Будни Мэра. Часть 2. Выбор

      День выдался солнечный, яркий. Миллс, скрестив руки на груди, стояла на крыльце особняка вместе с Кэтрин. Та посторонилась, давая дорогу Генри, который тащил за собой тяжелый рюкзак. — Ты уверена, что все делаешь правильно? — тихо вопросила Кэтрин. — Другого выхода у меня нет.       Свон открыла багажник старенького внедорожника и забросила рюкзак Генри поверх уже сложенных вещей. Взгляд ее был потухшим, она изредка смотрела на Миллс, но не получала ни поддерживающей улыбки, ни слов «на дорожку». Пару дней назад Миллс огорошила ее решением отправить их в Нью-Йорк на рождественские праздники «на недельку всего» и сказала собрать вещи.       А Свон только придумала, как можно разобраться с Ру Горм, если та завязана на производстве психотропных препаратов — Свон не хотела говорить, что это наркотики. Но Миллс не впечатлилась планом, зато очень болезненно среагировала на гул и толчки, как при землетрясении. Потрясало почему-то сверху. Свон, конечно, возражала, но желание покинуть этот странный город хотя бы на несколько дней все-таки пересилило, и она, кивнув, согласилась. Она не была дурой и понимала, что Миллс хочет каким-то образом решить это «снятие проклятия», но испугалась спросить детали — слишком Миллс была жестка последние два дня. Свон только спросила, а как же они пройдут защитный купол? Миллс заверила ее, что пройдут вместе с Генри. И пока он ее сын, все те, кто имеет к семье Миллс отношение, пройдут через защиту города. Свон поджала губы: если бы она это знала раньше, сбежала бы, не оглядываясь. Покраснела — ей стало стыдно от этой мысли. Но еще несколько дней назад она бы непременно сбежала.       Миллс с утра успела провести запланированное совещание, не так, как хотела бы, формально ставя вопросы, в пол-уха слушая доклады подчиненных. Ей даже не захотелось язвительно пройтись по Мэри-Маргарет с ее планом празднования, что вызвало некоторое перешептывание у присутствующих. Сейчас это все потеряло всякий смысл для Миллс. Стоя на крыльце, она думала о том, что бывают вот такие точки, когда планы и любые телодвижения, все, что сделано до с перспективой, вмиг теряет всякий смысл. Для нее это было так.       Хлопнула пассажирская дверь. Генри уставился в окно. Он улыбался и щурился на солнце.       Свон подошла к крыльцу, натянула на голову шапку. — Кэтрин, ты не переживай за свой Форд, — произнесла она, пытаясь быть, как ни в чем не бывало, как будто это такой семейный момент, они едут в маленький отпуск, и, конечно же, вернутся, и все будет хорошо. Свон сама в это не верила, но не знала, что еще сказать.       На бледном лице Кэтрин невозмутимая улыбка. — Поезжай, — вмешалась Миллс.       Ей не нравилось затянувшееся прощание. Она не обняла Свон. Зябко поежилась, обхватив себя руками. Она знала, что времени мало, и Свон нужно не говорить, а спешить. Так же, как и Миллс. В разные стороны от ее особняка.       Форд заурчал и рванул с места. — Пора и мне собираться. — Минут через сорок они пересекут границу. Время есть. Кофе? — Можно, — усмехнулась Миллс.       Они вошли в дом.       Свон не спешила, хотя дорога была расчищена. Путь ей был известен. Граница города заканчивалась в нескольких километрах за мостом через реку, по которому они осторожно переезжали: узкий с обледенелыми откосами, легко слететь вниз, и металлические ограждения, кое где погнутые, не помогли бы удержаться тяжелой машине. — Эмма, Эмма? — Генри распаковал большой конверт, который ему дала Миллс и строго-настрого запретила показывать Свон до приезда в Нью-Йорк. — Я знал! Я это знал! Ты моя мама!       Свон резко ударила по тормозам. — Что?! — она вцепилась руками в руль, а взглядом — в сидящего на пассажирском сиденье мальчика. — Я видел дома эти бумаги! Мама не заперла свой ящик, и я их нашел! — Генри, ты шарился в столе Миллс? — Оно того стоило! — хитрая улыбка Генри взбесила Свон. — Я всегда знал, что ты здесь не просто так. Ты та самая Спасительница! — Заткнись и дай сюда! — она вырвала из рук Генри конверт, часть бумаг рассыпались на пол. Генри суетливо пытался их удержать, но не смог. — Я сказала, дай сюда! — Ты вообще не должна их читать сейчас. Только, когда выедем из города! Я не удержался, ведь ты моя мама! — Генри надулся и скрестил руки на груди точь-в-точь, как это делала Миллс.       