Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      С причала Миллс направилась сразу в мэрию, предварительно попросив Кэтрин позаботься о завтраке для Генри. В обстановке делового кабинета лучше думалось, а поразмыслить ей было над чем.       Мэр стремительно вошла в приемную, где ее уже ждал посетитель. Он встал, приветствуя Миллс. — Прошу, заходите, — кивнула она ему. — Ко мне никого не впускать, — уже из-за закрывающейся двери раздался приказ секретарше.       Поворот ключа, щелчок дверного замка. Миллс сняла пальто, бросив взгляд в зеркало, поправила воротник белой блузки под темным джемпером и быстро заняла свое рабочее кресло. — Майкл, какие новости?       Майкл Орда оправил косичку-бородку и облокотился на край стола, придвинувшись к нему в кресле. Когда он заговорил, шрамы на его лице искривились. Казалось, что он при разговоре все время зловеще улыбается. Однако его взгляд и тон были серьезными. — Вчера ночью, вот по этому адресу, — Орда положил перед Миллс клочок бумаги, — было собрание, на котором присутствовал мой человек. Готовится на Вас покушение. Планируется или до Совета, или сразу после. Они пока не определились. И вот… — Орда достал из накладного кармана кожаного жилета сложенный вчетверо лист, быстрым жестом развернул его и протянул Миллс. — И Бланшар?! — мэр вопросительно посмотрела на Орду, пробежав взглядом по списку заговорщиков и отложив его в сторону. — И не только. Дэвид Нолан тоже в компании. — Руби Лукас? — Нет, мадам мэр, ее там не было. — Хорошо, продолжайте, — потребовала Миллс. — Собираются блокировать здание. Есть предложения сорвать проведение Совета с вашим участием и прямо на нем сформировать временные органы власти. Пока речь идет о том, чтобы арестовать вас, но особо ретивые готовы и на большее. Обсуждали, кого ввести в так называемый комитет управления, кого поставить на Ваше место. Но по этому вопросу к единодушию не пришли — переругались. Зато на должность шерифа все единогласно выдвинули Нолана. И ваша со списками задумка удалась. Очень было много возмущения. С работой в городе сейчас трудно, а зарплату вы положили неплохую.       А дело было в том, что мэр несколько дней назад объявила открытый набор в силы безопасности и предотвращения чрезвычайных ситуаций. Однако Ольгерд Гросс и Майкл Орда уже успели сформировать свои группы из наиболее надежных людей. Это был откровенный фейк со стороны Миллс и ее начавшей формироваться команды. Конечно же, большинству из подавших заявления было отказано. В том числе и Дэвиду Нолану, который не скрывал и прилюдно выказывал свое негодование и раздражение, что очень позабавило мэра. — Что же, я найду, чем их занять… Впрочем… — жестоко усмехнулась Миллс, еще раз пробежалась прищуренным взглядом по списку заговорщиков и спрятала его в папку. — Есть ли новости из монастыря?       Орда отрицательно покачал головой: — Мой человек уже вторые сутки не выходит на связь. — Кто он, можете сказать? — Нет, госпожа мэр. Никто, кроме меня не знает мою агентурную сеть.       Миллс улыбнулась и посмотрела на часы. — В два часа жду вас вместе с Гроссом. Нужно обсудить ситуацию и наметить план действий. И еще один момент, — Миллс встала, открыла свой металлический чемоданчик, набрала код. Листнула снятые беспилотником картинки, некоторые из них увеличила, нажала на печать. — Я хочу вам, мистер Орда, кое-что показать…       Миллс выхватывала по одному выползающие из принтера листы, рассматривала их. Наконец, сложила все их в идеально выровненную по краям стопку и прошла к столу, порывистым жестом сдвинула папки и бумаги, освобождая пространство, аккуратно разложила листы с фотографиями. Сложенные вместе они представляли карту города, заснятую сверху.       Миллс жестом подозвала мужчину к себе. Они склонились над картинками. Ее тонкие с идеальным маникюром пальцы прочертили остро заточенным карандашом под линейку три линии, образующие треугольник.  — Вот здесь три высоты Сторибрука. А вот теперь это, — Миллс взяла еще три листа, разложила их в соответствии с вершинами треугольника. — С увеличением. Видите? — Спутниковые антенны? — задумчиво произнес Орда. — Да. И если учесть, что заявлений на их установку в мэрию не поступало… И обратите внимание, конструктивно они сходны, а расположены так, что не видны с улиц и дворов, прикрыты камуфляжной сеткой. Мистер Орда, разберитесь, что это за дома, кто проживает, но самое главное, куда уходит сигнал, какой диапазон, режим их работы. Нужно, как можно скорее, выявить обладателя этого хозяйства. — Хорошо. Могу ли я это взять? — Орда выпрямился, поправляя свой неизменный кожаный жилет, надетый поверх свитера грубой вязки. — Есть ли что по Грэму? — спросила Миллс, собирая листы со стола и протягивая ему. — Нет, госпожа мэр.       Мэр задумчиво постучала костяшками пальцев по столу, затем сложила руки на груди и посмотрела на Орду: невысокий рост, хорошо сложен, широкие скулы, шрамы на лице, один — прямо от глаза к подбородку, тонкие губы, аккуратно заплетенная в тонкую косичку бородка. И глаза — внимательные, умные и глубокие.       «Колоритный у него вид», — подумала она, а затем поинтересовалась: — Как мисс Свон? — Я, как вы и просили, приставил человека присматривать за ней. — Смотрите, чтобы она не заметила. И не вмешивайтесь в ее работу. «Устроит мне тогда грандиозный скандал, что контролирую ее», — подумала, слегка улыбнувшись, Миллс и тут же строго добавила, отбивая каждое слово пальцем по столу:  — За ее безопасность отвечаете головой, мистер Орда. Можете идти.       Миллс, проводив Майкла до дверей, вернулась за свой рабочий стол, нажала кнопку селектора и приказала секретарше: — Сегодня приема не будет.       