Гарри Поттер и Неразрывные Связи 2: Братья

Лондон. Время года не имело абсолютно никакого значения для традиционного прогноза погоды. Каждое утро начиналось с промозглого тумана, переходило в пасмурный полдень, перетекало в облачный вечер и завершалось мерзким, моросящим дождем. Иногда порядок погодных явлений менялся, но любой приличный житель Лондона оставался готовым к дождю в любое время суток. Поэтому, когда в открытую дверь в холл дорогого ресторана при одном из старинных отелей вошла пара без зонта и в промокших тонких плащах, метрдотель был готов с присущей таким заведениям вежливостью указать им на их ошибку и направить в сторону ближайшего «места попроще». Такого, где эта нелепо высокая дамочка в насквозь мокром платье и ее моржеподобный спутник смотрелись бы как влитые. Однако, прежде чем он успел даже открыть рот, полноватый гость, в этот момент шарящий по карманам своего промокшего пиджака, наконец-то довольно выдохнул в свои роскошные усы и вытащил из кармана небольшую визитку со старомодным гербом на обратной стороне. — У нас забронирован столик на имя Малфой. Метрдотель пробежался взглядом по визитке и, словно по волшебству, расплылся в широкой улыбке. Право, его зрение, скорее всего, стало совсем плохим с возрастом, потому что достопочтенный гость вовсе не был похож на мокрого бобра, а леди рядом с ним уж точно не заслуживала сравнения с лошадью. Сотрудник тут же поманил пальцем гардеробщика и лично помог даме снять промокшее пальто, сетуя на внезапный ливень и, в общем, тоскливую погоду. Пара немного подозрительно переглянулась. Резкая перемена настроения была более чем очевидной. Мужчина немного с опаской посмотрел на карточку в своей руке и поспешил убрать ее обратно в смятый конверт. Женщина лишь поджала губы и вскинула голову выше, вновь наполняясь уверенностью, которой и следа не было еще несколькими минутами ранее. — Позвольте Вас проводить, — медовым голосом распелся метрдотель, вышагивая вперед и немного в сторону, по направлению к лестнице. Путь был не особо долгим, поэтому уже через несколько минут пара стояла перед высокой, вычурной дверью, а метр обещал прислать к ним официанта через пару минут. Сам частный зал больше напоминал столовую комнату в каком-то старинном поместье, нежели типичные приватные ресторанные кабинки. Тут были и накрытый на четверых стол, и уютный диванчик, и камин, и даже роскошное окно с видом на залитую дождем улицу внизу. Едва дождавшись, когда зомбированный сотрудник наконец-то выйдет за дверь, Вернон тут же подхватил один из стульев и передвинул его поближе к горящему камину. — Присядь, Петуния, — немного нервно, но не без заботы в голосе пробормотал он, помогая ей присесть, — не хватало еще, чтобы тебя простудило… — Они ходят через камины, забыл? — устало выдохнула миссис Дурсль, но на предложенное сиденье все же опустилась, почти сразу чувствуя, как жар начинает обдувать ее мокрые плечи и влажные волосы. — Да мне плевать, как эти… Как они там ходят, — скривился Вернон, осторожно вешая пиджак на один из стульев и выглядывая в окно. — Все одно что не как нормальные люди… — Вернон, — утомленно одернула его Петуния. Похоже, что и не в первый раз, раз мистер Дурсль тут же ворчливо фыркнул в свои усы и замолк, выглядывая что-то на улице. Петуния тяжело вздохнула и перевела взгляд к камину. Не то чтобы она не понимала своего мужа. Принятие некой «новой реальности» Вернону далось тяжело с самого начала. С момента, как Петуния начала подозревать, что ребенок будет обладать магией, и до самого возвращения Поттера с первого курса, ссоры в доме не прекращались. Откровенно говоря, Петуния уже начала подозревать, что всё может закончиться окончательным разрывом, но Вернон все же оттаял, когда впервые взял на руки Оливию. Магия внезапно перестала казаться настолько отвратительной и гнусной вещью. Но старые привычки умирают тяжело. Несмотря на все свое общение с гоблинами, улучшенное отношение к племяннику и перемены в доме, к посторонним магам Вернон по-прежнему относился с большим недоверием и периодически всё равно скатывался к старому недоброму ворчанию об их ненормальности. И