Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      Ступени из серого тесаного камня, высокие, тяжелые, местами со сколами, вели вверх. Миллс поднималась по узкой винтовой лестнице вслед за высокой, худощавой монахиней в капюшоне, край ее длинного темно-синего одеяния мерно колыхался в такт шагам.       Вокруг — камень стен, отдававший сыростью и неприятным запахом. Холод настывших ступеней Миллс чувствовала даже через толстую подошву своих ботинок. По крайней мере, ей так казалось. Тусклый свет пары масляных фонарей на стенах делал атмосферу еще более мрачной, поток света выхватывал только малую часть лестницы и, словно в бессилии, рассеивался перед безмолвными каменными глыбами.       Затем, они прошли длинную галерею, и, наконец, монахиня остановилась и молча открыла перед Миллс массивную высокую дверь из темного дерева. Дверь скрипнула в петлях, захлопываясь за спиной Миллс. Она оказалась в неожиданно просторном зале с большими стрельчатыми окнами. Миллс прошла на середину и осмотрелась вокруг — за все годы она никогда не посещала эту обитель. Дрова в камине, вытесанном прямо в боковой стене, ярко горели, едва-едва согревали воздух внутри.       Напротив, на стене, — распятие. Под ним — огромный деревянный стол. Офисное кресло начальственно возвышалось над столом высокой спинкой из черной кожи. Миллс бросила взгляд на большую шахматную доску с резными фигурами отделанными металлическими пластинами. Черным придавала красно-кровавый оттенок бронза, белые сверкали пластинами из золота.       Эти шахматы Миллс хорошо были знакомы еще по Зачарованному лесу — всем было известно пристрастие к этой игре их обладательницы. Даже поговаривали, что это не совсем обычные шахматы, и партии в них разыгрывались далеко не игрушечные: исход реальных военных баталий мог решаться на этой доске. Ходила молва, что движением фигур направлялись целые войска, избавлялись от царственных особ, уничтожались королевства-противники.       Миллс об этом слышала, но не особо верила, в шахматы играла неплохо, и в бытность своего правления не особенно задумывалась об этих россказнях. Она больше была удивлена тем, что эти шахматы сейчас здесь.       Она не заметила, как открылась потайная дверь в стене. В зал медленно вошла высокая статная женщина без головного убора в синей строгой мантии. Она была на голову выше Миллс. Женщина прошла и, подобрав полы, величественно опустилась в кресло. Голубые глаза на бледном вытянутом лице пристально смотрели на Миллс.       Миллс медленно, не отводя взгляда от лица хозяйки монастыря, подошла к столу и бросила на него перчатку с вензелем. — Я, смотрю, быстро же вы, мадам мэр, сообразили, кто вам прислал вызов. Не прошло и суток, — женщина за столом едва улыбнулась. — Впрочем, мой зов еще никто и никогда не смел игнорировать.       Это была пощечина, хлесткая и быстрая, без замаха. И болезненная. Кровь хлынула к лицу Миллс, но она сдержалась, чтобы не броситься сразу в рефлекторный и колкий ответ. Выдохнула.       Миллс быстрым взглядом осмотрелась вокруг — стульев больше не было. А сама хозяйка не удосужилась предложить присесть. Миллс понимала, что началась игра, пока еще не очень масштабная, выпады не слишком ярые, но каждый из них довольно точно бил в цель, а она пока не знала, чем ответить.       Молча сидела и эта странная женщина напротив — Рул Горм, настоятельница монастырских стен в Сторибруке, а в Зачарованном лесу — самая могущественная фея Света — Голубая Фея.       Решив, что стоять, как девочка, перед ней она не будет, да и перехватить инициативу не мешало бы, Миллс отбросила от себя всякий пиетет, и по-королевски выпрямив спину уселась в пол-оборота на край стола. Потянула молнию замка вниз на кожаной куртке, неспеша сняла перчатки. Теперь она смотрела сверху вниз на женщину в кресле перед ней. — Ожидаемо, Реджина. Ты не меняешься.       