Король Эльфов

Wer reitet so spät?

Сара бежала и чувствовала, как мышцы и связки горели, работая на пределе. Ледяной воздух резал легкие с каждым отчаянным вдохом. Но собственный гнев, пылая и разливаясь по телу адреналином, придавал ей сил. Он не может его забрать! Тоби он не получит! Регулярные пробежки от дома до колледжа наконец-то окупились. Сара не спускала глаз со всадника, державшего ее брата. Ноги стали сильнее ударяться о землю. Она заставила себя бежать быстрее, несмотря на немую боль, ведь конь несся во весь опор. Нет, он уходит! И она бежала. Быстро бежала. Так быстро, как только могла. Вдруг ее опутало странное чувство сильного дисбаланса. В одной руке она все так же сжимала перевод, а в другой – монтировку. И та своим весом тянула ее руку вниз, замедляя ее. Удерживая ее… Серебряное сияние вспыхнуло вокруг нее. Сара сделала глубокий вдох, эхом раздавшийся в легких, заполняя их до предела, отбросила тяжелую железку в сторону и прыгнула… И вот она уже парила над землей. Сару оглушил собственный дикий смех – невозможно! Она летела! Как в своих самых невероятных детских фантазиях, когда мечтала скакать с одного здания на другое, парить над деревьями и преодолевать мосты в один прыжок. Сара протянула руку, желая ухватить молочный диск луны, и разразилась новым смехом, когда та уплыла от нее подальше. Унявшись, девушка опустилась до деревьев и глазами, неожиданно приспособленными к полной темноте, начала рыскать в поисках всадника. Попался! Всадник галопом гнал коня по дороге. Щурясь от сильного ветра, Сара опустилась на дерево. Схватившись рукой за одну из веток, ногами встала на ствол. Она ждала. И вот конь оказался совсем близко. С силой оттолкнувшись, она выпрыгнула, словно дикий зверь из засады, протянув руки к ребенку и истошно крича: –Тоби! Я спасу тебя! Пойдем со мной! Сара вцепилась в плащ Джарета – развеваясь на ветру в бешеной скачке, он хлестал ее тяжелыми складками, обвиваясь и ударяя по лицу. С диким рычанием Сара схватила ребенка за руку и потянула со всей силы, отказываясь отпускать. Она слышала, как он пронзительно закричал от страха и боли. – Нет, Тоби, я здесь! Это я! – ее вопль разнесся по лесу. – Пойдем со мной. Ну же, мы улетим! Сделав еще один рывок, она схватила мальчика за плечи. Его плач ранил ее в самое сердце. – Я спасу тебя! – закричала Сара. – Пойдем! – Она чувствовала, как лихорадочно бился его пульс под ее пальцами, что впились в детское тельце. Всадник резко повернул голову и испуганно уставился на нее. Сердце Сары пропустило удар. На нее смотрел ее собственный отец. Вот только привычные черты лица исказились в гримасе страха – глаза раскрыты так, что едва не вываливаются из орбит, а кожа белее снега. Крупные градины холодного пота скатывались по его лбу от ледяного, сковывающего сердце и душу ужаса. –Тоби? – зов комом встал в горле. И тут лошадь, бежавшая во всю прыть, оглушительно заржала и встала на дыбы, сбросив ее наземь. Сара свалилась и пронзительно закричала, когда напуганный и уставший конь брыкнул копытами, но он не попал по ней – в своих руках она крепко держала ребенка, который послужил ей щитом… Фыркнув напоследок, конь скрылся во тьме, унося с собой ее отца, чудом удержавшегося в седле. – Нет, нет… нет! – без устали повторяла Сара, будто слова могли что-то изменить. – Этого не может быть, нет. Это невозможно… Тоби! – шептала она, стоя на коленях посреди дороги, и трясла маленькое тельце что есть сил. Тоби не двигался. И только тогда она осмелилась взглянуть на него. Остекленевшие глаза были широко распахнуты и хранили в себе отголоски ужаса и страха, но не жизни. Шея заломлена под неестественным углом, а из ран медленно сочилась густая кровь, кажущаяся в ночи абсолютно черной. – Нет, Тоби, пожалуйста. Этого не может быть… – причитала Сара. Сглотнув подступивший ком, она неловко попыталась нащупать пульс, но ничего не почувствовала. Последнее «нет» слабо скрипнуло в горле, окончательно умолкнув. И тут она услышала смех. Легкий и живой, золотыми переливами