если гоблины эту привычку странным образом одобряли, Петуния очень сомневалась, что сами маги будут особо рады такому определению. Опять же, не то чтобы ее это сильно волновало, но… Ее мысли вновь и вновь возвращались к письму, которое они получили на жестковатом пергаменте с аляповатой буквой «М» на гербовом щите. Письмо было довольно сжатым и, как показалось Петунии, очень «мужским»: некий лорд Малфой сообщил им о том, что в последнее время в школе происходили «некие удручающие события», о которых он узнал слишком поздно, и, как результат, их племянник пропал с территории школы. Далее он писал о том, что удивлён тем, что им не сообщили раньше. И заканчивалось письмо предложением о встрече в этом ресторане на маггловской стороне — для обсуждения сложившейся ситуации и «предложения для выгодного обмена» на нечто необходимое для поисков Поттера. Именно так — кратко и ёмко — привычное течение жизни Петунии раскололось на «до» и «после». — Как думаешь, как там дети? — попыталась немного сменить тему она. Это сработало, и Вернон ответил без заминки, уверенно: — Дадли справится. У него есть всё необходимое для одного вечера, и наш мальчик не дурак. В случае чего-то непредвиденного он знает, как связаться с кем надо. — Мистер Дурсль скользнул взглядом по все тем же серым улицам. Среди серости и мелькающих вдоль улицы машин он наконец-то наткнулся взглядом на ту, что искал. Настолько издалека невозможно было отличить одну из десятков припаркованных у обочины, но для Вернона его собственный автомобиль был особенным. И вовсе не потому, что он был новым, а потому, что в машине блекло горел мягкий свет — Дадли, скорее всего, пытался развлекать нервничающую сестру. Петуния тихо вздохнула, но все же выпрямила спину и уверенно зашторила окно вновь. Ведь Вернон был прав. Ее дети были умны и осторожны. Оставалось только узнать, что случилось с третьим из них. Вопреки ее ожиданиям, гости появились в комнате не из пламени камина и не с громким хлопком. Да и выглядели они совсем не так, как Петуния помнила пугающие, ненормальные силуэты из своих воспоминаний о первом годе Лили в Хогвартсе. Напротив, пара прошла в комнату вполне нормальным образом — через дверь, проводимая тем же метрдотелем с завороженным взглядом. Вернон ощутимо напрягся, выступая вперед перед стулом Петунии, пока она рассеянно рассматривала пару. Элегантный, классически красивый мужчина с долгими светлыми волосами, собранными в старомодный хвост, одетый в дорогой, пусть и довольно старомодный костюм. Про такого соседки бы сплетничали со вздохами за высокими кустарниками на Тисовой, забываясь и обращаясь в тех молодых дурочек, которым подобное было во сласть. Петуния перевела взгляд на Вернона лишь на мгновение, упираясь взглядом в его широкую, напряженную спину. Ее муж, возможно, и не был таким же красивым, как мужчина напротив, но Петуния никогда не преследовала подобный типаж. Ее сердце билось чаще, чувствуя, как ее собственное напряжение тает за спиной у настоящего мужчины, готового встать против самой магии ради ее семьи. А красота… Она и сама ею похвастаться не могла. Ее взгляд вернулся к паре, в этот раз касаясь женщины в абсолютно сухом вечернем одеянии из чего-то, напоминающего дорогой велюр. Петуния невольно поджала губы и сдвинулась за спину Вернона, будто бы стыдясь за собственный мокрый и безалаберный вид. Рядом с этими волшебниками ненормальной почему-то казалась только она. — Доброго вечера, — бархатным ровным тоном начал блондин, обращаясь к Вернону. — Я так понимаю, мистер… Дурсль, верно? Мое имя Люциус Малфой, а это моя жена — Нарцисса. Мы родители одного из одноклассников мистера Поттера. Его тон был настолько располагающим, что будто Малфой мог сказать что угодно и ожидал, что в это мгновенно поверят. От него веяло неким аристократическим спокойствием, а каждое его движение излучало услужливость: от того, как он нежно подвёл жену к столу, и до того, как он пытался намекнуть лишь движением на явно спланированный ужин с драматичным разговором. Однако ее Вернон лишь хмыкнул себе в усы, про себя отмечая, что руки ему господин маг даже и не попытался подать. — Да, я