Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      Все эти дни, пока Свон отлеживалась в постели, Миллс занималась городом. Она практически наладила работу коммунальных служб, восстановила работу энергосистемы на основных объектах города. Миллс много времени тратила на разъезды по районам города, встречаясь с жителями, принимала и разбирала их жалобы, однако призывая включаться в процесс очистки улиц от снега, не дожидаясь коммунальной техники. При этом в ее графике было выделено время для Генри: утро, обязательный обед и ужин в семь, и практически всегда, если она не задерживалась на работе допоздна, пара часов перед сном.       Миллс полностью организовала похороны Грэма, из средств мэрии выделив для этого деньги. Сразу после обнаружения его тела она написала о нем большую статью и отправила ее в местную газету Сидни. Но это была лишь внешняя сторона. Миллс хотела полностью разобраться с причинами гибели Грэма. Она ожидала, что Свон сможет найти нити и размотать клубок причин, приведших к такому трагическому результату. Акт вскрытия, составленный Вейлом, не свидетельствовал о насильственной смерти. Но Миллс предполагала, что Грэма подвели к такому концу, и виновных она хотела наказать.       После похорон, которые прошли тихо и не слишком многолюдно по причине снежных заносов и сильного ветра в тот день, Миллс решила собрать Большой Совет, чтобы утвердить на нем меры по безопасности города. Она тщательно готовилась к нему. Вместе с Ольгердом Гроссом досконально рассмотрела кандидатуры для сил безопасности. В результате они отобрали полсотни человек.       Миллс, конечно, была очень недовольна тем, что Свон так быстро вскочила после болезни. Она была уверена в том, что Свон еще не до конца выздоровела, подкашливала, да и держалась только на массированном приеме лекарств. Миллс хотела, чтобы та еще пару дней соблюдала постельный режим, но она не знала о пытках сказками бедной Эммы. А лучше бы узнала — маленькому мальчику мало бы не показалось. И пытки бы прекратились. Но в этот день Свон клятвенно пообещала Миллс, что примет все лекарства и сдаст кровь на анализ, и вернется домой абсолютно здоровой.       Миллс, застегивая пальто, недоверчиво, с сомнением посмотрела на Свон, проводившую ее до двери, взяла протянутую Эммой сумку и отправилась в мэрию.       В этот день госпожа мэр принимала граждан, а потому в приемной было многолюдно. Миллс поморщилась — она считала, что достаточно пообщалась с жителями за последние пять дней и не ожидала такого наплыва посетителей. Среди них ее взгляд выдернул темно-коричневый костюм Хоппера — он привстал в кресле для ее приветствия, сжимая пальцами ручку большого портфеля на своих коленях, обратила внимание и на стройную девушку в черном деловом костюме — Руби Лукас. Миллс жестко на мгновение зафиксировала на ней свой взгляд. Девушка не отвела взгляда, как это бывало раньше, смотрела смело, уверенно и даже дерзко.       «Ну, что ж, посмотрим, с чем пожаловали», — усмехнулась про себя мэр и прошла в кабинет, сняла пальто, оставшись в черном, облегающем платье. Нажала кнопку селектора…       Миллс быстро разбиралась с посетителями: одних она направляла к секретарше, чтобы в письменном виде оформить свои предложения — этот прием хорошо работал, так как связно изложить свои мысли смогли лишь немногие, и потому большая часть из них покинула мэрию, отправившись домой заниматься сочинительством. Других она выслушивала, давала рекомендацию или совет. В большинстве случаев отказывала, когда речь шла о выделении денег, ссылаясь на непростое положение в городе. Много было жалоб на отсутствие порядка и законности, грабежи, которые никто не расследует, задержки с поставкой продуктов в магазины отдаленных районов города.       Некоторые вели себя достаточно агрессивно и вызывающе, однако мэр их не одергивала и не возмущалась. Она, опустив подбородок на сложенные в замок пальцы, только наблюдала, отмечая себе, как скачок в проклятии повлиял на жителей ее города. Правда, после парочки таких клиентов, Миллс попросила секретаршу выявлять их по поведению еще в приемной и отправлять в конец очереди — либо успокоятся, либо уйдут, либо она их просто не примет. — Мадам мэр, можно? — Руби Лукас вошла и задержалась перед столом Миллс, ожидая приглашения сесть.       Однако Миллс, откинувшись в кресле, с едва уловимой ухмылкой с интересом и даже оценивающе рассматривала девушку. Перед ней был совсем другой человек — строгий, жесткий, высокомерный взгляд, эмоции скрыты под холодной маской на бледном лице, ярко красная помада, губы слегка приоткрыты, темные волосы аккуратно уложены и стянуты на затылке в хвост.       