он доносился откуда-то сверху. И от него по коже бежали мурашки. Сара задрала голову. Никого не увидев, начала взглядом искать еще выше. И выше. Джарет следил за ее страданием и, похоже, искренне им наслаждался с самой высокой ветки сухого дерева, отдававшего могильным серым под диском луны. Удобно развалившись, одной ногой он болтал в воздухе, а другую прижал к груди. – Такого ты не ожидала, правда? – все еще посмеиваясь, прокричал он ей. Сара лишь молча смотрела на него. Все тело онемело, она ничего не чувствовала, лишь только назойливый запах, отдававший железом и медью, осел на языке. Так пахнет кровь. И так пахла кровь ее брата. – Но согласись, любимая, – Джарет расплылся в оскале, сверкнув острыми зубами, – возбуждение от погони – ни с чем не сравнимое чувство! – Ты… ты… – Сара и хотела что-то сказать, но горло было словно сжато. – Да? – он насмешливо приставил одну руку к уху. – Громче, дорогая. Плохо слышно. И тут ее прорвало. Рыдая и глотая слезы, Сара закричала: – Я спасла его! Спасла! Почему ты просто не можешь смириться с этим? – Хм. – Плащ взмыл вверх черной рябью, когда Джарет с легкостью скользнул вдоль ствола и приземлился веткой ниже. Вновь усевшись на толстом суку, он взглянул вниз и повел плечами: – Спасла, говоришь? Как по мне, ты только что убила его. – Нет… – Ох, точно – это случайность! – Джарет кисло улыбнулся на ее полный боли стон. – Ты же не этого хотела? Содрогаясь в рыданиях, Сара прижала Тоби к себе. – Нет, этого просто не может быть… – И правда… – Джарет вздохнул. – Утри слезы, прелесть. И присмотрись получше. Девушка послушно опустила глаза, и рыдания застряли в горле. В ее руках был другой ребенок. Те же золотые кудряшки, шея все так же свернута, пустые мертвые глаза, а на ее руках запекающаяся кровь – но это был не ее брат. Сара задохнулась, глотая остатки слез. Свое спасение она нашла лишь в ярости. Скрежеща зубами, она прожигала мужчину взглядом. – Ты, – зашипела она, а Джарет лишь улыбался. – Ты больной сукин сын! Ублюдок! Злобный убийца… – Я ничей сын, Сара, так что в этом ты ошиблась, – разве что не промурлыкал он, довольный собой. – И что там еще – больной? Убийца? Мне всегда было интересно, с чем ты сравниваешь… В конце концов, это ты стащила брата с той лошади сейчас, так же, как именно ты пожелала от него избавиться семь лет назад… Он не договорил, но и Сара не отвечала, погрузившись в тишину его жестокой правды. Она только и могла, что тихо всхлипывать. Джарет продолжил, но на этот раз тихо и мягко: – Ты хотела избавиться от него тогда. И я ясно вижу, что движет тобой сегодня, моя дорогая. В этом вся причина. Ты пожелала, чтобы я забрал его, а затем – и ты целый вечер мне об это напоминаешь – ты спасла его! – усмехнулся он. – Ты объявилась и вырвала его из моих лап, но что до сих пор гложет тебя, так это сам факт – ты хотела, чтобы его не было в твоей жизни. И что бы ты ни пыталась сделать с тех пор, правды это не изменит. Его тон плавно стал дразнящим, Джарет не скрывал насмешки: – Но ты все продолжаешь суетиться, не правда ли, любовь моя? Воркуешь и нянчишься с ним, стараясь замаслить гложущее чувство вины, надеясь забыть… вместо того чтобы сосредоточиться на более важных вещах. – Не пытайся отвлечь меня, – зашипела Сара. – Ты ненормальный, больной. Ты – зло! – Зло? – возмутился Джарет. – Скорее уж воплощение всей мощи самой природы, Сара. Какое мне дело до всех этих маленьких человеческих привязанностей? Мне интересно, почему же они волнуют тебя. – Его голос стал еще выше, эхом раздаваясь в лесу: – А они волнуют тебя настолько, что ты вот так просто берешь мою магию, вмешиваешься во временную материю и видишь всё, что происходило когда-то. – Что? – от этих слов волосы встали дыбом. Сара смахнула пот со лба и посмотрела наверх неверящим взглядом, пытаясь разглядеть выражение лица своего давнишнего врага. – Я смотрю сквозь время? У меня есть магия?! – Да, дорогая моя. Именно это ты и делаешь. Но сказать, что у тебя самой есть магия? Боже, нет. Просто эффективная