Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      В газах Миллс резко потемнело, контуры стен расплылись. Мгновенное чувство опустошенности нахлынуло волной и оставило после себя внутри… удивление и боль? И один большой знак вопроса, прежде, чем наступил полный провал в глубокий, острый сон:       «Неужели она действительно существует? Эта связь…»       Она едва удержалась на ногах, упираясь спиной в стену камеры полицейского офиса.       Чужие руки подхватили ее и бережно опустили на стул. — С вами все в порядке? — В порядке, — прохрипела Миллс, отводя руку, пытающуюся расстегнуть замок молнии на ее куртке.       «Ничего не в порядке! Свон, чтоб тебя кикиморы съели… что ты творишь?!» — еще через пару секунд ее взгляд стал более осмысленным.       Над ней обеспокоенно склонился Майкл Орда со своей не снимаемой никогда ужасающей улыбкой. Белль Френч заботливо пододвигала прозрачную кружку с дымящимся чаем. Миллс поморщилась. — Я отвезу вас домой, мадам мэр, — Майкл Орда выпрямился, рука потянулась за ключами от машины на столе. — Мисс Свон… — Белль едва выдохнула это имя, как Миллс вскинула бровь: — Она здесь? — Может, лучше чай? — тихо проговорила Белль, не решаясь смотреть в глаза мэра. — Чай лучше, чем Свон. Это вы хотите сказать? — от этого спокойного голоса с едва выраженной хрипотцой Белль втянула голову в плечи: Миллс явно обращалась куда-то внутрь себя, и выглядело это зловеще. — Поехали, — приказала Миллс, встала и пошатнулась.       Миллс не знала, что в тот момент, когда из нее ушли силы, Эмма Свон в темноте зимнего вечера безуспешно штурмовала невидимый человеческому глазу купол над городом, пытаясь его покинуть, проклиная Миллс, себя, сказки и всю дурь, в которую, по ее мнению, она ввязалась. Миллс не знала и не видела, как Свон вернулась в холодный дом и без сил свалилась на кровать, как она утирала слезы, с которыми из нее выливался весь накопившийся за последние сутки гнев.       Опираясь локтем о выступ двери машины, Миллс рассматривала возникающие в свете фар черные контуры зданий. Она с интересом рассматривала в стекле свое отражение: обветренные губы, сведенные к переносице брови, сбившиеся темные волосы, — так, как будто наблюдала за собой со стороны. Вид ей не понравился. Миллс поправила на шее черный шарф.       Радовало одно — силы постепенно к ней возвращались. Это она явственно ощущала. — Есть доказательства вины Джонса? — не оборачиваясь к Майклу Орде, спросила Миллс и словила себя на том, что этот вопрос ее меньше всего сейчас волнует, и она с трудом переключается на эту тему. — Последнее время, перед смертью, Грэм и еще парочка сподручных Джонса выбивали долги из должников. — Должников кого? — вопрос прозвучал резко, как выстрел.       Слева раздалось хрипловатое покашливание. Дворники на стекле безучастно смахивали легкие снежинки.       Суховатый голос Майкла Орды вывел ее из состояния созерцания собственной персоны: — Мадам мэр, все кому-то что-то должны. Там целый список. Если, конечно, Джонс не откажется от своих показаний… — Орда замолчал, всматриваясь в темноту, чтобы ненароком не влететь в сугроб — ехал он довольно быстро — и не пропустить нужный поворот. — Продолжайте. — А потом Джонс заподозрил, что Грэм начал забирать деньги себе. Понемногу, дальше — больше и больше… Должники говорили, что все отдали. Грэм — ничего не брал.       