Свон вытряхнула содержимое себе на колени. Все было рассортировано по прозрачным файлам, некоторые из них перевязаны и скреплены сургучом с печатью. Для верности она заглянула внутрь твердого пергамента. Вытащила аккуратно сложенный лист. Ее глаза забегали по строчкам с ровным каллиграфическим почерком.       Возможно, мне нужно было бы написать Вам жесткое, отталкивающее Вас письмо, чтобы и думать забыли, как Вы чужою, а по большей части, чуждою волею сначала были вынесены, а потом снова занесены, втянуты уже по моей, далеко не доброй воле в клубок проблем, не Вами созданных. Чтобы бежали, как можно дальше отсюда… и от меня. Стоя на краю вечности — и той даже для меня не будет, все видится по-другому — ярче, явственнее и… больнее. Мне нет места там, а после всего — невозможно быть и здесь. Скитания моего ума привели меня в этот мир, а пепел сердца — к такому исходу. Мои чувства — оборванные, ноющие, жилы — их не на что и не на кого больше направить. У Вас будет простая нормальная жизнь, такой живут большинство в этом мире. И я не хочу, чтобы Ваша жизнь была снова и снова распята между двумя мирами и мной — это страдание не для Вас , и так достаточно. Так бегите же, не оглядываясь! Вы хотели знать, люблю ли Вас я. Люблю. Реджина Миллс.       Свон перечитывала еще раз и еще. — Блядь, — она грубо выругалась, и со всей силы ударила руками рулю. — Блядь, блядь, блядь…       Ни что не имело такого значения для Свон, как признание последних слов. — Ты ругаешься очень некрасиво, — пропищал рядом испуганный Генри. Он не ожидал такой реакции, ему хотелось объятий и признания, он ведь так был горд собой, он ведь все раньше понял и получил в столе Миллс доказательства. Он даже не догадывался, что в письме Миллс ни слова о нем. — Это из-за меня? Я не знал, что… — Молчи! Мы возвращаемся.       Свон нажала на газ, переключила передачу. Тормоз. Поворот руля на полную. Въехала в сугроб, Выехала. Рванула вперед. Назад, от границы города. — Кэтрин, спрячь, так чтобы никто не нашел, все что я собрала. Ножи и меч. И осторожнее с коробкой. Тебе не нужно знать, что в ней. Но никто в этом городе, особенно Голд или Горм не должны до нее добраться. Я знаю, что ты сделаешь, как прошу, — давала последние наставления Миллс, усаживаясь на снегоход. — Закрой дом и не возвращайся сюда. — Ты же еще вернешься? — Кэтрин была спокойна, ни одной эмоции на лице. — Не волнуйся, все спрячу.       «Не волнуйся». Миллс даже не улыбнулась. Ей скоро вообще не о чем будет волноваться. Она посмотрела на часы — Свон должна уже пересечь границу. Пора.       Дорога из города в лес. Много снега, а потом выезд на только ей известный участок, его еще надо найти, он всегда расчищен, широкий, утрамбованный, начинается внезапно, можно сказать «ни откуда», а заканчивается на границе купола города.       Только специальный компас задает ей направления среди леса на только ей одной известные ориентиры и пересечения линий древней карты. Компас перестанет работать, как только она войдет в Хранилище.       Вот она, дорога из «ниоткуда».       Она добавляет газа и ускоряется.       И тормозит на самой опушке. Она даже не удивлена этой встрече. Одинокая, высокая фигура с бледным лицом в длинной до пят темно-синей мантии. — Уйди с дороги! — кричит Миллс. — Реджина, и все-таки я прошу уделить мне время, — Рул Горм едва улыбается тонкими губами. — Признаться, я очень удивлена. — Как ты узнала? — Миллс тормозит, едва не наехав на женщину. — У меня везде есть глаза и уши. Странно было бы не заметить, как Свон мчится во всю прыть. — Чего ты хочешь? — Остановить тебя. Это неправильный выбор. — Это мой выбор, — Реджина озирается по сторонам.       Осознает, что Рул Горм ее не пропустит. Миллс глубоко втягивает воздух — это сражение она должна выиграть. — Реджина, ты всегда была умной. Почему же ты не жертвуешь Свон, как это было предрешено проклятием? — Всегда есть выбор. — Это не ответ. Миллс чувствует, что Рул Горм набирает мощь. Миллс начинает понимать эту битву. Игрой слов не отделаешься. И каждый ее неверный ответ переходит в преимущество Горм, а она, Миллс, теряет силу. Миллс лихорадочно ищет, какую тактику выбрать.       «Искренность», — приходит в ее голову подсказка. — Хорошо, — Миллс облокачивается на снегоход. — Я долго думала, почему именно Свон? Она ничем не примечательная девочка, никаких особых способностей, мало того, в ней много порочного. Как такая жертва может быть принята? — Так введено в проклятие, — чеканит Рул Горм. — И тебе это известно. — Да, но не по ее воле, — Миллс напрягается, она чувствует тяжесть. Мышцы деревенеют под курткой. — И я знаю ответ.       Каждое слово ей дается очень тяжело, она практически выдавливает из себя: — Дело не в Свон. Дело во мне. Жертва должна быть весомой. И если бы мы со Свон не были связаны, то и Свон в качестве жертвы не проходит. Это значит, убивая ее… Потому что я никогда себе не прощу и не смогу с этим жить, а жить придется. И потому сердце станет полностью черным и каменным, чтобы ничего и никого не чувствовать. Боль оборванной таким способом связи невыносима ни одним живым существом. И я бы не вынесла… И это то, что нужно проклятию: навсегда поработить под властью Черной Королевы весь этот мир. Так вот мой ответ тебе такой: это предательство вселенского масштаба во всех мирах, и потому я не отправлю Свон на убой. И да, в каком-то смысле я это делаю ради себя. Признаю. — Черты бы тебя побрал с твоим благородством, — прошипела Рул Горм. — Нам казалось, что мы все продумали и просчитали. И твой эгоизм, и твою жесткость, и то, что ты готова была идти по костям, если тебе хотелось, даже Генри, он тоже должен был убивать твою душу.       Миллс поднимает взгляд и удивляется -лицо Горм перекошено от боли? И тяжесть стекает с плеч Миллс. Мысленно Миллс щелкает пальцами: первый раунд за ней.       Но Горм собирается с силами, скидывает теплую накидку с горностаевым воротником на снег. — Если ты откажешься от своей затеи, ты будешь иметь сотни таких, как Свон, и даже лучше, красивее, интереснее, интеллектуальнее. — Но только со Свон я связана, так что нет. — Если ты откажешься, то я сохраню Свон живой. Это в моих силах. И она будет как собачка тебе, для нее только ты и будешь существовать, твои желания… Разве ты не так поступала в Зачарованном лесу? — Зачарованный Лес в прошлом. А то, что мне Свон не нужна такой, я доказала, отправив ее из города. И Генри тоже я оторвала от себя.       Миллс видит, что с Горм происходит что-то странное. Ее ноги под мантией как будто тают. Сапоги падают на снег. Что это? Миллс прищуривается, но не совсем понимает. — Я отдам тебе всю свою силу, если поклонишься мне. Только ты будешь царствовать. И даже Голд подчинится тебе. Твоя жертва не будет принята, Миллс! У Свон сердце чище твоего! — Уйди с дороги! — выкрикивает Миллс в ответ. — Я никогда не поклонюсь тебе.       Мантия покачивается на ветру. Миллс видит, что до пояса тела уже нет. Но еще не выиграна битва.       Горм упорствует: — Все богатства этого города, вся сила магии! Ты выйдешь во внешний мир и поработишь народы. Все блага мира будут принадлежать тебе. И это все я тебе дам. Ты только должна признать мое верховенство. — Вот мне интересно, Горм. Ты столько лет провела в монастыре, а так ничего и не поняла? Ты так и не поняла в чем смысл жертвы? Ты хотела, чтобы жертва была тебе, а я приношу тем, кто живет в этом маленьком мире, чтобы они были живы. Разве ты не знаешь, что я в каком-то смысле демиург созданного мной мира? И как не мне самой приносить эту жертву? И ты дух. Ты даже свое тело не можешь удержать. Уходи из моего города.       Горм молчит. Ее лицо становится прозрачным. В какой-то момент мантия падает на снег.       Миллс чувствует легкость. Дорога свободна. Она садится в седло и аккуратно объезжает кусок ткани.       Она у Хранилища. И вот теперь ей очень страшно. Она еще может вернуться. Она дрожит.       «Подняться по ступеням. Открыть дверь. Войти в капсулу. Закрыть за собой. Все».       Она идет и считает ступени вверх. Потом бросает. Какая разница, сколько их?       Прикладывает руки к скале. Камень открывается внутрь. Заходит. На ходу снимает куртку. Остается в белой рубашке и не чувствует холода. В центре пещеры камера.

«Войти. Закрыть за собой. Все».