Настоятельница усмехнулась, встала и три раза громко хлопнула в ладоши, звук эхом разошелся по залу, странным образом усиливаясь то ли тишиной, то ли отражением от стен. Спустя мгновение в зал вошла монахиня, неся перед собой деревянный стул с высокой спинкой и подлокотниками.       «Дешевое шоу, Горм», — Миллс еще поболее удобно устроилась на столе, проводив взглядом удаляющуюся монахиню.       Миллс знала, что перед ней древний дух, происхождение которого терялось в эонах лет реки времени. Но она не знала, чем этот дух обладает в человеческом мире. По правде говоря, здесь, в Сторибруке, нужды Голубой-Горм ее мало интересовали, тем более до последнего времени она была уверена, что та не имеет своей памяти о прошлом, а созданная проклятием петля времени удержит любого от ненужных Миллс телодвижений. Однако, как оказалось, зря. — И как давно? — Миллс решила, что пора переходить на другой уровень и начинать игру по-взрослому.       Миллс физически ощутила, как атмосфера вокруг стала насыщаться напряжением, холодный воздух вокруг стал более плотным. И вдруг напряжение спало, как будто эта женщина втянула его в себя.       Сняв мантию и оставшись только в длинном в пол синем одеянии, туго стянутом кожаным поясом с пряжкой, настоятельница снова уселась в свое кресло. — О чем ты? Разве ты не хочешь поговорить о Генри? — голос Горм звучал игриво. — Извини, что заставила тебя стоять. Теперь ты можешь присесть, — она указала подбородком на стул, поставленный рядом с Миллс.       Игра вновь пошла «на понижение». Миллс сжала зубы:       «Она играет со мной, как с котенком».       Мозг Миллс начинала захлестывать ярость, здравая мысль, что этого и добиваются, едва-едва сдерживала нахлынувшую эмоцию. Ее лицо горело, а в помещении стало невыносимо душно. Миллс слезла со стола сняла куртку и повесила на спинку стула, затем, села сама. — Я здесь не для того, чтобы говорить о Генри. — Вот как? — голубые глаза смеялись, а тонкие губы скривились в натянутой улыбке. — Как давно ты перешла на темную сторону? — процедила Миллс.  — Ты думаешь, что можешь мне задавать вопросы, и думаешь, что достойна ответов, — взгляд Горм стал безжизненно холодным. — Я думаю, что Голубая Фея здесь и все помнит. А еще я думаю, что Фея уже и не фея совсем. Мне интересно, почему у Голубой крылья… немного почернели. — Ну, что же. Ты всегда была неугомонной девочкой. Жаль, что недооценила тебя еще там, в Зачарованном Лесу. Ты тогда доставила мне много проблем.       У Миллс в глазах потемнело, хотя она и была готова услышать подтверждение своей догадке, а в голове крутился очень насущный вопрос:       «А сколько еще жителей имеют память и знают, кто они и откуда, и что пошло не так?»       Горм откинулась на спинку стула, длинные, холеные пальцы расслабленно отбивали ритм по подлокотнику. — А ты думаешь, каково это, направлять людишек к добру. Они эгоистичны, жадны и жестоки. И не знают меры в своих страстях. Знаешь, что больше всего они любят делать, когда им даешь совет или оказываешь помощь? Сопротивляться всему, что скажешь, и делать по-своему или не делать совсем, а потом обвинять меня же. А их благодарность? «Спасибо», развернулись и забыли. И снова, просят и просят. А делать нужное и полезное не спешат. Они не хотят отличать добро от зла, добро — это то, что для них удобно, комфортно, выгодно, дает им статус в обществе. И так за годом год, столетие за столетием. Какого это, Реджина, быть только функцией «при»? — И ты решила управлять вместо направлять. — Ты всегда быстро схватывала, Реджина, — на лице настоятельницы проскользнула легкая улыбка. — Видишь, всего заменить одну букву. — А я чем тебе досадила? — Миллс посмотрела на камин. Встала и направилась к нему — у нее замерзли руки.       