читал письмо, — немного грубовато отрезал Дурсль. — Переходите к делу. Что случилось в этой вашей проклятой школе и что значит мальчишка «пропал с ее территории»? Взгляд Малфоя на мгновение пропустил некий холод наружу, заставив Петунию вновь напрячься и странным образом почувствовать долю облегчения в одно и то же время. Вот это ей было уже знакомо. Взгляд, которым бросался в нее Снейп каждый раз, как она звала Лили домой. Кривоватая улыбка одного из дружков Джеймса Поттера, что вился за мужем Лили, как сторожевая псина на ее свадьбе. Похоже, что некий лорд презирал нормальность ее мужа так же сильно, как Вернон презирал его магию. Но и это было не всё. Вернон был слишком на взводе от нервов и собственного нрава, чтобы это заметить, но от Петунии не укрылось то, что маг разозлился далеко не на явное отвращение к магии. Скорее, ему не понравилось то, как Вернон назвал самого Гарри. Одно ей было ясно сразу: спокойного разговора не выйдет. — Что же, если вам угодно, то поговорим об этом как настоящие дельцы, — с заметно меньшим терпением, но все так же мерно протянул Люциус, проходя к столу и нарезая полукруг вокруг Дурслей, как хищник вокруг добычи. — То-то же, — согласился Вернон, повторяя его движение, но только вокруг стула Петунии, продолжая заслонять ее своим немалым торсом, словно живой щит. — В Хогвартсе произошел ряд весьма печальных событий, на описание которых уйдёт, пожалуй, слишком много времени. Что важно, несколько учеников пострадало, а директор Дамблдор сумел скрыть это ото всех. И скорее всего, об этом никто бы не узнал, если бы не пострадал и мой сын. И ваш племянник… — Люциус позволил себе оскалиться всего на мгновение, но и того хватило, чтобы Петуния почувствовала, как тепло камина медленно слабеет перед холодным страхом. Маг продолжил своё краткое описание событий прошедшего года: от первых окаменевших — до шокирующего похищения нескольких детей. Его повествование можно было назвать «ёмким и сухим», однако то и дело в его тоне всё же проскальзывали эмоции. Петуния прислушивалась к нему вскользь, больше погружённая в свои собственные, но от неё не укрылось, как при упоминании участия своего сына в этом кошмаре голос мужчины немного теплел и прерывался на паузу. — А что с… — Она даже не успела ничего сказать, как маг продолжил. — Мистер Поттер спас жизнь моего сына, а после помог мне разобраться с одним долгом, — с неожиданным откровением произнес Малфой, в кои-то веки останавливаясь во главе стола. — В нашем мире это жест, который нельзя оставить без оплаты. Слова о долге крови у нас не пусты, а мой род чтит традиции. Поэтому, когда мой сын обратился ко мне с предложением, я тут же связался с Вами, миссис Дурсль. Петуния сжала ткань мокрой юбки в белеющих пальцах и резко кивнула. — Что от меня потребуется? Ее жесткий и прямой вопрос, казалось, сбил мага с какого-то заученного сценария на долю мгновения. Его серые глаза будто бы впервые присмотрелись к ней, и мужчина продолжил чуть задумчивее: — Как самый близкий кровный родственник Мистера Поттера, при Вашем небольшом участии в одном ритуале можно сварить определённое зелье поиска. Всё, что от Вас потребуется, так это кровь и намерение. И, возможно, пару дней Вашего внимания. Вернон заметно напрягся и, прежде чем Петуния успела хоть что-то сказать, заявил: — Ну уж нет. Моя жена не будет принимать в этом участия! — Вернон, — начала было миссис Дурсль, но ее вновь упёрто перебили. Вернон взял ее за худую ладонь и словно отрезал: — Нет, — мужчина попытался выдержать тон, однако все же добавил тише: — Какие Петуния, я многое принимаю. Я принял Оливию, я готов принять и твои теплые чувства к Поттеру, но я не позволю тебе рисковать собой ради чужого ребёнка. У тебя есть свои дети, которые нуждаются в тебе не меньше. Мальчик всегда найдёт место в нашем доме, но… Он, возможно, говорил и верные вещи. Вернон никогда не был глупым или лицемерным человеком — он всегда был прям и честен в своих эмоциях. Нравилась ли ему магия? Нет. Любит ли он свою семью, несмотря на это? Естественно. Его отношение к Гарри всегда было холодным, несмотря на снижение накала в