Не успела Миллс положить перед собой чистый лист бумаги, чтобы начать прорабатывать, анализировать услышанное от Голда и Орды, набрасывать план своих дальнейших действий, как в приемной раздались крики, а затем, в кабинет ввалилась Бланшар в своем расстегнутом на распашку тулупе, а за ней с испуганным лицом — секретарша мэра. Практически одновременно секретарша начала возмущенно шипеть, а Бланшар — в негодовании орать: — Реджина, почему меня к тебе не пускают? — Эта дамочка не желает ничего слушать! Простите, госпожа мэр.       Миллс, слегка приподняв бровь, откинулась в кресле, с любопытством наблюдая за происходящим, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она махнула рукой — секретарша тут же исчезла из кабинета. Мэр поманила Бланшар согнутым пальцем, указывая на кресло перед собой. Ухмыльнулась. Ухмылка, эта мэрская ухмылка… совершенно не беспокоила Бланшар. Она больше была озабочена увесистым огромным пакетом, который втащила в кабинет мера. — Реджина, почему Дэвида не взяли! — воскликнула раскрасневшаяся, запыхавшаяся Мэри-Маргарет и поставила пакет на сиденье кресла перед Реджиной. Склонившись, она отбросила темные пряди с потного лба и начала сосредоточенно копаться в принесенной поклаже. — Он же лучший! — Реджина свела брови к переносице и только собиралась ответить, как на столе перед ней появилась пластиковая коробка и что-то довольно объемное, завернутое в пергаментную бумагу. — Ты так занята все время. Вот, я принесла тебе поесть… еще горячее… домашненькое, — Бланшар, наконец-то, как была в тулупе, так и уселась в кресло, поставив разгруженный пакет у ножки стола.       Запах, вкусный и аппетитный, начал быстро заполнять пространство между Миллс и Мэри-Маргарет. Желудок Миллс и в правду ничего, кроме чашки кофе, с самого утра не принимал и собирался предательски выдать этот факт. Однако Миллс не могла позволить этому случиться, особенно перед Мэри-Маргарет. — Убери немедленно, — прорычала она, вставая с кресла.       Она медленно начала обходить стол, чтобы выбросить принесенное Бланшар в мусорное ведро, да и саму Бланшар, по крайней мере, за дверь, спустить по лестнице… Множество вариантов параллельно прокручивалось в ее голове. Но прежде…       Мэр остановилась, ее рука резко открыла ящик стола и извлекла исписанный мелким почерком лист. Мэр была в полной уверенности, что Мэри-Маргарет и Руби Лукас уже переговорили между собой, и потому имела все основания полагать, что, так как Руби Лукас успела принести свои извинения Свон, то и Бланшар не будет настаивать на раскручивании дела о драке в кафе. — Так что, мисс Бланшар, заявление будем забирать? — с ехидцей в голосе спросила Миллс, и ее палец постучал по листу.       Мэри-Маргарет взглянула на Миллс совершенно невинным взглядом и стала в одно мгновение очень серьезной. — А почему бы и нет? Я, собственно, и хотела это сделать, — она протянула руку, чтобы взять заявление, но оно мгновенно исчезло в недрах стола Миллс. — Не так быстро, — улыбнувшись, произнесла мэр. Она положила перед Мэри-Маргарет чистый лист. — Пиши, что к Свон претензий не имеешь. — Все как ты хочешь, Реджина. Ты же знаешь, что для тебя я сделаю все. Я ведь у тебя ничего и не прошу для себя, только за Дэвида… И я помочь тебе хотела… Только хотела тебе показать, что Эмма Свон слишком молода для такой ответственной должности… — бормотала Бланшар как бы самой себе, но так чтобы Миллс слышала ее, чиркая по бумаге пером. — И она — невыдержанная в своих эмоциях… и выглядит глупой и несерьезной. А вот Дэвид — он же умный, красивый, выдержанный, надежный, знает город, людей.       Реджина в сердцах мысленно выругалась: «Да уймешься ты, наконец, со своим Дэвидом?»       Бланшар закончила, размашистым росчерком поставила свою подпись и положила ручку поверх листа. Миллс незамедлительно сгребла все в ящик стола. Скрестила руки на груди и изучающе посмотрела на Мэри-Маргарет: «Или ты совсем идиотка, или так влюблена, что кроме Дэвида ничего и не видишь».       Но оказалось, что Мэри-Маргарет влюблена не только в Дэвида. Она встала из-за стола и придвинулась к Миллс. С совершенно искренней улыбкой Мэри-Маргарет потянулась к губам мэра.       «Ах, какие невинные глазки, — злоба и раздражение начинали нарастать внутри мэра. — И это так свойственно тебе — хотеть меня и участвовать в заговорах против меня же».       Мэр чувствовала отвращение и омерзение. Запах овчины и валенки, оставившие на полу мэрского кабинета мокрые следы от снега, были последней каплей, моментально включившей режим Злой Королевы. Она рывком, схватившись за полы из овчины, развернула Бланшар спиной к стене, прижала ее всем своим телом. Вырванный клок овчины полетел на пол. Ее пальцы с силой впились в пухлые щеки Мэри-Маргарет. Улыбка мэра превратилась в жесткий оскал, холодное спокойствие разлилось по ее телу, блеснуло огоньком в глазах, перемешалось с волной возмущения и жаром нахлынувшей из далекого прошлого ненависти. Ненависти к этому роду, которую, как думала Миллс, она смогла заглушить в себе, подавить в этом новом мире, но сейчас вспыхнувшую с новой силой. Картинки прошлого обрывками мелькали в ее разуме…       «Пришло время задать тебе хорошую трепку, Белоснежка. И как же я хочу это сделать!»       Сильная пощечина отпечаталась на бледной, белой коже лица Бланшар. Потом еще одна и еще. Палец Миллс нарочито мягко прошелся по нетронутой щеке Бланшар, а ладонь снова вошла в контакт с нежной кожей, обжигая ее. Мэри-Маргарет вскрикнула, одной рукой пытаясь рефлекторно прикрыть горящую огнем щеку, а второй — обнять Миллс и притянуть ближе к себе, однако толстый рукав тулупа не давал ей этого эффективно сделать. — О, Реджина, какая же ты страстная! — воскликнула она.       «Совсем очумела, сучка», — Миллс с силой схватила руку Бланшар и прижала к стене. — Не шути так со мной, Мэри-Маргарет, — яд сладким елеем разлился возле уха Бланшар. — А я и не шучу, — Мэри-Маргарет все-таки удалось вывернуть свою руку и, обхватив Миллс за шею, впиться ей в губы.       