Миллс резко развернулась к Майлу Орде: на Грэма это не было похоже совсем. — У них вышел конфликт. Грэм все отрицал, пригрозил Джонсу арестом, собирался завести дело… — И…? — А вот здесь пробел. Или Джонс выкручивается, или он убрал Грэма. Но даже у проруби клялся-божился, что не убивал. Я ему не очень верю… — Это — не вопрос веры, а доказательств. Мотив был. — Был. — Что еще? — Миллс нетерпеливо постукивала пальцами в черной перчатке по колену. — Джонс кого-то или чего-то очень боится. Я спросил его про порошок. Джонс сильно побледнел. Из него слова невозможно было вытащить. А его дружок… затрясся, стал кататься по снегу, кричать, чтобы топили уже. Не могу понять, это комедия была, или действительно что-то есть в этом… В общем, порошочек этот, видимо, непростой. И Грэм его принимал.       Джип Майкла Орды резко затормозил. Миллс хлопнула дверью и направилась к темнеющему между деревьями особняку. — Кэтрин, хорошо, что ты здесь, — Миллс устало стаскивала с себя ботинки, и только сейчас почувствовала, насколько она продрогла. — Есть будешь? — Кэтрин сильнее запахнула серую шаль. — Нет. — Тебе нужно… — Только горячее вино. Сделай, как ты умеешь, — Миллс попыталась улыбнуться — улыбка получилась вымученной. — И, знаешь, останься сегодня…       Миллс любила Кэтрин за то, что она была умна, немногословна и не задавала глупых с точки зрения мэра вопросов.       «Безупречная прислуга из бывшей принцессы», — Миллс проводила взглядом удаляющуюся на кухню Кэтрин и направилась наверх. К Генри.       Миллс осторожно открыла дверь комнаты: Генри, сидя на диване, играл в приставку. — Маам? — Мальчик мой, — Миллс присела рядом с Генри, — расскажи мне и подробно про Эмму. Генри отложил приставку и подтянул под себя ноги. — А что рассказывать? Пришла, собрала вещи и ушла. Я же тебе все по телефону рассказал. — И не сказала, куда и почему она уходит? — Миллс потрепала его по волосам и улыбнулась. — Нет. Я думаю, это из-за того, что ты с ней поругалась. Мам, а она насовсем ушла? — Генри поерзал на диване, устраиваясь поудобнее.       От Миллс не ускользнуло то, что такое «поудобнее» оказалось немного, но подальше от нее. Миллс отмела одним махом от себя это как наваждение: паранойю развивать на деталях уж очень ей не хотелось. — Генри, понимаешь… — Миллс попыталась как можно мягче и спокойнее говорить с сыном.       Она потянулась и взяла его ладошку в свою руку. — Приходила Мэри-Маргарет. Искала тебя. Нашла? — пытливые глазенки Генри совершенно искренне смотрели в темные усталые глава Миллс. — Нашла. А кто-нибудь еще приходил? — Миллс поправила воротник клетчатой рубашки под серым джемпером сына, легким касание провела по щеке. — Нет. Потом пришла Кэтрин. — Генри, а откуда вот это? — Миллс держала в руке черную перчатку, которую она подняла в прихожей возле шкафа для обуви. — Это не наше. И не Кэтрин. — Я не знаю, — Генри пожал плечами и собрался спрыгнуть с кровати. Миллс не позволила. — Мой сын мне врет? — прозвучало жестко и отрывисто. Генри надулся: — Мам, ну, не знаю я!       Миллс долгим взглядом всматривалась в лицо приемного сына: так честно врать? Откуда? Маленькая Белоснежка могла! Миллс передернуло, она почувствовала резкий укол в сердце от осознания того, что чужая кровь берет верх, так и не став родной. Или это ей только показалось?       Она быстро перевела тему на приближающиеся праздники, не забыв при этом поинтересоваться выполнением ее заданий. И все время внимательно наблюдала за Генри, пытаясь уловить малейшее движение его эмоций, отыскивая негатив, неискренность к себе или же отчужденность. Не видела, не находила. Однако чувствовала, что угроза разрыва нависла темной тучей. «Почему?» — единственный вопрос, который не давал ей покоя, пока сын весело болтал о своих детских вещах.       Она крутила перчатку в руках, пока не догадалась заглянуть внутрь ее. Этот вензель, едва заметный, она узнала бы из тысячи. Миллс недобро ухмыльнулась: теперь ясно, кто наведался к ней в гости без ее ведома и бросил вызов. Миллс, разумеется, нанесёт ответный визит!