Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      В то время как мадам мэр «расставляла фигуры на шахматной доске» и готовилась начать «большую партию», Эмма Свон с приказом о назначении в кармане протропила по колено в снегу дорогу от мэрии до офиса шерифа. Она стояла на крыльце, тяжело дыша, и осматривалась вокруг.       Наконец, Свон вставила ключ в замочную скважину, с нажимом провернула его в замке и рукой толкнула дверь вперед. Она заглянула в помещение и осторожно переступила порог. Ее взгляд прошелся по решетке клетки, столам, компьютеру, стенам, на одной из которых висела большая карта города, символах государственной власти, засохших в горшках цветах. Свон поежилась: в помещении было пыльно, холодно и неуютно, оно казалось давно заброшенным.       Свон засунула перчатки в карман, расстегнула куртку. Неспешно начала осмотр со стола, на котором стоял компьютер и лежали какие-то бумаги.       Медленно перебирая их, она дернула другой рукой за крючок выдвижного ящика. Заперто. Покрутив в замочной скважине перочинным ножиком, легко открыла его. Наклонившись, пошарила рукой среди бумаг в глубине ящика и вытащила несколько фотографий, с удивлением рассмотрела их. Три из них засунула себе за пазуху.       Почувствовав себя более уверенно, она уселась в кресло шерифа, быстро подобрала пароль к компьютеру. Вставила свою флэшку. Через несколько секунд ящик Грэма был для нее, как на ладони. Не обнаружив ничего интересного, Свон толкнула ногой мусорное ведро, подняла маленький измятый клочок бумажки. Присмотревшись, обнаружила на нем мельчайшие крупицы порошка. Засунула бумажку в пластиковый пакет и положила себе в карман.       Свон придвинула себе папки с делами, и внимательно стала их просматривать. Не видя, за что в них можно зацепиться для поиска Грэма, отложила в сторону. В другом ящике стола она обнаружила рацию и попыталась ее включить. Темный экран загорелся. Свон задубевшими от холода пальцами нажала несколько кнопок и вошла в меню. Это было самое интересное: координаты перемещений и пути следования. Свон, закусив нижнюю губу и интуитивно чувствуя, что напала на след, начала прослеживать перемещения Грэма, сопоставляя их с картой на стене. Наконец, выписав себе на бумажке несколько маршрутов, Свон встала из-за стола, взяла телефон и набрала Миллс. — Мисс Свон, проблемы? — раздался немного насмешливый голос Реджины на том конце провода. — Э-э-э… Не совсем. Слушай, Реджина, а как мне передвигаться по городу? — Свон прижала трубку к уху плечом и осматривала карманы куртки Грэма, висевшей в шкафу, доставая оттуда связку ключей. — Вам, мисс Свон, нужно прийти ко мне в мэрию и взять разрешение на заправку снегохода. Посмотрите в гараже за офисом. Можете сразу и канистру прихватить. — Хорошо, — недовольно выдохнула Свон, рассматривая в руке найденные ключи. — Простите, мисс Свон, но вам придется преодолеть свое недовольство, — тон в трубке стал более жестким. Свон уже открыла рот, чтобы ответить, но на том конце провода раздались короткие гудки.       Эмма выругалась про себя и решила, что дело по Грэму заведет завтра, а сейчас ей просто необходимо обзавестись транспортом.       Свон расплылась в широкой улыбке, когда действительно обнаружила в гараже вполне приличный Yamaha Phazer, на который сразу поспешила взобраться. Свон поерзала на сидении, взялась за руль и представила, как будет лихо рассекать на нем по заснеженному городу и его окрестностям… «Спасибо тебе, Миллс!»       Все еще находясь в своих блаженных мечтаниях, она обнаружила у стенки пару канистр. Пустые канистры призывно звякнули, возвращая Свон в реальность. Она, тяжело вздохнув, взяла одну и, зябко поежившись от предстоящей ей перспективы, направилась на улицу.       Сильный ветер крутил снежные баранчики и обжигал холодом кожу. Свон посмотрела по сторонам и увидела, как большой желтый грейдер расчищал проезжую часть. Ее ноги уже были готовы станцевать джигу, лезгинку и все танцы местных народностей, но грейдер исчез из ее поля зрения на перекрестке, свернув на другую улицу. Свон проводила жалостливым взглядом широкую пасть черного ковша и со вздохом, напрягаясь от неприятных ощущений при каждом погружении мокрых штанин в глубокий снег, невесело потопала в мэрию.       …Миллс бросила резкий взгляд поверх очков на мокрую, раскрасневшуюся, запыхавшуюся Свон, плюхнувшуюся перед ней в кресло. Канистра с громким стуком демонстративно была поставлена на пол. — Вот, мисс Свон, возьмите, — Миллс протянула ей лист бумаги с распоряжением об отгрузке бензина.       Свон, расстегивая на себе куртку и все еще тяжело дыша, быстро пробежала глазами по нему, затем ее взгляд с удивлением переместился на невозмутимое лицо Миллс. — Реджина, ты что? Это ты серьезно?! — Свон потрясла бумагой перед собой. — Ну, что такое тридцать литров?! — Достаточно много, учитывая сложившиеся условия… — Миллс откинулась на спинку кресла и сняла очки и устало потерла переносицу. — Но и этот объем вы должны выкупить за свои деньги и потом предоставить чек в бухгалтерию, указать километраж… В офисе шерифа должны быть формы. Потом вам оплатят Ваши разъезды. — Реджина, э-э-э… это же невозможно работать! На стакане бензина? — с негодованием воскликнула Свон, громко чихнула и зашмыгала носом.       Милсс встала, подошла к шкафу, и уже через пару секунд перед носом Свон был стакан с точно отмеренными на глаз тридцатью миллилитрами напитка цвета темного янтаря. Свон вопросительно посмотрела снизу вверх на возвышавшуюся над ней Миллс, потом на стакан, выхватила его из протянутой руки и залпом выпила. Огненная волна пошла по пищеводу и разлилась потоком тепла по всему телу. — Это Cask Strength*, шотландский, — довольно жестко произнесла мэр. — А что касается бензина, можете и не брать, — Миллс улыбнулась и забрала пустой стакан. — Нет, я возьму, — быстро ретировалась Свон, когда та медленно потянулась, чтобы забрать свое разрешение на бензин.       