Миллс не ответила на поцелуй, до скрежета сжав зубы, с силой оттолкнула ее к стене. Глаза мэра налились яростью. Бланшар тяжело дышала прямо ей в лицо. Миллс достала из кармана черных брюк салфетку и протерла себе губы, шрам над верхней губой нервно подергивался.       Скомканная салфетка полетела на пол. Ни слова не говоря, мэр схватила Бланшар за ворот тулупа и бросила на пол вслед за салфеткой. Бланшар растянувшись на тулупе, проехала по полу до полной остановки пару метров, потеряв по дороге один валенок. Испуганный взгляд вызвал лишь небольшое подергивание уголка губ не на шутку рассерженной Миллс. Лежа на спине Мэри-Маргарет попыталась на локтях, упираясь свободной от валенка ногой, отодвинуться подальше от мэра. Однако Миллс, уперев руки в бока, уверенно надвигалась на нее. Перешагнула и склонилась над ней, упершись рукой в свое колено, наступив на полу тулупа каблуком, пресекая всякие попытки подняться. Указательный палец Миллс, как дуло пистолета, покачивался перед носом ошарашенной таким поворотом дела Мэри-Маргарет. — Никогда, ты слышишь меня, никогда не смей прикасаться ко мне, — прошипела Миллс, ее лицо передернула гримаса брезгливости. — А теперь убирайся! Вон из моего кабинета!       Миллс сделала замах ладонью. Бланшар зажмурилась. Но удара не последовало. Когда она открыла глаза, Миллс уже не было над ней — мэр стояла у окна, отвернувшись от расплатанной на тулупе Мэри-Маргарет, одна щека которой была краснее самого красного помидора.       Бланшар выдернула руки из рукавов и, поерзав, уселась на тулупе. — Реджина…- обиженно всхлипнула она, — я же хотела, как лучше.       «Ты всегда хотела, как лучше, маленькая эгоистичная дрянь», — Миллс резко развернулась. — Я сказала, убирайся, — металл в голосе и недобрый жесткий взгляд Миллс заставил Мери-Маргарет вскочить на ноги. Она подхватила тулуп, на ходу напяливая его на себя. Миллс подошла к столу, по пути подкинув носком сапога потерянный валенок к Мэри-Маргарет. Нажала на кнопку селектора: — Мисс Бланшар уже уходит. Проводите, — распорядилась мэр, окинув долгим взглядом весьма непрезентабельный и потрепанный вид Бланшар. Иезуитская усмешка тронула ее губы от посетившей ее мысли: — Завтра утром я жду от Вас проект программы новогодних мероприятий. Подробный. Оставите в приемной. Миллс была уверена, что Мэри-Маргарет, находясь сегодня в очень неприятном, прибитом и униженном состоянии, даст много поводов при обсуждении проекта на Совете сделать выступление мэра ярким и незабываемым.       Бланшар удивленно захлопала глазами и хотела что-то сказать в ответ, но в этот момент вошла секретарша и остолбенела. Она резко остановилась, как будто наткнувшись на невидимое препятствие, ее брови поползли вверх от вида Бланшар, но мгновенно ее лицо приняло привычное безэмоционально-отсутствующее выражение: мало ли что делает мэр, а она делает все, что хочет, и это ее, секретаршу, не касается.       Мэри-Маргарет подхватила свои пожитки и последовала вслед за секретаршей. В дверях, распахнутых перед ней, она остановилась, обернувшись через плечо, посмотрела жалким взглядом на Миллс. — Всего хорошего, мисс Бланшар, — с холодной вежливостью произнесла мэр.       Как только дверь закрылась за ними, Миллс быстро подошла к окну и распахнула настежь створку. Свежий морозный воздух мощным потоком полился внутрь, выдавливая тяжелые флюиды накала страстей из помещения.       Миллс накинула на плечи пальто и опустилась на диван, поджав под себя ноги. Прикрыв глаза, она ожидала, когда помещение будет полностью проветрено. Она чувствовала себя злой, очень злой и не только из-за причуд Бланшар: нужная ей концентрация для активной интеллектуальной работы была потеряна. Кроме того, ее израненная спина отдавала глухой, ноющей болью.       Желая отвлечься, Миллс взяла телефон, раздраженно листнула список. «Где бегает это снежкино отродье?» — нажала кнопку вызова…       Эмма торопливо достала телефон из кармана. — Реджина, я тебе потом перезвоню, — поправляя на плече съехавшую сумку, быстро отозвалась Свон и, не дожидаясь отклика Миллс, сбросила вызов. На том конце провода брови недовольно сошлись на переносице, и раздражение Миллс уперлось в короткие гудки…       …Звонок Миллс застал Свон, когда та уже стучала кулаком в выкрашенную в темно-зеленый цвет деревянную дверь квартиры, которая принадлежала Мэри-Маргарет. Однако Свон пришла не к ней. Она договорилась о встрече с Дэвидом Ноланом, который, расставшись с Кэтрин, уже длительное время проживал на этой жилплощади.       Дверь резко распахнулась. Перед Свон стоял высокий, хорошо сложенный, широкоплечий мужчина в расстегнутой клетчатой рубашке, надетой поверх белой майки, и в темно-синих тренировочных брюках. Взгляд светлых глаз был насмешливым и добродушным. И это понравилось Свон. — О, мисс шериф? Эмма Свон, как я понимаю, собственной персоной? — с долей манерности произнес он, пропуская ее вовнутрь. — Всего лишь и.о., — поправила его Свон, мило улыбнулась, снимая с головы шапку.       Эмма сняла свой пуховик и передала его Нолану. Значок шерифа сверкнул на поясе форменных брюк. Взгляд Нолана с плохо скрываемым уязвленным самолюбием скользнул по нему. Свон отметила это про себя, но осталась полностью невозмутимой.       Она прошла вслед за Дэвидом, габариты которого практически перекрывали проход по коридору из небольшой прихожей в гостиную. Ей бросились в глаза низкие потолки, обитые шлифованной доской и окрашенные светло-коричневым лаком.       