Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      Миллс ворочалась в постели и долго не могла заснуть: хоровод мыслей в ее голове, подкрепленный нервным перевозбуждением, все никак не унимался. Наконец, ей удалось погрузиться в тревожное полузабытье-полусон. Однако и эти драгоценные мгновения отдыха длились недолго. Миллс как будто кто-то вытолкнул из сна, и она резко открыла глаза, приподняла голову и бросила взгляд на стрелки часов, подсвеченные люминофором. «Еще не утро, но уже и не ночь», — рассеянно подумала она и уткнулась лицом в подушку.       Поняв, что лежать в постели больше не может, Реджина со вздохом встала, подошла к окну и отдернула штору. Снегопад закончился. На улице была непроглядная темень. Она быстро оделась и с фонарем в руке спустилась с лестницы. Остановилась около гостиной, недовольно нахмурила брови, прислушиваясь, — оттуда доносилось громкое, размеренное похрапывание. Миллс могла бы заняться разбором привезенных вещей, но делать это, когда там спала Мэри-Маргарет, она точно не собиралась.       Миллс нужно было каким-то образом успокоить мозг, снизить до минимума выход эмоций и включить по максимуму все доступные ей духовные и душевные чувства, в первую очередь, свои волю и интуицию.       Миллс проследовала в холл, щелкнула выключателем. Застегивая замок короткой, теплой куртки и заматывая на шее шарф, она задержала свой взгляд на прислоненной к стене лопате для уборки снега. Миллс схватила ее и вышла из дома.       Стоя на крыльце и вдыхая свежий морозный воздух, она долго рассматривала идеальную белую гладь перед собой в полосе света фасадного уличного фонаря. Бросила взгляд на деревья, покрытые крупными хлопьями снега, на чернеющую впереди кованую решетку въездных ворот. Все было погружено в тишину.       Небольшой порыв ветра сбросил с дерева снежный поток, оголяя черные ветви. Она подумала о том, что идеальность разбивается, как только в нее вмешиваются извне, о том, что идеальность статична, а жизнь динамична.       Миллс глубоко втянула в себя морозный воздух и усмехнулась — вот она сейчас возьмет и нарушит всю эту идеальность. Но сделает это аккуратно и с ювелирной точностью, нанесет свой рисунок на лежащее перед ней полотно, и ее новая дорога выведет ее из любых заносов снежной стихии.       Металл, как в масло, вошел в свежий снежный покров. Взмах — снег полетел в сторону, еще взмах и еще… Миллс уверенно орудовала лопатой, методично и целенаправленно расчищая перед собой путь…       От монотонной физической работы мозг успокаивался, эмоциональные колебания постепенно затухали, на бледном лице проступил румянец. Ей стало жарко, она сняла перчатки и потянула застежку куртки вниз. Миллс обернулась и с удовлетворением осмотрела дело рук своих: практически идеальная линия дорожки вела от нее к крыльцу. Бросила взгляд на присыпанную снегом машину: «Этим займется Свон». Миллс вновь принялась за работу…       Миллс почти уже дошла до ворот, когда за ее спиной раздался звонкий, удивленный возглас: — Мадам мэр? И с лопатой? Миллс распрямилась, откидывая со вспотевшего лица прядь волос, и медленно развернулась — на крыльце стояла Мэри-Маргарет и несмело улыбалась, запахивая на себе тулуп.       Миллс с силой вогнала лопату в сугроб и, тяжело дыша, направилась к дому. Шрам над губой Миллс едва заметно дернулся. Ее глаза всполохом отразили свет от фонаря. — Действительно, не мэрское это дело — лопатою махать, — сухо произнесла Миллс, подходя ближе к Мэри-Маргарет. — Но, никакая бытовая работа не может унизить уважающего себя мэра! — спокойно добавила она. — Что ты, Реджина, конечно, нет! Я же просто пошутила, — быстро проговорила Мэри-Маргарет, переминаясь валенками. — Я хотела тебя спросить, а кто такая Эмма… Эмма Свон? — она быстро надела на себя шапку и потянула ее за уши. Любопытство так и распирало ее, и, поскольку Миллс не изволила отвечать, с настойчивостью продолжила выспрашивать: — И почему она будет вместо шерифа? Разве нет других кандидатур? Ведь ее в городе никто не знает. Вот, Дэвид Нолан, например… — Это мне решать, — резко оборвала ее Миллс. — Придет время — узнают.       