, об одну из досок, которая выдавалась слишком сильно на фоне остальных. Гермиона и сама раньше всё время об неё спотыкалась, а вот Снейп не запнулся ни разу. Она бы не удивилась, если б узнала, что доска сама вжимается обратно в пол лишь бы не привлекать к себе его грозного внимания.       Когда горе-шпион наконец вдоволь находился и затих, Гермиона уже порядком устала от этой не слишком уж захватывающей игры, а потому, перестав таиться, села в кровати. Напротив неё на колченогом стуле сидела взволнованная Джинни.       — Я тебя нашла, — вдруг тихо объявила рыжеволосая девушка.

***

      Ставка Снейпа на Джинни Уизли как на средство от грусти и хандры для Гермионы полностью оправдалась. Тоска, бесконечно одолевавшая последнюю, понемногу отступала.       Джинни заглядывала не так часто, но слишком надолго всё же не пропадала. Раскрасневшаяся с мороза, она с наслаждением накидывалась на остывший обед, регулярно оставляемый Снейпом, аргументируя тем, что в Хогвартсе теперь кормят отвратительно. Сначала Гермиона только наблюдала за ней, а потом и сама стала принимать участие в трапезе. И даже испытала лёгкое разочарование, что Снейп будто и вовсе не заметил произошедшей перемены.       Впрочем, Гермиону всё равно ужасно бодрило наличие своей тайны.       В один из визитов подругой был принесён небольшой камешек. Это был кусочек Хогвартса, и фраза, брошенная Джинни о том, что так ей будет легче представлять, будто они проходят через всё это вместе, ужасно тронула Гермиону. Сперва она сунула камень в карман и то и дело ощупывала его шероховатую поверхность, чтобы убедиться, что её маленькое сокровище на месте. Но потом ей показалось этого мало и она взялась за работу. Потратив несколько часов и лишив простынь кусочка ткани, девушка соорудила какое-то подобие кулона. Камень, обернутый старой тканью, едва ли мог кого-то украсить, но зато сильно грел одинокое сердце.       А буквально на следующий день она поймала пристальный взгляд Снейпа у себя на шее. От волнения и испуга у неё закружилась голова, а в ушах застучала кровь. Аккуратно отвернувшись, как будто невзначай, и попросив о какой-то нелепой услуге, девушка постаралась отвлечь внимание. Снейп нахмурился, но расспрашивать не стал, оставив Гермиону немного озадаченной тем, как легко удалось его провести. Однако какое-то переполнявшее её ликование и адреналин в крови не дали сконцентрироваться на этом. Она снова чувствовала себя живой.       Но счастье длилось недолго. Дело медленно, но верно шло к переменам, хоть Гермиона и старалась этого не замечать. Но не видеть, что с каждым визитом Джинни становилась всё более уставшей, грустной и понурой, не было никакой возможности. Как правило, вдоволь наговорившись, у обеих девушек настроение значительно улучшалось и расходились они с лёгкой грустью, но всё же немного счастливее, чем раньше. В этот день всё было иначе. Когда Джинни появилась, Гермиона поняла, что происходит что-то нехорошее. Девушка дрожала всем телом и тяжело дышала, а её мантия вся промокла. Похоже, она бежала под ледяным дождём. Гермиона рывком сорвала с постели одеяло и укутала Джинни.       — Я больше не смогу приходить к тебе, — наконец заговорила Джинни. Глаза её светились нездоровым блеском, на щеках горел лихорадочный румянец. Она делала паузу перед каждым словом, как будто говорить ей было невероятно трудно, — В Хогвартсе закручивают гайки, слишком трудно вырваться. Я и сегодня. С трудом. Они думали, что мы будем сидеть смирно, раз такой холод. И дождь.       — В Хогвартсе стало так плохо? — задала Гермиона давно мучивший её вопрос.       — Там давно уже так, — опустив голову ответила Джинни. — С тех пор как Снейп стал директорствовать и притащил в Хогвартс этих… Кэрроу — выплюнула Джинни. — Мы не учимся там, Гермиона, — она резко подняла глаза и проговорила медленно, спокойно, страшно: — Мы выживаем.       Гермиона отшатнулась, слова Джинни пугали. Её замок, её дом захватили, осквернили, сама она ощутила, как в ней просыпается затаённое горе, которое она прятала ещё со времени смерти Дамблдора, как рождается беспомощность и дикий страх от непонимания своей участи.       — Нам нужна твоя помощь, — Джинни почти выдавила эту фразу, больше не глядя на на подругу, потом всхлипнула и разрыдалась.       — О, Джинни, — Гермиона порывисто обняла её. — Как же я могу кому–то помочь, если я даже себе помочь не могу. Я не могу. Прости. Я сквиб.       — Нет, — Джинни подняла глаза полные слёз, — не сквиб. Я узнала кое-что. Кое-что, о чём ты нам не рассказывала. О твоей связи с замком, — и потом Джинни затараторила так быстро, будто боялась, что если остановится, то не найдет в себе сил договорить до конца: — Ты должна вернуться в замок, я там встретила кое-кого, пока искала тебя, и он много знает. Много знает о тебе. И может помочь.       Гермиона молчала, в полном недоумении глядя на подругу. Услышанное вконец сбило её с толку.       — Я принесла кое-что, что поможет тебя убедить, — продолжила Джинни и вынула из мантии кусок пергамента. — Ты должна была давно это прочесть, но так и... Иначе бы ты не была здесь до сих пор.       Секунду в комнате царило молчание, потом раздался глухой грохот и рыжая девушка с тихим вскриком кинулась приводить подругу в чувство, не озаботившись судьбой измятого пергамента, на котором в первой строчке было выведено:       «Моя милая Гермиона…»