Куда только подевалась та Руби — веселая, заводная, добрая и немного глупая, любящая яркие шмотки и посплетничать о мужчинах и о тех, кто только попадается в поле ее зрения, с фонтанирующей сексуальностью и чувственностью. Хотя чувственность у нынешней мисс Лукас была, и еще какая. Но это было нечто плотное, почти физически ощутимое, затягивающее свою жертву в сети неистовой похоти, если та хоть на мгновение теряла контроль разума и поддавалась гипнозу этих черных глаз. И все это было стянуто облегающим черным пиджаком и пряталось под идеально выглаженными черными брюками.       «Настоящая волчица, — подумала Миллс. — Дай-ка, угадаю, решила расширить ореол своей территории, не меньше».       Миллс держала паузу, и Руби дрогнула, наконец-то, отведя самоуверенный взгляд. Миллс была удовлетворена. Она улыбнулась, встала из-за стола и прошла к окну, скрестив руки на груди. — Итак, мисс Лукас, полагаю, что бабушкино кафе стало вам маловато, — небольшой сарказм и сталь тона Миллс, которая даже не смотрела в сторону Руби, разрезали затянувшееся молчание. — Хотите расширить бизнес?       Руби немного опешила, она не ожидала столь прямого вопроса, и мэр как-то сразу выросла в ее глазах. — Вы очень проницательны, госпожа мэр, — в ее голосе послышалось смущение.       Миллс ухмыльнулась, но промолчала, умолкла и Руби. — Мне долго ждать, когда Вы решитесь хоть что-нибудь сказать?       Миллс, даже не прицеливаясь, своими уничижительными словами, наложенными на слегка насмешливый тон, расстреливала внешнюю оборону мисс Лукас с поразительной точностью. — Гм-м, — откашлялась Руби, — я хочу арендовать у города четыре здания. Два в западной части, и два в южной. Вот план, — пальцы с сочным красным маникюром слегка дрожали, когда Руби доставала из сумки документы.       Миллс развернулась, медленно подошла к Руби. Подошла совсем близко, почти вплотную. Уголок губ слегка пошел вверх в надменной ухмылке. — Не спешите, мисс Лукас. У меня есть к вам другое предложение, — Миллс отошла к столу и присела на его край. Настороженный и внимательный взгляд Руби неотрывно следил за движениями Реджины. — Я хочу предложить вам взять в аренду здание в порту возле Центральных причалов. — В порту? Почему в порту? Это, конечно, здорово… — Руби знала, о каком здании идет речь, и быстро сообразила, какую выгоду ей сулит такая аренда. Ее глаза загорелись, она нервно облизала губы. — Несомненно, — протянула Миллс и ухмыльнулась, а потом, отчеканивая каждое слово, продолжила: — Аренда будет вашей, если вы будете в письменной форме докладывать обо всем происходящем на этой территории, — теперь голос мэра звучал жестко и властно. — Во всех подробностях. И прикладывать, если понадобится, фото и видео материалы. Вы же любите снимать, не так ли? — Миллс сделала паузу и внимательно посмотрела в расширившиеся от удивления и ужаса глаза девушки. — И выполнять все, что вам, мисс Лукас, будет приказано выполнить.       Лицо Руби покрылось красными пятнами. Пальцы сжались в кулаки. Она едва-едва сдерживала свое негодование. — Да Вы… да вы за кого меня принимаете? Чтобы я вам служила, как собачка на поводке? — взъярилась в возмущении Руби. Она развернулась и направилась к двери.       Руби Лукас уже протягивала руку, чтобы взяться за ручку двери, как за ее спиной раздалась властная команда Миллс: — Стоять! Вернуться на место! Я еще с вами не закончила!       Руби застыла, как будто ее хлестнули бичом. Развернулась и вынужденно сделала пару шагов по направлению к мэру. Ее лицо пылало: смесь страха, гнева, еле сдерживаемого возмущения перед мэром, ощущения униженности и внутреннего протеста против такого бесцеремонного обращения переполняли ее. — Вот видите, мисс Лукас, вы уже очень даже неплохо выполняете команды, — насмешливо сказала Миллс.       Она прошла к себе за стол, уселась в кресло и уже более жестким тоном продолжила: — Это, что касается собачки, о которой упомянули вы — не я. А теперь, что касается поводка — это, смею вам заметить, тоже ваша мысль — не моя. Вы его даже и не почувствуете, если будете полностью лояльны. А если проявите не-лояльность, тогда, конечно, поводок натянется.       