Они уселись напротив друг друга возле низенького журнального столика, на котором лежала папка, стояли два бокала и пара бутылок с пивом. — Мне нужно задать вам несколько вопросов по делу об убийстве Грэма, — первой начала Свон, доставая блокнот из сумки, устроив ее на коленях и прикрывая звезду шерифа, блестевшую прямо перед его глазами. — Дело уже квалифицировано как убийство? — поинтересовался Нолан. Свон прикусила язык. Действительно, дело Грэма было на стадии закрытия, и только прямой звонок мэра прокурору и ее личная просьба продолжить разбирательство дали возможность Эмме официально заниматься этим делом. — И, тем не менее, — Свон взяла деловой тон. — Вы долгое время работали с Грэмом. Какими были Ваши отношения? — Вы меня в чем-то подозреваете? — усмехнулся Нолан, откупоривая бутылку и наливая пиво себе в бокал. — Вам открыть? — Свон кивнула, она давно уже стараниями Миллс не пила пива. Дэвид щелкнул открывателем и протянул бутылку Свон. — Грэм был моим другом, — он откинулся на спинку кресла и отпил из бокала. — Что Вы можете рассказать о Грэме? И охарактеризуйте его, пожалуйста, — Свон сделала глоток из бутылки. — Вы в курсе, Эмма, что Грэм был любовником нашего мэра? — Нолан бросил выжидательный взгляд на Свон, она почувствовала небольшой укол в груди от этих слов, но промолчала, оставаясь хладнокровной. — И это не было секретом, хотя мэр и не афишировала… — Нолан, сжимая в широкой ладони высокий бокал, кажущийся в ней хрупким и маленьким, искоса посмотрел на Свон, явно прощупывая ее реакцию на его слова. — И какое же отношение к делу имеет мэр? — резко прервала его Свон. Изначально почувствовав симпатию к этому человеку, она была сейчас явно насторожена. — Эмма, я знаю, что вы живете у Реджины и… — Дэвид, простите, но не нужно меня располагать, — решительно отрезала Свон, отпила из бутылки и поставила ее на стол. — Я здесь — лицо официальное. — Видите ли, Эмма, я тоже был официальным лицом и мог быть на вашем месте… Но именно из-за Грэма, и, можно сказать, Реджины… — обвинительный тон Нолана обнаруживал его внутреннюю, заржавелую обиду.       Свон была в недоумении, она не могла не верить своим ушам и своим глазам, удивившись тому, что такой большой и сильный мужчина оказался столь хрупким и слишком чувствительным, все еще пережевывая и переживая несбывшиеся желания, разрушенные мечты, убитые, нереализованные амбиции, подпитывая их прахом свое саможаление и гордыню. — Хорошо, давайте вашу версию, Дэвид, — мягко произнесла она, пытаясь вернуть разговор в нужное ей русло и не «разбить» эту «хрустальную вазу». Свон бросила взгляд на полку на стене, где таковая имелась. — Грэм любил Рэджину… А Реджина… она ведь очень красивая женщина… хотя и стерва… — в глазах Нолана проскользнули искорки вожделения, что не ускользнуло от Свон. Миллс была ее больным и очень любимым местом. Поэтому все, что касалось Реджины, она улавливала молниеносно. — У Грэма была неудовлетворенность их отношениями, вернее, неудовлетворенность собой в них, — Нолан потянулся за бутылкой и подлил пива в свой бокал. Свон слушала, потягивая из бутылки. — Он чувствовал себя придавленным, приниженным. Он для нее был… никем, можно сказать, а она для него — всем. Он не видел, что может хоть что-то дать такой женщине, как она, кроме постели. Да у него и не было ничего за душой, — хмыкнул Нолан. — Должность? Сам он ничего не решал, исполнительный до тошноты. Всегда Реджина… И если она приказала… Но не буду об этом, — Нолан рассмеялся. — Да, его любили в городе, да, он классный парень в компании и хороший друг. Но, он хотел большего, он хотел быть значимым. Это его угнетало.       Свон, нахмурив брови, сделала вид, что помечает у себя в блокноте, однако его слова задели ее за живое — она иногда сама испытывала приступы таких же чувств к Реджине, как описывал Дэвид у Грэма. Однако и отношение Дэвида к своему другу очень не понравилось Эмме. — А к чему это привело — здесь, — Нолан потянулся и подтолкнул папку к Свон. — Я там собрал все, что у меня было на Грэма. — Вы завели на него досье?! — ахнула Свон. — Вынужденно, — произнес Дэвид, явно пытаясь оправдать себя в сборе информации о своем друге. Однако, как показалось Свон, доля самодовольства проскользнула в его голосе.       Она пристально посмотрела в глаза Нолана — он уже не скрывал довольной улыбки, был горд своим профессионализмом. Свон медленно взяла папку, бросая беглые взгляды на Нолана, и начала быстро просматривать содержимое: фотографии, пояснения на листах — все было оформлено по форме. Действительно, все было сделано на хорошем уровне, все… Если бы не одно «но»: друзья. Но Свон, отметив этот момент про себя, отбросила эту мысль. В конце концов, она тоже профессионал, и если эта информация поможет ей разобраться в таком сложном деле, то будет отлично.       Дэвид сидел молча, крутил в руках полупустой бокал, пока Свон рассматривала фотографии, а затем продолжил: — Где-то месяца три назад, он пришел на работу очень возбужденным, — Нолан усмехнулся, — и сказал, что у него появился хороший приработок… Так что сможет и дом себе купить со временем… и что перед Реджиной не будет чувствовать себя таким никчемным. И самое главное для него было, что он увидел для себя перспективу развития. Я, правда, не знаю, что он имел в виду. — Он сказал, что это за приработок? — быстро поинтересовалась Свон, продолжая рассматривать фотографии. — Нет, не сказал. Но уверял, что все законно. Однако проговорился, что это связано с сопровождением грузов и охраной в порту. И даже предложил мне поучаствовать. В нерабочее время. А с портовыми лучше не связываться. Там все — от контрабанды до… Мы тогда с ним сильно повздорили. А через пару месяцев я решил, что лучше уволиться. Видите ли, Эмма, незапятнанная честь, да и жизнь дороже. — Скажите, а Грэм интересовался волками? — Свон захлопнула папку и пытливо посмотрела на Дэвида. — Он никогда не говорил про волков. Хотя, погодите… — Нолан отвел взгляд в сторону, пытаясь что-то вспомнить, а потом щелкнул в воздухе пальцами и воскликнул: — Как же я забыл! Когда я следил за его передвижениями… Да! Грэм выезжал в лес. И знаете, что он делал? Он фотографировал стаю. Я тогда подумал, что он нашел себе новое увлечение, чтобы отвлечься. Природа, лес, волки… Но это было его личное, а я разбирался с противозаконными вещами.       