Млечный путь

      Сегодня на обед в качестве десерта Кёнсу достался прокисший йогурт.       — Какая гадость! — разочарованно протянул он и закрутил крышку.       — Лошара! — засмеялся Бэкхён и сделал глоток из своей бутылки.       — Да иди ты! — буркнул Кёнсу.       — Чего такой кислый? — раздался голос над их головами. Парни синхронно вскинули глаза и увидели Чонина.       — От прокисшего йогурта заразился, — проворчал Кёнсу и отвернулся.       — Вполне в твоём стиле, — усмехнулся брат. — Ладно, возьми мой, я всё равно их не люблю.       И поставив перед ним бутылку, Чонин вернулся к себе за стол.       — А он крут, — заметил Бэкхён, проводив парня взглядом.       — Позёр! — съязвил Кёнсу.       — Я смотрю, вы начали хорошо общаться… Помирились?       — Мы и не ссорились.       — А чё тогда игнорили друг друга?       — Долго рассказывать, — ушёл от ответа Кёнсу. Бэкхён окинул его недоверчивым взглядом, но промолчал и вернулся к еде.       Этот парень вселял позитив даже в самых конченых пессимистов. Кёнсу и не заметил, как впустил его на свою территорию и позволил увидеть себя настоящего. Бэкхён всегда сам заводил с ним разговор, садился вместе в столовой и просил помочь с домашними заданиями. Вечно дёрганный, но улыбчивый и неунывающий мальчишка стал для Кёнсу глотком свежего воздуха. Он завоевал его доверие, которое, казалось бы, парень не готов был кому-то оказывать. Со временем Кёнсу сам стал искать глазами эту растрёпанную макушку и садиться вместе во время ужинов, обедов и завтраков. Прежде у него никогда не было друзей; можно сказать, Бэкхён стал первым.       Обед подходил к концу, и постепенно в столовой становилось всё меньше народа.       — Послушай… — нерешительно начал Кёнсу. — Можно тебя спросить… кое о чём?       — О чём? — мгновенно заинтересовался Бэкхён.       — Как бы это сказать… В общем, ты не обидишься, если я спрошу тебя о… сексе между парнями?       Последние слова он произнёс практически шёпотом, спрятав глаза в опустевшей тарелке. Бэкхён прочистил горло, от удивления даже не зная, что и ответить.       — Я пойму, если ты откажешься! — тут же выпалил Кёнсу.       — Да нет, — хрипло ответил парень, — я-то могу рассказать, только не понимаю, нафига тебе это надо.       — Предположим, что праздное любопытство.       — Чё?       — Короче, просто интересно.       — Ну так бы сразу и сказал! — протянул Бэкхён. — Спрашивай давай.       — Это больно?       — А ты как думаешь?       — Понял, — ответил Кёнсу и кивнул каким-то своим мыслям. — А тебе это, ну… приятно бывает?       Бэкхён выпучил глаза, его щёки порозовели, взгляд заметался по поверхности стола.       — Пиздец у тебя вопросы! — шумно выдохнул он, стараясь скрыть смущение. — Ну бывает, иногда… Когда это… партнёр умелый, короче. Ну или, когда не тупо кончить, а потрахаться для души.       — Это как? — уточнил Кёнсу.       — Ну, когда хочется делать это с тем самым человеком…       — Которого любишь?       — Ну типо да.       — Но больно же всё равно будет?       — Ясен хер! — усмехнулся Бэкхён, а потом опомнился. — Подожди, ты чё, собрался?..       — Нет! — поспешно выпалил Кёнсу. — Ничего такого!       — Смотри мне! — ощетинился парень. — Только попробуй! Узнаю — брату твоему всё расскажу!       И щёлкнув его по лбу, Бэкхён поднялся с места и понёс поднос с грязной посудой на раздачу. Кёнсу поморщился от боли и проводил друга удивлённым взглядом. Неловкая попытка наставить его на путь истинный с помощью угрозы в лице Чонина тронула парня до глубины души. Ещё никто, кроме брата и матери, не проявлял к нему заботу.       — Будь с ним осторожен, — сказал внезапно подошедший Чонин. Кёнсу вздрогнул и повернулся в его сторону.       — Почему? Бэкхён хороший.       — В этом всё и дело, — ответил парень. — А ещё, похоже, он и сам не замечает, что влюблён в тебя.       — Что?! — удивлённо выпалил Кёнсу. — Нет…       — Да, — закивал Чонин и похлопал его по плечу. — И вряд ли он будет настолько же мило улыбаться, когда ты разобьёшь ему сердце.       Невесомо коснувшись щеки брата, парень развернулся и ушёл, оставив того в смешанных чувствах. Кёнсу вновь посмотрел на Бэкхёна и поймал его улыбку. Он стоял всего в паре метров от него, привычно дёргая ногой, и о чём-то беседовал с дежурными по столовой. В груди неприятно кольнуло, и Кёнсу отвернулся; он не хотел быть причиной страданий этого парня, который был к нему так добр. «Почему любовь такая мразь?».

