Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      Миллс задержалась в проходе на пару секунд, а затем нарочито резко, с грохотом, захлопнула за собой дверь. Женщина, увлеченно хозяйствующая над склоненной Свон, не видела, кто вошел. От неожиданности она отскочила от стола и чуть не навернулась на своих каблуках-стилетах. Однако устояла, быстро приняла гордую осанку, тонкие губы исказились в игривой улыбке. — О, кто пожаловал на огонек, — она слегка присела, изображая реверанс и нарочито широко разводя руки в стороны. — Ваше Величество! — Реджина?! — Свон удивленно выдохнула, но не решилась сдвинуться с места. Она обхватила голову руками и готова была провалиться, исчезнуть, испариться — в слишком интимной позе застала ее Миллс. Сердце Свон бешено колотилось, готовое удрать или в пятки, или выпрыгнуть наружу.       Миллс, не сводя взгляда с женщины в алом, прошла внутрь, медленно сняла с окоченевших рук перчатки и расстегнула замок куртки. — Фрау Холле, Хольда, Гольда, Берта, Перхта — сколько имен у нынешней Бригитты Прехт, — насмешливо произнесла она. — Что делать, Ваше Величество? Когда застрянешь в заднице города и не можешь даже толком взбить перину… — с досадой отбросила добытый трофей — ремень из брюк Свон. — Какую перину? Ты о чем? — дрожащим голосом попыталась вопросить Свон. Отклика не последовало: две женщины явно интересовались друг другом больше, чем ее, Свон, персоной. — Взбивать перину она собралась. Осталась без своей Дикой охоты, так решила поохотиться по-другому? — Миллс все-таки подошла к склоненной над столом Свон и опустила руку ей на голову. Легко провела, холодом — к щеке. Погладила разгоряченную кожу. Почувствовала, как напряглись мышцы молодой женщины. Безжалостно сжала длинные растрепанные кудри в кулаке. Та зашипела от боли.       Миллс жестко, сквозь зубы выплюнула: — Осторожнее, фрау Холле, с выражениями. — О, простите, Ваше Величество. Но застряла я здесь по вашей милости. И почему бы не поохотиться? Время-то мое, канун Рождества. Была бы девочка послушной, я бы ее наградила, а нет — наказала бы, — бледное лицо ведьмы исказилось в жестокой улыбке. — Хочешь ее? — Миллс сильнее сжала волосы Свон в кулаке и подняла ее голову вверх. — Послушайте, Ваше Величество, отпустите ее, — Брегитта Прехт в миг стала серьезной и сделала шаг в сторону Миллс. Та остановила ее жестом руки. — Если хотите знать, ваша девочка пришла ко мне… Вы довели ее до истерики, она в панике, потеряна и напугана. — А теперь она нашлась. И не тебе судить, кто и до чего ее довел, — сквозь зубы прошипела Миллс, теряя самообладание. Она собиралась спокойно поговорить со Свон, все объяснить, выпить с ней вина и накормить сытным ужином. Видно, слишком долго собиралась: она едва не потеряла Свон. — Ах так? — Бретигга Прехт оперлась кулаками в стол, бледным лицом к лицу Миллс. — Тогда давайте спросим у нее, с кем она хочет сейчас остаться? — визгливым голосом вопросила она. Миллс гортанно засмеялась в ответ. — После напитка из твоих рук? Нет, ты мне лучше скажи, откуда ты знаешь, что я Королева?       Белокурая ведьма выпрямилась и закатила глаза, всплеснула руками. — Да здесь полгорода в курсе. Или вы думаете, что… — Как?! — Миллс от неожиданности отпустила голову Свон. Та вывернулась из-под руки Миллс и покачиваясь отошла к стене, привалилась на нее спиной, поглядывая то на одну женщину, то на другую обезумевшим взглядом. — А вот так, — усмехнулась Бригитта Прехт. Она отошла от стола и уселась нога за ногу на кровати. — Только все молчат, так, между собой, на кухне можем поговорить, какая у нас… веселая Королева. А что остается делать, если нас занесло туда, куда не хотели, да и магию всю растеряли?       