Миллс скользила взглядом по лицу Руби, перевела его на побелевшие костяшки ее пальцев, сжимавших пластиковую папку с бумагами. — А знаете, мисс Лукас, почему вы до сих пор здесь? Почему вы не ушли? — Почему же? — выдавила из себя Руби. — Бизнес, мисс Лукас. Вы хотите бизнес. И вы не хотите прямо сейчас потерять всякую возможность в ближайшее время вырваться из-под опеки своей бабушки. вы хотите денег, власти и самостоятельности. — Вы… Вы, конечно, правы, госпожа мэр, но…       Миллс подняла руку, призывая Руби замолчать. — Понятно, что за вашим желанием стоит… Впрочем, я не буду сейчас препарировать и озвучивать ваши внутренние устремления, поверьте, это будет более неприятно, чем ощущать натянутый поводок. Смотрите на данную ситуацию проще и, если так можно выразиться, более благородно: вы будете служить безопасности города, а не лично мне. Хотя приказы я буду отдавать лично вам. Как мэр.       Руби сжала зубы. Сжала до их скрежета, но смолчала. Дыхание ее было тяжелым и сдавленным.       Миллс откровенно рассматривала, как под черной тканью пиджака приподнималась и опускалась грудь Руби. — Вы хотите что-нибудь сказать, мисс Лукас? — совершенно буднично поинтересовалась Миллс. — Да… Почему? Почему вы так со мной обращаетесь? — глухо произнесла Руби и склонила голову. Миллс отметила это как хороший признак. — И как насчет других зданий? — Я хочу посмотреть, как вы освоите то, что я вам предлагаю. Затем, посмотрим, — невозмутимо ответила Миллс. — И мое обращение с вами очень корректно и неоскорбительно. Вам просто не понравилось мое предложение, — Миллс широко улыбнулась. А затем спокойно добавила: — И разве вы сами, освоив всего пару курсов колледжа и то дистанционно, не позволяете себе жестко и высокомерно обходиться со своим персоналом? — Миллс имела в виду девочку-«эльфийку» и некоторых других из обслуживающего персонала кафе. — Госпожа мэр, эта девчонка… она глупая и лентяйка, — голос Руби задрожал от разящих точно в цель слов Миллс. — Весьма вероятно. Впрочем, — Миллс посмотрела на часы, — вы сейчас поедете в кафе и подумаете над моим предложением. Я приеду вместе с Генри на обед, и после обеда вы мне скажете свое решение. Вам хватит часа на раздумье? — Да, наверное… хватит, — выдавила сквозь зубы Руби, пытаясь сохранить остатки хотя бы внешнего достоинства перед мэром. — Наверное? Это ваш ответ? — бровь Миллс в насмешке поползла вверх. — А мне вот представляется, что тот, кто хочет иметь свой бизнес должен быстро принимать решения, и самое главное, нести за них полную ответственность, не так ли? И я вам даю даже слишком много времени. И только по причине, что передо мной начинающий бизнесмен.       Миллс надела очки и принялась перелистывать бумаги у себя на столе, показывая, что разговор окончен. — Вы правы, — голос Руби стал хриплым, она закашлялась от подступившего кома к горлу. — Я буду вас ждать, госпожа мэр.       Руби вся пунцовая, попятившись, покинула кабинет мэра. Миллс встала из-за стола, сложила бумаги — время приема посетителей закончилось. Она оделась и вышла из кабинета. В очереди осталось всего несколько человек. Подлетела Мэри-Маргарет. — Реджина, — сжимая в руке шапку-ушанку, в тулупе нараспашку, закричала она, — мне нужно с тобой переговорить, а ты уже уходишь. — Ухожу, мисс Бланшар, — холодно ответила Миллс, скользнув взглядом по Хопперу, поднявшимся со стула с потерянной надеждой во взгляде и безрезультатно пытающимся привлечь к себе внимание мэра.       Миллс на секунду задержалась: — Прошу меня извинить. Запишитесь на прием у секретаря, — Миллс застегнула пальто и направилась на выход. Ее каблуки в быстром темпе отсчитывали ступеньки лестницы.       Миллс вышла на улицу и, прищурившись, посмотрела на пасмурное низкое небо — к вечеру ожидался снегопад.       Большинство дорог в городе было очищено, и Миллс не без удовлетворения пересела со снегохода на свой любимый Мерседес. Она поехала забирать Генри из дома, чтобы провести с ним время обеда в кафе «У Бабушки». И хотя школа уже начала работать, Миллс решила пару дней повременить и не выпускать своего маленького мальчика в школу. Свон, конечно, дома не было, и Миллс, приняв контрастный душ, сменив платье на черные брюки и белый, теплый джемпер, подгоняла Генри, считая, что он слишком медленно одевается. Наконец, Генри выбежал вприпрыжку на улицу, Миллс вышла следом. Черный Мерседес плавно выехал со двора.       …В кафе «У Бабушки» в обеденное время было многолюдно. Миллс сняла пальто, взяла курточку сына. Они направились за свой любимый столик — в свое время Миллс сама его выбрала, чтобы быть подальше от любопытных глаз, но иметь возможность самой наблюдать за происходящим.       