✦ ✧ ✦

      Холодное стекло приятно обжигало кожу. Кёнсу стоял, прислонившись к нему лбом, и смотрел на выщербленный деревянный подоконник. Он ничего не видел перед собой, пребывая мыслями далеко отсюда. В том дне, когда однажды проснулся посреди ночи и застал у своей постели Чонина. Брат спал, положив голову поверх одеяла; Кёнсу протянул руку, чтобы потрепать его по плечу и разбудить, но так и не смог. Он не понимал, что побуждало Чонина приходить к нему по ночам. Днём брат делал вид, словно ничего этого не было — общался с ним только по мере надобности, старался уколоть побольней. Но так или иначе, Кёнсу привык к его еженощному присутствию. Порой даже просыпался проверить, на месте ли Чонин. Заметив его, он успокаивался и снова забывался сном.       Первая ночь в детском доме стала для него мучением: не было светящихся звёзд на потолке, запаха чернил для принтера, которым всегда пахло в его комнате, и Чонина у его постели. Кёнсу закрывал глаза и пытался представить, что он просто в очередном съёмном коттедже, где они отдыхали летом. Это помогало где-то с неделю, а потом вновь наступала бессонница. Он больше не думал ни о звёздах, ни о краске или любимой пижаме; ему позарез нужен был Чонин.       Эта болезненная привязанность к брату всегда казалась ему чем-то обыденным. Они ведь близкие люди, в конце-то концов. Ночные визиты Чонина он воспринимал как возобновившуюся привычку из детства спать вместе. Это был их маленький секрет: как только мама закрывала дверь спальни, пожелав сыновьям спокойной ночи, они сдвигали кровати и забирались под одно одеяло. Чонин рассказывал страшилки, услышанные от других детей, а Кёнсу слушал его, разинув рот. Летом ситуация повторилась, правда вместо кровати был надувной матрац на террасе. Они болтали ночи напролёт, делились всем, что случилось с ними за эти годы. Как и раньше, это был только их мир, недоступный чужому взору. Только за закрытой дверью, только вдали от других людей они могли быть честны друг с другом. Кёнсу казалось, будто они вернулись в детство. Он не хотел верить, что для такого они стали уже слишком взрослыми.       Уединение теперь не казалось уютным. Кёнсу постоянно оглядывался и искал глазами знакомую фигуру. Он хотел подойти к нему, дёрнуть за руку и заставить обратить на себя внимание. Но всякий раз, стоило сделать шаг навстречу, его охватывала паника. Он не знал, что сказать и как объяснить, что ему без него плохо. Что не может уснуть без тяжести головы Чонина на своих коленях. Боялся самой потребности обладать вниманием брата. За столько лет он привык молчать о том, чего на самом деле хотелось, и теперь не мог произнести ни звука.       С каждым прожитым днём Кёнсу погружался в уныние. Краски окружающего мира застилала серая пелена, ограждающая от единственного близкого человека, который у него остался. Он захлёбывался своим отчаянием, опускался на самое дно. За внешним безразличием к собственной судьбе скрывался маленький, испуганный ребёнок, которому всего лишь хотелось домой. Туда, где он просыпался посреди ночи и перебирал пальцами жёсткие пряди каштановых волос, от которых пахло какао и морем.       В какой-то момент Кёнсу потерял связь с реальностью. Неосторожные слова Минджи пробили огромную брешь в остатках его морального духа. Он устал, обессилел, выдохся. Выбираться самому из ямы беспросветного будущего оказалось слишком тяжело; он не справился. Кёнсу наконец осознал, что никто не придёт на помощь, никто не сотворит для него чудо: ни отец, которому, судя по всему, вообще плевать, жив он или нет; ни мать, которая пострадала от собственной глупости и любви; ни Чонин, который только и мог, что молчаливо обещать. Так и какая разница, что с ним станется? Ударят его, толкнут или вовсе сбросят с крыши. Кому до этого какое дело? Разве что самому Кёнсу, но он так устал… Пожалуйста, хватит! Оставьте его в покое!       