Бумага мгновенно исчезла со стола и скрылась в кармане куртки. — Да, кстати, дело вы завели? — поинтересовалась мэр.       Свон покраснела еще больше, отвела глаза в сторону и отрицательно покачала головой. Миллс склонилась к Эмме и аккуратно развернула ее за подбородок к себе, зафиксировала свой взгляд на серо-зеленых глазах и с долей разочарования в голосе произнесла: — Что? Не завели, мисс Свон? Не сделали малого, а уже требуете себе определенных преференций и условий?       «Что это делается со Свон? — обеспокоенно думала Миллс. — Или проклятие и на нее так действует? Ребячество так и лезет из нее. И что я буду с ней делать?!» — Реджина! Да ничего я не требую! Мне нужен только транспорт и все, — воскликнула Свон, искренне глядя в глаза Миллс, и твердо добавила: — Реджина, я найду Грэма.       Эмма улыбнулась, блестя глазами то ли от крепкого виски, то ли от такой близости Миллс, и спросила: — А что мне делать с этим? — она достала пластиковый пакетик из кармана куртки и покачала его перед мэром. — Надо бы сделать экспертизу. Там крупицы какого-то порошка. — Это к Вейлу. Он проводит и вскрытия, и экспертизы. В крайнем случае, можно отправить в Бостон, — Миллс, присев на край стола, быстро записала адрес больницы и протянула стикер. — Что еще удалось обнаружить? — со вздохом спросила мэр.       Свон засунула руку за пазуху и достала из внутреннего кармана фотографии. — Реджина, посмотри, что это? И где это место? Почему волки так интересовали Грэма? Там была целая фотосессия волчьей стаи.       Миллс внимательно рассматривала снимки. Она уже не сомневалась, что подсознание Грэма выбросило на поверхность осколки его сказочного прошлого. — Вот здесь, — Миллс указала на одну из них, — это мост через реку, — она развернула монитор к себе, вывела на экран карту города и окрестностей, смаштабировала изображение. — Это здесь, — конец остро заточенного карандаша прошелся по линии реки, остановился на обозначении моста, — надо сказать, далековато от городской черты. — Миллс отложила карандаш, еще раз посмотрела снимки. — Другие — даже не знаю, где это. Видимо, вниз по реке… Лес… Может быть, были жалобы на нападения волков? — Э-э-э… Нет, не было. Я посмотрела последние дела. Там ничего о волках не было. Да и криминальных дел тоже не заведено. Несколько административных и все. — Свон собрала снимки и вновь засунула их себе за пазуху. — А ты не знаешь, были ли у Грэма недоброжелатели? — Эмма, меня не было в городе больше двух месяцев, — отрезала жестко мэр. — И Грэма уважали и любили. Но… поговорите с Дэвидом Ноланом, он длительное время работал помощником шерифа. Полагаю, что его можно будет найти в кафе «У Бабушки». Заодно познакомишься с миссис Лукас и ее внучкой Руби. Это их заведение.       Миллс отстранилась от стола, склонилась и подцепила пальцем канистру, покачивая ею пред Эммой. — Идите, заправляйтесь.       Свон взяла канистру из рук мэра и, переминаясь с ноги на ногу, лихорадочно думала, чего бы такого спросить, чтобы задержаться подольше в тепле кабинета Миллс и побыть в ее присутствии подольше. И придумала. — Реджина-а-а!       Реджина скрестила руки на груди и вопросительно подняла бровь. — Реджина, … э-э-э… Я никогда не ездила на снегоходе. Ты не знаешь, как им управлять? — невинно спросила Свон.       Глаза Миллс зло сверкнули, Эмма начинала ее раздражать. Она потерла лоб ладонью и прошла к полке с папками. Перебирая пальцами папки, Реджина вытащила пластиковый конверт и протянула Свон. — Вот это документация к моему Викингу. Но там практически все одинаково. Есть, конечно, и особенности, но… Не забудьте вернуть, — сухо, еле сдерживая себя, произнесла Миллс. — У тебя есть снегоход?! — изумилась Свон, натягивая на голову шапку. — А почему мы его не использовали утром?       Миллс ухмыльнулась: картинка идущей перед ней Свон, проваливающейся в свежем глубоком снегу и сгибающейся под порывами ветра, была еще свежа. — А об этом, мисс Свон, вы подумаете по пути на заправку. Но еще лучше, если бы вы думали о своей задаче и своих обязанностях, — разворачивая и подталкивая ее в спину к выходу, жестко произнесла мэр. — И будьте серьезнее, мисс Свон, — строго добавила она, закрывая за ней дверь.       «Надо было спросить про город и его жителей, — подумала Свон, выходя из мэрии. — Тогда бы ты точно Реджина вынуждена была бы долго рассказывать. Или нет — все равно бы выпроводила».       Миллс подошла к окну и с удовлетворением наблюдала, как грейдер заканчивает разгребать снег перед мэрией. Это означало, что все улицы из ее списка очищены — мэр потребовала, чтобы здесь это было сделано в последнюю очередь, отчасти, чтобы не было наплыва желающих посетить Миллс, отчасти, чтобы показать, что у власти нужды города стоят на первом месте.       Миллс посмотрела на часы и стала собираться: несмотря ни на что, она хотела попасть домой и пообедать вместе с Генри.       Свон тоже хотела есть. Но еще больше она хотела снегоход. И потому тянула тяжелую канистру полную бензина к офису шерифа, невзирая на косые, хмурые взгляды местных жителей, которые, как муравьи, сновали туда и сюда по очищенным от снега улицам.       Титанические усилия Свон с раскрытым руководством пользователя в руках, в конце концов, достигли цели: снегоход бодро рычал мотором. Свон покружила вокруг своей новой игрушки, радуясь и проводя рукой по его корпусу, и даже не заметила, как реджинина книжка незаметно выскользнула у нее из-под руки и мягко упала на снег.       