Рул Горм также поднялась и, прислонившись плечом к стене напротив присевшей на корточки Миллс, продолжила: — Ты не захотела играть нужную мне роль. Твоя мать, Кора, собиралась пристроить тебя замуж за принца маленького королевства у Бескрайнего моря. Ее желанием были наследники и власть. А с Леопольдом… Он стар. Какие наследники? А власть? Что может быть более желанным, Реджина? Ты ведь и сама любишь власть, — голубые глаза как будто проникали в самую сердцевину Миллс. — Мне нужно было разделить земли Леопольда и сместить центр силы в другое место, в конечном итоге объединив его земли под другим правителем. Предполагалось, что девочка Реджина будет довольствоваться своим титулом, наслаждаться жизнью и слушать меня. Забавляться с Белоснежкой, в конце концов. Но ты стала поступать по-другому… А еще эти твои странствия по мирам. Я ведь против ничего не имела, но ты даже не захотела рассказывать о своих находках, не то, чтобы делиться. Даже у меня такой возможности странствовать не было. Как фея, я была привязана к одной территории и за нее отвечала. Вот, почему ты выбрала Румпела в советчики, а? Магии захотелось? Я бы дала тебе больше! А я ведь тебя любила!       Рука Горм приблизилась к волосам Миллс, но та отстранилась.       Миллс пробила насквозь, как молния, догадка: — И тогда ты подослала Маркуса, чтобы руками Леопольда избавиться от меня. — Не только. Малифисента нашла тебя, потому что я ей подсказала, где ты и что с тобой. Шансы выжить у тебя были минимальные, но и убивать тебя я не собиралась. — Верится с трудом. А тем более, в твою любовь. Очень уж она у тебя специфическая. А какую роль играла Белоснежка в твоих планах? — Это уже детали. Ты и сама догадаться можешь. Тысяча вариантов, и каждый выбранный дает еще тысячу. А сколько тупиков! Попробуй, найди нужный, — по залу разлился смех.       Миллс вздрогнула, она никогда не видела, чтобы Голубая Фея так заливисто смеялась. — Счастье, что в этом мире у каждой травинки не сидит фея, с которой нужно договариваться, — пробормотала Миллс. — Не сидит. Пока. Да и не нужно, чтобы у каждой травинки, — сквозь смех ответствовала настоятельница. — А договариваться тебе со мной придется, хочешь ты этого или нет.       Миллс вся сжалась, она чувствовала, что этот древний дух просчитывает, как хороший компьютер, все ходы и их последствия в невероятном объеме. Обыграть невозможно. Она не человек. — И как тебе в человеческом теле? — Миллс спросила больше для того, чтобы потянуть время. — Прекрасно, что тут сказать. У меня руки, ноги, все органы — все человеческое. Только вот, конечно, нет тех сил, что были в сказочном мире. Но их здесь нет и у тебя, — Рул Горм улыбнулась.       «Тело и дух», — подумала Миллс и поднялась на ноги. — И как же ты чувствуешь, если у тебя нет души? — Ты же понимаешь, что такое органы чувств. Конечно, все чувствую, но по-другому. А душа? Ну что в ней? — Это то, что делает человека человеком, а не животным. — Посмотри на их души, Реджина. Много ли тех, кого можно назвать человеком? — Прости, ты о сказочном мире сейчас говоришь? Там много всякой нечисти было. — И ты их всех притянула сюда. Как ты думаешь, у них есть душа? — У всего живого есть душа. — Тогда, по твоей логике, животные тоже люди, а люди почему-то, имея душу, не животные.       