Голос Чонина совершенно внезапно ворвался в его мысли. Кёнсу с трудом понимал происходящее, но вдруг осознал — он рядом. Настолько близко, что можно было протянуть руку и коснуться, почувствовать тепло его кожи. Сердце парня замерло, словно боясь спугнуть своим стуком это прекрасное наваждение. В глазах Чонина отражалось беспокойство и животный страх. Взглянув в них, Кёнсу внезапно почувствовал, как защипало в носу. Неужели это не сон?       Он заморгал и отвёл глаза, не в силах вынести бурю эмоций, что бушевала в этот миг у него в душе. Радость от присутствия Чонина перекрывала дикая обида и разочарование. В одно мгновение эмоции, спавшие всё это время в потаённых участках его души, хлынули наружу. Кёнсу стало больно, сердце сдавило рёбрами, невозможно было дышать. Он вцепился в одежду Чонина, боясь умереть от переизбытка чувств. Их сила, палитра и масштаб пугали; Кёнсу никогда не испытывал ничего подобного. В порыве паники он пытался прогнать брата, но тот не ушёл.       И вернулся следующей ночью.       Время точно повернули вспять, перевернув песочные часы вверх ногами. Только теперь Кёнсу изнывал в ожидании и не мог уснуть, пока не прогнётся вторая половина его узкой кровати. От Чонина пахло сигаретами, этот запах въелся в одежду, кожу и волосы; иногда Кёнсу казалось, что он и сам пропах им. С затаённым дыханием ждал момента, когда веки брата смыкались и тот отбывал в страну грёз. Он ложился вплотную, чтобы чувствовать тепло его тела, слушал размеренное дыхание и постепенно засыпал. Иногда робко, несмело касался ладони, перебирал пальцы и сжимал их своими. В такие моменты на глаза наворачивались слёзы, дыхание перехватывало от сладкой боли. Кёнсу боялся этих чувств, но стал от них зависим. Понимал — это не то, что можно назвать нормальным. Понимал, но не мог остановиться.       Случались мгновения, когда Кёнсу хотелось кричать. Уткнуться лицом в подушку и проорать во всю мощь лёгких, как ему страшно и больно. Он ощущал острую потребность в Чонине, его внимании, его запахе… Ему было стыдно смотреть брату в глаза. Даже во сне Кёнсу не позволял себе мечтать о том, чтобы быть ближе. Очень близко. Настолько, чтобы не осталось видимых границ. Ненавидел себя за эти желания; ненавидел Чонина за то, что чувствовал себя рядом с ним счастливым.       Но Чонин сам всё испортил. Это оправдание казалось Кёнсу идеальным. Он ведь не сделал ничего предосудительного, это не его вина… В первую секунду Кёнсу даже не понял, что произошло. Только что они болтали о всякой ерунде, а уже через миг всё переворачивается с ног на голову. Он почувствовал на своих губах губы Чонина, заглянул в его глаза и… потерял частичку себя. Ту, что неистово сопротивлялась притяжению между ними, намеренно выстраивала стену непонимания и отчуждённости. Они оказались настолько близко друг к другу, как будто соединили два оголённых провода. И Кёнсу шарахнуло, тряхнуло и убило напрочь. Всего одно прикосновение губ разрушило под его ногами почву, и он угодил в пропасть.       