Свон уже сидела в седле и даже проехала пару метров, готовясь рвануть, но резко притормозила. Она вспомнила, что не сделала главного поручения мэра, протяжно вздохнула, и, остановив двигатель своего нового и столь желанного средства передвижения, направилась заводить дело, а заодно оформить запрос на экспертизу для Вейла.       И тут ее взгляд упал на гусеницы, вернее на то, что находилось под ними. «О, нет… Какая же я идиотка! Реджина меня убьет!» — взвыла Свон, пытаясь вытащить руководство из-под гусениц. То, что от него осталось, Свон отряхнула от снега, разгладила рукой пожеванные страницы и решила, что не будет спешить возвращать его Миллс, а потом мэр, может, и сама забудет о нем. Успокоив себя такими мыслями, Эмма решила, что все будет хорошо, у нее вновь поднялось настроение, и она поспешила в офис…       Холодный, колкий ветер усилился. Крупные редкие хлопья вновь норовили свести на нет все старания желтых грейдеров и госпожи мэра. Но мэр не унывала. Хорошо подкрепившись во время обеда, она гордо шествовала по улице, улыбка не сходила с ее лица — у нее был план, и она непременно собиралась его реализовать.       Белль… Именно к ней она сейчас направлялась, помахивая сумкой и кивая каждому: и тем, кто со злобой во взгляде шипел, проходя мимо, и тем, кто пытался в своем подобострастии чуть ли не склониться перед ней, и тем, кто в своем безразличии даже не обращал на нее внимания.       Добравшись до нужного ей дома и остановившись перед черной дверью, Миллс кулаком постучала в дверь. Потом еще, более длительно и требовательно. Долго никто не открывал. Миллс была настойчива. Наконец, щелкнул замок и дверь открылась. Светлые глаза встретились с карими и тут же опустились вниз. Миллс, не дожидаясь приглашения, толкнула дверь рукой и зашла внутрь. Белль молча отошла в сторону, она не противилась вторжению, но и не приветствовала его, во всем ее облике была какая-то безропотная покорность и отрешенность.       Миллс не стала задерживаться в коридоре и уверенно прошла в просторный зал. Бордовый цвет… много бордового… немного серебристого и слоновой кости… Сила и статус, превосходство и величие… Ее взгляд стремительно пробежался по роскошной мебели из красного дерева, большому овальному столу и стульям с высокими резными спинками и обивкой из дорогой, богато украшенной серебром ткани, расположенными в центре, темно-бордовому кожаному дивану и креслам у дальней стены, шикарному фарфору в витрине, тяжелым шторам, отделанным гобеленом стенам.       «Эта роскошь только для аристократов. Интересно, для кого Голд приготовил это гнездышко? Явно не для тебя, Белль. Ты хотя бы хоть раз присаживалась на этот стул?» — подумала Миллс, моментально оценив обстановку квартиры. Она поставила свою сумку на стол и развернулась к Белль. Та в старых потертых брюках и немного растянутом свитере выглядела посреди всей этой роскоши совершено нелепо.       Белль молчала, она безэмоционально, но вполне осмысленно смотрела на Миллс. — Оу, неплохая квартирка, — беззаботным, веселым голосом с усмешкой произнесла Миллс.— Тебе нравится?       От нее не ускользнуло, как по лицу Белль прошла мимолетная тень. — Ты знаешь, кто я? — повысив тон, спросила Реджина и подошла ближе. Белль осталась стоять на месте, но инстинктом хищника Миллс почувствовала, как та сжалась от страха. — Кого ты боишься, Белль? Меня? Или, может, Голда? — Миллс вложила в свои слова всю мягкость, на которую только была способна.       Медленно расстегнув пуговицы пальто, Реджина потянула за конец шарфа, но передумала, она засунула руки в карманы и с милой улыбкой на лице выжидающе смотрела на Белль, но ее глаза… В глазах Миллс плескалась власть, сила, нежность, жестокость и доброта одновременно, смешанные в каком-то жутком коктейле, которого никто никогда не осмеливался испить.       Болезненному воображению Белль казалось, что еще немного и этот коктейль, пенящийся пузырьками мощной внутренней энергетики Миллс, выплеснется из своего сосуда и заполнит здесь все. И ей, маленькой, забитой Белль, захотелось, чтобы хоть капля этого крепкого, пьянящего напитка досталась и ей. — Я знаю, кто вы, Ваше Величество, — прошептала Белль.       Наверное, это были ее первые слова за последний месяц своего молчаливого существования. — Даже так?! — удивилась Миллс. — Ты помнишь? — осторожно поинтересовалась она. Для нее это было полной неожиданностью.       Миллс повернулась и четким движением переместила стул к себе, удобно уселась, положив ногу на ногу. Белль так и осталась стоять перед Реджиной, не сдвинувшись с места. — И Зачарованный Лес, и то, как вы, Ваше Величество, украли меня у Румпельштильцхена, — ее голос стал немного громче и увереннее.       Страх, сжимавший ей грудь, отошел на второй план. За долгое время она впервые могла говорить о своей памяти с живым человеком, даже если это была Злая Королева.       Миллс же быстро сообразила, почему Белль помнит, — она хотела изолировать ее от Голда, потому лучшего способа упечь ее в психушку в этом мире, чем навязчивые сказочные идеи о других и о себе, придумать было сложно. Проклятие сработало в этом отношении автоматически. А Голд остался в полном неведении на счет Белль. — Не можешь простить? — мягко спросила Миллс. — Я могу простить вас за это. Мне… не было хорошо у него. И страшно. Он был очень странным… и страшным… Я не хочу об этом говорить… А у вас в замке мне было хорошо, мне приносили книги, была хорошая еда, выезды и даже небольшие путешествия…. А особенно ваш военный офицер… — на губах Белль впервые отразилось подобие улыбки.       «Ах, ты, Ольгерд! Времени зря не терял. Я-то была уверена, что Белль безвылазно сидит в западной башне, а оказывается… Ну, хитрец…» — Миллс была удивлена до крайности такими откровениями.       Миллс усмехнулась сама себе, и Белль посчитала это разрешением продолжить. Она входила во вкус говорения, каждое слово она как бы пробовала на вкус и звук, прислушиваясь к собственному голосу. Со стороны это было очень странно наблюдать, но Миллс не спешила, давая Белль возможность свыкнуться с собственным чувством речи. — И даже то, что наложили проклятие. Сейчас жить гораздо лучше… или легче, — Белль сощурилась и потерла себе виски. Она долго молчала, как будто ушла в другую реальность, а потом затравленно посмотрела на Миллс, — но я никогда не прощу вам свое заточение здесь, — прошептала она.       Миллс встала и вплотную подошла к ней, опустила ее руки вниз и посмотрела в глаза. — И правильно, я бы тоже не простила. Но, понимаешь ли, Белль, те наши игры с Румпелем… Ты оказалась разменной монетой в них. Такое случается… Жестоко, но это так, — жестко произнесла Миллс. Она отошла от нее и снова уселась на стул. — Я хочу просто поговорить с тобой. Могу ли я спросить тебя, почему ты не с ним, а здесь? — Реджина окинула взглядом и обвела рукой пространство.       Белль долго и напряженно всматривалась в лицо Миллс, пытаясь понять, что от нее хочет Злая Королева. — Потому что я боюсь его. Он зло… зло во плоти. И вас я тоже боюсь — вы такая же, как и он. Вы оба ходите по костям… уничтожаете любого, кто стал на пути, ломаете и уничтожаете, если не удается манипулировать, — наконец, решилась выговориться Белль. — О, оказывается, затворничество приводит к мудрости и проницательности, не так ли? — насмешливо спросила Миллс. — Приводит… И Румпель… он сначала казался мне добрым. Но потом, я следила за ним… Он какому-то парню вырвал язык, а потом глаза… Я видела это, — прошептала в ужасе Белль и закрыла лицо руками. — И я попросила его… Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, а на самом деле я хотела бежать, но куда? И он поселил меня здесь… А я… я боюсь выйти на улицу и сказать лишнее, чтобы меня не упекли в психушку. Я ведь не сумасшедшая!       Миллс нисколько не волновало, что сделал Голд, — для темных это было обыденным делом, но это сейчас играло ей на руку. — Ты права, Белль. Но мои интересы, и мои пути сейчас совершенно другие. Я хочу снять проклятие, — Миллс встала со стула и прошлась по комнате, каблуки ее сапог разрезали пушистый ворс ковра на полу, оставляя ровные глубокие ямки. — И интегрировать город в этот мир полностью. Мне понятно, что не все смогут войти в новый мир с памятью о прошлом. Но другого пути нет — память должна вернуться, все должны пережить этот шок, — Миллс развернулась на каблуках и пристально посмотрела в глаза Белль. — Ты понимаешь меня? — Да, Ваше Величество, — Белль хотела еще что-то сказать, но Миллс жестом остановила ее. — Но я не знаю планов Голда, и он мне может очень сильно помешать… — Румпель скупил большую часть города. Все ему должны или почти все, — быстро бормотала Белль себе под нос, как в каком-то трансе, не обращая внимания на Миллс. — Но его магия… ее мало… и он очень зол. А что еще, я даже не знаю… Кинжал… Я знаю, где он прячет кинжал… А еще можно чашку, расколотую чашку… и книги, древние книги…       Миллс мысленно потирала руки: ей, собственно ничего и не надо было делать. Теперь надо дать отрицание, и все — она видела, как идея завладела сознанием Белль. Или перевести тему. — Послушай, Белль, а почему бы тебе не устроиться на работу? Я хочу предложить тебе место в офисе шерифа вести архивы. А то, боюсь, мой новый И.О. шерифа не справится с документами, и мне придется его наказывать, — бодрый голос Миллс разрезал унылость, холод и пустоту окружающего со вкусом обставленного пространства. — И ты сможешь переехать отсюда, — Миллс потянулась к сумке и достала пластиковую папку с документами. — Вот документы на небольшую квартирку, не такую, конечно, как эта, но она будет твоей. Тебе нужно только подписать. — Почему? Почему вы делаете это? — одними губами произнесла Белль. На ее лице отразилось удивление. И страх. — Это некоторая компенсация за твои мучения, — в голосе Миллс стала проскальзывать раздражительность и жесткость. — Итак, выбирай — или собственное жилье, или ты останешься здесь.       Белль с сомнением посмотрела на Миллс, но подошла к столу и поставила подпись там, где мэр ей указала. Миллс достала из кармана ключи и со стуком положила на стол. — А как насчет работы?       Бель кивнула, соглашаясь. — И еще, — Миллс порылась у себя в сумке и достала планшет и коробку с внешним жестким диском, — возьми. Здесь почти вся библиотека Гарварда, — она ухмыльнулась, положила все это богатство на стол и подтолкнула к Белль. Засунув руки в карманы, Миллс внимательно наблюдала за ее реакцией.       Белль не понимала… Не понимала, что происходит. Она была обескуражена, она вся сжалась и обхватила себя руками, бросая недоверчивые взгляды то на Миллс, то на стол, не веря происходящему, не веря Злой Королеве.       Миллс вплотную придвинулась к напряженной, погруженной в себя женщине, провела ладонью по ее щеке. — Подумай о том, что я тебе сказала, и о Голде тоже, — мягкие, проникновенные нотки и прикосновение теплой руки заставили Белль встрепенуться. — Мне пора. Миллс резко опустила руку, развернулась, взяла сумку и, застегивая на ходу пуговицы пальто, направилась к выходу. — Ваше Величество! — раздалось несмело у нее за спиной. — А если… а если проклятие будет снято… тот ваш… тот офицер, он же здесь? Он же тоже вспомнит? «Мой лучший офицер», — подумала Миллс. — А вот это мы и узнаем, когда проклятие падет, — не оборачиваясь, бросила она, оставляя Белль в полном недоумении.       «Щедрость при манипулировании должна быть абсолютно искренней», — Миллс была довольна собой. Она достала из кармана телефон и отправила СМС Голду, что сегодняшней встречи не состоится.       …Темнело быстро. Свон уже успела объехать полгорода, следуя по маршрутам, снятым с рации. Жители встречали нежданного визитера очень настороженно, а кое-где и злобно. Относилось ли это к самой Эмме как новому человеку в городе, или они сами были такими, или жизнь их была не самая удачная и счастливая, об этом она не думала — видала и похуже. Она просто задавала свои вопросы по поводу Грэма. Свон старалась улыбаться, держаться уверенно и доброжелательно, в чем-то она пыталась подражать Миллс, держа спину прямо, а взгляд твердо. В общем, старалась соответствовать своей новой должности.       Ничего толкового ей узнать не удалось. Дело Грэма не продвинулось ни на шаг. Но Свон знала по опыту, что в таких трудных ситуациях, когда нет и намека на зацепки и причины, нужно искать что-то малозаметное и нестандартное или, наоборот, то, что лежит на самом видном месте, но на это не обращаешь внимания. И здесь ей не хватало ресурса, который она имела в Бостоне. Ну, что же сделаешь — маленький провинциальный городок.       Оставалось дождаться экспертизы порошка, который она сдала в больнице для Вейла, да еще странные фотографии, на которые можно было бы и не обратить внимания, если бы они не были заперты в столе в офисе шерифа. Вот именно, не обратить внимания… Свон решила, что завтра с раннего утра поедет за город и поинтересуется в лесу волками.       Несмотря на холод и сильный ветер, на отсутствие подвижек в деле Грэма, на угрюмые лица жителей, Свон испытывала чувство эйфории, которое, по большому счету, было ей свойственно. Ведь она была так молода! Она радовалась своему новому положению, тому, что ее жизнь, наконец-то, чудесным образом сделала такой крутой вираж. Вираж… и Свон со всей дури, не снижая скорости, не вписалась в крутой поворот и вылетела вместе со снегоходом в большой сугроб.       Наевшись в полете досыта снега и потирая ушибленный бок, Свон на коленях отыскала свалившуюся с головы шапку, пошарила руками вокруг себя и вытащила слетевшую с плеча сумку-планшет. Сидя в сугробе, она покрутила головой, пытаясь унять небольшое головокружение и, рассмеявшись, представила, что было бы, если бы Миллс вот так вылетела… или, что бы она сказала, если бы была рядом… Нет, Миллс бы не вылетела так никогда! А сказала… Может быть и ничего не сказала бы, а просто схватила бы за шкирку и вытащила из сугроба, окатив презрительностью в смеси с снисходительностью с головы до ног.       Свон поднялась на ноги, с трудом вытащила свое транспортное счастье из сугроба и любовно стала очищать его от снега. Наконец, она завела его и уже без лихачества осторожно двинулась по пустынной, погружающейся в сумерки зимнего вечера улице. Она направлялась в центр, собираясь перекусить, а потом заехать в мэрию за Миллс.       В отличие от темных, безлюдных окраин центр города был уже освещен и очищен от снега. И здесь было даже многолюдно, если так можно сказать о двух-трех десятках человек в обозримой окрестности.       Свон припарковалась около кафе «У Бабушки». Зашла внутрь. В кафе было немного посетителей, звучала ритмичная музыка.       Свон подошла к пожилой женщине в очках, быстро и деловито готовившей по заказам еду. «Миссис Лукас», — прочитала она на бэйдже. Свон решила у нее поинтересоваться Грэмом. Бабуля оказалась веселой, улыбчивой, очень подвижной и разговорчивой, между делом она охала и ахала по поводу пропажи шерифа, всплеснула руками по поводу такой молоденькой Свон и уже при должности: «И как же ты будешь здесь справляться?» Но по делу — ничего, а вот в заказе у Свон появилась яичница с беконом, жареная картошка с курицей, суп-пюре с грибами, парочка пирожков и двойная порция какао с корицей.       Продрогшая Свон устроилась у барной стойки и бросила на нее смятую купюру. «Двойной Джек и кола, низкий», — сделала она заказ подошедшей к ней девушке-бармену — высокой, стройной брюнетке с точеными, строгими чертами лица, жестким и быстрым взглядом, одетой в идеально белую рубашку с тонким черным галстуком, которую Свон идентифицировала как Руби Лукас. Бейдж на рубашке бармена подтвердил ей это.       Ожидая заказ, Свон рассматривала посетителей. В углу за столом четверо низкорослых, но крепких мужчин что-то довольно активно обсуждали, попивая пиво. Некоторые просто ужинали. Несколько уже подвыпивших девиц громко смеялись, потягивая коктейли. Девушка-бармен подошла к официантке — миловидной девчушке с остроконечной формой ушей, за что Свон сразу про себя дала ей прозвище «эльфийка» — и что-то строго выговорила, взяв ее за локоть и развернув к себе. Видимо «эльфийка» слишком увлеклась разговором с пожилым мужчиной довольно колоритного вида — всклокоченные темно-русые волосы и бородка, заплетенная в тоненькую косичку, и невероятно умные глаза на испещренном морщинами и шрамами лице.       «Ничего особенного. Как и везде», — подумала Свон и заметила за дальним столиком Мэри-Маргарет, которая явно кого-то ждала: потягивая коктейль из высокого стакана, она бросала нетерпеливые взгляды на вход.       Стакан проехал по столу к Свон. Маленький глоток — и Свон стала согреваться: «Конечно, это не то, как у Миллс, но тоже неплохо». Свон не видела, как Лукас-старшая подозвала Руби и о чем-то тихо переговорила с ней.       