Король Эльфов

Spiel' ich mit dir

Сердце ушло в пятки, а затем замерло от… удивления, когда туман приобрел форму детей. Сперва дюжины. Затем двадцати, нет – больше; и все они уверенно шли ей навстречу, распевая веселую песню. В отчаянной надежде развеять иллюзию, Сара моргнула – раз, второй, но эта жалкая попытка была тщетной. Дети подошли ближе, и ей ничего не оставалось, кроме как приготовиться к нападению и крепче взяться за монтировку, и тут… ребятишки обступили ее, обошли, весело хохоча и продолжая петь. Они попадали в такт веселой мелодии, которая продолжала играть в ночи, заполняя все ее существо обещаниями радости, смеха, счастья и прекрасных невиданных красот, нашептывая их дивным металлически-холодным голосом. Все больше и больше детей выходило из тумана под свет луны, серебрящий их силуэты. Мальчики и девочки всех возрастов пели на непонятных языках; кто-то держался за руки, другие резвились, играя в салки, или просто бежали друг другу наперерез, лишь бы быстрее оказаться в том дивном месте, откуда доносилась чарующая мелодия. Сара сглотнула вставший от предчувствия чего-то зловещего ком в горле, повернулась, чтобы проследить за движением этой беззаботной детской процессии, и вздрогнула. В тусклом свете фонарей у самого основания моста стоял Джарет и играл на флейте, не обращая на нее никакого внимания, ведь он не отводил глаз от спешащих к нему детей. Лунный свет мерцал в его необычных волосах, отражался от звездного венца и гладкого серебра тонкой дудочки в руках. Его плащ развевался на ветру непроглядным черным полотном, изредка переливаясь то серым, то белым, то золотым или серебристым блеском. Сара уже решила, что зрение изменило ей, когда плащ словно ожил, извиваясь и кружась, но, оказалось, это Джарет пустился в пляс, а тяжелая материя с трудом поспевала за его движениями. А дети были все ближе, кто-то уже тянул к нему свои маленькие ручки, восторженно вереща. Джарет, продолжая играть, изящно поклонился. Мотив сменился на еще более радужный, переливаясь в манящем призыве: «Du liebes Kind, komm, geh mit mir! Еще немного, еще чуть-чуть. Ждут дивные игры нас впереди, под солнцем станцуем и песни споем, оставьте всю боль далеко позади. Чуть ближе ступите. Да, так, дети мои…» Сара истошно завопила, когда эти самые дети, одни или держась за руки, по собственной воле переступали за край оврага и падали во тьму. – Нет! Сволочь! Не трогай их! Джарет резко остановился в своем танце, отчего плащ зазмеился вокруг него, сливаясь с ночной мглой. Он слегка склонил голову вбок и прогулочным шагом двинулся в ее направлении, не переставая играть на зачарованной флейте. Девушка невольно отступила на шаг, но в тот же миг была окружена целой стайкой детей, что тянули ее за пальто в разные стороны, стараясь опрокинуть, цеплялись и плакали. – Хватит! Отстаньте, – закричала Сара, пытаясь расцепить их маленькие пальчики. Ребятишки взвыли, заглушая своим ревом звуки музыки, и вновь обступили ее со всех сторон. – Нет! Не заставляйте меня использовать это… – она угрожающе взмахнула монтировкой и взглядом пыталась найти просвет среди сгущающегося тумана. Мелодия заиграла громче, искажаясь в белесой дымке, а затем… Сара удивленно вскрикнула, когда Джарет, ловко обогнув выбоину на своем пути, заскользил сквозь туман, цеплявшийся за его ноги и плащ, и подошел совсем близко. Бросив ей забавляющийся взгляд, он продолжил играть. Мелодия изменилась, как и слова, что разлетались по округе: «Смотрите, дети! Где все ваши друзья? Скорей, спешите их догнать, они не станут долго ждать. Успейте