последний год. Но Петуния могла его понять: его с Поттером ничего не связывало. Ни сентиментальные чувства, ни родство. Петуния это понимала и не судила его. Она сама считала так же последние одиннадцать лет. Однако… — Мы будем готовы оплатить Ваше время, — предложил Люциус вновь, лёгким, естественным движением вытаскивая из внутреннего кармана пиджака аккуратную, будто бы новую чековую книжку. — Возможно, так будет… Вернон развернулся резко, вскидывая голову вверх, словно и не было между ними такой ощутимой разницы в росте. Он подскочил к вскинувшему Малфою с прытью, совершенно неожиданной для его размеров, и гневно ткнул мужчину пальцем в его грудь, смахивая чековую книжку прочь. — Как ты смеешь?! Покупай время своей жены, если так угодно в этом вашем мире. А вот Нормальные люди..! Люциус резко скривился и, словно откидывая все остатки своего терпения, потянулся рукой к поясу. Петуния почему-то вспомнила огромный розовый зонтик и напуганный голос своего сына. — Вернон! — Петуния вскочила, опрокидывая стул, и до боли в запястьях хлопнула по столу. Грохот стула прорвался сквозь раскалённый до искр конфликт, прерывая его на мгновение. Всего лишь мимолетный миг, которого было достаточно, чтобы все наконец-то замолкли достаточно, чтобы услышать внезапно твердый мелодичный женский голос. — Люциус, я думаю, этого вполне хватит. Люциус замер и, абсолютно нехарактерно, резко оглянулся назад, забыв и про палочку, и про такого же оторопевшего Дурсля при одном только взгляде на то, как Нарцисса с непринуждённой элегантностью прошла мимо него и до самой Петунии. — Дорогая, позвольте же… — Петуния не успела и моргнуть, прежде чем ее одежда распушилась и высохла лишь по одному движению волшебной палочки. — Так-то лучше. Прошу, присядем. Пусть Нарцисса и предложила, неудивительным образом послушал ее лишь ее собственный муж, пусть и с крохами раздражения в глазах. Впрочем, Вернон тоже сел следом за Петунией. — Думаю, мы начали с неправильной ноты. Что-то подсказывает мне, что факты, которыми мы все обладаем друг о друге, могут слегка не соответствовать действительности, — спокойно продолжила Нарцисса, всё же присаживаясь рядом с Петунией. — Во-первых, прошу простить моего мужа. Мы были под впечатлением, что идём на встречу с довольно незаинтересованными родственниками и что нам, возможно, придётся уговаривать Вас силой. Не самые тёплые слухи гуляют о воспитании мистера Поттера в маггловском мире. Чета Дурслей заметно вздрогнула от смеси стыда (Петуния) и раздражения (Вернон). — Дети с магической силой очень тяжело даются родителям, которые не имеют понятия о магии. Поэтому никто не осудил бы, будь наше первое впечатление верным, — продолжила Нарцисса, уклончиво поведя плечом. — Есть же определённая причина, почему магглорожденные чаще происходят из неполных семей или же оказываются сиротами. Думаю, Вы меня понимаете, верно? Петуния вздохнула и почему-то вспомнила даже не свою семью — ее родители были в восторге от природы Лили — а про другую семью в ее старом крохотном городке. Если судить по рассказам родителей, Снейпы были вполне обычной семьёй до рождения их сына. — Наша младшая тоже… волшебница. Поэтому могу понять… — Через поколение?.. — Нарцисса слегка отклонилась назад в удивлении и вернула взгляд к своему мужу, словно тот должен был уловить ее мысль. Мистер Малфой, на удивление, задумчиво постучал пальцем по столу. — Ох… Позвольте, у ваших родителей вторая дочь — волшебница, и у вас — второй ребенок, дочь, волшебница? Это весьма… необычно. Как правило, магия проявляется в магглах путём долгого накопления. Ваша сестра… — Люциус слегка замялся и потёр предплечье, словно говорить об этом было неприлично. — Миссис Поттер была довольно одарённой. Я бы не ожидал, что для следующего мага в роду потребуется так мало времени. Возможно, сквибы? Любопытно. Петуния и Вернон переглянулись. Это действительно было так необычно? — Мы можем обсудить это позже, должна признать, мне будет очень интересно это проверить. Но сейчас вернёмся к Вашему племяннику, — мягко вернула их к основному разговору Нарцисса. — Ритуал и зелье, о котором мы говорили