Руби сама обслуживала их, молча и четко, изредка посматривая в сторону Миллс, которая совершенно не обращала ни на кого внимания, разговаривая с сыном и улыбаясь ему.       Руби подала десерт Генри, и Миллс посмотрела на часы — без пяти минут отведенный Руби на раздумье час. — Генри, когда закончишь с десертом, подождешь меня здесь. Хорошо? Я ненадолго, — мягко произнесла Миллс и поднялась с места.       Она легким кивком головы показала Руби, что готова к разговору. — Где мы можем спокойно поговорить? — спросила Миллс, подойдя к девушке. — Я вас проведу, госпожа мэр.       Руби, открыла перед ней дверь, ведущую в коридор с подсобными помещениями. Они прошли по длинному коридору и остановились в самом его конце. — Вот сюда, здесь будет удобно поговорить, — Руби открыла дверь и ожидала, когда Миллс войдет. Однако мэр задержалась на пороге, осмотрела пространство перед ней — это был маленький офис, который Руби организовала себе для работы. Миллс бросила взгляд на узкое форточное окно, врезанное почти под потолком и, вероятно, выходящее во внутренний двор.       Посреди комнаты находился стол и несколько стульев вокруг него, старый монитор компьютера стоял на полу, темно-серый велюровый мягкий угол у одной из стен, небольшой открытый бар с большим количеством бутылок с напитками, холодильник и даже телевизор — тонкая плазма на стене. Стены были выкрашены в разные цвета. Красный оттенок был преобладающим и создавал несколько давящую и одновременно возбуждающую атмосферу.       Мэр холодно взглянула на Лукас-младшую и по-хозяйски вошла внутрь, следом за ней вошла Руби. — Присаживайтесь, — Миллс отодвинула стул для Руби возле стола, так, чтобы он стоял немного наискосок, и высокая спинка стула перекрывала одну из возможных линий перемещений сидящего на нем — можно было встать только со стороны, где находилась Миллс. Сама же Миллс осталась стоять.        Девушка села, нервно перебирая пальцами рук у себя на коленях. Она вопросительно посмотрела снизу вверх на мэра, которая, уперев руки в бока, возвышалась над ней и задумчиво молчала, не отрывая взгляда от ее лица.  — Итак, я вас слушаю, — наконец, сухо произнесла Миллс. — Пожалуй, я откажусь от вашего предложения, госпожа мэр, — ответ Руби звучал дерзко и вызывающе. Она попыталась встать, но мэр ей этого не позволила, удержав за плечо. — Вполне ожидаемо, — улыбнулась Миллс. — Вы еще не готовы к самостоятельному ведению дел, потому что кроме высокомерия и дерзости для ведения бизнеса, собственного бизнеса, — мэр сделала акцент на последних словах, — нужны мозги и просчитывание не только своих, но и ответных ходов. — Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — Руби все еще старалась держаться дерзко и уверенно перед мэром. Однако ее глаза выдавали внутреннее напряжение и неуверенность в себе. Миллс же, напротив, была полностью невозмутима — для нее это был не соперник. Собственно, она и не собиралась бороться с Руби — у нее были другие планы. — Сейчас поясню, — Миллс протянула руку. — Дайте мне ваш телефон, пожалуйста. — Что?! — Руби попыталась встать, но снова была удержана на месте рукой Миллс. Миллс, почувствовав, что девушка остается на месте, отпустила ее, оперлась одной рукой на спинку стула, на котором та сидела, а другой — о поверхность стола, склонившись почти к самому лицу Руби, требовательно и жестко произнесла: — Меня интересует запись с вашего телефона, которую вы два дня назад предложили купить Сидни.       Руби заерзала на стуле и попыталась вновь встать, теперь четко понимая что к чему. Миллс одной рукой перехватила ее за воротник форменной белой рубашки бармена, а второй рукой схватила за руку Руби, которой она попыталась опереться на стол, чтобы подняться и вырваться из неудобного для нее положения. — Отпустите меня! — взвизгнула Руби. — Отпущу. Вы мне не интересны, мисс Лукас. Мне интересно содержание вашего телефона, а конкретнее — только один ролик. И вы мне его сейчас отдадите. Итак, дайте мне ваш телефон.       Руби полезла в карман брюк, достала телефон и, зло посмотрев на Миллс, положила на стол. Мэр, все еще удерживая Руби за воротник, взяла телефон и засунула себе в брючный карман.       Спокойствие и легкий сарказм в голосе Миллс, каждое ее слово воздействовали на Руби так, что сдирали с нее всю ее спесь, все ее амбиции без амуниции, как ненужную шелуху, оголяя откровенную глупость и наглость. — Получите позже. Надеюсь, копий нет? — Нне-е-т, — жалобно протянула Руби и кивнула в сторону монитора на полу, — комп сломался. Отдайте мне телефон, я сама все удалю. И, пожалуйста, выпустите меня, — голос ее задрожал, но она довольно дерзко посмотрела на грозную Миллс.       