Король Эльфов

Gülden Gewalt

Дрожащими пальцами Сара ухватилась за край белоснежной раковины. Что за чертовщина?! Чем же было вызвано это странное чувство – волнение, паническая атака, да что бы это ни было! – которое заставило ее жаться от страха, стоя посреди дамской комнаты, едва уняв дрожь в коленях, и со стойким ощущением, что ее должно вырвать? Сара уставилась на собственное отражение в зеркале в раме со множеством лампочек, которое больше бы подходило вычурной гардеробной комнате или гримерной при театре. Собственное отражение пугало нездоровой белизной, темными кругами под глазами и общим изнуренным видом, ничем не выдававшем в ней молодую девушку двадцати с небольшим лет. Облизнув потрескавшиеся губы, Сара неуверенно потянула за молнию пальто, расстегивая его и аккуратно выпутывая свои длинные каштановые пряди волос из подвески, в которой те успели запутаться. Что-то было не так – может, съела что. Девушка открыла кран и подставила руки под струю горячей воды. Что же происходит? Сделав глубокий и успокаивающий вдох, Сара мысленно перебрала события текущего дня: все утро она просидела за учебниками, перекусила яблоком и вновь зарылась в еще большем количестве книг, занимаясь в библиотеке с полудня, потом был марш-бросок до театра по кусачему морозу, а затем… Стоп. Вот же оно. Одно яблоко за целый день, а затем она накинулась на жирные сосиски, пирожные и сладкий густой пунш. Да заставь здорового человека съесть это все очень быстро на голодный желудок, так и ему бы поплохело. Успокоившись немного, Сара пришла в себя и тут же отдернула руки из-под струи, которая стала слишком горячей. Она обтерла пощипывающие ладошки о пальто, достала резинку из кармана и повязала неаккуратный хвост, после чего обернулась шарфом с четким желанием убраться наконец из этого места. Было уже поздно, Тоби пора готовиться ко сну. А когда она подбросит брата до дома, то стоит ей обмолвиться хоть словом, как Карен вмиг приготовит столько разных блюд, что ей и до конца экзаменов будет не съесть. Да что там, еды, небось, хватит, чтобы всю зиму переждать. Сморщившись от того, на что были похожи ее волосы в отражении, с тяжелым вздохом Сара стянула резинку и, выудив из сумки расческу, принялась укрощать спутавшиеся пряди. Это занятие всегда успокаивало ее, давало возможность очистить голову от назойливых мыслей. Вот и сейчас она быстро почувствовала, как сперва перестала болеть шея и расслабились плечи. Позволив взгляду окинуть просторное и приятно-обставленное помещение, Сара заприметила точно такую же раковину и зеркало позади себя, создающие ощущение перетекающего и бесконечного пространства, на стенах красовались неброские обои с розами и маргаритками, а в углу раскинулась удобная козетка приглушенного розового цвета, украшенная кружевными рюшами. Картина, что висела прямо над диванчиком, показалась ей знакомой. Что это за цветы в вазе – гвоздики? Подсолнухи? Повернувшись, чтобы лучше рассмотреть изображение, она подумала, что, должно быть, это репродукция известной работы Ван Гога. Яркие краски цветным беспределом оранжевых и желтых оттенков, смешавшись, смотрелись очень органично на голубоватом фоне. Плечи затекли. Сара не заметила, как слишком долго смотрела на картину, так и задрав руки в попытке повязать аккуратный конский хвост. Вновь повернувшись к зеркалу и, наконец, приведя голову в порядок, она нагнулась, чтобы лучше приглядеться к отражению. Заправив за ухо все же выбившуюся непослушную прядь, Сара осталась довольна результатом. Вот только под этим углом картина, отразившись в зеркале, сыграла странную шутку – цветы образовали над ее головой смешное подобие несуразной шляпки. Голубой, зеленый, желтый, оранжевый – целое буйство красок. Сара потянула за застежку пальто, но та застряла, не желая поддаваться. Привороженная отражением картины, она не могла оторваться. Эти краски. Она резко развернулась. Цветы, желтые и оранжевые, на зеленовато-голубом фоне казались все объемнее, ярче. Краски буквально кричали своей пестротой. Сара, вздрогнув, заставила себя отвернуться. Зеркало перед ней вновь хранило в себе отражение картины, вот только… цвета исказились, обратились, спутались, и теперь уже яркие, сияющие голубые и зеленые бутоны были на таком же ярком солнечном фоне. Застряв в лабиринте бесконечных отражений двух зеркал, в этом мире из бликов, света и буйных красок, Сара раскрыла рот от удивления, когда голубой цветок склонился над ее плечом, выйдя за границы собственной рамы, и коснулся лепестками ее щеки. Резко крутанувшись, хватая воздух ртом, напуганная девушка бросилась к двери, вцепившись в ручку мертвой хваткой. Та не поддавалась, как бы сильно она ни тянула. Цветы на обоях, словно потревоженные дуновением незримого ветра, заколыхались, забились пестрым водоворотом красок, протягивая стебли, обвились вокруг ее ладони и принялись взбираться все выше, цепляясь розовыми шипами за ее одежду. Сара услышала, как кто-то жалобно всхлипнул. Кто-то знакомый. Это был ее собственный голос. Manch' bunte Blumen sind an dem Strand… Вот розы коснулись ее лица. Откуда-то доносились тихие звуки музыки. Все берега давно в цвету…