способность… видеть иллюзии, видеть сквозь иллюзии, заглядывать в них. – И тут он злобно улыбнулся. – Но это не имеет никакого значения. Ты никогда не разовьешь эту способность в полной мере – я планирую держать тебя на коротком поводке. Последние слова он разве что не выплюнул в нее и теперь смотрел на нее хищным взглядом. Сара содрогнулась. Все еще крепко держа ребенка в своих руках, она постаралась отползти хоть немного назад, несмотря на то, как асфальт больно скребся о кожу, царапая ее даже сквозь ткань. Джарет рассмеялся над ее жалкой попыткой: – Только я могу менять ход времени, Сара. Я сделал это для тебя однажды и больше не стану. – Он пожирал ее взглядом, расплывшись в похотливой улыбке; Сара увидела, как блеснули в свете звездного венца его острые зубы, и ей стало дурно. – Возможно, ты сможешь переубедить меня. Если будешь стараться каждую ночь, скажем… первые лет пятьдесят. Он расхохотался, когда она только и скрипнула зубами в ответ. – Ты и правда зло, – наконец, заговорила Сара. – Если бы ты вообще был способен на любовь, то никогда бы не творил всего этого с детьми! – Ты жалкая, наглая смертная! – Джарет мигом ощетинился, и от всей его насмешки не осталось и следа, теперь, когда его черты исказились от самой настоящей ярости. – Что ты вообще знаешь о любви? Заявляешь, что любишь брата, а сама пожелала избавиться от него. А, ну и ты убила его только что… – Это неправда! Я была глупым ребенком! – закричала она, с трудом сдерживая слезы. – И все это неправда – это всего лишь очередная твоя больная игра! – Игра? – его голос сочился угрозой. Сара почувствовала, как холодная струйка пота пробежала по спине. – Для тебя это лишь игра, Сара? – А чем же еще это может быть, когда ты выходишь на сцену? – собрав всю свою храбрость в кулак, огрызнулась она. Но Джарет продолжил говорить, как ни в чем не бывало: – Ну, что ж. Раз ты решила, что все это лишь забавы ради, тогда, думаю, пришло время раскрыть карты. И поверь, все козыри у меня на руках. Сара посмотрела на него, пытаясь понять, о чем он думает, но увидела только профиль – устремленную ввысь линию бровей, прямой нос и привычно разметавшиеся волосы. Направив свой взгляд куда-то вверх, словно выглядывал что-то среди оскудевших, голых ветвей деревьев, он сидел, плотно поджав губы, но в конце концов заговорил: – Тогда, Сара, – Джарет прикрыл глаза и слегка склонился в ее сторону, и от его сияющей своей нереальностью красоты у Сары перехватило дыхание, – семь лет назад, ты сделала мне подарок. Ты прочла ту книгу и приняла ее всерьез – со всем огнем и страстью, на которые только была способна, ты повторяла строки, раз за разом, вкладывая в них самую свою душу… Ты говорила, и я слышал. Ты верила, а я должен был подчиняться, ограниченный невероятной властью твоей убежденности. И с этой верой ты произнесла: «Но никто не знал, что Король Гоблинов влюбился в девушку и одарил ее определенной силой». Ни один человек не смел вкладывать столько силы в свои слова на протяжении тысячи лет, и уж тем более никому и никогда не приходило в голову обязывать меня в таком вопросе… – «Никто не знал, что Король Гоблинов влюбился в девушку», – Джарет уставился на нее, и в его глазах плескалась ярость. – Никто не знал, Сара. Даже я сам. И когда я увидел тебя, только тогда понял, что был связан и прикован любовью к обычной девчонке и вынужден наградить ее определенной силой, склоняясь перед ее волей. Силой, чтобы превратить мой славный Лабиринт в детскую игрушку; чтобы пробиться сквозь всю мою защиту, превзойти мою армию и сломать меня напополам, словно тростинку… – К счастью, – он ухмыльнулся, – ты была глупа. Да, ты могла в самой ничтожной мере видеть сквозь иллюзии – обстоятельства удачно сложились для тебя, когда я, связанный твоей волей, предоставил тебе свои силы – но ты не имела ни малейшего представления, какие реальные возможности лежали перед самым твоим носом. Мне очень повезло, что ты не причинила большего ущерба, но, – его ледяной голос жалил сильнее мороза, – я понял, что