Миллс бросила на Мэри-Маргарет короткий внимательный взгляд, достала из кармана перчатки и начала натягивать их на руки. Она всем своим видом показывала, как увлекательно для нее это занятие, и что, собственно, разговор окончен.       Но Мэри-Маргарет не собиралась останавливаться. Она сделала уверенный шаг к Миллс. Та тут же рефлекторно отступила назад, удивленно приподняв бровь.  — Реджина, погоди. Почему ты так холодна со мной? — дерзко продолжила свое наступление Мэри-Маргарет, цепко вглядываясь в лицо Реджины.       В изумлении Миллс застыла, как вкопанная, поражаясь идиотизму заданного вопроса. «Неужели Мэри-Маргарет действительно думает, что стоит ей предложить себя, как должна быть безоговорочно принята, да еще с радостными объятиями и поцелуями?!» — Миллс болезненно поморщилась, вспоминая, что именно так вела себя Белоснежка в Зачарованном Лесу: ее желания должны исполняться, требования — удовлетворяться, вопросы — получать ответы, чувства — иметь взаимность. Ничего не поменялось.       Миллс решила сменить тактику, взяв инициативу в свои руки, и получить ответ на единственно интересующий ее вопрос. — Давно? — вкрадчиво поинтересовалась она у Мэри-Маргарет. — Что — давно? — переспросила Мэри-Маргарет, совершенно не понимая, куда клонит Миллс. — С каких это пор ты воспылала ко мне? — более жестким тоном уточнила она. Мэри-Маргарет нервно сглотнула от неожиданности. — Реджина, ты такая… Я тебя и боюсь, и восхищаюсь тобой. Я просто не могу не думать о тебе, — произнесла, запинаясь, она и замолчала, ожидая реакции Миллс. — Я спрашивала не об этом, — холодно произнесла Реджина.       Она даже не обратила внимания на всю эту лирику и продолжала буравить Мэри-Маргарет властным взглядом, скрестив руки на груди, — ее интересовали только сроки этой «любви».       Мэри-Маргарет не выдержала и опустила глаза. — Я думаю, что это было всегда, а осознала… осознала, когда ты уехала, — тихо произнесла она.       Миллс сделала себе заметку, что, видимо, действительно произошло изменение психического состояния, но оно воспринимается как само собой разумеющееся и естественное. У нее проскочила мысль о том, что это всплыла не программа проклятия. А это поднялось наверх то, что уже было в ней, но не имело возможности по каким-то причинам выйти наружу.       «На поверхность лезут скрытые желания?» — Миллс не успела продолжить свои размышления, как Мэри-Маргарет, воспользовавшись заминкой, практически вплотную приблизилась к ней и попыталась ее обнять.       Миллс даже не успела сообразить, что ее взбесило больше: этот жест Мэри-Маргарет, сама Мэри-Маргарет или тулуп вблизи ее лица, отдававший запахом овчины. Она ловко увернулась от объятий и оттолкнула искренне удивленную неприятием ее чувств Мэри-Маргарет.       Миллс поняла, что дальнейший разговор с «любвеобильной» Белоснежкой на данный момент для нее не имеет смысла и его нужно поскорее заканчивать. Но разделываться с ней прямо здесь она не спешила, решив оставить Мэри-Маргарет небольшой цепляющий «крючок». — Идите-ка вы домой, мисс Бланшар, — перешла на официальный тон Миллс. — И если хотите помочь, то попрошу Вас не болтать о том, что здесь слышали и видели, и о моем возвращении тоже, — она ухмыльнулась и, сделав паузу, проникновенно добавила: — И когда, нужно будет, я вас позову. Непременно.       