Миллс, уперев одну руку себе в бок, только крепче сжала ткань белой рубашки Руби, усилием понуждая ее наклониться к столу, и придвинулась к ней ближе, выпрямившись в полный рост. — А теперь, мисс Лукас, скажите мне, что чувствует человек, когда ему ставят подножку и он падает плашмя, лицом на пол? — Госпожа мэр, прекратите это насилие надо мной! — вскрикнула Руби. — Она первая начала! Напала на Мэри-Маргарет!       Раздался смешок Миллс, очень нехороший смешок. — Я вас не спрашивала, нападала или не нападала мисс Свон на кого-либо. И тем более о том, кто первый начал. Я вас спрашивала «что чувствует человек, когда ему ставят подножку». Так что он чувствует, мисс Лукас, когда он растягивается на полу на глазах у всех, и его снимают на телефон? — Я… я не знаю… Может быть… чувствует… что он станет звездой ютуба? — Руби попыталась пошутить, но когда рука Миллс резко пригвоздила ее голову к столу, она поняла, что шутка была крайне неудачной. — А-а-а-а, больно!       Миллс вдавила ее сильнее в стол и сквозь зубы произнесла: — Вы могли остановить мисс Свон, задержав ее, встав на ее пути, схватив ее за руки — она ведь не разбойник и не грабитель. Но вы избрали другой путь — путь унижения. А она ведь вам ничего не сделала. Ни-че-го! — с этими словами Миллс приподняла голову Руби над столом, а потом снова резко вдавила. — А-а-а-а… Простите… — раздались жалобные всхлипывания под рукой Миллс. — Вот это хорошее слово. Но извиняться будете не передо мной. Вы пойдете и извинитесь перед мисс Свон, расскажите ей, что это вы подставили ей подножку, что вы делали съемку и хотели унизить ее и выставить в неприглядном свете. И вы это сделаете сегодня же, не так ли? — Миллс только слегка добавила давления на Руби. — Да-а-а-а… Я сде-е-е-ла-а-а-ю… — Мисс Свон очень хороший и добрый человек, уверена, она вас простит, — Миллс, наконец, отпустила Руби — на ее бледной щеке явно отпечатался розовый след от руки мэра. — Вот теперь я с вами закончила, мисс Лукас. И смотрите, без глупостей, — Миллс мило улыбнулась, покровительственно похлопала Руби по многострадальной щеке и покинула помещение.       Миллс вернулась в зал, забрала недовольного долгим ожиданием Генри, села в Мерседес и спокойно поехала по заснеженным улицам города. Она улыбалась сама себе: по крайней мере, одним кричащим голосом из зала — и громко кричащим — на Большом Совете будет меньше. Кроме того, Миллс нутром чувствовала связь между действиями Руби и Мэри-Маргарет и надеялась, что если даже Мэри-Маргарет и не заберет свое заявление, то велика вероятность, что, информация об инциденте в кафе не разрастется пушистым фейком по всему городу и не будет так актуальна при выборах нового шерифа.       Проехав несколько кварталов, будучи недалеко от дома, Миллс заметила среди прохожих ссутулившуюся широкоплечую спину в коричневом пальто — Хоппер-психолог.       У Миллс моментально созрел план. Она проехала немного вперед, обогнав его, аккуратно припарковалась, вышла из машины и, обойдя ее, прислонилась возле двери, подняла воротник пальто, ожидая Хоппера. Задняя дверь отворилась, из нее высунулась голова Генри: — Мама, почему мы остановились?       Реджина посмотрела на сына и мягко улыбнулась: — Почему бы нам не подвезти мистера Хоппера?       Генри кивнул и закрыл дверь, откинулся на сидении, достал из своего рюкзачка комикс и стал его листать в ожидании взрослых. — Мистер Хоппер, — Миллс, засунув руки в карманы пальто, шагнула на навстречу мужчине. Самая обаятельная улыбка расцвела на ее лице. — Я увидела вас и подумала, что мы можем поговорить с вами в машине. — Мисс Миллс, — Хоппер немного смутился, поправил круглые очки и приподнял шляпу. — Очень неожиданно…. Сегодня я не успел… не смог попасть к вам на прием… Конечно, я воспользуюсь Вашим предложением, — он попытался улыбнуться, но Миллс уже взяла его под руку и отворила переднюю пассажирскую дверь. Хоппер сел. Дверь захлопнулась. — Отвезу Генри домой, — непринужденно сказала она, застегивая ремень безопасности, — и потом мы сможем поговорить, — Миллс повернула голову к мальчику. — Генри, отложи комикс, мы уже едем.       Мальчик со вздохом кивнул, но комикс положил не в рюкзак, а рядом с собой на сидении. И когда машина немного проехала вперед, а Миллс все свое внимание перевела на дорогу, снова взял его и, спрятавшись за передним сидением, снова принялся читать.       