был проклят, когда ты не отменила действие важнейшей части своего подарка. Ты покинула мой Лабиринт победителем, и мой мир снова был в безопасности. Мои силы вернулись ко мне в полной мере, как только ты завершила свой поиск. Ты не знала, что могла оставить их себе – фактически ты сама от них отказалась. Но ты даже и не предполагала, что я все еще буду любить тебя, не так ли, Сара? Ты же была ребенком. Ты схватила брата и счастливо вернулась домой праздновать свою победу. Но после своего забега по Лабиринту ты оставила одно маленькое, но постоянное напоминание о себе – мою любовь к девчонке, которая даже не догадывалась, что натворила! Сара облизнула внезапно пересохшие губы. – Я не знала. Я все исправлю! Прости… Джарет скривился в презрении. – У слов есть сила, Сара. Подарок, что был сделан, нельзя вернуть. По крайней мере, по истечении положенного срока длиною в год и один день, когда была применена сила. И пока это время не истекло, я пытался вернуть тебе твой дар. Пытался выжечь его из себя, вырвать, изгнать. Я посылал тебе сновидения и требовал, чтобы ты забрала свои слова, но без твоего согласия и содействия я так и остался привязанным к тебе. Прошел год и один день, и я стал привыкать к этому, понемногу, – Джарет смотрел на нее с холодным равнодушием. – Мне пришлось привыкнуть, – он с шумом вздохнул. – Я говорил, что ты мне не ровня, Сара. Но на самом деле всё как раз наоборот. Ты сделала меня равным себе. Ты перевернула весь мой мир, а сама продолжила жить дальше, как ни в чем не бывало, своей обыденной человечьей жизнью. И разве удивительно, что я ненавидел тебя, даже любя? Сара хотела что-то сказать, но Джарет остановил ее лишь одним прожигающим взглядом. – А теперь представь: что, если вдруг я снова встретил тебя? И что в тот самый миг, когда я увидел тебя и понял, что ты была в зоне действия моей песни, я решил заполучить тебя, взять тебя и привязать тебя к себе, как ты это сделала со мной? И самое главное, Сара… что, если я мог это сделать? И для этого требовалось лишь сделать тебе ответный подарок с должным намерением? Ее дыхание участилось, и Сара ослабила свою хватку на теле мертвого ребенка. Она напряженно слушала, что говорил Джарет, не упуская ни единого слова. – Попробуй понять это: что, если меня абсолютно не интересовал твой брат? И все, что я в нем видел – лишь очередного ребенка, пусть одаренного и красивого? Зачем мне сдалась новая безделушка, какой бы очаровательной она ни была, когда мои залы и без того набиты детскими душами под завязку? Его тихий голос обволакивал сознание своей красотой и шелком; от такой приторности Сару чуть не вырвало. – Все, что мне действительно требовалось, – это измотать тебя. Как бы я заставил тебя сойти с ума, метаться, словно кролика в силках? Чтобы ты думала только о брате, о твоей любви к нему, в то время как должна была заботиться о более важных вещах? Сара молчала, напуганная и пораженная реальностью, внезапно раскрывшейся перед ней. – Самое забавное, что мне не пришлось ничего делать, моя Сара, – Джарет улыбался. – Ну, или почти ничего. Твои всепоглощающие любовь и забота об этом ребенке бегут следом за чувством вины от того, что ты когда-то пожелала избавиться от него. И эта вина подстегивает тебя в твоих действиях, как шпоры – коня. Если бы ты осталась в этом мире, то увидела, как очень скоро Тоби вырастет, и больше не смогла бы уберечь его от всех опасностей взрослого мира. Но и тогда бы ты пыталась, да ты и сейчас пытаешься спасти его, когда на самом деле должна думать совсем о другом… Джарет не стал договаривать, и они погрузились в напряженную тишину холодного зимнего леса. Сара ничего не чувствовала, все онемело – тело и мысли. Единственное, что не давало покоя, так это его последние слова, и только поэтому она тихо спросила: – О чем таком важном я должна думать? Долгое время Джарет молчал, замерев. И тут он деланно пожал плечами и встретился с ней взглядом. – О том, как бы самой спастись. Как вспыхнули его глаза, она уже никогда не забудет.