Миллс только хотела возразить, что это не так, но не смогла: она чувствовала дикое давление в висках — противостоять мощи, исходящей от лицом к лицу стоящей перед ней Горм, становилось все труднее. — Впрочем, как бы мне не хотелось еще поболтать с тобой, все же ближе к делу…       Горм направилась к столу. — Если у тебя было дело ко мне, почему ты сама не пришла? — Миллс скрестила руки на груди, готовясь к тяжелому разговору. — А как ты это представляешь? Дороги все заснежены. У тебя есть, на чем ездить. А бедные монахини не могут такой роскоши себе позволить, — как бы между прочим ответила Рул Горм. — Но ты же была в городе, — Миллс сузила глаза. — Была, да тебя не застала. Вот и пришлось вызывать, — Рул Горм махнула рукой. — я собираюсь дать тебе второй шанс и наладить достойные нас с тобой отношения. — И выбора…? — Почти нет, — улыбнулась Рул Горм. — Что ты хочешь? — О, самую малость. Отпустить Джонса, остановить демонтаж антенн. Вы, мадам мэр, знаете, о чем я говорю. — И все? — Миллс, не торопясь, прошла по залу и села на свой стул. — Не мешать мне и не игнорировать мои просьбы. И не заниматься порошком. — Ты же понимаешь, что мне нужно больше информации обо всем этом. — Успокойся, Джонс не причастен к смерти Грэма. Это был несчастный случай. Джонс мне нужен для связи с миром также, как и антенны. Коммуникации, видишь ли, дело важное, — Горм усмехнулась. — А порошок. Он уже в действии. — Что значит, в действии? — воскликнула Миллс. — Что ты задумала? — О, мой проект масштабен, — лицо Горм осветилось гордостью. — То, что будет происходить, долгожданно для всех или почти всех. Люди начнут чувствовать друг друга, не только боль или радость, они будут точно получать информацию о другом. И спешить на помощь, если потребует абонент. Это очень человечный проект. Пока создадим несколько групп-кластеров, многие увидят, что так можно решать проблемы, и захотят уже по своей воле вступить в них.  — И на чем основаны будут эти связи? — У одних — на желаниях, у других — на целях. Важно то, что отказаться от такого «вызова» будет невозможно. Чувство вины, что не помог другу или тому, кто в беде, сделает свое дело. Поэтому, связи будут формироваться сначала по большей части среди друзей. А те, кто их не имеет, будут чувствовать себя «не такими», обделенными, одинокими, кому некому помочь. — Горм, это приведет к вражде и хаосу. На низших уровнях связи, это… — Ну, зачем же так. На первых этапах, может, и будет. Такая борьба даже полезна в каком-то смысле. А затем начнется структурирование и связей, и кластеров. И вот здесь, мы и дадим необходимые цели и правила жизни, под это будет создана новая мораль, новое право и новая ответственность, и самое главное, новые институты власти и управления.       Миллс открыла рот, такого поворота она не ожидала. Теперь становилось ясно, почему у жителей Сторибрука наблюдалось повышенное обострение всех самых низменных качеств: «Ублюдство». — То есть, если кто-то трахается, а ему поступит вызов на тот конец… он не сможет «сбросить». И попросить подождать до оргазма никак нельзя? — Миллс не могла удержаться, чтобы не съязвить. — Нельзя. Ну, какой оргазм, если там другому плохо, — рассмеялась Горм. — Кстати, а ты уже трахаешь Свон? — Прости, я не успела еще так… с ней объединиться, — Миллс задумалась, а потом добавила: — Мне тебя жаль, Горм.       Горм только махнула рукой. — В этом проекте заинтересованы очень многие на той стороне. Поверь, деньги вкладываются огромные. Так что, если тебя интересует, откуда порошок, то отвечу: оттуда. Здесь мы добавляем всего лишь маленькую толику… волшебства. И когда процесс наберет обороты, сюда будут вброшены миллиардные инвестиции. И кстати, ты тоже, пусть даже косвенно, но способствовала этому проекту. Не ты ли ввела в проклятие свое желание, чтобы каждый получил по своим низменным стремлениям? Вот они и вылезают сейчас. А порошок только усиливает и утончает чувства, и связывает их воедино. Наши герои сами установят все связи! — При помощи стимуляции порошком? Это неестественные связи, они не наработаны людьми. Горм, это ведь ведет к распаду личности как таковой! — А кому здесь нужны личности? Тебе? Что в них? Ты же сама всегда с пренебрежением ко всем относилась. Что-то изменилось? Исчезла твоя властность и гордыня?       