Миллс нужно было еще осмыслить услышанное, она-то думала, что единицы имеют память, да и то по исключительным причинам, как Голд или Белль Френч, но не полгорода же?! Кто еще? Этот вопрос врезался острым кинжалом Реджине в мозг. — Так что, Ваше Величество? Я могу оказать и вам самый теплый прием, — игриво произнесла Бригитта Прехт.       «Или ведьма блефует, или это правда», — Миллс уставилась на Свон, которая, если бы не стена за спиной, наверное, оказалась бы на полу. Взгляд Свон, остекленевший и рассеянный, заставил Миллс заволноваться. — Чем ты ее опоила? — Миллс подскочила к Свон. Заглядывая в серо-зеленые глаза, легонько похлопала по лицу. — Эмма, Эмма, очнись, — шептали ее губы.  — Да ничем. Что вы так разволновались. Чаек с бальзамом, травки всякие, мята, ромашка, успокаивающий. Немного имбиря и корицы. Сладкий. Мадам мэр, вы в курсе, что ваша девочка любит сладенькое? — ехидство белокурой бестии пронзало колкими льдинками. — Не хотите ли попробовать?       Миллс решила, что пора прикрыть этот раздражительный для ее ушей поток. — Встала, собрала свою самобранку и ушла, — не поворачивая головы, процедила сквозь зубы Миллс. — Фи, какие гости невоспитанные пошли, — раздалось за спиной Миллс. Миллс стремительно развернулась: еще одно слово — все яства были бы свернуты в скатерть, скручены-закручены и всучены в руки неугомонной ведьмы, и непременно вытолкала бы эту алую тварь за дверь. — Ладно-ладно, Ваше Величество, — Бригитта Прехт больше перечить не стала, даже на правах хозяйки. Она нехотя поднялась и начала собирать со стола под пристальным взглядом Миллс. Бригитта Прехт была наслышана о Злой Королеве и не хотела испытывать судьбу, достоверно не зная, какими силами та обладает. Слухи ходили разные, яркие фантазии или правдивые — никто уже толком не знал, но точно усиленные прошлым Злой Королевы. Испытывать судьбу ей не хотелось, а если уж выдастся случай, то она несомненно закончит начатое  — от предводительницы Дикой охоты еще никто не уходил. Бригитта Прехт мечтательно вздохнула и посмотрела на Свон, подмигнула ей и отправилась восвояси.       В наступившей тишине лишь дыхание.       То вместе, в унисон, то рвано, беспорядочно.       Тахикардия чувств. — Эмма. — Прости, — Свон уткнулась в плечо Миллс. — Все хорошо, — Миллс погладила Свон по голове. Затем отвела голову Свон, чтобы видеть ее глаза. Прошептала: — Ты была сама не своя. Ты хоть помнишь, что тут было с тобой? — Да… наверное. Ты так неожиданно появилась.       В другой раз Миллс точно позволила бы себе разгневаться, сказать что-то колкое, но Эмма Свон так близко, живая, горячая, ее взгляд — осмысленный и извиняющийся: — Я хотела сказать: ты вовремя, — приглушенный голос взял поправку, важную, необходимую. — И мне не спрашивать про Бригитту Прехт? — бровь Миллс изогнулась дугой, как тетива лука. — Все-таки она мне что-то не то налила. В глазах туман, и в голове… Кто она? — Германский аналог славянской Бабы Яги. Кстати, ты с ней хорошо знакома, — Миллс усмехнулась прямо в губы Свон, сильнее прижимая ее к стене. — Это кто? Ааа, это бабка со сложным именем? — Она самая, Барбара Сигизмундовна Ягелло. Такое вот странное имечко. А когда пришла в мэрию, сразу, с порога, потребовала себе пенсию как инвалид. Костяная нога, видите ли, — Свон и Миллс прыснули со смеху. — А что это за Дикая охота? Она тоже здесь? — Надеюсь, что нет. Призраки-всадники со сворой собак. Неживые и не мертвые. Несутся по небу. Любят бурю, снегопады. Забирают души умерших, могут и живых прихватить. Про «взбить перину», ты слышала? — Свон кивнула в ответ. — Это фрау Холле сыплет тонны снега на землю. Но думаю, что она имела в виду и нечто другое, — Миллс насмешливо посмотрела на ремень на полу. — Миллс, о нет… — протянула Свон, потирая лоб. — Так это она такой снегопад устроила? — Не думаю. — Она мне не показалась злой. — Что? А какой она тебе показалась, а?       