***

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, врезаясь в ребра раз за разом. Крупная горошина пота скатилась со лба, застилая глаза. Сара отчаянно пыталась проморгаться. Губы пересохли, и она была готова поклясться, что они растрескались в кровь. Сара только собиралась заговорить, но раздалась лишь испуганным вскриком, когда ребенок в ее руках зашевелился и обернулся ворохом сухой листвы, разлетающимся из-за откуда ни возьмись накинувшегося злого ветра. Она ухватила лишь горстку. Листья хрустнули, стираясь в пыль, и превратились в клочок грубой бумаги с переводом. Онемевшими пальцами Сара стала копошиться в карманах в поисках фонарика. Включив его, она не сразу уняла дрожь в руках, чтобы прочесть слова. Пот застилал глаза, болезненно пощипывая. Сморгнуть его не получалось. Новый шорох заставил ее вздрогнуть и посмотреть на дерево. Джарет подтянул ногу к груди и положил голову на колено. Сверкающие в свете звездного венца волосы полностью скрыли его лицо, а золотистые пряди мерцали, развеваясь, на фоне чернильного плаща. Ее отвлек неожиданный хлопок, и Саре не пришлось даже смотреть на фонарик, чтобы понять, что тот перегорел. Теперь единственным источником света была корона короля, освещавшая его лицо, да далекая луна. Джарет медленно взялся за ветку одной рукой, затем второй, развернулся и еще некоторое время смотрел на нее, словно что-то обдумывая. И тут он резко спрыгнул с дерева. Сара вскочила от неожиданности и вскрикнула от боли, когда кровь снова прилила к затекшим от длительного сидения на коленях ногам. Она сделала один дрожащий шаг назад, затем другой. Запинаясь в своем желании отойти на безопасное расстояние, она чуть не свалилась, увидев, как Джарет грациозно приземлился в приседе, а плащ поглотил его черным полотном раскинувшихся крыльев. Он поднял голову и посмотрел на нее. Заглянув в его глаза, Сара застыла, находясь на расстоянии всего нескольких метров. Они горели, пылали, заставляя волосы на теле вставать дыбом, а кожу исходить мурашками. То были глаза раздразненного хищника, и магия наполняла их потусторонним светом. Сара была столь обезоружена этим его взглядом, что не сразу заметила, как Джарет, опустив руки, едва оперся на кончики своих пальцев. Понимание слишком поздно опустилось на нее. Спринтерская стойка… Нет! Джарет довольно оскалился, а его плащ поднялся на ветру, окончательно сделав его похожим на зверя, готового наброситься на свою добычу. Сара резко крутанулась и рванула по дороге, на этот раз побежав не из-за Тоби, а чтобы спасти свою собственную жизнь.

***

Она бежала и чувствовала, как мышцы и связки горели, работая на пределе. Ледяной воздух резал легкие с каждым новым вдохом. Но на этот раз силы ей придавало отчаяние, разгоревшееся и разлившееся по телу чувством животного страха. Деревья встали на пути. Ветки безжалостно хлестали по лицу, но Сара продолжала бежать уже через лес, несмотря на то, что глаза застилали собственные пот и кровь. И когда я свернула в лес? Она слышала, как одновременно со всех сторон доносился пугающими металлическими переливами смех Джарета, тут же разносясь эхом по округе. То ли ноги запнулись о корни, то ли сами корни поймали ее. Сара свалилась, но быстро поднялась и побежала дальше, полностью игнорируя жжение ободранных коленей и рук, а еще боль в подвернутой лодыжке, которая точно отечет позже. Если это «позже» настанет… Затянутые в перчатки пальцы вцепились в ее плечи и с силой дернули назад – Сара снова полетела вниз, истошно закричав, и головой ударилась о торчавший из земли пень. Джарет тотчас схватил и с силой вывернул ее поврежденную ногу. Она завизжала от боли. Сара судорожно начала шарить рукой в кустарнике, не обращая внимания на шипы, что жалили даже через кожу перчаток, и, схватив пригоршню терновых веток, полоснула ими Джарета по лицу, когда тот попытался пришпилить ее к земле. Он взревел, но на секунду выпустил ее из своих рук, чтобы выдернуть впившиеся колючие ветки и отбросить их в сторону. Яростно царапаясь и пихаясь, на приливе адреналина Сара все-таки выползла из-под него, вскочила на ноги и вновь бросилась бежать. Лодыжка горела так, словно кто-то приложил к ней раскаленное добела железо, но Сара все равно бежала, не останавливаясь ни на секунду. У нее не было никакой возможности остановиться и подумать. И поэтому она отмахнулась от боли, пульсирующей в мозгу, смахнула застилающую глаза кровь и увидела… Туда! Впереди виднелся мост, а за ним… – Машина! – выдохнула Сара неслышно и с новыми силами понеслась по дороге. Лес растворился. Надо лишь перебежать через мост и запрыгнуть в машину. Тоби до сих пор должен быть там, и тогда они уедут и спасутся. Но Сара не заметила льда у самого подножия и поскользнулась. И теперь на полной скорости она пролетала мимо фонарей, мимо одного камня, другого… третьего, и ее выбросило за ограждение. Нет… И только полный боли и ужаса крик разорвал тишину ночи, когда девушка упала во тьму оврага.