ранее, абсолютно Вам не навредят. Однако для его настройки и варки действительно потребуется Ваша кровь, данная по согласию. У нас есть друг семьи, который специализируется на подобном. Я думаю, что мы могли бы организовать весь процесс максимально аккуратно, чтобы не повредить Вашей семье… — Я слышу «но», — после долгой тяжелой паузы вздохнул Вернон. — Вы правы, «но» этот ритуал весьма… На грани нынешних законов. Для его проведения обычно требуется судебное разрешение и хорошая причина, иначе в мире бы не было потерянных родов, — пояснил Люциус, задумчиво рассматривая напряжённую, но уверенно настроенную Петунию. — У меня есть предложение. Слегка авантюрное, слегка шумное, слегка бьющее по моей репутации. Нам необходим шум, который Дамблдор не сможет скрыть. И, кажется, я знаю, как это провернуть. Даже Нарцисса посмотрела в его сторону с напряжённым прищуром. — Миссис Дурсль, как хороши Вы в скандалах? Вернон напряжённо вздохнул и провёл рукой по своему лицу, собирая в себе все силы. А после уверенно сжал плечо своей жены, всё же уступая и в этот раз. Как он мог пытаться ее удержать? Глаза Петунии горели такой преданной уверенностью, что иного пути Вернон больше не видел. Однако ему потребуются гарантии, которые эта парочка явно не способна им предоставить. Возможно, у гоблинов будут какие-то идеи.

***********

Ночью жар кузницы был мягче, чем днём — угли горели ровно, не плевались, и воздух не томил шатер, как бывало в полуденный зной. Тёмноволосый кентавр сидел, склонившись над небольшим верстаком, где лежали теплые, только отлитые наконечники стрел. Рядом, устроившись на небольшом мешке с мягким сеном, слушая кузнеца вполуха, мерно возился с ножом и куском дерева мальчик. — …Одним словом, железо обычная магия берёт хуже, чем то же серебро или чугун. Поэтому в большинстве случаев используется смешанный сплав. Но все доли нужно очень осторожно вымерять, а то где что не так добавишь — и всё, изделие твоё треснет при первом же использовании… Иллай говорил негромко, но с горячим энтузиазмом, орудуя напильником над очередной заготовкой. — Вдобавок ко всему, людская магия, она отличается от магии существ. Это как… Хм, ну, пытаться использовать ношеную подкову на новом копыте. Казалось бы, одно и то же, а крепиться не будет, — Иллай мерно хохотнул и повернул наконечник так, что по кромке пробежал слабый отсвет, проверяя остроту. — Лучше всего в зачаровании металлов разбираются гоблины. Повелось так: свои секреты они хранят еще серьёзнее золота, так что люди редко могут с ними посоревноваться. Ювелирные изделия и оружие гоблинской работы всегда будут более ценны, так-то. Гарри выдал что-то вроде понимающего «О, вот оно как» и чуть тише ругнулся, немного меняя позу, чтобы кусок дерева, сжатый между его бёдер, сильно не выскальзывал, пока Гарри пытался срезать с него кору. Он прижимал заготовку ногами, как мог, и с трудом, но настойчиво резал кору, открывая живую, золотистую древесину. Движения были неловкие, но в них видно что-то большее, чем просто старание — словно это не резьба, а какой-то вызов. Он снова и снова поворачивал заготовку, смотрел на нее с прищуром, будто угадывая в ней очертания какой-то определённой формы. — Я слышал про гоблинскую работу… Но не все же артефакты ими сделаны? Иначе они были бы слишком дорогими, разве нет? — спросил Гарри, устало смахивая пот со лба. — Тоже верно. Не говоря уже о том, что маги не смогли бы себе позволить передавать их в наследство. У гоблинов правила просты: всё, что бы ни было создано кузнецом — принадлежит кузнецу. Даже если это был заказ на продажу. Будь уверен, если при жизни ты купил у гоблина тот же кинжал, после твоей смерти они будут считать, что имеют право вернуть его обратно. Иллай отложил очередной наконечник в сторону и с выдохом потянулся вверх, поводя плечами и прогибая взмокшую и ноющую от долгой работы спину до тихого хруста. — Нет, что-то могут творить все. И люди, и фэй, и другие магические народцы. Даже магглы. Просто зачарование будет разным. Меня, к примеру, учили старым техникам: зелья в сплаве, выплавка по звёздному циклу, заговоры на рунах и дикарской