Миллс обошла Мэри-Маргарет и направилась в дом. Она не видела, как Мэри-Маргарет проводила ее жадным взглядом и быстрым шагом направилась по только что расчищенной дорожке на выход, с трудом отворила присыпанную снегом калитку и, протиснувшись в нее, скрылась в темноте улицы.       Миллс утвердилась в своем предположении, что с сознанием жителей Сторибрука происходят странные вещи. Она вдруг четко вспомнила, как маленькая Белоснежка ни на минуту не хотела ее отпускать, требовала к себе постоянного внимания. До нее вдруг дошла мысль, что не только ее мать — Кора — была заинтересована в ее браке с Леопольдом, но не меньше этого хотела и маленькая, эгоистичная девочка. И не только хотела, но и делала все для этого…       Но эгоизм ребенка вполне простителен и понятен: ей хотелось иметь мать, и она обожала Реджину, почти что боготворила. Но в то же время страстно желала полностью обладать предметом своего обожания. И взгляд… Точно такой взгляд Миллс видела вчера за столом.       Перед Реджиной всплывали картинки ее прошлого: как Леопольд с раздражением выговаривал ей, что она надолго оставляет Белоснежку одну, что она строга с ней. Как оказалось, о каждом даже самом маленьком замечании, сделанном Белоснежке, Леопольд знал. Реджина помнит это свое состояние вещи в руках маленькой, беззаботной и довольно капризной девочки, которой в замке и со слугами было позволено все.       Миллс подумала о том, что, вероятно, Белоснежка причастна к тому, что все ее выезды из замка строго контролировались: ей все труднее и труднее стало путешествовать по мирам, принцесса всегда допытывалась, где она была и почему так долго, в деталях требуя объяснений, чем несказанно бесила Реджину.       А позднее, когда Реджина оправилась от ран, нанесенных ей Леопольдом бичом Маркуса, и вернулась в свой замок, Белоснежка, будучи уже почти взрослой, тут же принялась вмешиваться в решения по управлению королевством, всегда переча и на Королевских Советах, и на переговорах, и на судебных процессах, где ей по статусу надлежало находиться. Реджина даже проводила эксперименты, оглашая решение, противоположное тому, что она хотела принять. И неизменно Белоснежка встревала и предлагала так, как изначально хотела Реджина. Реджина улыбалась, благосклонно кивала и соглашалась.       Белоснежка всегда интересовалась всем, что касается Реджины. И если что-то принцессе не нравилось или не соотносилось с ее представлениями о благочестии в поведении королевы, то она с абсолютной уверенностью в своей правоте выговаривала Реджине, что такое поведение недостойно королевы, что она подает дурной пример своим подданным, и что ей следует брать пример с ее отца — Белоснежка никогда не называла Леопольда мужем Реджины.       Как правило, Реджина просто внутренне переключалась на свои размышления, пропуская все эти излияния мимо ушей. Она прошла через такую боль, что просто не реагировала на это.       В конце концов, Реджина попыталась переселить Белоснежку в дальнее крыло замка, подальше от себя. Попытка была встречена в штыки, слезами, криками, обвинениями и упреками в узурпаторстве не только королевской власти, но и ее, Белоснежки, покоев. Реджина не выдержала, и, воспользовавшись магией, приковала ее к стене и заткнула рот, зажав ладонями свои уши, чтобы только не слышать ее воплей. Когда она ее отпустила, принцесса, как ни странно, не затаила на нее ни обиды, ни зла, сказала, что она всегда будет помнить, кто спас ей жизнь, и с победно поднятой головой, как ни в чем не бывало, отправилась к себе. Реджина только сжимала зубы и кулаки от злости и раздражения…       Предел терпению Реджины наступил, когда принцесса стала отдавать приказы во время войны, отменяя распоряжения Реджины как главнокомандующего армией. Это привело к гибели многих королевских воинов и поставило под угрозу существование королевства. И, кроме того, она попыталась заключить мир с их врагом в обход Реджины на кабальных для королевства условиях. Все ради мира и безопасности ее народа — так оправдывала себя потом принцесса, совершенно не считая себя неправой, а как раз, наоборот, заботящейся о благе чуть ли не каждого жителя королевства.       