***

Сара открыла глаза. Она смотрела прямо перед собой и со своего положения задавалась вопросом: где же было небо? Она не могла различить ничего, кроме тьмы. Сара осторожно повернула голову влево. Там, в темноте, поблескивала слюда, развалившись большими, грубыми каменными глыбами. А вон там определенно был ручей. Она слышала, как он плескался и журчал, и где-то совсем рядом с ним лежала ее рука – она почти не чувствовала ее, но, кажется, вода омывала пальцы. Сара повернула голову вправо и вскрикнула, когда боль пронзила череп. Пытаясь сморгнуть слезы, она снова посмотрела вверх. Просто попробуй пошевелить ногами и руками. Вставай. Спасайся… Но снег… снег был таким красивым. Он аккуратно опускался на нее, или, может, это был прохладный туман, что стелился вокруг ее лица и осторожно огибал раны… Сара собралась с духом и попыталась сесть. Она приподнялась, с трудом оторвав лопатки от земли. Стоило ей опереться на локоть правой руки, как ее тут же скрутил приступ рвоты, накативший даже от такого малого движения. Она зажмурилась и, все еще содрогаясь, постаралась откашляться. А когда вновь открыла глаза, то увидела перед собой кружащую сероватую дымку. Из расступившегося тумана показался Джарет. Тихо подойдя к ее ногам, он остановился и взглянул на нее. В темноте его глаза сияли, словно звезды. – Нет, – одними губами взмолилась Сара; даже на шепот не было сил. Он смотрел на нее, возвышаясь, почти полностью сокрытый черными складками своего плаща. На его бледном лице не осталось и следа от шипов терновых веток. – Сара… – его голос был необычайно тих. Джарет замолчал на миг. Все, что она слышала – это кроткое журчание ручья возле себя. – Моя дорогая Сара… Как же сильно ты ранила себя. Она с трудом сглотнула и не смогла удержаться, вновь упав на спину. Каждое движение доставляло боль. Все причиняло боль. – …больно, – во рту был вкус крови, а голос будто ей не принадлежал. Тихий тон произнесенных им слов нежно окутал ее, словно снег: – Я знаю. Это, должно быть, очень больно. Вы, люди, такие хрупкие. Сара вновь попыталась заговорить, но было так холодно, что она не сразу заставила губы разомкнуться. Словно лед опутал ее, не давая пошевелиться. – Я так замерзла… Она скорее услышала, нежели увидела, как Джарет присел рядом. Когда она смогла увидеть его лицо, то вся сжалась от страха, но он лишь укрыл ее своим плащом. – Нет! – прохрипела Сара и закашлялась, когда кровь хлынула в горло. – Тише, моя дорогая. Не шевелись. Потерпи немного, и боль отступит навсегда, – шептал он ей на ухо. Сара хотела отстраниться, когда Джарет лег рядом и накрыл плащом уже их двоих, но силы покидали ее. Черная ткань давила тяжелым саваном и ничуть не согревала. Наоборот, мороз расползался по коже и уже стал просачиваться глубже, сводя кости. А мужчина тем временем устроился удобнее, одной рукой приобнял Сару, положив ее голову себе на плечо, а вторую положил ей на грудь. Холод, исходивший от его руки, пронзал самое сердце. – Пожалуйста… мне так холодно… Джарет лишь сильнее закутал Сару в плащ, плотнее оборачивая его вокруг ее плеча. Он снова лег, и его тихий шепот обжигал льдом. – Прислушайся, Сара. Ты слышишь? Du liebes Kind, komm, geh mit mir… Его губы застыли на ее щеке. Сара слышала, как где-то вдалеке заиграла музыка, и легкая мелодия с каждой секундой доносилась все ближе. Идем, дитя, пошли со мной…