попасть в златые края, пока не закрылись навек врата». Ребятня тут же забыла про Сару и что есть сил, толкаясь и спотыкаясь, побежала за остальными. Поравнявшись с впереди идущими, дети, присоединяясь к пению, радостно шли вперед и сваливались в овраг. – Нет… – слезы застилали глаза. Слепая ярость окутала ее сознание. Сара крепче взялась за монтировку и со всей силы замахнулась, намереваясь ударить Джарета по голове. Он с легкостью уклонился, и музыка вновь переменилась. Флейта смеялась над ней, играя совсем другие слова: «Не хочешь со мною сейчас же уйти? Du liebes Kind, komm, geh mit mir! Еще немного, и начнем мы играть. В такую игру, где ты будешь стонать. Ты будешь молить, чтоб касался тебя, пока лежа танцуют наши тела. Под ласковым солнцем полюбишь меня, душою и телом блаженство даря. С любовью исполню желанья твои, давай же, Сара, только шагни…» Руки будто налились свинцом. Монтировка со звонким металлическим лязгом ударилась о землю, но она этого не заметила. Сара сделала только маленький шажок вперед, а Джарет тут же отбросил серебряную флейту в сторону и заключил ее в объятия.

***

В голове все плыло, мысли, окутанные дымкой, спутались. Музыка все еще эхом раздавалась в ночи. Сара лишь частично осознавала происходящее вокруг. Вот крепкие руки держат ее, а теперь оттягивают шарф… Губы жадно целуют, промахиваясь, и теперь скользят вдоль ее подбородка. Внезапно она почувствовала, как мороз пошел по коже. Так холодно. Она моргнула, склонив голову, и увидела лишь белую звездную пыль, усеявшую плащ Джарета. Понимание почти вернулось к ней, стоило услышать приглушенные проклятья и звук разрываемой ткани, когда мужчина схватил ее пальто и с силой дернул в разные стороны, раздирая молнию на части. – Подожди, – слабо зашептала она. Это плащ касался ее щеки? Чем бы это ни было, но кожа буквально немела. Слабый звук музыки еще доносился до ее слуха. Сара попробовала вновь заговорить: – Стой. Пальто распахнулось. Со скоростью света Джарет скользнул рукой по ее пояснице и прижал к себе. Даже через его перчатку она почувствовала, как нестерпимый холод расползался по ее коже, отдаваясь в позвонках и спускаясь ниже. Сара вся съежилась, пока он усыпал поцелуями ее висок, слегка царапая щетиной. – Джарет, остановись, – выдохнула она ему в шею. И он остановился. Сара почувствовала, как он напряженно сглотнул и только затем наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Да, дорогая моя? Что тревожит тебя? Его голос. От этой его интонации выверено-холодной, словно под медом таилось острое лезвие, умерли последние отголоски тихой мелодии, а ее глаза расширились от страха и окончательного осознания, что же все-таки произошло. Сара запаниковала и попыталась вырваться. Его смех золотыми переливами заглушил ее отчаянные писки и шумные глотки морозного воздуха, пока она все еще пыталась отбиться, но руки крепко держали ее за плечи и талию. Наконец Джарет заворковал, но в глазах его тлело недоброе пламя: – Похоже, в тебе еще остались отголоски инстинкта самосохранения? Я должен был догадаться, что с тобой этот трюк так просто не пройдет. Сара изо всех сил пыталась выкрутиться из рук Джарета, но те цепким капканом обвились вокруг ее тела. От каждого его прикосновения нестерпимый кусачий холод расползался по коже. – Пусти! Я тебе не вещь, которую можно просто схватить и забрать… – Хм, – его глаза опасно сузились, – помнится мне одна чудесная фраза: «so brauch ich Gewalt», – неужели ты уже забыла? – Джарет еще сильнее вжал ее тело в свое и рукой скользнул от плеча по направлению к шапке. Он