ритуалистике… Тонкости, которые ценят и растят в нашем народе. Гарри все еще сосредоточен на дереве. Иногда нож срывается, царапая кожу на пальцах, но он только шмыгает носом и продолжает. Из древесного клубка медленно проступают какие-то неоформленные намёки на небольшую, круглую статуэтку. В какой-то момент нож сорвался вновь, прокалывая кожу на указательном пальце. Гарри немедленно потянул его ко рту и устало откинул нож на колени, откидываясь спиной назад. — Зелья мне всё же далеки, до металла ты меня не подпускаешь, ритуалистика, я почему-то подозреваю, будет как-то запрещена в министерстве… А руны? Кажется, это один из выборочных предметов на третьем курсе… Только его редко кто берёт. Гарри интересовался не из праздного любопытства. Ну, или частично из него. С той запоминающейся ночи прошло уже пару дней, а что Гарри, что Иллай, так и находились «под домашним арестом». И если Поттера под арест посадила сама Лиах, сетуя на его травмы и требуя от него хоть какой-то осторожности, то Иллай… Гарри тихо улыбнулся, не без определённой теплоты вспоминая ту разборку, которую вороному американцу устроил Флоренс. Это было далеко до той бойни, что он видел в первые дни, но пару раз Флоренс всё же взбрыкнул на нервах. Иллай, право слово, странный мужчина: подобную эмоциональность своего партнёра он одарил лишь добродушной теплотой, выдержал пару рассеянных подзатыльников, а после увёл второго кентавра в чащу для какого-то разговора и извинений. Оба вернулись почти к рассвету, когда Гарри под бдительным вниманием Лиах уже успел уснуть. И всё же, каким бы чарующим ни был Иллай, под арестом они оказались вдвоём. К счастью, заняться им было чем: кузнец занимался стрелами, а Гарри пытался переварить всё произошедшее и повторить тот странный опыт с призрачной рукой. Фил так и не смог объяснить то явление, хоть и выдвинул несколько интересных теорий. Гарри еще не мог опробовать их все, но первые шаги всё же сделал. Однако ни медитации, ни попытки вытолкнуть магию наружу и зажать ее в форму ни к чему не привели — кроме еще большего магического истощения. В результате Фил затих, пообещав обдумать происходящее, а Гарри остался наедине с Иллайем. В каком-то смысле Гарри даже был благодарен за их «наказание». Меньше всего ему сейчас хотелось бы отбиваться от любопытства кентаврят или косых взглядов Бейна. Иллай… Иллай был гораздо проще и открытее. Однако даже он не согласился допустить Поттера до сплавов или его небольшой кузни. Но он предложил юному магу нож и дерево, видимо посчитав, что ожог будет страшнее случайно отрезанного пальца (иронично, учитывая, что у Гарри их осталось вполовину меньше). И пусть так, Иллай хотя бы не сторонился отвечать на все вопросы Гарри о металлах и работе с ними. Не сказать, что Гарри был очень доволен итогами своего опроса: выходило, что на деле ювелиров или артефакторов действительно было не так много. А те, что были, — не обучали никого вне своей семьи, а многовековую традицию и ремесленные секреты называли «родовым даром». Взять тех же Оливандеров или Фламелей. По сути, сам Фил являлся артефактом. Однако почему-то сильно оскорбился подобному сравнению. — Ну, если по-простому… руны — это проводники. Это как язык самой магии, только не человеческий. Правильно написанная цепочка будет подпитывать магию из самого мира до тех пор, пока сама цепь не будет нарушена. Поэтому использовать руны могут все. Правда, я не думаю, что в вашей школе будут говорить о тех же рунах, о которых думаю я, — продолжил Иллай, возвращая Гарри из размышлений обратно к их разговору. Он заворочался на месте, разворачиваясь тяжелым телом по направлению к Гарри. — Маги занимаются больше переводами. Переводят старые тексты, используют готовые цепочки для зачарований. Мастерами Рун чаще считаются те, кто выучился достаточно, чтобы адаптировать старые цепочки в нечто новое. Кентавр взял нож у Гарри и указал на несколько неаккуратных знаков, вырезанных на самом лезвии. — К примеру, этот нож мне дарил мастер. Мало просто вырезать «острый» на лезвии, чтобы получить хороший инструмент. Цепочка здесь сочетает в себе три из четырёх главных составляющих