Через пять минут они подъехали к дому Миллс. Она повела сына домой, и Хоппер внимательно наблюдал за ней, как она что-то говорит Генри, приобняв его за плечи. Он в задумчивости потер подбородок, вздохнул, а потом расстегнул замок своего кожаного коричневого портфеля и стал рыться в нем, доставая и перекладывая бумаги. Наконец, найдя нужные, он положил их поверх портфеля и, перелистывая, стал ждать.       Миллс вернулась довольно быстро. Хоппер не заметил, каким жестким стало выражение ее лица. Однако, когда она села в машину, легкая улыбка вновь была на ее лице. — Мистер Хоппер, у меня была очень напряженная неделя. И мне хотелось бы немного развеяться. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться ненадолго за город. Там тишина и красота снежных просторов. — Все, что вы хотите, мадам мэр, — Хоппер согласился сразу и был воодушевлен тем, что ему никто не будет мешать разговаривать с мэром. — Собственно сегодня я никуда не спешу… Потому что у меня должна была быть работа в клинике, но… — Давайте все разговоры за городом, — мягко остановила его Миллс, слегка коснувшись его руки. — Прогуляемся и спокойно поговорим, — она взяла резкий старт с места.       Не доезжая где-то около километра до указателя «Сторибрук», где проходила защитная граница города, Миллс резко остановила машину на обочине. Вокруг было безлюдно, тишина снега и выстроившихся вдоль дороги мощных елей с тяжелыми шапками снега на лапчатых ветвях.       Миллс быстро покинула салон, втянула в себя чистый воздух, прошла вперед и обернулась, ожидая, когда Хоппер выберется из машины. — Хоппер, оставьте ваш портфель. Я уверена, что вы и на словах сможете мне все рассказать, — звонкий, задорный тон Миллс, совершенно не вязавшийся с образом жесткого мэра, поднял Хопперу настроение. Он улыбнулся и суетливо засунул свой портфель обратно в машину.       Щелкнула сигнализация. — Мисс Миллс, — начал Хоппер, когда они пошли по дороге по на правлению к защитной границе, — я хотел расширить свои исследования… Знаете, как оказалось, очень многие сейчас нуждаются в психологической помощи, а я разработал метод… Не буду вникать в тонкости моего метода, но в стационарных условиях клиники это было бы делать удобнее. Там можно проводить сеансы и расположить оборудование, наблюдать пациентов постоянно… Вы же понимаете, как это важно для науки, чтобы исследования были системными. — Понимаю. Системные. И что вы хотите? — Я все написал и подготовил документы и обоснования для своего проекта. И Вейл — он заинтересовался… И согласился устроить меня на полставки в клинику. Я работал уже целый месяц. И были интересные результаты. Я их обобщил и ввел корректировки в свой метод. А несколько дней назад он разорвал со мной контракт. Как такое возможно? И он ничего не объяснил. Просто взял и разорвал! Там конечно, был пункт, что руководство клиники может это сделать, но его практика применения… — И вы попали под практику его применения, — улыбнулась Миллс. — Да! И я подозреваю, что клиника испытывает финансовые затруднения. Но ведь деньги нашлись на покупку дорогостоящего оборудования! Нейрохирургия — это, конечно, важно, никто не спорит. Но и психологическое здоровье граждан — это же тоже важно. Разве не так?       Миллс остановилась и изучающе посмотрела на Хоппера — он был немного возбужден, из его рта шел пар. — Покупка микроскопа — это плановое приобретение оборудования в этом году. Его финансирование никак связано со штатами и количеством ставок в клинке, — спокойно ответила Миллс и продолжила свой путь дальше, любуясь чарующей природой вокруг и наслаждаясь естественной тишиной. Хоппер вновь шел рядом. — Так вот, мадам мэр, я бы хотел просить вас выделить клинике еще одну ставку непосредственно под меня для моей работы.       Миллс была несколько поражена такой наглости. Однако вида не подала. — Ничего не могу вам сейчас сказать. Конец финансового года, а бюджет на следующий год будет рассматриваться позже. Но я приму во внимание вашу просьбу. Однако прежде хорошо было бы оценить терапевтический эффект вашего метода. — Но на это уйдет много времени! — А вы хотите из городского бюджета получить деньги и свободно экспериментировать над людьми? Человеческая психика дело тонкое и непредсказуемое.       