на одно долгое мгновение уставился на цветастый вязаный предмет, но, скривившись в отвращении, содрал вещицу с ее волос и отбросил в сторону. Сразу после этого он запустил руку в ее густые волосы, выудил одну прядь и, подставив ее под блеклый свет луны, покрутил в пальцах, не отрывая своих странных глаз. Сара словно вмерзла в землю, нет – она словно сама обледенела так, что не могла ни вздохнуть, ни сглотнуть. На странный звук, запертый в ее горле, Джарет вновь перевел свой взгляд на нее и расплылся в оскале. Она услышала его резкий вдох, а затем он наклонился, чтобы дотянуться до ключиц и коснуться их губами, и вот он уже заскользил вверх по шее, задрав ее голову назад… Она была марионеткой в его руках. Сара вздрагивала от легких укусов по шее и вдоль подбородка, заставляя Джарета довольно усмехаться и выдыхать морозный воздух ей на кожу. Он закусил ее губу, оттягивая ее, дразнясь, слегка потерся ртом и, наконец, поцеловал. Сара почувствовала, с какой легкостью он разомкнул ее губы, заполняя все ее нутро чистейшим льдом. И пока Джарет ласкал ее, легко и мягко, не желая отрываться, этот холод расползался по всему ее телу, вызывая мурашки, и трепет, и что-то еще, что-то странное, распускающееся теплой волной где-то внизу живота… Сара застыла в его руках. Этого не могло быть. Не должно быть. Она не должна чувствовать этого призыва (удовольствия), заставляющего прижаться к мужчине всем телом – и от одной только мысли, куда это все могло ее привести, Сара содрогнулась, и подступающая волна тошноты скрутила внутренности. Джарет наконец отстранился, но его дыхание все еще покалывало на губах. Она открыла глаза и с силой закусила щеку – очнись, ну же, очнись, – но ровным счетом ничего не почувствовала. Рот онемел. – Видишь? – голос шелком разлился по округе. – Не обязательно должно быть больно, Сара. В песни говорится чистая правда: Gar schöne Spiele spiel' ich mit dir… Только дивные игры я тебе покажу. Прекрасные, Сара. Настолько славные игры, что они доставят тебе лишь чистое наслаждение, уверяю тебя. – Он нежно коснулся губами ее щеки. – Неведомые красоты и бесчисленные удовольствия. Так зачем вынуждать меня применять силу, если ты просто можешь поддаться? Дыхание перехватило, когда его рука соскользнула с ее спины и с легкостью забралась под свитер. Как же холодно… – Нет, – процедила Сара сквозь сжатые зубы, заглянув ему прямо в глаза и сопротивляясь плескающейся в них такой манящей магии. – Я не ребенок, которого можно украсть. И не вещь, которую можно просто взять. И уж тем более я не твоя возлюбленная и никогда ей не буду, я скорее умру, чем буду твоей. Его челюсть плотно сжалась. Джарет еще долго стоял и смотрел на нее, не говоря ни слова. – Ну, что я могу сказать, – он опустил руки, и те скрылись из вида под непроглядным черным плащом, – стоило в последний раз попытаться убедить тебя по-хорошему. – Он ухмыльнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Сара нервно сглотнула и отступила на шаг, пытаясь ногой нащупать… – Не это ищешь? – Джарет нагнулся, поднял с земли монтировку и протянул ее ошарашенной девушке. – Но… – ее живот скрутило от страха, Сара с трудом могла выдавить из себя и слово. – Но… как?! Это же железо, ты не можешь его касаться! – Разве? – он вздернул бровь и демонстративно постучал трубой о голенище сапога, сбивая с того налипшую грязь. – Все еще думаешь, что я самый обычный славный, слабый эльф, понятно. И почему я не удивлен? – И когда это я так думала? – Сара упорно пыталась сконцентрироваться, но голова раскалывалась на части. Джарет вздернул