Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      Свон, зажимая локоть с ваткой после очередной капельницы, тихо про себя материла свою болезнь, город с их непонятными жителями, Миллс, которая коротко и нехотя, но начала отвечать ей на интересующие ее «сказочные» вопросы. Не менее «сказочные» ответы Миллс поражали Эмму: она никак не могла вместить в себя, что эта красивая, интеллигентная, умная и сильная женщина, мэр хоть и заштатного, по мнению Свон, но все-таки города, так серьезно может говорить о мирах, силах добра и зла, королевствах, героях-злодеях, сказках, энергии-магии, проклятиях.       Все это виделось Свон не соответствующим реальности, и ее мозг откровенно закрывался, а сознание схлопывалось, отвергая услышанное. Тем более она сама для себя уже давно объяснила многие вещи относительно Миллс: богата — ну с кем не бывает; виртуозно владеет холодным оружием — эка невидаль, она, Эмма Свон, куда круче владеет пистолетом; древние артефакты — такого добра полно в любом историческом музее; раны на спине — Миллс со своей неуемной жаждой деятельности легко может попадать в переделки; жестока, самолюбива и прочие «приятности» — да в любом, особенно с таким статусом, можно накопать целый ворох более «интимных» вещей и подробностей.       В общем, Свон находила вполне реалистичные объяснения, но все-таки что-то ускользало из привычных рамок ее сознания, например, то, каким-образом Миллс ловила руками пули, или то, зачем Миллс нужна она, Эмма Свон? И Миллс каждый раз честно отвечала ей, что Свон — необходимый элемент в цепи превращений сказочных жителей в этом мире, и намекала на то, что и сама Эмма тоже не из этого мира по своему происхождению. Свон не хотела этого принимать, но и отвергать открыто не решалась, мудро решив, что «поживем — увидим». Хотя ей было очень обидно, что она всего лишь некий «элемент». Свон хотела бы услышать и понять, как Миллс к ней относится, но умная мэр отвечала только по существу вопроса, не давая никакого шанса проникнуть в ход ее мыслей и тем более чувств.       Свон больше напрягала полная зависимость от Миллс: невозможность быть для этой женщины кем-то, если не равной, то хотя бы самодостаточной в собственной жизни — она не чувствовала, что имеет хоть малейший авторитет и значимость для своей Королевы. Свон впервые в жизни задумалась о том, кто она и что из себя представляет. Сравнение с Миллс было явно не в пользу Свон. И в этом была проблема. Большая проблема.       Миллс не отдала Свон в больницу, как настаивал Вейл. У нее были свои соображения на этот счет: Миллс перестраховывалась, интуитивно чувствовала опасность и не хотела, чтобы со Свон что-либо случилось при такой сложной ситуации в городе. И теперь у Свон был жесткий постельный режим и жизнь по расписанию. По расписанию — прием таблеток, по расписанию — появления медсестры и капельницы в руку, по расписанию — прием пищи, сон и бодрствование. И даже анализы — и те были строго по расписанию.       Но и этот строгий распорядок был нарушен. Нарушен с «легкой» руки самой Миллс в тот момент, когда она произнесла: «Генри, пока меня нет, мисс Свон теперь на твоем попечении».       Свон готова была взвыть от бессилия избежать неизбежного, видя, как в дверь ее комнаты вкатывается с самодовольной улыбкой ее маленький мучитель, держа в руках большую толстую книгу. Уже третий день подряд с методичностью его приемной матери он повторял один и тот же «ритуал»: усаживался на стул, открывал книгу и вопросительно смотрел на Свон, выражение лица которой взывало об одном: «Пощады!». Но пощады не было. — Эмма, так что ты решила?       И когда Свон мученически закатывала глаза, следовал вздох, шелест страниц, и тонкий детский голос начинал с выражением читать вслух очередную сказку. Это было пыткой, самой настоящей пыткой — Свон уже почти наизусть знала, чем занимались Белоснежка и семь гномов, как Злая Королева третировала население и особенно Белоснежку, откуда взялся Прекрасный принц и многие другие подробности из феодальной жизни Зачарованного Леса.       