Нолан допил пиво и поставил бокал на стол, нетерпеливо посмотрел на часы, тикающие на стене:  — Вы почитайте, изучите, а будут вопросы, приходите, — Дэвид встал и со значительностью в голосе добавил: — Простите, Эмма, но сейчас придет Мэри-Маргарет. А потом мне нужно на работу. Нужно развозить товар.       Эмма Свон почувствовала себя одним пинком откинутой на обочину со своими вопросами о Грэме. Она смотрела на Дэвида и не могла понять — это он сам себя пытается убедить в своей значимости или перед ней, или, лучше сказать, перед звездой шерифа пытается выглядеть таким важным и востребованным и в работе, и для Мэри-Маргарет. И здесь уж точно не до бедолаги-Грэма… Она быстро засунула папку с делом к себе в сумку и поднялась с места, направляясь на выход. В прихожей она обернулась и глядя в глаза Дэвиду холодно спросила: — Спасибо, Дэвид. Один только вопрос: почему вы мне помогаете? — Свон похлопала рукой по сумке. — Как я сказал, Грэм был моим другом. И мы вместе очень долго работали. Сам я разбираться не могу — я больше не в штате. Попробуйте вы. И если захотите, на законных основаниях вы сможете и меня привлечь к этому делу, — набрасывая ей на плечи куртку, произнес он. — И еще, — уже взявшись за ручку двери, Свон развернулась к Нолану и жестким тоном спросила: — Вы на многих в городе имеете подобные досье?       Нолан молчал. Он, засунув руки в карманы, перекатывался с носков на пятки, возвышаясь над Свон. — Если вы попытаетесь чем-то подобным вдруг кого-то шантажировать, то ваша участь незавидна. — Мисс Свон, я вам помогаю, чтобы восстановить законность и справедливость в городе. И этого должно быть достаточно для вас.       Свон кивнула, она быстро поняла, к чему клонит Нолан, и, почувствовав немалую долю лицемерия в его словах, поспешила распрощаться и быстрым шагом направилась на выход. Это ощущение усилилось еще больше, когда она была буквально выпровожена Ноланом, услышав звук хлопнувшей за ее спиной двери. Свон натянула шапку на голову и вышла на улицу.       Спешка Нолана была понятна: ей навстречу, быстро перебирая ногами в валенках, шла Мэри-Маргарет. Она кутала лицо в воротник тулупа, но Свон успела заметить, что одна сторона лица Бланшар, похоже, сильно пострадала — темное, бордовое пятно красовалось на сильно припухшей щеке. — Мэри-Маргарет, с тобой все в порядке? — Свон схватила Бланшар за локоть, пытаясь ту остановить. — Эмма, прости, я очень тороплюсь, — промычала Мэри-Маргарет из-под воротника и выдернула руку, но Свон, решив откровенно позабавиться, преградила ей путь. — Прости и ты, но я сейчас на службе и не могу вот так вот тебя отпустить, — Свон не могла удержаться, чтобы не расплыться в лучезарной улыбке. Она, особо не церемонясь, оттянула воротник вниз. — И кто это тебя так? Не хочешь ли написать заявление? Мэри-Маргарет, я обещаю, что разберусь с ним, кто бы он ни был! — Эмма, отстань. Это я обморозилась, — Мэри-Маргарет отлично понимала, что несет откровенную чушь, но ей нужно было, во что бы то ни стало избавиться, как оказалось, от упрямого и любопытного почти что шерифа. Она отдернула руку Эммы от воротника, обошла ее и бегом направилась к подъезду дома.       «Ага, как же, ветром надуло. Не сама ли Миллс тебе прямо в щечки дула? Больше некому», — Свон откровенно, но беззлобно рассмеялась, проводила взглядом удаляющийся тулуп, пока он не скрылся в темном проеме подъезда. У нее поднялось настроение от комичности ситуации. Она уже представляла, как будет выкручиваться Миллс, когда Свон покажет ей звезду шерифа и начнет допрос по всей форме и, возможно, с пристрастием.       Она собиралась прямо сейчас двинуть в мэрию, но подумала, что будет лучше это сделать дома, в расслабляющей обстановке. А сейчас стоит пойти и хорошо покопаться в квартире бывшего шерифа, до которой руки нынешнего и.о. шерифа пока еще не добрались. Свон раскрыла сумку и достала разрешение на обыск, прочитала адрес, вскочила в свой, ставший очень любимым, снегоход и рванула по улице.       Миллс после неудачного звонка Свон принялась за работу. Первое, что она сделала, это выделила целеполагающие задачи, от решения которых зависело будущее города и ее самой.       Список стратегических задач получился небольшим и по сути дела, очевидным: остановить или притормозить запущенный механизм уничтожения города; как снять проклятие без физического уничтожения себя или Свон, и возможно ли это; ограничить внешние и внутренние влияния на город.       Изменение психики горожан Миллс вынесла в сопутствующий, неконтролируемый фактор. Обратимы они или нет, сказать было трудно, но факт оставался фактом: на поверхность лезли, выпячивались, приобретали уродливые формы далеко не самые лучшие качества, желания и устремления сказочных жителей. Однако было видно, что этот процесс проходил у всех по-разному — у кого-то сильнее и прогрессировал, у кого-то вяло или почти не проявлялся.       Миллс более-менее были понятны интересы Голда, а также его тайная страсть. Очевидно, что он хотел выйти во внешний мир с магией и деньгами, и, желательно, с Корой. Миллс поморщилась: заниматься приводом своей матери она не хотела и, тем более, она не хотела по определенным причинам ее появления в своей жизни. Голд был заинтересован в магии и сохранении купола над городом.       Еще один активный, но пока из-за снегопадов не появившийся в городе персонаж — Рул Горм. Миллс понимала, что как в Зачарованном лесу, так и здесь эта претендующая на образец добродетели дама желала иметь власть над душами людей, быть их духовным лидером, управлять их судьбой. Миллс понимала, что это реальная власть.       