монтировкой, приставил ее к остро-очерченной скуле и издевательски склонил голову набок в притворном замешательстве: – Дай-ка подумать… Ах да! Когда ты взяла и превратила мой тронный зал в свинарник. А может, когда по твоей воле моя армия обратилась скопищем бесполезных, трусливых, мелких крыс? Или когда ты превратила мои замечательные, славные камеры пыток в нечто столь нелепое, как болото вечной вони – это же название ты придумала? – его губы скривились в презрительной гримасе. – Мне и правда претит быть посмешищем, Сара. Но еще больше я ненавижу, когда мою бессмертную и вечную силу выставляют дешевыми базарными фокусами. Джарет вновь протянул ей монтировку. – И я не имею ни малейшего представления, как тебе это удалось. Сара закусила дрожащую губу. – Так Лабиринт был лишь?.. – Фантазией? – перебил ее Джарет. – Нет, уверяю тебя. Я лишь соответствовал твоим ожиданиям, Сара. Я искренне наслаждаюсь моим Лабиринтом со всеми его извилистыми путями, поворотами и тупиками, и особенно когда в нем плутают простые смертные. Но я никогда не наводнял его такими тварями, как говорящие черви или мохнатые звери-переростки. – Его голос упал до опасного шепота: – Ты сделала мне подарок, и я вынужден был подстраиваться под твои капризы. Но, прелесть, любовь моя… можешь ли ты представить всю мою радость сейчас, когда ситуация в корне изменилась, и теперь настал твой черед плясать под мою дудку? – Подарок? – еле слышно спросила Сара. – Именно, – его каменное лицо было абсолютно бесстрастным. – Тоби, – наконец, дошло до Сары. – Тоби и был моим подарком, не так ли? – Губы Джарета дрогнули от злости, но прежде чем он успел и слово молвить, она выхватила монтировку из его рук и, замахнувшись, закричала: – Ты не получишь его! Ты не сделаешь с ним того же, что и с этими бедными детьми! Неужели в тебе нет и капли жалости? Что они тебе сделали? – Они – ничего, а вот их родители… – злобно прорычал Джарет в ответ. Он щелкнул пальцами, и серебряная флейта сама влетела ему в руки. – Их жалкие, глупые, жадные родители. Они нарушили одно весьма важное обещание, и потому… – он выдохнул смешок и, выдав продолжительную и чистую ноту, пропел: И все славные детишки, Все девчонки и мальчишки: С задорными кудрями и пухлыми щеками, С горящими глазами, жемчужными зубами, – Гогоча и хохоча, счастливо бежали За волшебной игрой флейты в дивные дали… Джарет удовлетворенно вздохнул: – Я обожаю это произведение (*прим. переводчика: отсылка к балладе Роберта Браунинга «Пестрый дудочник»). Видение златокудрых детей, исчезающих в непроглядной тьме, пронеслось перед глазами Сары. Она сильнее ухватилась за железную трубу. – Верни их! Джарет весело рассмеялся в ответ. – Какое тебе дело до них? – Это невинные дети! – Да, конечно, – он лишь усмехнулся. – Но они не показались тебе такими уж невинными, когда хватали тебя совсем недавно? – Я была с ними добрее, чем ты когда-либо мог быть. Верни их назад! – Дорогая Сара, – отозвался Джарет шепотом. – Любовь моя, сегодня ты заглянула за туманы времени. Все эти девчонки и мальчишки уже давно переступили черту этого мира. А этот последний, что ты сейчас видела – ну, его розовые щечки и славные кудряшки, его горящие глазки на пару с косолапой ногой… давно сгнили в могиле. Только его жемчужные зубы и остались, и то – сильно несут вонью разложившейся плоти, осмелюсь сказать. Сара с трудом сдержала подступившую к горлу волну тошноты. – Они лишь просто дети. Он был обычным ребенком! Джарет смотрел на нее из-под прикрытых век. – И что же заставляет тебя думать, что ты как-то можешь