В ответ Свон только хихикнула. Они замолчали. Так и стояли у стены. Руки Миллс все крепче обнимали Свон. В конце концов, та не выдержала: — Это город хищников. Я понимаю, среди людей тоже такое есть. Но здесь каждый готов съесть другого, — она замолчала, а потом тихо попросила: — Реджина, поцелуй меня. — И я хищник? — хрипло произнесла Миллс. — Ты — самый прекрасный хищник, которого я встречала. И… боюсь тебя. И не могу без тебя.  — Свон, я не совсем поняла, ты хочешь… от хищника поцелуй?! — Хочу, — прошептали губы напротив.       Поцелуй был легким, едва их губы коснулись друг друга и уловили дыхание. Свон оказалась проворнее и захватила губы Миллс в плен.       Миллс усилием воли подавила стон, готовый вырваться из нее. — Какая же ты, Свон, оказывается, чувственная, — прошептала Миллс, отстраняясь после долгого поцелуя. — Ага, — Свон потянула куртку с плеч Миллс. Мэр не противилась. — Здесь жарко. Давай снимем твою майку, — Миллс ловко подцепила, вытащила из брюк черную ткань, секунда — и она на полу. — И свитер, — Свон хотела сама снять его с Миллс, но та справилась быстрее. Свитер составил компанию майке. — Продолжим? Уже не боишься меня? — ухмыльнулась Миллс. — Боюсь. Продолжим.       Миллс внимательно посмотрела в глаза Свон, пытаясь понять, не находится ли она под воздействием напитка Бригитты Прехт. Свон же истолковала это по-своему, обняв Реджину в терпком, долгом поцелуе. Выдохнула: — От тебя трудно оторваться.       Одежда — пятнами на полу. Свон непредсказуема в своих движениях и ласках, чувствует каждый стон, каждый вздох, малейший изгиб тела и, наконец, ловит отклик горячей плоти, волнами прокатывающийся через них обеих. Ее нерв на пределе.       Небольшая передышка тела к телу, кожи к коже.       Миллс действует куда жестче, напористее, добавляет шлепки, целует, ухмыляется, когда Свон не получает ее губ. С наслаждением ставит свои метки на шее, ключицах, покусывает мочку уха, а ее пальцы играют с плотью то, как на флейте, то вступают в действие ударные. Она доводит до исступления Свон и вкладывает всю себя в мощный последний аккорд разгоряченной плоти.       Свон не остается в долгу и в порыве нежности ласкает проявляющиеся на спине Миллс шрамы, они светятся в темноте. Свон целует каждый их сантиметр, пока ее ловкие пальцы заставляют плоть трепетать, передавая импульсы страсти.       Через некоторое время они без сил, расслабленные лежали на кровати. Миллс облокотилась на локоть, улыбаясь, молча рассматривала умиротворенное лицо молодой женщины. Свон повернула голову, а затем уставилась в потолок, вздохнула. Миллс придвинулась ближе и опустила голову ей на грудь. — Реджина, я люблю тебя. — Эммм? — Но я не хочу умирать.       Миллс резко приподняла голову. Немой вопрос застыл в ее глазах. — Миллс, можешь не говорить, я все знаю. Почему я? Я не хочу умирать за всех этих тварей. Почему ты одна не могла сюда отправиться? Ты же можешь жить в нашем мире. Зачем тебе надо было тащить сюда всю эту сказочную ораву? — на глаза Свон навернулись слезы.       Миллс откинулась на подушку и подложила руку под голову: теперь ей стали понятны причины истерики Свон. Она молчала. Долго. — Месть, — наконец, произнесла она. — Отправиться одной — это значит сбежать. Не в моих правилах. — Месть? Ты ее совершила! Не в твоих правилах? А что в твоих правилах? Отправлять на убой? — Свон перешла на крик.       