Стало страшно, больно и противно от самого себя. Он драил кожу мочалкой, словно пытался стереть эти мерзкие чувства. Гадкие, запретные и настолько сильные, что под их натиском Кёнсу задыхался. Глядя в зеркало, он ненавидел эти глаза, которые искали силуэт Чонина в толпе; ненавидел губы, которые помнили каждое мгновение поцелуя. Ненавидел боль в собственном взгляде и скрывающуюся за ней надежду. Она пряталась в самой глубине его души, скрывалась за злостью и отвращением. «На что ты надеешься, Кёнсу? На что ты, блять, надеешься?!».       В собственной постели ему было душно, одеяло и подушка пропахли сигаретами. Несколько ночей подряд он не спал, боясь сомкнуть глаза, а после отрубался от усталости. Это повторялось и повторялось с завидным постоянством, истощая парня морально и физически. Днём было не так паршиво — рядом был Бэкхён, ненавязчиво влившийся в его привычное расписание. Теперь на скамейке в саду стало не так одиноко. Но по ночам, когда Кёнсу оставался один, реальность наваливалась на него, как снежный ком. Слёзы сами собой струили по щекам, а рука поднималась ко рту, чтобы заглушить всхлипы. Но как бы сильно он себя не ненавидел, в глубине души Кёнсу понимал — от себя не убежишь. Рано или поздно он сделает ошибку, оступится и упадёт, позволив чувствам захватить его разум, душу и тело.       Одна ночь изменила всё. Даже спустя много лет Кёнсу будет считать, что именно в этот момент его жизнь кардинально поменяла направление. Не случись того разговора между ним и Чонином, может быть, всё закончилось бы иначе, но что толку махать кулаками после драки. В ту ночь Кёнсу окончательно лишился воли, не смог устоять перед натиском чувств. Он ухватился за протянутую Чонином руку и признался себе в том, о чём боялся даже подумать. Отныне между ними больше, чем просто братские чувства… то, о чём нельзя говорить вслух. Кёнсу устал бороться с этим и смирился, несмотря на то, чего это им будет стоить.       И снова их стало двое, будто так и должно было быть с самого начала. Они вернулись в тот мир, из которого ушли много лет назад, но теперь он поменял свои очертания. Превратился в тесные объятия, теплое дыхание на щеках и поцелуи. Кёнсу боялся задохнуться от давления чувств, что сжимали его грудную клетку. Когда Чонин был рядом, весь остальной мир исчезал, будто они погружались в вакуум. Оставались только ласковые карие глаза, рука, сжимающая его ладонь, и мягкий, нежный голос.       В самых укромных уголках дома они находили прибежище. Чонин трепетно обнимал брата, зарывался носом в его волосы и не хотел отпускать. А Кёнсу и не собирался от него уходить. Он обвивал руками его тело, прижимался ухом к груди и слушал живой сердечный стук. В этом маленьком, тесном мирке им было хорошо и уютно. Жизнь за его пределами казалась дурным сном. Там они были счастливы, время казалось бесконечным. Только они забыли, что счастье — это всего лишь мгновения, которые мы воруем у вечности, и рано или поздно придётся нести за это ответ.       Оставаясь наедине с собой, Кёнсу беспрестанно чувствовал тревогу. Ему казалось, будто всем известно о том, что происходит между ним и Чонином. Казалось, будто каждый видит его насквозь и читает его запретные мысли. От тотальной паранойи спасал Бэкхён со своим неугомонным характером и неуёмной заботой. Только после слов Чонина и это стало Кёнсу в тягость: ему не хотелось однажды стать причиной страданий ещё одного человека, который его любит.       