***

Красивая мелодия наполнила пространство, а лучи яркого солнца приятно щекотали кожу. Стоя у окна, она смотрела на усеянную цветами поляну, которая простиралась вдоль берега быстрой реки. Что? Сара зажмурилась от слепящего света. Переведя взгляд, она увидела свою одежду – тоньше шелка, но ей совсем не холодно. Закрыв глаза, она вновь подставила лицо ласковым теплым лучам солнца, слушая смех резвящихся на поляне ребятишек. – Дитя? – послышался голос из-за спины. Сара никак не могла вспомнить, кому он принадлежал. Абсолютно незнакомый, женский, на удивление отдающий протяжным эхом. Но разве это важно? Дурманящий разум аромат цветов, что росли в горшках на подоконнике, висел в воздухе тяжелым шлейфом. – Дитя? – вновь обратились к ней. – Да? – Сара с трудом заставила себя ответить. Странно, ее собственный голос звучал совсем по-другому. Он тоже отдавал эхом. – Наряд готов. – Благодарю. – Оторвавшись от подоконника, Сара сделала неуверенный шаг назад. Пол повело под ногами. Цветы перед глазами; восторженные детские крики где-то вдалеке. Шорох ткани где-то за спиной, и вот уже на плечи опустился дополнительный вес, талию стянуло, руки словно в тисках. Ни страха, ни удивления не было, только живой интерес заставил ее взглянуть вниз и увидеть сияющую и переливающуюся, тяжелую золотую ткань платья. – Оно прекрасно, – ее собственный голос вновь раздался эхом, доносясь откуда-то издалека. – Спасибо, я только что закончила работу. – Тогда это я должна благодарить тебя, – Сара услышала нескрываемую радость в своем голосе. Веки потяжелели; сложно было даже моргнуть, так захотелось спать. Легкое дуновение ветра оттолкнуло ее от окна и заставило встать перед зеркалом во весь рост. Meine Mutter hat manch gülden Gewand… Сара взирала на свое отражение. Темные волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо и спадая на золотую ткань диковинного наряда, раскинувшегося фалдами до самого пола. Пальцы сами не устояли и коснулись ткани, пробуя ее на ощупь. Сшивает мать злату парчу… Она подалась вперед и тут же нахмурилась, когда платье свисло безобразным мешком спереди. – Не поможешь… – только начала Сара и сразу же задохнулась, когда воздух выбили из легких одним резким движением, дернув за шнуры на корсете. – Да, славное дитя, осталось только затянуть. – Ох… – ее голос еле слышен. Жуткое, пугающее чувство взбиралось по позвонкам, оседая тяжестью в животе, пока она наблюдала, как золотые ленты сновали туда-сюда в петлях корсета, стягивая, сжимая, давя тисками. Дышать становилось все тяжелее. – Прошу, не так туго. – Так надо, дорогуша, – сталью отозвался незнакомый голос, прозвучав на этот раз ближе, уже не отразившись от стен эхом. – Но я не уверена, что смогу… – слова сорвались с губ с последним воздухом из легких, когда платье стянуло ребра давящим капканом. Стараясь продохнуть, Сара услышала голос над самым ухом: – Мой сын скоро придет. – Что? – Сара, хватаясь за резную раму зеркала, лишь бы не упасть, еле выдавила из себя вопрос. – Мой сын скоро будет здесь. Узор больно впивался в ладони. – Твой сын? – почти неслышным голосом, едва не сипя, спросила Сара, все еще не понимая, о ком идет речь. – Последний штрих… – ее не слышали или не слушали. Всё, что могла сделать Сара, это беспомощно взирать на собственное отражение и наблюдать, как золотая лента обвивалась вокруг ее горла – один виток, другой, третий; лоскут никак не мог успокоиться, словно старался улечься поудобнее, но вдруг неожиданно и резко затянулся. Дышать. Она не могла дышать! Нет. Ее собственный голос пронзил сознание, когда она вцепилась в свою удавку. Нет. Нет!

***

– Нет! – завопила Сара и сходу влетела в раковину, больно ударившись. Она отчаянно хватала воздух ртом, окидывая взглядом… свое привычное пальто, самые обыкновенные слаксы, простой свитер и собственные пальцы, вцепившиеся в любимую подвеску на шее. Чуть ли не плача навзрыд, она сделала шумный глоток воздуха и дикими глазами уставилась на собственное отражение в зеркале. Все казалось обычным: комната, козетка, лампы. Цвета были самыми обыкновенными, приглушенными. Сара схватила сумку и распахнула дверь, не глядя на обои или картину. Я должна убраться отсюда. Дверь с грохотом захлопнулась за ее спиной, стоило девушке выскочить в фойе.