Она прошлась по кабинету и усмехнулась, вспомнив слова своей матушки: «Реальная власть у того, кто может сказать, и по его слову сделают. Власть у того, кому подчиняются». В этом плане у Горм были очень большие шансы, однако она сама никогда бы не захотела занять место гражданской власти. Миллс для нее была неуправляемым и сильным противником, поэтому стоило ожидать, что Горм захочет убрать ее и заменить. Белоснежка — это древний и ожидаемый вариант, она всегда будет слушать Горм. Эта связь нерушима, хотя и здесь могут быть отклонения. И именно Горм может дать власть Бланшар. Но тогда Горм должна стремиться иметь закрытый город с ограниченным въездом-выездом.       И хотя Горм не «знает» в нынешнем состоянии о проклятии, она будет стремиться сохранить купол, иначе не сможет удержаться в единоличном владении душами. Этот новый мир не дал бы ей такой роскоши, да и сами бы души, если не принимать репрессивных мер, вероятно, по большей части разбежались бы во все стороны. Хотя дело привычки и боязнь нового могли бы остановить многих. Миллс подумала, что часть и, может, даже большая, вполне бы захотела не двигаться с места никуда и никогда. Что ж, тоже неплохо.       Миллс усмехнулась, вспомнив, насколько Голубая ревностно относилась к выполнению своих рекомендаций и советов. Она могла даже наказать за невнимание и пренебрежение ими, оставив сказочного жителя без ее фейского попечения, что считалось чуть ли не проклятием в сказочном мире. И уж, конечно, пыльцы фей не видать, как своих ушей, а тем более фейские музы по прямому указанию Голубой покидали своих избранников, и те лишались талантов и вдохновения. Миллс предположила, что крупицы порошка, найденного у Грэма, вполне могут привести в монастырь. И даже если Горм не наладила его производство, то каким-то образом могла его получать извне и испытывать его в отдельных случаях, как возможно, например, с Грэмом и, может быть, с Хоппером. С Грэмом — для того, чтобы ослабить Миллс и забрать у нее близкого к ней человека, с Хоппером — чтобы повлиять на Генри и лишить ее самого дорого, что у нее есть. Забрать Генри — это забрать ее сердце.       Миллс села в кресло и закрыла глаза. Порт. Сейчас он почти неконтролируем. Надо нажать на Осминожку, чтобы она хоть какой-никакой страх имела. Миллс сжала кулак, представляя, как бы она раздавила все ее щупальца, мертвой хваткой, до удушения, вцепившиеся в портовую часть города, превратив в криминальную зону. Могло ли потрясение слоев проклятия вызвать такое их смещение, что по водным или подводным путям возникла возможность проникать на территорию города. Портовая часть определенным способом общалась с внешним миром, обмениваясь деньгами и грузами, но никто ни с той, ни с этой стороны не мог проникнуть на территории друг друга — между ними была положена энергетическая пропасть для людей и сказочных персонажей. Миллс видела, что Осминожке не нужна была власть в городе, ей нужна власть и не подконтрольность в приморской зоне. Отсюда и весь криминал — мозгов у нее немного. Однако мэр была уверена, что справится с ней.       Миллс словила себя на ощущении, что прорабатывает возможные варианты развития событий при разных их условиях не последовательно, а параллельно. Ее сознание вошло в режим кьюбита обработки информации. Однако, как только она обратила на сам факт такой внутренней работы внимание, как все тут же прекратилось. Миллс недовольно поморщилась — сорвала сама в себе нечто новое, непознанное ей.       Виброзвонок отвлек Миллс от ее раздумий и рисований схем. Она взяла трубку и даже сразу не разобрала из-за сильных фоновых помех, кто ей звонит. Однако по некоторому специфическому выговору она с трудом, но узнала Орду: — Госпожа мэр, все три дома с тарелками принадлежат монастырю. На каком основании, пока не ясно. Можно было бы направить Свон как официальное лицо, чтобы она проверила документы, но нужен повод. Более подробно позже, — доложили на том конце провода и отключились.       «Что за день такой? Как сговорились сбрасывать звонки! Повод я найду. Небольшая авария в канализации, например, вызовет проверку, а хорошее подтопление может привести к аварийному выселению. Тогда и осмотреть все будет удобно», — усмехнулась Миллс и посмотрела на часы. Вот-вот должны были появиться Гросс и Орда…       Зимний день короткий. И уже стемнело, когда Миллс закончила свое тайное совещание и засобиралась домой. В целом она была удовлетворена в решении тактических задач, но к стратегическим не приблизилась ни на дюйм. Многое должно было решиться на Совете, и к нему она была полностью готова.       В это время Свон сантиметр за сантиметром обыскивала квартиру Грэма. Понятые — сморщенная древняя старушка с длинным кривым носом из соседней квартиры со странным именем Барбара Сигизмундовна Ягелло, ее имя Свон переспрашивала трижды, прежде чем записать в протокол; и парень, которого она отловила, когда тот сбегал вниз по лестнице — сидели на диване и нервничали, поскольку дело затягивалось. Но Свон грозно надвинулась на них и, сверкнув значком шерифа, шикнула так, что те сразу замолчали.       Улов Свон оказался интересным: пистолет и патроны к нему, банковская пачка денег, открыто лежавшая в ящике стола, фотографии волков и полная упаковка без каких-либо опознавательных знаков с пакетированным неизвестным веществом в виде порошка. Она долго переписывала все купюры, фотографировала, записывала. Наконец, она закончила. Отпустив понятых и опечатав квартиру, Свон помчалась в больницу к Вейлу и сдала обнаруженный порошок на экспертизу. Остаток дня она провела в офисе, изучая папку Нолана…       …Приехав домой, Миллс обнаружила, что Свон еще не явилась. Генри выскочил в ней навстречу, поцеловал и унесся к себе — новые игрушки его еще сильно увлекали, и Миллс знала об этом. Она даже знала, в какую именно он сейчас играет игру, потому что был очень возбужден своими боевыми победами и достигнутыми уровнями и отправлял ей сообщения в течение дня, чтобы она была в курсе. Миллс порадовалась его успехам в ответных SMS.       