Мало того, что Свон не любила сказки, но все это накладывалось на их беседы с Миллс, и Эмму откровенно начинало тошнить. И никакие предложения, например, поиграть «в танки» на компе, посмотреть фильм или даже предложение Свон самой ему почитать какой-нибудь детектив или приключения, приняты не были, все отказы сопровождались непробиваемой аргументацией маленького мальчика, взятой, конечно, из уст самой Миллс, когда та отказывала ему самому в этом.       Иногда Генри прерывался в чтении очередной сказки и снова вопросительно смотрел на Свон, которая моментально делала несчастное лицо, но стоически молчала. И тогда Генри, тяжело вздохнув, опускал голову к книге и продолжал свое чтение.       Заснуть Эмме не удавалось потому что, как только Генри замечал, что та погружается в сон, он откладывал книгу, подходил к постели и теребил Свон за рукав рубашки, жалобно протягивая: — Эмма, так ты мне поможешь?       Свон отрицательно качала головой. Генри вновь принимался за чтение. И сколько бы Свон не объясняла ему, что у него прекрасная мама, что он просто не понимает, как ему повезло в жизни, и что сейчас не самое время искать его биологическую мать, — все это выслушивалось, но «песня» Генри начиналась заново: — Ты же полицейский, ты все можешь, — искренняя лесть мальчика в какой-то момент даже чуть не пробила Свон на подвиг розыска его биологической матери, и она чудом сдержала себя, понимая, будучи уже взрослым человеком, что это может привести к большим неприятностям и для Реджины, и для самого Генри. — Я уверен, что Реджина знает, кто моя настоящая мама. Ты же можешь у нее спросить? А потом… ну потом, не сегодня, — Генри делал такое милое лицо, такие страдающие глазки, что душа Свон разрывалась на части. Она ведь понимала его… но, сжимая всю волю в кулак, отказывала, — может, через неделю или месяц ты ее найдешь. Ну, мне бы хоть одним глазком на нее посмотреть.       И может быть, Свон уже давно сдалась, если бы при ней Генри не стал называть свою приемную мать Реджиной. Это сильно задело Свон: она ведь видела, что в Генри Миллс вкладывает всю себя, всю свою нежность и любовь. И однажды она выговорила мальчику за это. На что Генри ответил, что Реджина не любит его по-настоящему, потому что он не ее сын, раз она бросила его надолго, что она злая — об этом все говорят, и он сам видит, как ее все боятся, и что он думает, что она и есть самая настоящая Злая Королева.       От этого у Свон голова шла кругом. С одной стороны ей хотелось надавать маленькому манипулятору подзатыльников за такое неуважение к своей матери, с другой стороны — это был всего лишь маленький мальчик и его желания, с третьей — ей не хотелось вступать в конфликт с Миллс, понимая, что той вряд ли понравится ее интерес к биологической матери Генри. Но мысль узнать, кто же является биологической матерью сына Реджины, засела в голове у Свон основательно…       Однако с Реджиной она все-таки решила поговорить, найдя подходящий для этого момент. Свон улыбнулась сама себе — Миллс открылась ей как Злая Королева раньше, чем кому бы то ни было — так она считала, но почему-то злой ее совсем не видела. Потому что для нее сказки оставались только сказками, и этот титул был больше нарицательным, чем реальным. В этом мире такое невозможно. И все.       На пятый день Свон почувствовала себя практически здоровой и решила, что лежать она больше не будет и лучше займется делами. Она уже полностью облачилась в свою форменную одежду, когда Генри снова пришел брать ее измором. Улыбнувшись, Свон забрала у него книгу, подхватила его на руки, вышла в гостиную. — Все, Генри, пытки сказками закончились, — рассмеявшись, произнесла она, усадив его в кресло. — Ну, ты же поможешь мне? — хитренько прищурившись совсем, как Миллс, спросил мальчик. — Я уверен в этом. — Почему?       Генри вскочил с кресла и подбежал к Свон, потянул ее за форменную рубашку, чтобы та наклонилась к нему. — Потому что ты спаситель, — прошептал он ей на ухо. — Я тебя вычислил, — выкрикнул он, убегая из гостиной.       «Какой талантливый мальчик. И да, я — спаситель под прикрытием Злой Королевы! Лучше не придумаешь!  — рассмеялась сама себе Свон. — Надо забрать у него книгу под предлогом, что сама хочу ее почитать. И как же он меня вычислил?»       Свон натянула куртку и вышла из дома. «Скорее на свежий воздух!».