После такого Реджина уже не церемонилась, она просто вышвырнула Белоснежку из замка, благо та была уже совершеннолетней. Реджина вывезла ее на окраину Зачарованного Леса, устроила ничего неподозревавшей Белоснежке прощальный веселый пикник с охотой, а потом, снабдив всем необходимым на первое время, дав ей коня, лук, меч, нож и карту, отправила приобретать опыт жизни самостоятельно — раз она такая умная, смелая и решительная.       Теперь путь в замок для Белоснежки был закрыт, к управлению и власти — тоже. Могла ли она убить принцессу? О, несомненно, могла. Однако, чистый прагматизм ей подсказывал, что пролитие королевской крови создаст ей больше трудностей, чем разрешит их. Одно дело, когда, ведя войну, захватывают чье-то королевство и лишаю жизни его правителя и даже всю его семью, другое — убить свою падчерицу, которая по своей сути еще совсем ребенок.       А в скором времени не без участия недовольной высылкой принцессы было поднято восстание против королевской власти Реджины, которое она подавила самым безжалостным образом, не разбирая, кто прав, кто виноват. И вот тогда-то Реджина и получила свой знаменитый титул — Злая Королева.       Миллс никоим образом себя не оправдывала. Она прекрасно понимала, что у нее руки по локоть в крови, но и сожалений по поводу своей сказочной феодальной жизни она не испытывала.       И теперь Миллс задумалась о том, что все эти вещи по большей части происходили только по одной причине: принцесса хотела ее внимания, притом всегда, и любыми способами пыталась его получить, а Реджина старалась игнорировать и избегать ее. Реджине нужно было построить свою жизнь, а не жить чужой, а временами даже элементарно выживать, имея еще за плечами и ворох государственных дел. Но тогда Реджина не видела и не понимала, что происходит с Белоснежкой. О, если бы она это осознала еще в Зачарованном Лесу! Растлить девочку не составило бы труда!       Реджина жестоко усмехнулась сама себе, а потом подумала, что вряд ли она пошла бы на это — природная брезгливость не позволила бы ей прикоснуться после Леопольда к его крови. Наверное, именно поэтому, гоняя Белоснежку по всему Зачарованному Лесу, Реджина зорко следила, чтобы от ее руки принцесса не погибла, — она не хотела крови этого рода. Ни в каком виде.       С родом Белоснежки для нее все было кончено. Так она думала на данный момент.       Но, здесь в Сторибруке, почему бы и не поиграть, и не воспользоваться довольно широким спектром возможностей для этого, пока проклятие не пало. И если будет на это время.       Все еще находясь в своих мыслях, Миллс вошла в гостиную, включила свет, развернула несколько пакетов с подарками для Генри, отобрала несколько новых фильмов, видеоигр, книг, достала коробку с конструктором и опустилась на диван. Ее руки дрожали. И все-таки она никак не может отойти от этого семейства! И что будет, когда Генри узнает, чей он сын и чей он внук? Темные, нехорошие мысли змеями поползли в мозг, отравляя сознание. Она усилием воли выдавила их из себя, как выдавливают гнойный нарыв, и от этого в области лба появилась толчками острая боль.       