Миллс молча поднялась. Свон невольно залюбовалась красивым, хорошо сложенным телом. — Есть хочешь? — Миллс собрала свои вещи с пола и начала одеваться. — Свон, я хочу тебе сказать, что и ты из нашего сказочного мира. Так уж случилось, что не будь этой моей мести, ты бы не оказалась в мире людей. Хотя там сейчас довольно много наших жителей оказалось. — Я? Из вашего? — Ты. Здесь много кто принадлежит двум мирам. Разным. Наши с тобой знакомые — миру мертвых и миру живых. Ты, как и я миру людей и миру Зачарованнго Леса. Все так, и больше тебе скажу, ты у нас принцесса. — Ты это специально? — Свон не сводила глаз с лица Миллс. — Хотя… ведьмы, дикие охоты. Понимаешь, я чувствую, что схожу с ума. Миллс удивленно посмотрела на нее — молодая женщина не среагировала на «принцесса», подошла к натянувшей на себя простыню Свон и потрепала по щеке: — Не переживай, не все так страшно. Сейчас тебя кормить буду. — А кто еще в этом мире? — Свон уселась на кровати и подтянула под себя ноги. — А ты попробуй догадаться. Пока приду.       Миллс вернулась с двумя пакетами. Провела ладонью по грубой поверхности досок стола. Поморщилась — не помешала бы скатерть. Достала контейнеры, из плотной коробки — пару бокалов. Откупорила бутылку. — Хватит лежать, — резкий, строгий голос.       Свон завернулась в простыню, протопала босыми ногами к столу. — Я не хочу. — Свон, тебе нужно поесть, — Миллс наполнила бокалы. Один подала Свон. — Это хорошее вино. — Кормишь, как на убой? — А ты отдаешься, как последний раз? — Миллс демонстративно выгнула бровь. — Миллс, зачем ты так? — Свон отложила вилку. — Я могу тебя пожалеть и успокоить. Но не всегда делаю это — иногда ты слишком жалеешь себя сама. — Не хотеть умирать — это жалеть? — Что мне тебе сказать? Я не знаю. Надеюсь, что-то придумаю. — А что тут думать? Давай уедем отсюда. И пусть тут они сами варятся в этом котле. — Отличное решение, — умехнулась Миллс, — в твоем стиле. Может быть ты со временем будешь думать по-другому. — Ага, буду. Ты меня убедишь. И как ты меня убедишь, если ты, великая Миллс, все время ускользаешь и не договариваешь?       Миллс взяла свой бокал, подошла к кровати и уселась, вытянув ноги. — Не договариваю, потому что лю… Потому что ты не можешь вместить. Ты же видишь, что с тобой происходит теперь? — Она отпила. — Кстати, ты догадалась, кто, на твой взгляд, в мире людей из нашего отвратительного общества?       Свон задумалась, потом широко открыла глаза, удивленно воскликнула: — Да не может быть? — Может, Свон, может. — А кто она у вас, то есть… у нас? — Дракон. — Бля… Настоящий? — Самый-самый. — Так, все, Миллс, я больше не могу этого слушать. — Ну вот, — Миллс устало прикрыла глаза. — А еще хочешь, чтобы я тебе все рассказывала. У тебя мозг кипит, и ты теряешься. И что нам делать? — Хотя, у Мэл действительно такой холодный почти немигающий взгляд, как у рептилии, — Свон на мгновение задумалась и принялась есть. — Смотри, не скажи это Мэл. Обидится.       Миллс замолчала. Она смотрела на Свон и не понимала, как же включить их связь, как заставить ее звучать, чтобы пойти вместе. Миллс-то видела все преимущества такого дара, а Свон? Она хоть чувствует ее? У Миллс не было ответа. «Если бы ты только знала, как я устала от этой борьбы, как давят изнутри и, как оказалось, снаружи. Как у меня опускаются руки. И если бы ты только знала, как ты мне нужна».        Миллс посмотрела на Свон, тихо, в полудреме произнесла: — Ты ешь-ешь. Мясо холодное, но можно разогреть. Подкинь дров. Где-то я видела пики, короткие, как раз подойдут.       Ранним утром дверь приоткрылась, Бригитта Прехт с ехидной улыбочкой на бледном лице заглянула внутрь — никого, только бутылка с недопитым вином на столе и два бокала, да стойкий запах корицы. Улыбка медленно сползла с ее лица.