Свон перебралась за столик и не заметила, как вокруг гомон голосов стал тише, — все ее внимание было приковано к подносу и блюдам, которые «эльфийка» быстро расставляла перед ней. Яичница и картошка исчезли мгновенно, и когда Свон уже доедала свой суп, к ней за столик присела Мэри-Маргарет. Свон, не отрываясь от чашки, кивнула. — Привет, Эмма, — ангельский взгляд, нежная улыбка никак не подействовали на Свон и даже не заставили остановить процесс вычерпывания супа из чашки. — И давно ты знаешь Реджину? — Почему тебя это интересует? — чашка была оставлена в сторону, а рот Свон успел уже заполниться пирожком. — Да потому, что Реджина поиграет с тобой и выбросит. Для нее люди, как пыль под ногами. Ты не знаешь, какой она манипулятор, и не слышала об ее жестокости? Бедня-я-я-жка, — жалостливо протянула Мэри-Маргарет.       Заявление было очень неожиданным, особенно из уст Мэри-Маргарет. Пирожок был отложен в сторону. — Послушай, чего ты добиваешься? — процедила Свон сквозь зубы. — Можно подумать, что ты — великий знаток Реджины.       Мэри-Маргарет откинулась на спинку стула и самодовольно улыбнулась. — Да уж по более твоего. А хочу я дать тебе совет. Бесплатный, — улыбка сошла с лица Бланшар. — Уезжай, а еще лучше, беги из города. Тебе здесь не рады. Ты — чужая. Ради собственного блага уезжай, — жестко произнесла она. — Знаешь что, попридержи свои бесплатные советы на раздачу у себя на кухне, — прорычала Свон. — Я понимаю, тебе все здесь кажется белым и пушистым. Как этот снег на улице. Но это не так, далеко не так… — проговорила как бы себе самой Бланшар, смотря куда-то в сторону. Потом вновь повернулась к Свон: — Ты думаешь, что поймала счастливую волну? — Что я поймала — это тебя не касается, Мэри-Маргарет, — Свон стала основательно заводиться, лицо ее покрылось красными пятнами. — Нет, конечно, это действительно меня не касается, — быстро согласилась Бланшар, — но мне просто интересно: ты живешь у Реджины, она тебя опекает, сразу тебе должность дала. За какие, спрашивается, заслуги? — невинным тоном поинтересовалась Мэри-Маргарет. — Тебе все прямо сейчас перечислить? — Свон сжала руки в кулаки, готовая наброситься на Бланшар. Она еле сдерживала себя. — А что ты можешь перечислить? То, сколько раз находилась под Реджиной в постели? И твоя голова у нее… — раздался ехидный смешок Бланшар.       Грубая насмешка достигла цели: Свон вскочила на ноги, и ее мощный кулак, как из катапульты, был выброшен в направлении носа Бланшар. Но та каким-то чудом успела среагировать и увернуться, так что кулак въехал в спинку сиденья. Свон скривилась от боли, наклонилась вперед и рванула Бланшар за грудки на себя, и тут же получила удар в скулу, а затем молниеносный второй. От неожиданности Свон выпустила Бланшар, и та отскочила в сторону.       Наступила тишина от неожиданного развития событий, звучал только бодрый ритм из музыкального автомата. «У Бабушки» считалось местом цивилизованным и спокойным, и оно до сих пор не было прославлено крутыми побоищами. Затем большинство посетителей от греха подальше выскочили на улицу. Раздался звон металлического подноса — «эльфийка» от страха уронила его на пол вместе с содержимым и прижалась спиной к барной стойке. А Лукас-младшая с легкой усмешкой все происходящее снимала на телефон. — Эй, ребята, смотрите, мэрская подстилка бьет нашу уважаемую Мэри-Маргарет! — взревел подвыпивший бородатый, низкорослый мужчина и двинулся в направлении Свон. Мэри-Маргарет ретировалась за его широкую спину.       Но Эмму было уже не остановить. Она потеряла контроль над собой, а драться умела еще с времен детского дома: она ударом ноги заставила мужика принять Г-образную позу. Вторым — отправила его прямиком на пол. Достала наручники и скрутила руки за его спиной. Она встала и ринулась на Бланшар, но чья-то туфля была вовремя подставлена — Свон растянулась на полу.       Мэри-Маргарет и след простыл. «Мавр свое дело сделал…».       Мужчина с бородкой, заплетенной в косичку, подошел к Свон и, протянув руку, помог ей подняться на ноги. Достал платок и подал ей, показав жестом, что нос ее основательно разбит и губа тоже. Улыбнулся и, развернувшись, покинул кафе.       Лукас-старшая подала стакан воды обескураженной, не верящей в происшедшее, Свон и просила ее отпустить Лероя, что-то объясняя ей. Будучи сильно возбужденной и сильно рассерженной, Свон хотела отправить его в камеру в холодном офисе, составить акт о нападении при исполнении, но подумав, решила все-таки отпустить.       И это было благоразумно с ее стороны — усугубление ситуации могло привести к восстановлению против Свон полгорода, и это было крайне неразумно и небезопасно для Эммы, тем более, что Лерой даже не успел ее и пальцем тронуть, как оказался на полу ее стараниями. И это — при свидетелях.       Руби Лукас, которая и подставила ногу Свон, невозмутимо с усмешкой положила снятый компромат себе в карман брюк и скрылась за дверями служебного входа.       …Свон всю колотило, она еще долго сидела в седле своего снегохода, прежде чем двинуться к дому Реджины. В мэрию она заезжать не решилась — пусть лучше Реджина увидит ее боевую раскраску в домашних условиях. И ей было жутко обидно от предъявленных обвинений. О, если бы это было правдой, но…       Свон крутанула ручку газа и рванула с места…       …Миллс вернулась домой поздно. Она еще долго работала и решала дела в мэрии, и теперь от усталости опустилась на банкетку не в силах сдвинуться с места и прикрыла глаза. — Реджина, — раздалось с боку.       