Однако сейчас она поднялась к нему и потребовала отчета о том, сделал ли он то, что ему было велено решить по математике, прочитал ли то, что она ему определила из классической литературы. Генри сник — он не выполнил и половину того, что обещал сделать. И знал, что такие вещи его строгая мама не оставит без внимания. Игрушки были забраны и закрыты в ящик на ключ.       Генри с криком «ты плохая» плюхнулся животом на кровать и накрыл голову подушкой. Миллс закатила глаза, ей порядком поднадоели эти истерики, но в свете происшедших событий она не решалась очень строго подойти к нему и, тем самым, еще больше оттолкнуть от себя и перевести его внимание на поиски биологической матери. Она осторожно присела на край его кровати, сгорбилась, опустила плечи и голову, приняв очень несчастную позу, зажав ладони между коленями, и прислушалась. Всхлипы под подушкой потихоньку становились тише. Наконец, за ее спиной началось шевеление. Генри подполз к ней сзади, потом переместился сбоку и попробовал заглянуть в глаза, такие несчастные-несчастные… так только умела делать Миллс для него. Она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. И маленький Генри всегда ловился, но сегодня все было по-другому. Или он стал старше, или… — Реджина, ты не можешь меня наказывать, ты не моя мама, — бросил он и вскочил с постели.       Миллс тяжело вздохнула — это был удар под дых. «Ты не моя мама», — раздавалось эхом в замке после громких возгласов Белоснежки…       Она встала, провела руками по бедрам, не зная куда их деть. Поправила джемпер. Теперь у нее были бездонно-грустные глаза. Миллс посмотрела на сына и тихо сказала: — Я бы тебе почитала сказки и истории. Но ты уже и сам можешь. Возьми, прочти, «Неучтивый сын» называется.       И вышла, тихо закрыв дверь за собой.       Она приняла душ и переоделась, надев черную шелковую блузку и брюки, посмотрела на часы: «И где эта девчонка?» — нахмурившись, подумала Миллс и отправилась на кухню готовить ужин. Она вновь была прежней, несгибаемой Миллс. Настроение ей придало то, что она все-таки задала трепку Бланшар. И она словила себя на мысли, что… волнуется, где пропадает Свон. …Свон с кривой улыбкой, грозящей растянуться до ушей, облокотилась на локти на столешнице рядом с сосредоточенно орудующей кухонным ножом Миллс. — Реджина, а Реджина?       Миллс вопросительно выгнула бровь, посмотрела на нее сверху вниз, только край ее губ пополз вверх в улыбке. Она на секунду остановила свои точные движения по идеальной нарезке помидора для салата, а затем вновь продолжила. Свон прыснула со смеха и тряхнула головой. Блондинистые кудри скрыли ее лицо. Свон откинула их и вновь с озорством посмотрела на Миллс. — Реджина, скажи, пожалуйста, Мэри-Маргарет тебя сегодня посещала?       Ни один мускул не дрогнул на лице Миллс, ее рука с ножом даже не дернулась. — Да, была, — коротко ответила она. — А в котором часу? — Свон не сводила глаз с ее лица — как же она ей нравилась, когда начинала свою игру в «ответы без ответов». Тем более, когда Свон была полностью уверена в правильных ответах. А Миллс всегда, если не хотела, умудрялась не ответить, но в тоже время и никогда не врала Свон. Она знала, что Миллс знала. И Эмме было жутко забавно узнать, что на этот раз придумает Миллс. — Это допрос? — прищурилась опасно Миллс и улыбнулась. — В общем-то, да, — Свон пыталась взять официальный тон, но тон никак не брался — ей было очень смешно. — И под протокол, — удивленно-утвердительно протянула Миллс и выдала ей ломтик помидора с руки. — Посмотрим, — проглотив помидор, Свон выпрямилась и уперла руки в бока, чтобы выглядеть более солидно. — То есть вы, госпожа мэр, не отрицаете, что после посещения вас у Мэри-Маргарет такое интересное лицо? — Свон протянула руку и попыталась стащить ломтик с разделочной доски Миллс, но тут же получила хлопок и отдернула руку. — Нет, не отрицаю, — овощная нарезка одним движением была переправлена в фарфоровую чашу. — Что «после». — Реджин-а-а, — протянула Свон и засмеялась, — так ты скажешь, что между вами произошло? Мэри-Маргарет сказала, что она обморозилась. Но она врет. У меня же суперспособность! — Не стоит так волноваться, мисс Свон. Хорошо, я вам отвечу, раз вы так интересуетесь. Мери-Маргарет забрала заявление на вас и получила задание подготовить проект проведения новогодних праздников. И это для нее было очень неожиданно,  — с издевкой в голосе произнесла Миллс.       Она взяла кухонное полотенце, открыла духовку и достала противень. Свон зажмурилась и с шумом втянула в себя ароматный запах запеченного мяса. И снова пододвинулась к Миллс, уже со спины, шепча ей на ухо: — А знаете ли вы, госпожа мэр, что я вас могу арестовать и посадить в клетку, по крайней мере, на трое суток? До выяснения обстоятельств дела. А еще лучше — за рукоприкладство. И выписать административный штраф. — Тогда, мисс Свон, поверьте, что я найду подходящий угол в этом доме, чтобы посадить Вас на место, — ухмыльнулась Миллс, выкладывая мясо по тарелкам. — И, мисс Свон, стоит несколько раз подумать, прежде чем таким образом шутить с мэром, — полотенце, которым она вытерла руки, легким ударом опустилось на плечо Свон. — А теперь идите и займите ваше место за столом. Будем ужинать.       Свон долго упрашивать не пришлось. Она быстро заняла свое, ставшее уже привычным, место за столом. — А вот что меня действительно интересует, так это то, что вам удалось найти по Грэму? — отрезав маленький кусочек мяса и отправив его рот, произнесла Миллс, изящно указав вилкой в направлении Эммы. — Кое-что удалось, но сейчас это оперативная информация и потому закрыта. И по делу Грэма, у меня к тебе, Реджина, тоже будут вопросы.       