Миллс подумала о том, что циник Вейл вполне мог согласиться с такой постановкой вопроса. Но сам он экспериментировал с телами, но не с душами людей. — Согласен с вами полностью. Но все же… — Это все, что вы хотели со мной обсудить? — прервала его Миллс. Она не собиралась устраивать риторические дискуссии. — Нет. Есть еще парочка вопросов. В связи с тем, что я не могу проводить исследования на базе клиники, я хотел бы арендовать помещение побольше, чем моя квартира, или здание взять в безвозмездное пользование сроком, скажем, лет на десять. Как вы к этому относитесь, мисс Миллс? — Лично я к этому никак не отношусь, потому что не имею к этому никакого отношения, — засмеялась мэр. — А как мэр? — А как мэр я должна думать об очень приземленных вещах. И одна из таких приземленных вещей, а какая в этом, прежде всего, финансовая выгода городу? Ваши ведь услуги будут не бесплатны? И уверена, что вы сможете организовать вокруг проекта дополнительный бизнес. А суть вашей просьбы в том, чтобы город от и до профинансировал ваш проект в долгосрочной перспективе. — Но я же буду платить налоги, коммунальные услуги, заниматься содержанием и ремонтом здания. Да, это требует вложений. Потому и просил бы дать мне безвозмездную аренду. А выгода городу… Разве вы ее не видите, мадам мэр? — Конечно, вижу, мистер Хоппер, — усмехнулась она, и взяла его под руку. До границы оставалось совсем немного — подняться на крутой пригорок и спуститься с него, потом поворот и они будут на месте. — И еще, мадам мэр. Совсем маленький вопрос. После снегопадов монастырь Горм оказался совсем отрезанным от городской жизни. Никто не чистит там дорогу, снега по колено! И снегоходов у них нет! — возмущался Хоппер.       «Ах, вот куда ведут нити, — подумала Мисллс. — Да тут крутая схема по прибирании к рукам городской собственности и бюджетных средств». — Ваша забота похвальна, но пока техника работает только на город, — жестко отрезала мэр, а затем более мягким тоном добавила: — Почему бы им самим не взять лопаты в руки и не расчистить хотя бы маленькую дорожку. Ведь расстояние не очень большое, всего около пяти километров, — она игриво посмотрела на Хоппера и ускорила шаг. — Мадам мэр, прекратите, пожалуйста, издеваться, — засмеялся в ответ Хоппер.       «Да что вы, я еще даже не начинала», — подумала про себя мэр. — Вот мы и пришли, — сухо сказала она.       Миллс вытянула руку из-под руки Хоппера, посмотрела на указатель и два столбика, окрашенных в красный цвет — условная линия, соединяющая их, и была защитной границей ее города. Если бы сказочный житель пересек эту черту, он не смог бы вернуться в город и терял память о прошлом, а если по какой-то причине смог пересечь ее обратно — он терял не просто память, он терял себя и притом безвозвратно — превращался в овощ в человеческом облике. Такова была программа темного проклятия.       Именно это и собиралась сделать Миллс — вытолкнуть Хоппера, а потом вернуть обратно, не пересекая черту самой.       Но эта же программа и отводила слишком любопытных и любознательных — чем ближе кто-то приближался к границе, тем сильнее у него возникало желание вернуться обратно, или его просто отводило от нее, или… Здесь было много вариантов. И только Миллс могла пересекать границу когда угодно и где угодно. И только она была проводником через нее — только с Миллс можно было без последствий пересечь границу.       Но был и еще один вариант… Его она создала сама, несмотря на сильные возражения Голда, и ввела его в проклятие. Этот вариант никогда не использовался, и Миллс надеялась, что этого никогда и не произойдет. — Зачем мы здесь? — Хоппер не понял Миллс и близоруко прищурился, осматриваясь вокруг. — Просто хочу задать вам несколько вопросов, — Миллс сделала пару шагов вперед вместе с Хоппером, а потом развернулась и встала перед ним. Теперь Хоппер стоял спиной к невидимой линии на расстояния около полуметра.       Милл улыбнулась, а затем стала поправлять шарф на шее Хоппера, вытянув его полностью из-под пальто, прихватив заодно и галстук. Хоппер выжидающе смотрел на нее, не сопротивляясь ее манипуляциям с элементами его одежды. Для него было полной неожиданностью, когда голос Миллс зазвучал резко, а жесткий холодный взгляд впился в его лицо.  — Зачем вы сказали моему сыну, что я не его мать, что бросила его и что он мне не нужен?       Миллс медленно сделала оборот вокруг руки длинным концом шарфа. — Реджина, — Хоппер даже сам не понял, почему так обратился к ней, — что вы такое говорите?! Я не говорил этого Генри!       