для чар. Здесь есть «Тело» — описание и зачарованные свойства физического характера, а также есть «Страж» — ограничение. Острый, но только лезвие, заточка — только на определённый срок. «Страж» защищает от искажения, искажает от проникновения, даёт магии направление, по которому она будет следовать, запечатанная внутри. Во всём необходим баланс. Иллай играючись провертел нож между пальцами пару раз, прежде чем взять Гаррину заготовку и лёгким движением срезать последний пласт коры. — Вот почему мы, кентавры, не продаём амулеты. Звёзды не терпят жадности, пророчества «на заказ» не пишутся. Гарри выдохнул с пониманием, вновь принимая свой кинжал и чуть менее уверенным, но осторожным движением срезая крошащуюся золотистую древесину. — Понимаю… Значит, «Тело» как физическая конфигурация, «Страж» как защита и надстройка для артефакта. Ты сказал, их четыре? — Да. Есть еще две. «Разум» для самих чар. Это логика или цель, которая запечатывается в предмет. Например, чары очищения, вышитые на одежде, или чары охлаждения на специальном котле. По сути, это нечто, что запечатывается в физическую оболочку, но может существовать вне ее. «Разум» — это составляющая, которая может со временем расти и накапливать силу. Чаще всего артефакты, завязанные на «Разуме», становились своего рода наследственными дарами, если использовались верно. Гарри медленно моргнул и задумался. Это казалось ему в каком-то роде знакомым, и понимание отдавалось приятным теплом где-то в груди, словно он уже имел дело с подобным артефактом. — А последняя? — спросил Гарри с интересом. Иллай же немного нахмурился и замялся перед ответом, словно колеблясь. Его взгляд проскользнул по лицу Гарри и съехал куда-то вверх, прежде чем он всё же решился. — Последняя называется «Душа». Не каждый артефакт имеет подобную надстройку, но она помогает лучше связать между собой остальные три. «Душа» описывается как связка нитей, притягивающих эти аспекты вместе. Единожды представленная в цепочке, «Душа» становится якорем, который неотделим. «Разум» и «Тело» могут существовать отдельно, но «Душа» — это нечто иное. Она не будет расти и становиться сильнее с годами. Это скорее отпечаток личного намерения артефактора. Правильно расписанная «Душа» и «Разум» в любом артефакте наделяют его чем-то подобным сущности, основанной на личном опыте артефактора. К примеру, некоторые магические портреты. — Или наша Распределяющая Шляпа, наверное… — Возможно, я имею слабое представление о ней, — согласился Иллай и вновь заколебался. — Но артефакты, основанные на «Душе», — это большая редкость. И чаще всего магия темнее беззвёздной ночи. Потому что для вложения полноценной цепочки «Души» магу потребуется или умение вытягивать подобную материю из мира за Гранью, или жертва существующей души… или он оторвёт кусок от собственной. Гарри внезапно почувствовал, как тепло кузни начало сменяться холодным и кристально чистым осознанием. Разговор с Филом всплыл в памяти сам собой — смутный и отложенный на потом. Крестражи. — Ох… — только и выдохнул Гарри, сдержав тайну при себе. Но это теперь объясняло… Многое. — То есть… — Или некромант, или безумец. Некоторое время в шатре царила напряжённая тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием дров в костре. Поттер молчал, погрузившись в размышления, а Иллай, будто бы поняв его отчаянное разочарование, не стал комментировать, а лишь тяжело вздохнул и подхватил мальчика за подмышки, пересаживая к себе на круп. — Но тебе ничто не помешает научиться, если тебе так хочется. Душевная составляющая полезна, но не обязательна. Однако я не особый знаток рун. Не на том уровне, что тебе нужен, как минимум. Я бы посоветовал тебе обратиться к Исидору или Норе, они знают немногим больше меня. Хотя… в колонии есть и более подходящий учитель. — Лиах? — предположил Гарри, вспоминая свою первую встречу с платиновой кентаврицей. Иллай несдержанно хохотнул и мотнул головой, взъерошивая волосы Гарри в почти отеческом жесте. — О нет, это было бы слишком легко. Нет, тебе нужен Бейн. Выражение лица Гарри было настолько растерянным, что Иллай зашёлся в еще большем, лающем хохоте.