Их беседа прервалась. В кухню вошел Генри. Миллс даже не взглянула на него. Он подошел к ней и виновато произнес: — Мама, прости. Можно и мне поужинать с тобой?       Миллс не почувствовала раскаяния, однако молча встала и поставила еще одну тарелку, положила столовые приборы и также молча села на свое место. Генри сел, но долго не притрагивался к пище, стараясь словить взгляд Миллс. Но нет. Миллс упорно не обращала на него никакого внимания. Тогда Генри попытался завязать разговор со Свон. Эмма, шутя, ему отвечала, быстро уничтожая свою порцию.       Миллс больше не притронулась к пище. Она встала из-за стола, салфетка с колен резко была брошена на стол рядом с ее тарелкой. — Мисс Свон, когда закончите, помойте посуду и поднимитесь ко мне. Мне нужна будет Ваша помощь.       Больше она не произнесла ни слова и вышла, оставив в недоумении Свон и растерянного Генри. Он явно не ожидал, что его мама не хочет сидеть даже за одним столом с ним и принимать вместе пищу. Однако он был голоден и съел все, что приготовила Миллс на ужин. — Эмма, ты иди к маме. Я сам помою посуду. — Нет. Реджина мне сказала это сделать, — дожевывая последний кусочек, Свон уже встала и начала собирать тарелки. — Ну, как хочешь, — Генри бросил салфетку также, как и Миллс, — их жесты были почти одинаковые.       Свон быстро справилась с посудой и в несколько прыжков преодолела лестницу. «Постучать», — промелькнуло у нее в голове: Миллс жутко не любила, когда входят без стука и могла запросто попросить выйти и войти, как положено. Свон притормозила возле двери, постучала, и, не дожидаясь ответа, вошла.       Миллс встала с кровати, блузка на ней была расстегнута. Она развернулась к Свон спиной. — Мисс Свон, помогите мне. Возьмите эту мазь и смажьте мне спину, — тихо попросила она.       Свон открыла рот от такой неожиданной просьбы, засунула тюбик в карман штанов и на цыпочках подошла со спины к ней. Миллс вздрогнула, когда теплые руки потянули ее блузку вниз, медленно открывая плечи, руки, спину, слегка задевая кожу. — Миллс, откуда у тебя эти шрамы? — Свон отбросила блузку на пол и кончиками пальцев впервые притронулась к пересекавшей спину полосе. И тут же отдернула — от ее прикосновения шрамы стали отдавать фиолетовым отливом. И две небольшие ямки от пуль — ей сделали хорошие косметические швы — были почти незаметны.       Свон еще раз, едва касаясь, провела по шраму, интенсивность свечения увеличилась. Миллс раздраженно повернула голову: — Тебе дать поиграть с моей спиной? Или ты все-таки сделаешь то, что тебя просят, — с нетерпением бросила она. Свон вытащила тюбик, разогрела ладони, потерев одна о другую, и начала осторожно втирать мазь.       Когда кожа была достаточно напитана, Свон остановилась. Миллс молчала. Свон положила ладони ей на плечи и легкими движениями больших пальцев промассировала возле позвонков, а затем, коснулась губами у основания шеи. — Подай мне рубашку, — сухо приказала Миллс, повернув голову к Эмме.       Свон тут же убрала руки и удивленно посмотрела на нее, но повиновалась, взяв с кровати приготовленную пижамную рубашку и протянув ее Реджине. — Реджина, я хочу тебя спросить. — Спроси. — Ты любила Грэма?       Миллс резко развернулась к Свон. Реджина была до пояса раздета, и Свон скользнула взглядом по ее телу. Вздохнула.       «Когда же это семейство перестанет трогать то, что мне дорого?» — глаза Миллс отлили фиолетом.       Миллс медленно развернула рубашку и надела ее на себя, но пуговицы не стала застегивать. Она, уперев руки в бока, придвинулась к Свон, которая, впрочем, не особенно испугалась. Эмма уже имела опыт общения с жесткой Миллс и знала, что Злая Королева, конечно, страшна в гневе, но не убьет же. — Убирайся к себе, — резко произнесла Миллс. — Быстро.       Свон пожав плечами, вышла, и, опустив голову, направилась в отведенную для нее комнату. Она не понимала, что произошло, и что спровоцировало изначально хорошо настроенную на нее Миллс.       «Королева, она и есть Королева. Хрен ее разберет», — подумала Свон, складывая свои форменные штаны и собираясь их повесить на спинку стула. Она разделась и готова уже была нырнуть под одеяло в трусах и майке, когда дверь ее комнаты распахнулась, и без всякого стука Миллс, уже полностью облаченная в пижаму, стремительно вошла в нее. Она, скрестив руки на груди, стала посреди комнаты, рассматривая Свон. Затем холодно произнесла: — Пойдем, я расскажу тебе, откуда у меня шрамы.       Свон открыла рот от неожиданности и швырнула штаны на стул. — Послушай, Миллс, ты и в правду думаешь, что можешь вот так поступать? — приглушая свой голос, чтобы не услышал Генри, вскрикнула она. — Ты жнешь, где не сеяла… и я тебе не…       Миллс даже не стала слушать: — Что ж, значит, ты не узнаешь ответ на свой вопрос.       Она развернулась и вышла.       … Свон долго лежала в своей кровати, глядя в потолок. Что-то произошло, и это что-то было жутко неправильно. Все было неправильно. И все непонятно.       Свон встала и решительно направилась к спальне Миллс. Она тихо, без стука, вошла, с трудом разглядела в темноте Миллс — она настолько была худенькой, что поверхность одеяла едва выдавала ее присутствие на кровати. Казалось, что она крепко спала. Свон обошла кровать с другой стороны и осторожно легла поверх одеяла. Через некоторое время раздался хриплый голос справа: — Замерзнешь. Укройся.       Свон моментально юркнула под одеяло и придвинулась ближе. Миллс резко повернулась, притянула ее к себе и зловеще произнесла: — А теперь я расскажу тебе сказку, страшную сказку, маленький, неоперившийся лебедь. — А я тебе расскажу другую, — рассмеялась Свон.       В эту ночь Свон многое узнала о Миллс и могла бы узнать еще больше, если бы…