Миллс бросила взгляд на распятие на стене за спиной Рул Горм: «Если бы хоть немного так повисела, ты бы не разрабатывала такие планы». — Нет, не исчезли. И что ты предлагаешь мне? — Вот, это деловой разговор. Предлагаю стать на вершине вместе со мной. Даже больше. Только ты. Ты не только справишься с этим, ты достойна этого, как никто. От тебя мне нужна твоя лояльность. У меня слишком много дел по регулированию этого процесса. И… я помогу тебе наладить отношения с Генри и с жителями города. — Предлагаешь дать тебе верительные грамоты? А если я не соглашаюсь? — Твоя жизнь здесь будет разрушена, — взгляд Горм наполнился грустью, а в голосе слышалось сопереживание. — И это сделаю не я. Я не хочу тебе зла, потому и рассказываю все. Просто, по тебе пройдутся катком. Миллс отвела взгляд в сторону: — Пожалуй, я пойду.       Горм встала. Ее высокая фигура возвышалась над Миллс.  — Ты не выйдешь отсюда, пока я не услышу твоего решения. Да и мне желательно, чтобы ты не мешалась под ногами хотя бы еще пару месяцев. Если конечно, не примешь моего предложения.       Глаза Миллс расширились, она поняла, что попала в ловушку. И пару месяцев изоляции для нее добром не кончатся, даже если она и примет предложение Горм. Однако ее не отпускало чувство, что здесь что-то не так. Слишком легко Горм делится планами, слишком самонадеянно с ее стороны, что Миллс согласится. Зачем? Этот вопрос она оставила пока без ответа. Или Горм действительно считает, что Миллс не особо может ей помешать и процесс запущен. Ей было, над чем подумать, а вот посоветоваться не было, с кем. Тем более, ей нужно каким-то образом отсюда выбираться.       От Горм не ускользнуло замешательство Миллс, которая вскочила на ноги и начала оглядываться по сторонам в поисках варианта побега. Горм решила окончательно если и не добить, то предложить Миллс пройти по лезвию. — Но… ты ведь игрок, и азарта тебе не занимать. Так может сыграешь со мной партию? Если ты проиграешь, то останешься, выиграешь — уйдешь, — ухмылка не сходила с лица Горм. Она величаво обошла стол и, медленно надвигаясь, прижала Миллс к нему. — Так, как?       Миллс неплохо играла, но играть с таким соперником, который видит каждый твой ход наперед — можно сразу признавать поражение. — Я не буду с тобой играть. Но и остаться я здесь не могу. Мне нужно подумать, — выдохнула Миллс. — Тогда… подумать можно и здесь. Монастырские стены весьма этому способствуют, — Горм очертила пальцем подбородок Миллс.       Жест был для нее очень неприятным и многообещающим, слишком интимным. Тем более следовало быстрее выбираться, пока эта женщина не решила проявить свою «любовь» на деле. — Хорошо, но ты обещаешь больше никогда не посещать мой дом и не разговаривать с Генри ни при каких обстоятельствах.       Горм широко улыбнулась и сдвинула доску с фигурами на середину: — Договорились. Если проиграешь, я завтра же заберу Генри к себе. И ты сможешь с ним здесь видится.       Миллс смотрела на ровные ряды пешек-латников со щитами и копьями. Шансов мало, но нужно попробовать. — Я дам тебе право первого хода, — Горм развернула доску к Миллс белыми.       Миллс не стала спорить и протянула руку, выставляя своего белого латника вперед и раскрывая дорогу ферзю. Миллс показалось или на самом деле, но копья латников черных поднялись выше.  — А что у тебя за связь с этой девчонкой Свон?       Миллс с чудовищным трудом удалось сделать вид, что этот вопрос ее мало интересует. Она повела атаку на правом фланге. — Ого, Горм, ты не все учла и просчитала? Удивительно, — Миллс нервно засмеялась, когда ее латники одним за другим складывали свои головы. — Не скрою, ваша связь другого уровня. И я не могу ее понять. Это феномен. Она видна, она чувствуется, но откуда между Злой Королевой и дочерью Прекрасных она может быть?       Конь Миллс, прорвал оборону черных, бросился на слона, сбил его и оказался между ощетинившимися башнями. Там его и уложили на доску. Миллс занервничала. Наплывы атак с дух сторон не прекращались. Горм улыбалась и не спешила. Она легко отбивала атаки белых. — Хочешь разрушить? — Миллс напряглась, когда увидела, что ее оборона прорвана и вражеская конница готова снести последний рубеж. — Нет. Просто интересуюсь.       Миллс была почти в отчаянии, она сжала зубы: «Должен же быть какой-то выход? Это невозможно — играть с тем, кто никогда не проигрывает». И берегла ферзя.       Спустя время Горм хлопнула в ладоши. Дверь тут же отворилась, и в зал вошла монахиня с подносом, накрытом салфеткой.       «Это мой шанс», — Миллс, недолго думая, словно случайно задела локтем руку монахини, чашки и чайник полетели на пол. Горм вскочила на ноги и быстро обошла стол. Кулаки были сжаты. — Какая ты неловкая, Реджина, — прошипела она, возвращаясь на место.       У Миллс была всего пара мгновений, чтобы выровнять свою позицию. Она быстро подставила свою пешку под бой, а сильную фигуру черных — под свой удар, одновременно открывая ход белому ферзю. — Чем ты хотела меня напоить, Горм? — Это всего лишь чай. Мы играем уже целый час. У тебя губы посинели. — Ах, какая забота, — сквозь зубы съязвила Миллс.       Миллс подумала, что даже если это только чай, то сюрприз Горм он обеспечил.       Горм взглянула на доску и улыбнулась, снимая белого латника. — Что ты знаешь о ней, об этой связи? — А что можно знать о любви? — Миллс с грохотом уложила ладью черных на доску.       У Горм расширились глаза. Она бросила своего ферзя на помощь ладье. Но ему не хватило хода, а Миллс тут же безжалостно уничтожила ее. — Так не бывает, Реджина. Всегда можно знать, — Горм, двинула своего слона.       Миллс долго держала руку над своим латником, ее пальцы подрагивали то ли от холода, то ли от охватившего возбуждения, а затем, безжалостно отдала его на съедение. — Зачем такие жертвы, Реджина? Хочешь подсказку для раздумья? Твоя с ней связь мощнее мощного, но она не заработает… — Себе подсказывай, Горм, а со Свон я сама разберусь, — Миллс понимала, что она далеко не по-королевски отвечает, но с диким удовольствием она со всего маху снесла последнюю ладью Горм, уложив ее рядом с ферзем черных. — Мат.       Горм ошеломленно уставилась на доску. Она понимала, что что-то произошло, но где и как, она явно упустила. Однако уже было поздно. — Никто из людей никогда не выигрывал у меня. Что же, ты свободна, — Горм попыталась улыбнуться, но скрыть раздражение в голосе ей не удалось.       Миллс не нужно было уговаривать, она на шатающихся ногах направилась на выход. — Что есть любовь?       Резкий голос Горм заставил Миллс остановиться. Она развернулась, застегивая куртку до самого горла. Горм стояла за столом во весь рост и с силой сжимала голову черного ферзя. — Любовь — это, когда Бог в одном человеке встречается с Богом в другом. Попробуй разгадай эту формулу, Горм. Ты же в монастыре, — с наслаждением выплюнула Миллс.       Уже за дверью она услышала, как что-то тяжелое полетело на пол…