От мыслей о Бэкхёне стало противно на душе. Вздохнув, Кёнсу оторвался от стекла и повернулся к окну спиной. Чонин должен был прийти с минуту на минуту, и парень не хотел, чтобы брат застал его в таком состоянии. Тому хватало и своих переживаний. Прислонившись к стене спиной, Кёнсу скрестил руки на груди и принялся ждать. Луна сегодня светила необычайно ярко, освещая каждый уголок промозглой комнаты. В полумраке туалет казался ещё более уродливым, чем был на самом деле, но пахло здесь, на удивление, сносно.       Спустя какое-то время в коридоре послышались шаги, а потом дверь распахнулась и на пороге показался Чонин.       — Ты чего так рано? — удивлённо спросил он. — Я думал, ты поспишь подольше.       — Поспишь тут! — недовольно пробурчал Кёнсу. — К нам перевели одного пацана из той комнаты, где штукатурка на потолке обвалилась… он храпит, как трактор!       Чонин рассмеялся и подошёл ближе, приветственно размыкая руки.       — Ну иди сюда, бука, — с улыбкой сказал он и сгрёб брата в объятия; тот не сопротивлялся и послушно шагнул навстречу. — Я скучал, — прошептал парень и поцеловал его в висок.       — Мы не виделись всего пару часов, — ответил Кёнсу.       — Я знаю, просто… когда мы расстаёмся, мне кажется, что мы больше никогда не увидимся…       — Я тоже скучал, — едва слышно произнёс Кёнсу и обнял брата в ответ.       По телу пробежали мурашки, сердце затрепетало, готовое вот-вот выскочить из груди. Прижавшись к брату всем телом, Кёнсу уткнулся холодным носом ему за ухо и невесомо коснулся губами кожи. От Чонина пахло до одури приятно, терпко и так привычно. Парня окутал мягкий кокон, защищающий от всех разрушительных мыслей. Грудью он чувствовал грудь брата, которая вздымалась при каждом вздохе; над ухом звучало его дыхание. Кёнсу прикрыл глаза и всего на мгновение представил песчаный берег, шум прибоя и дорожку лунного света на воде. Как бы ему хотелось, чтобы это мгновение не заканчивалось, а утро никогда не наступало. Чтобы Чонин был всегда так же близко, в его объятиях, а угрызения совести навсегда исчезли.       — У тебя всё в порядке? — спустя какое-то время спросил Чонин.       — Да, а что? — отозвался Кёнсу и с наслаждением вдохнул запах его кожи.       — Ты так крепко обнимаешь меня…       — Это плохо?       — Нет, что ты! — спохватился парень. — Просто ты так редко проявляешь свои чувства… трудно привыкнуть.       И, отстранившись, он обхватил подбородок брата пальцами, поднял повыше и поцеловал в губы.       — Я здесь, с тобой, — прошептал он. — Я от тебя никуда не уйду.       — Я знаю… — растерянно произнёс Кёнсу. Желая отбросить грустные мысли, он подался вперёд и сам поцеловал Чонина. Каждый раз вкус его губ казался парню в новинку. Обхватив ладонями шею брата, он сомкнул веки и послушно раскрыл рот навстречу чужому языку. Ноги сделались ватными, сладко засосало под ложечкой… Кёнсу зажмурился и провёл рукой по груди Чонина. Сейчас…       — Подожди, — прошептал брат, внезапно разорвав поцелуй.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Кёнсу, глядя на него подёрнутыми поволокой глазами.       — Я забыл сказать, что назначили дату первого судебного заседания.       — Их будет несколько? — удивился парень.       — Да, — ответил Чонин. — Адвокат сказал, что там много свидетелей.       — Хорошо, — закивал Кёнсу. — Когда?       — Завтра.       — Во сколько мне быть готовым?       — Ты… никуда не пойдёшь, Кёнсу.       — Что?! — ошарашенно выдохнул парень. — Как это?!       — Я считаю, что тебе не стоит… — начал было Чонин, но брат его перебил:       — Ты считаешь?! — воскликнул он и сделал шаг назад. — А меня ты не хотел спросить?!       — Кёнсу, пожалуйста, не кричи, — прошипел Чонин, — нас могут услышать!       — Как ты мог? — обречённо произнёс парень. — Ты же знаешь, как для меня это важно! Знаешь, как я хочу увидеть маму!       Его губы задрожали, а глаза наполнились слезами.       — Да, знаю, — твёрдо ответил Чонин. — А ещё я знаю, что будет с тобой, если ты увидишь её за решёткой и в наручниках. Думаешь, ей станет легче, если по её вине у тебя случится истерика, или ты опять превратишься в овощ? А мне, думаешь, будет легко смотреть на то, как ты страдаешь?       — Но она ни в чём не виновата! — всхлипнул Кёнсу. — Чонин, пожалуйста! Я хочу к маме!       — Прости, — прошептал парень. Он сделал попытку его обнять, но брат попятился назад. Спустя пару шагов лопатки коснулись холодной стены, пути к отступлению не было.       — Не поступай так со мной! — взмолился Кёнсу.       — Так надо, — сказал Чонин. Поймав его за рукав свитера, он привлёк брата к себе и крепко обхватил руками, не давая вырваться. — Прости меня, пожалуйста… Я правда не хочу делать тебе больно! Но как только представляю, что может произойти, если ты её увидишь, становится невыносимо!       — Я буду сильным! — яростно пошептал Кёнсу и уткнулся лбом в его плечо; слёзы капали с подбородка на толстовку Чонина. — Обещаю, я смогу…       — Кого ты обманываешь?! — воскликнул парень. Отстранив брата от себя, он обхватил его лицо руками и заглянул в глаза. — Кёнсу, пожалуйста, послушай меня… Мы с мамой очень любим тебя и хотим, чтобы с тобой всё было хорошо. Если тебе станет плохо в зале суда, тебя могут забрать в больницу, ты это понимаешь? Ты же не хочешь этого?       — Н-нет, конечно, — всхлипнул Кёнсу. — Я не хочу в больницу!       — Вот и славно, — облегчённо выдохнул Чонин и поцеловал его в щёку. — Вот и умница…       Продолжая успокаивающе шептать, он бережно расцеловал заплаканное лицо брата и утёр слёзы рукавом.       — Ты увидишься с мамой, я тебе обещаю, — произнёс Чонин и погладил его по щеке. — Просто потерпи, пожалуйста.       — Хорошо, — закивал Кёнсу и крепко обнял парня. — Прости, что накричал на тебя…       — Имеешь полное право, — улыбнулся брат. — Думаю, на сегодня достаточно приключений… Тебе нужно поспать.       — Да, — согласился Кёнсу и шмыгнул носом. — Если, конечно, получится уснуть в таком шуме.       — Хочешь сегодня поспать у меня?       — Нет, — покачал головой парень.       — Почему? — удивился Чонин.       — У тебя там просто… — нерешительно произнёс Кёнсу. — В общем, там в комнате Бэкхён… не хочу лишний раз попадаться ему на глаза.       — Почему тебя так это волнует?       — Что?       — То, что он в тебя влюблён, — резко ответил Чонин. — Тебе не наплевать?       — Нет! — воскликнул Кёнсу. — Он мой друг, я не хочу делать ему больно!       — Пф! — фыркнул Чонин. — Серьёзно?!       — Перестань… — предостерегающе произнёс парень. — Не будь уродом, тебе это не идёт.       — Значит я урод?! — прошипел Чонин. — А эта маленькая шлюха теперь жертва, да?       — Усмири свою ревность! — яростно отозвался Кёнсу. — Имей, в конце концов совесть, я и так принадлежу тебе!       Брат открыл было рот, чтобы ответить, но застыл на месте. За дверью послышались шаги и приглушённые голоса.       — Ты чего? — настороженно спросил Кёнсу.       — Сюда кто-то идёт, — ответил Чонин.       — Сделаем вид, будто мы просто пришли в туалет?       — Нет, — покачал головой парень и схватил его за руку. — Это не воспиталки, это кто-то из пацанов. Они сразу догадаются, чем мы здесь занимались…       И выбрав первую попавшуюся кабинку, Чонин втолкнул его внутрь, вошёл следом и закрыл дверь.