изменить их судьбу, когда они уже давно мертвы? – Я спасла Тоби, – отрезала она. – Я изменила его судьбу. Его глаза сузились до щелок. – Да, ну конечно. – Он поднес флейту к губам и выдал другую протяжную и чистую ноту. – И что же ты сделаешь сейчас, интересно? До нее донесся слабый шум, как будто где-то что-то гремело. Сара развернулась на пятках, пытаясь найти в карманах фонарик, и, когда нашла, посветила им вокруг. Неподалеку стояла ее машина. Ручка двери со стороны пассажирского сидения дергалась. – Нет, – задохнулась она. – Нет! Ты не можешь забрать его! Ты его не получишь! Джарет начал играть красивую мелодию, которую Сара слышала лишь урывками. Она повернулась к нему и бросила в него фонарик. Тот угодил ему прямо в плечо. Джарет дернулся от удивления, перестав играть, а затем сложился пополам, нещадно хохоча. – Любимая! Какая сила духа! Ручка забилась сильнее. – Остановись! – прокричала Сара в полном отчаянии. – Прекрати! – Что прекратить? – Джарет расплылся в хищной улыбке и начал вращать флейту в руках, ловко играя ею между пальцев. Серебряная дудочка крутанулась и изменилась, сперва обратившись змеей, затем платком, а потом рассыпалась сияющей пылью. Он поймал часть ее на свою ладонь и сдул в направлении Сары в насмешливом воздушном поцелуе. Она попятилась, стараясь избежать серебристого облака. Ручка по-прежнему билась, гремя и разрывая повисшую тишину. – Похоже, он хочет пойти со мной, Сара, дорогая. Неужели ты хочешь испортить ему все веселье? Сара встала на его пути. Она с трудом узнала собственный голос, больше похожий на животное рычание: – Тоби ты не получишь! – Так печешься о нем. – Джарет замер на месте. Его глаза грозно пылали. – И все же ты слепа, моя дорогая. Глупая моя. – Он долго смотрел на нее, не говоря ни слова, а его рот исказился в подобии улыбки. – Ты уже знаешь, чем закончилась песня, Сара? – неожиданно спросил он и тут же исчез, растворившись в воздухе.

***

Сара стояла и нервно озиралась по сторонам, глотая морозный воздух. Окрестности заволокло непроглядным бархатом ночи теперь, когда Джарет исчез вместе со всем своим нереальным свечением туманов, и лишь одинокий свет фонарей разрывал его у самого моста. Как же холодно. Она отчаянно пыталась перестать дрожать, кутаясь в остатки разодранного пальто. Руки сами потянулись в карман за переводом. В этой темени невозможно было разглядеть и слово. С трудом нашарив на земле свой фонарик, Сара, превозмогая головную боль, постаралась сконцентрироваться на строчках, но руки так сильно тряслись, и бумага вместе с ними, что сделать это было почти невозможно. В лесу было тихо. Даже слишком. Ни шороха веток, ни тоскливого завывания ветра, ни шума со стороны машины – вообще ничего, кроме… Сара вздернула голову и прислушалась. Что это? Размеренный звук, стучащий и неистовый – он наполнил тишину и с каждой секундой доносился все ближе и ближе. Сара замерла, когда из-за поворота показался всадник. Он гнал коня во весь опор, а его образ окутывало неестественное серебряное сияние, седой дымкой вившееся следом. Сжимая перевод, она замешкалась на секунду, но все-таки сунула фонарик обратно в карман. Схватив с земли свое единственное оружие, Сара юркнула в сторону в надежде спрятаться, но конь уже поравнялся с ней и… промчался мимо, пронзительно заржав. Длинный плащ за спиной всадника развевался на ветру, словно тяжелые черные крылья. Мужчина что-то крепко прижимал к груди. Ребенка, – поняла Сара через мгновение. Маленького мальчика с золотыми кудряшками… Нет! – Тоби! – завизжала Сара и изо всех сил бросилась следом.