Возмущение Хоппера было настолько неподдельным, что Миллс немного опешила. — Разве? То есть вы хотите сказать, что Генри врет. Мой сын врет мне. — Миллс придвинулась ближе к нему и крепче стянула концы шарфа в кулаке. Хоппер даже не обратил на это внимание, он был сам ошарашен этим вопросом Миллс. — Реджина, послушайте меня, — Хоппер схватил ее за запястья и притянул к себе, — я клянусь, что никогда не говорил ни о чем таком с Генри! Да, я проводил работу в школе, и мальчик жаловался, что вас так долго нет, но я никогда, поймите же вы, никогда не говорил ему, что вы его бросили, а, тем более, что вы не его родная мать! — Хоппер почти кричал это в лицо Миллс. — Вы должны были записывать все ваши беседы на видео при работе с детьми. Я могу ознакомиться с ними? — потребовала Миллс. — Можете, конечно, — Хоппер старался успокоиться, но это у него плохо получалось, — только этих записей нет, — Миллс удивленно приподняла бровь. — Я сейчас все объясню. В городе пропало электричество. А моей батареи хватило всего на пару сеансов… Беседы с Генри да и другими детьми я не смог записать по объективным причинам.       Миллс отпустила концы шарфа Хоппера и машинально заправила ему их под пальто, вернула галстук на место и отошла в сторону. Повернулась к нему, бросив через плечо: — Хоппер, отойдите оттуда. Не нужно там стоять. Хоппер как-то неловко взмахнул руками и уже собирался идти за ней, но она жестом остановила его. Ей нужно было подумать. Она терла себе лоб рукой и никак не могла связать факты.       Она ничего не понимала: Генри не врал — он уже достаточно большой, чтобы выдумывать. Да и не отнесся бы он к этому так болезненно, если бы ему это методично не вкладывали в голову — уж, кто-кто, а Миллс это прекрасно понимала. Кэтрин и Мэри-Маргарет все время были с ним и могли успокоить и рассеять всякое его сомнение. Однако и Хоппер не врал — он бы никогда не подошел к ней со своим проектом, понимая, что допустил профессиональную ошибку. За такое можно и лицензии лишиться. И тем не менее, многие считали, что именно Хоппер так подействовал на Генри…       Вейл, он ведь тоже так считал, но мог принять слухи, суммировать их с правдой, что она приемная мать… И что же, она зря заставила Вейла уволить Хоппера? Нет, внутренне чувство говорило ей, что не зря. Да и после сегодняшней беседы, она была уверена в том, что давать возможность Хопперу проводить его исследования в стационаре, было бы неразумным, более того, опасным. Уж слишком он много говорил о своей методике, но слишком мало о тех, на ком ее собирался использовать… Хотя она решила все-таки взять его бумаги и основательно изучить.       Хоппер стоял рядом и не знал, что делать. Он пытался взять Миллс за руку, но она отстранилась, бросила на него ледяной взгляд и быстро пошла по направлению к машине. Хоппер — за ней, он пытался подставить руку, но она оттолкнула ее.       Впереди раздался приближающийся звук мотора, и на пригорок выехала Свон на снегоходе, притормозила и мягко спустилась к ним. Она выскочила из седла, откинула капюшон куртки, ее глаза взволнованно изучали выражения их лиц. — Все хорошо? — наконец, стараясь казаться спокойной, поинтересовалась она. — Да, Свон, все хорошо, — выдохнула Миллс. Она как ни странно, но почувствовала себя лучше с появлением Эммы. — Почему вы здесь? — Мне Генри сказал, что ты отправилась с Хоппером за город. И я решила… Ну, проследить, что ли… Не то, чтобы следить за вами… но чтобы с вами ничего не случилось, — сбивчиво объяснила Свон свое появление.       Реджина рассмеялась в ответ. Хоппер попытался улыбнуться, но как-то вяло у него это получилось. Он был взволнован тем, что его профессиональная репутация могла очень сильно пострадать. — Эмма, давай-ка ты подвезешь меня к машине, а потом я заберу Хоппера. — Давай, — Свон видя, что несчастного случая с Хоппером не произошло, что Миллс не устроила расчлененку по причине мести и гнева, успокоилась. Она уселась в седло снегохода. Миллс устроилась за ней. — Слушай, Реджина, со мной сегодня такие чудеса были, — взахлеб кричала Свон, все время оборачиваясь к Миллс. Ей не терпелось рассказать Реджине, как Руби Лукас приносила свои извинения, сопровождаемые бесплатным обедом и порцией виски. О виски, правда, она деликатно умолчала — реакция Миллс была вполне предсказуема. — Свон, мы сейчас свалимся в сугроб, если ты не прекратишь крутить головой, — в ответ Миллс стукнула Свон по плечу, — вот тогда точно чудо случится. — Какое? — Такое. — Реджина! — Мы приехали! Свон на радостях, что все живы и здоровы, действительно чуть не проскочила Мерседес Миллс.       Свон быстро поехала домой. Через некоторое время черный Мерседес стрелой пронесся возле нее, обдал веером снега, посигналил Свон фонарями. Свон, конечно, не могла догнать ее — лошадиные силы были слишком несоизмеримы у их «коней».