На дрожащих ногах она поднялась в комнату Генри. Она осторожно поставила пакет с подарками на тумбочку, нежно его поцеловала и тихо вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, Миллс уловила вкусный запах кофе и поспешила на кухню. — Доброе утро, Реджина, — все с той же неизменной милой улыбкой на лице поздоровалась Кэтрин, кутаясь в серую шаль и протягивая Реджине горячий напиток. — А я смотрю, Мэри-Маргарет ушла, хотя рано еще. — Доброе, — Миллс взяла чашку и устроилась за стойкой. — Кэтрин, скажи, а что у тебя с Дэвидом? — С Дэвидом? — Кэтрин вздохнула и опустила глаза. — С ним все в порядке. — Кэтрин! — голос Миллс зазвучал тверже и настойчивее. — Нечего говорить, Реджина. Не сложилось у нас. Дэвид и я… сейчас живем раздельно.       Миллс вопросительно посмотрела на нее и сделала глоток из чашки. — А поподробнее. — Реджина, у нас… — Кэтрин запнулась, но потом грустно посмотрела в глаза Миллс. — О чем можно говорить? У нас не было секса с ним уже почти полгода! Мы с ним просто жили под одной крышей. Общие интересы как-то постепенно исчезли… да и были ли они. Даже разговаривать было не о чем. Потом он все чаще стал задерживаться в участке. А когда поругался с Грэмом, то уволился и устроился развозчиком товаров по магазинам. Купил машину для этого, — Кэтрин замолчала и отпила из своей кружки, а затем продолжила: — Нет, не подумай, и он, и я старались что-то изменить и наладить. Но, понимаешь, мы… просто мы настолько чужие друг для друга, что… все выглядело как-то формально и натянуто. Наигранность какая-то… Не было близости, Реджина, ни телесной, ни душевной. И мы решили, что лучше будет нам разъехаться.       Миллс удивленно склонила голову, внимательно слушая ее. — А почему Дэвид поругался с Грэмом, Кэтрин? — Я не знаю. Он мне не рассказывал. Но потом, конечно, узнала, что Дэвид обвинил Грэма в сговоре с портовыми дельцами. Они из-за этого чуть не подрались. — А кто тебе это рассказал? Уж, не Мэри-Маргарет ли? — налету посетила догадка Реджину. — Как ты догадалась? — широко раскрыв глаза, с нескрываемым восхищением произнесла Кэтрин.       «Не трудно было догадаться. Ну, Мэри-Маргарет… Значит, ты уже встречалась с Дэвидом. И даже тогда, когда они вместе жили с Кэтрин. Хотя это сейчас и не важно… И он рассказал тебе об их стычке с Грэмом, а ей — нет. Потому как, вряд ли Дэвид растекался по этому поводу по всем углам, чтобы ты там могла это подхватить… А сегодня ты хотела, чтобы я рассмотрела его кандидатуру… А меня ты хочешь иметь в качестве хорошего десерта для себя», — подумала Миллс и тактично решила не спрашивать, знает ли Кэтрин о связи Мэри-Маргарет и Дэвида. — «Что ж, они все равно сойдутся. Но меня это уже не волнует. Только очень интересно, что из глубин твоей души поднялось наверх, Дэвид Нолан?»       Она встала с барного стула и прошлась по кухне. Затем подошла к Кэтрин и положила руку ей на плечо. — Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты так хорошо присматривала за Генри, — она достала из кармана объемную пачку банкнот, отсчитала нужную сумму. — Вот, Кэтрин, как и договаривались. И я понимаю, что деньги здесь — не главное, — взмахом руки останавливая Кэтрин, пытающуюся явно ей возразить. — Бери. Это тоже не лишнее. — Спасибо, Реджина, — деньги Кэтрин взяла и спрятала руку вместе с ними под шаль. — Ты знаешь… Я уже привыкла быть здесь, у тебя, — сбиваясь, начала говорить она. — И мне было удобно. Я всю свою бухгалтерию, компьютер перевезла сюда, так что я даже и работу не забросила. С рудника мне все документы присылали. — Нет, Кэтрин. Тебе нужно возвращаться домой, — твердо произнесла Миллс. Она не собиралась верного ей человека опускать до уровня служанки, даже если та сама хотела этого, не понимая, что с ней происходит. Это могло слишком далеко проникнуть в психику, и не было гарантии, что процесс будет обратимым. — Погоди, Реджина. А как ты будешь с Генри сейчас? Я же представляю, сколько у тебя будет забот! Да и школу пока отменили. Давай, я посижу с ним хотя бы днем. И ужин смогу приготовить. Реджина задумалась, нервно постукивая пальцами по столу, а затем согласилась: — Хорошо, но только днем. Готовить я буду сама. И это не обсуждается, — Миллс была непреклонна. — Разве что, приглашу тебя на ужин, — несколько смягчилась она.       «Ты сама не знаешь, что тебе сейчас нужно, Кэтрин — принцесса Эбигейль. Ты даже не знаешь, кто ты сейчас», — подумала Реджина.       Миллс посмотрела на настенные часы — половина седьмого утра. — Кэтрин, пойди, отдохни. Еще рано. А я хочу приготовить завтрак, — Миллс улыбнулась и надела на себя фартук. — Это мое первое утро дома. И спасибо за кофе.       Она взяла телефон и, постукивая им по столу, уже была совсем в других мыслях. Затем решительно набрала номер, одновременно заглядывая в холодильник и вытаскивая нужные ей продукты для завтрака. — К девяти часам главного инженера, главного энергетика и начальника коммунального хозяйства ко мне, — после короткого «Доброе», отдала распоряжение Миллс своей секретарше, которая спросонья даже не поняла, кто ей звонит. Но после хорошего словесного пинка от мэра, охая и ахая по поводу возвращения Миллс, секретарша, наконец, уверила ее, что все будет сделано.       С приготовлением завтрака Миллс справилась быстро и даже получила от этого удовольствие. Она поднялась наверх и прошла в комнату, где спала Свон. Присела вполоборота на край кровати, в полумраке разглядывая безмятежное выражение лица Эммы во сне. Осторожно погладила ее по щеке. Свон открыла глаза, но так и осталась лежать, не шевелясь, рассматривая колени в черных брюках перед собой. Они долго молчали. Миллс продолжала поглаживать ее по щеке, изредка запускала руку под густые белокурые волосы, слегка трепала пальцами ухо под ними. — У тебя рука мягкая, — без капли иронии серьезно произнесла Эмма.       Миллс промолчала, однако продолжила пальцами свои манипуляции в белокурой, нечесаной шевелюре. Она подумала о том, что не испытывает к Эмме отвращения, хотя в ней и течет кровь Белоснежки и Прекрасного. Может быть потому, что они не имели возможности ее воспитывать и формировать по своему подобию.       Свон не имела никакого подобия принцессы. Совсем. Не говоря уже об образе. Миллс усмехнулась про себя, вспомнив свое первое впечатление от Свон, когда щелчок ее пальцев отправил это недоразумение в лужу. И это было совсем недавно. И вот Свон — в ее доме, и она вполне выносит ее присутствие и даже проявляет какую-никакую заботу. — Сегодня я подпишу все бумаги о твоем назначении, и ты будешь у меня на официальной службе, — Миллс убрала руку и встала. — И тогда-а-а… — протянула Свон, она перевернулась на спину и заложила руки за голову.       Миллс строго посмотрела на улыбающуюся Эмму, развернулась и решительно направилась на выход. — Не драматизируйте, мисс Свон. Я обещала вам работу — и вы будете работать, — бросила через плечо Миллс. — У нас мало времени. Вставайте, — жестко добавила она, закрывая за собой дверь.       …За столом никто не притрагивался к пище. Даже Генри, хотя ему никто не запрещал. Он весело и в подробностях болтал о новых фильмах, играх, книгах, конструкторе, которые ему привезла Реджина. Кэтрин слушала и посмеивалась, наблюдая, как Свон то брала вилку, то откладывала ее, пряча руки под столом, пытаясь отвести взгляд от сногсшибательно пахнущего омлета с помидорами и беконом, обильно присыпанного мелко нашинкованной зеленью.       Все ждали ее.       И когда Миллс вошла, она почувствовала, как чистая, хрустальная радость начинает пульсировать над столом. Ее сердце немного потеплело. И она ответила им своей улыбкой, грустной, но искренней. Она знала, каким хрупким бывает такой момент….