Миллс, ничего не отвечая, повернула голову в сторону звука. Свон присела перед ней на корточки и стала расстегивать замок ее сапога. Миллс открыла глаза и посмотрела на нее. Затем она подхватила рукой голову Эммы за подбородок и покрутила ее из стороны в сторону, рассматривая уже хорошо оформившийся синяк, опухший нос и разбитую губу. — Свон, а вы в курсе, что мисс Бланшар написала на Вас заявление? — устало произнесла она, вытаскивая ногу из сапога. — Вот же с-с-сука… — возмутилась Свон, принявшись расстегивать другой сапог Миллс. — Все может быть. Но как вы могли допустить такое, мисс Свон? — мэр встала и сбросила с плеч пальто прямо в руки Свон. — А как не допустить? Она оскорбила тебя! Она сказала… Она, она… — Свон почти задохнулась от возмущения. — И она сильно меня разозлила. — И что же мисс Бланшар такого Вам сказала, что вы бросились на нее с кулаками? — Миллс прошла на кухню, открыла холодильник и достала оттуда приготовленный в обед салат и холодную рыбу. — Эмма, ты есть будешь? — Она сказала, что ты манипулятор и очень жестока, — о том, что ей еще Бланшар вещала, Свон решила умолчать.       «Она сказала правду», — ухмыльнулась про себя Миллс, но ей понравилось, что Свон стала ее защищать, хотя она и не нуждалась в этом. Она, конечно же, не поверила ей, что только эти слова заставили ее затеять драку. О причинах она догадывалась и понимала, что Бланшар с легкостью спровоцировала Эмму. — Так ты будешь есть? — Нет. Наелась сегодня досыта, — буркнула Эмма и отвернулась. — Оу, нет? Это что-то новенькое, чтобы Эмма Свон отказалась от еды! — у Реджины даже поднялось настроение. — Тогда пойди, разожги камин.       Миллс поднялась к Генри. Мальчик уже спал — его кормила и укладывала Кэтрин. Если бы она могла, то не отходила бы от него ни на шаг. Она тяжело вздохнула, поцеловала его в лоб: «Люблю тебя, маленький».       Миллс вернулась на кухню и съела свою рыбу и салат. Она поднялась к себе наверх, приняла контрастный душ и переоделась в черные брюки и серую шелковую блузку, расстегнув три верхних пуговицы. Почувствовав прилив сил, Миллс направилась в гостиную, прихватив бутылку вина и один бокал. Для себя.       Свон сидела на корточках в полумраке возле камина и задумчиво смотрела на огонь. Она любила огонь, пляски языков пламени, ей нравился такой чудный момент, когда полено долго разогревалось, влага испарялась, а потом с шумом охватывалось пламенем и целиком воспламенялось.       Миллс пододвинула кресло параллельно к камину так, чтобы Свон была перед ней, поставила бутылку на пол и, положив ногу на ногу, крутила в руках бокал за тонкую ножку, прищурившись, рассматривала игру огня сквозь его стекло. — Это не для тебя, Свон, — произнесла она, заметив, как Эмма метнула резкий взгляд на бутылку. — На сегодня с тебя хватит, — устало добавила она.       Свон ничего не сказала в ответ. Она снова уставилась на огонь. Миллс молча налила вина. Покачала бокалом и прикрыла глаза, наслаждаясь раскрывающимся букетом. Пригубила. Отвела руку на подлокотник. — Реджина, а ты знаешь, какая температура в камине? Ну, когда дрова горят, — ни с того, ни с сего вдруг спросила Свон.       Миллс помолчала, сделала еще один маленький глоток. — Температура воспламенения дров 572 градуса по Фаренгейту**. А сами дрова горят при температуре от 870 до 1911 градусов ***. Но это бук или ясень… Правда, топить ценными породами — это уж слишком. Даже для меня, — ухмыльнулась Миллс и вновь сделала глоток, наслаждаясь вкусом дорогого напитка. — А березовое полено, которое ты держишь в руках, горит при температуре полторы тысячи градусов***. — А цвет? Почему такой разный цвет? — Свон понравилось, как Миллс обстоятельно ей объясняет, ей хотелось слышать ее голос, такой бархатный и завораживающий. Они никогда так не говорили: к резкому тону, приказам и окрикам Свон привыкла, но сейчас ей так было хорошо и уютно. Она поворошила кочергой в камине. — Это зависит от многого. Дерево сгорает, и выделившийся углерод при температуре горения разогревается и излучает оранжевый цвет. Небольшое количество углерода имеет очень высокую температуру, и потому ты можешь видеть желтые всплески пламени, — Миллс указала бокалом в сторону камина. — А если в дереве содержится хотя бы немного кальция, то у пламени добавится красная окраска. А фосфор или медь дают зеленый цвет, — Миллс улыбнулась и замолчала, рассматривая внимательно Свон и ее фиолетовый фингал под левым глазом. — А синий? — Синий? Этот цвет дают молекулы угарного газа. Вот, только что-то надо делать с твоим фиолетом, — строго произнесла Миллс.       Она решительно поставила бокал рядом с бутылкой, поднялась из кресла и вышла. Вернулась она, держа в руках баночку с мазью и несколько тампонов. — Иди сюда, — потребовала она, усаживаясь в кресло.       Свон переместилась ближе к Миллс, устроившись между ее коленями, и та стала аккуратно наносить мазь на «боевые ранения». — А откуда ты все это знаешь? — Свон послушно поворачивала свою голову вслед за тонкими пальцами, направлявшими ее для удобства действиям Миллс. — Просто мы с Генри делали презентацию по горению, — рассмеялась Миллс.       Она склонилась ниже и коснулась тампоном носа, от чего Свон зашипела от боли. Миллс осторожно прошлась пальцами по носу Свон, оценивая повреждения. — Сходи, возьми из морозильника что-нибудь холодное, — приказала она, решив, что вправит нос сама.       После короткого воздействия холодом раздался хруст и истошный короткий крик, когда пальцы Миллс сначала нежно прошлись по носу, а потом потянули вниз и в сторону, вправляя его на место. Миллс успела другой рукой закрыть рот Свон, прислушиваясь, не разбудили ли они Генри. Но все было тихо.       Эмма потрогала свой нос — все было на месте. — Спасибо. А что ты будешь делать с заявлением Бланшар? — Я разберусь с этим. Но если еще от Лероя поступит такое же, то мне придется реагировать. Вопрос в том, пойдет он в больницу снимать твои побои или нет. В общем, посмотрим… — Миллс вновь закинула ногу на ногу. Бокал снова оказался в ее руке. — Административное дело, штраф, компенсация… И все это в первый же день, мисс Свон? О чем вы только думали? — строго выговаривала ей Миллс, заправляя белокурую прядь за ухо. — Я думала о том, чтобы поесть и заехать за тобой, — надулась Свон и передвинулась ближе к огню.  — Да-а-а? — бровь Миллс выразила удивление своей хозяйки. Миллс встала, подошла к камину и облокотилась плечом, скрестила руки на груди. Бокал уперся в ее предплечье.— И всего-то? — Всего-то. А разве мало? — Свон исподлобья посмотрела на Миллс, затем снова ее взгляд уставился на огонь.       Миллс усмехнулась, сделала еще один маленький глоток. А потом погрузилась в себя. Ее грустный взгляд устремился во тьму комнаты. Она подумала о том, что, как можно было так исковеркать жизнь ребенка, такого любознательного и далеко не глупого, в приютской системе, в этих семьях, с которыми Свон все время не везло. Она была зла на Бланшар, что та отправила девочку в шкафу в этот мир только лишь потому, что другие — Румпель и Голубая Фея — определили ее «спасителем». Румпель — для нее, Злой Королевы, а Голубая — для Белоснежки. Какая ирония! И мать с этим согласилась.       Она была зла на себя, что так и не смогла найти ее маленькой здесь, потому что она не убила бы ее — в этом она была уверена — если бы нашла, хотя изначально и намеревалась это сделать. Она никогда бы не убила ребенка! А вот позаботиться, дать образование, сформировать ее внутренний мир — с этим Миллс справилась бы отменно. Как справлялась с Генри. И нашла бы способ снять это проклятие и с нее, и с себя, и с города.       По сути, у этого ребенка — Эммы Свон — практически не было своей жизни. Да и как она у нее могла быть, если проклятие и интересы других тянули на себя, а законы и жизнь этого мира — на себя. Она была распластана между этими двумя мирами, как когда-то сама Реджина физически висела между двумя деревьями, разрывающими и растягивающими ее тело, мышцы и сухожилия. Эту боль она не забудет никогда! Их матрицы сошлись в общности этой распластанности и пережитой боли. И Миллс, все эти годы искавшая выход, и наконец, приблизившаяся к нему вплотную, поняла, что только их совмещенная матрица сможет решить проблему до конца. Никак иначе.  — Свон, а ты понимаешь, что все, что я делала для тебя, — это только для того, чтобы решить свои задачи. Мне нужно было привезти тебя сюда, и ты здесь. Я ведь мастер манипулировать другими, и достаточно жесткий и местами жестокий человек. Ты это понимаешь? — Миллс смотрела на Свон сверху вниз. — И тебя это не смущает? — в голосе Миллс прозвучала легкая ирония. — Ну, сначала я так и предполагала, — протянула Свон. — Я ведь росла в условиях, где надо было выживать. И тоже думала воспользоваться тобой и тем, что ты имеешь. И что ты для меня — шанс. Это, правда, Реджина. И я не такая умная, как ты, и не умею манипулировать… Скорее, как сегодня, помахать кулаками, — Свон подвинулась еще ближе к огню. — И знаешь я думаю, что не все так просто, как ты говоришь… ну, это… про себя… — Свон повернула голову и очень серьезно посмотрела в глаза Миллс. Та вдруг почувствовала смущение, что крайне ее удивило. — И потом… — здесь Свон резко замолчала и снова отвернулась к огню. — Что? — резко спросила Миллс. — Что потом?       Свон молчала, закусывая губу, она не отрывала взгляда от огня, затем послышалось тихое признание: — Потом я поняла, что люблю тебя.       Пламя в камине резко полыхнуло и опало, снова стало ровным и спокойным. — Что? — Миллс наклонилась к Свон. — Что ты сказала? — Поняла, что люблю тебя, — пробубнела Свон, не понимая, чего тут непонятного. — Любишь, говоришь? — Миллс выпрямилась. Она не смогла сдержать свой сарказм: — Вот страсть в глазах я вижу. И похоть. И то, что гормоны зашкаливают. А вот любви как-то не вижу совсем. — Я могу ее тебе показать, если ты, конечно, хочешь этого сама, — с нежностью произнесла Свон и посмотрела с надеждой на Миллс. — Свон, проблема в том, что сейчас я не могу сказать тебе того же, — усмехнулась Миллс. — Да и не с таким твоим сегодняшним лицом.       Свон поднялась на ноги, засунула руки в карманы джинсов. Она нахмурилась, подыскивая нужные слова. И это ей давалось с трудом. — Лицо заживет, ничего страшного. А то, что во мне есть, то это есть, и это горит вот здесь, — медленно произнесла Свон. Ее рука коснулась белой майки в районе сердца и снова спряталась в карман. — И в тебе это есть, только… качество этого огня совсем другое, что ли. Я не знаю, как это сказать… то, что я чувствую, — в ее голосе прозвучала невысказанная грусть.       Вселенная карих глаз медленно и постепенно проникала в малоизвестную ей вселенную серо-зеленых. — Огонь — дело опасное, Эмма, — вкрадчиво произнесла Миллс и коснулась кончиками пальцев правой, уцелевшей щеки Свон. — Не стоит очень сильно им увлекаться. — Он очень притягателен, Реджина, — прошептала Свон. — И я могу смотреть на него часами. — Так, может быть, подкинуть дров? — произнесла на выдохе едва уловимым движением губ Миллс. Всполохи пламени камина отразились в ее глазах.       Свон склонила голову и отвела взгляд: — Не с моим таким лицом, Реджина, — тихо произнесла она. — Прости, — Свон грустно улыбнулась и направилась на выход. Но уже у дверей развернулась, уверенным шагом подошла к Миллс и крепко ее обняла. А потом быстро исчезла из темного помещения.       Миллс в задумчивости еще долго стояла, скрестив руки на груди, с бокалом так и не выпитого вина… Примечание: *Cask Strength — виски бочковой крепости. Крепость может достигать в отдельных случаях до 70% и выше. Премиум-продукт, срок старения которого не менее 10 лет. Очень дорогая вещь. ** 572°F = 300°C — температура воспламенения дров; *** 870 °F = 466 °C; 1911 °F = 1044 °C — приблизительные температуры горения дров; 1500 °F = 816 °C — температуры горения березы.