Глава 4: Краски осени
6 ноября 2016 г., 23:13
На белом невзрачном холсте Я красочный день нарисую. Доверясь желанной мечте, Создам я реальность иную. Где все будет так, как я жду, Где место найдется надежде. И вместе с тобой я приду В мир счастья, неведомый прежде.
Повозка медленно передвигалась по дороге, ведущей к замку. Я словно завороженная смотрела в пустоту впереди — туда, где должны были находиться фестралы. — Луна, а какие они — фестралы? — тихо спросила я, не переводя взгляд. — О, они очень необычные и красивые, — отозвалась она, и я почему-то подумала, что ее размытое описание сильно отличается от того, что видят в них другие. В одной книге я находила их описание: тощие, обтянутые темной кожей спины, острые морды и бездонные глаза тьмы. — Ты их не видишь? — Нет, — коротко ответила я. Вопрос Луны был вполне обоснован. Мы все пережили весной ад, но я не увидела ни одну из смертей собственными глазами. Удивительно. Башни Хогвартса уже были видны, но я боялась поднять на них взгляд, казалось, что я увижу разрушенные стены, покосившиеся крыши и зияющие чернотой проемы окон. — Джинни, посмотри туда, — негромко сказала Луна, указывая прямо перед собой. — Он прекрасен, даже еще лучше, чем был раньше. Я нехотя подняла голову и застыла. Замок и правда был великолепен. Его не просто восстановили в прежнем величии — он будто бы светился изнутри. Из каждого окна лился мягкий свет, на верхушках башен тоже виднелись огни — праздничные, по случаю возвращения учеников в стены школы. Я ничего не ответила Луне, но она и не ждала никаких слов, похоже. Она напевала какую-то мелодичную песенку, и звуки ее голоса меня успокаивали не хуже теплого света, которым был окутан Хогвартс, так что даже темнота ему была не страшна. Когда повозка остановилась у парадного входа, меня потряхивало то ли от холода, то ли от волнения, но Луна ободряюще мне улыбнулась, и вместе с другими студентами мы поспешили внутрь. И все оказалось не так страшно. Во время процедуры распределения по факультетам меня развлекал разговорами Джон МакДэниэл. Он успел поделиться впечатлениями о лете, засыпал меня множеством вопросов и сделал с десяток комплиментов, и, если бы я внимательно его слушала все это время, наверное, я бы уже смутилась от его слов и излишнего внимания. Но я слушала вполуха, смотрела по сторонам, изредка задерживая взгляд на задумавшейся Луне, сидящей, естественно, за столом Рэйвенкло, и пыталась отогнать от себя мысли о том, как выглядел Большой зал несколько месяцев назад. А после ужина я почувствовала такую усталость, что сразу же, как только это стало возможно, отправилась в спальню, махнув на прощание Луне. Она улыбнулась мне, и я подумала, что должна брать с нее пример — быть такой же сильной. А еще в мыслях промелькнуло, что мне повезло, ведь я теперь, похоже, была не одна, а ободряющую улыбку Луны мне предстояло видеть весь учебный год, и это обнадеживало.* * *
Первая учебная неделя оказалась ужасно скучной и изматывающей своей монотонностью и однообразием. Мы столько пережили за последнее время, что теперь обычные будни казались совершенно нереальными, далекими, и окунуться в них теперь стало непростым испытанием. Единственным светлым пятном среди серости лекций, эссе, приемов пищи и сна, который, к слову, меня не радовал ни длительностью, ни качеством, был Джон, который часто развлекал меня занимательными беседами и пустыми шутками во время уроков, а еще Луна, видеть которую я могла в Большом зале или библиотеке, а вот совместных занятий с Рэйвенкло у нас почти не было. И меня последнее очень... огорчало. Мне не хватало тех дней в последнюю неделю каникул, когда мы с Луной почти с утра до вечера проводили время вместе. Мне не хватало спокойного взгляда, тихих, пусть и не всегда понятных монологов, и тепла, которое исходило от Луны и было практически осязаемым. В пятницу вечером мы, как обычно, встретились с Луной в библиотеке. Домашних заданий было так много, что поговорить практически не удавалось, мы перебросились парой фраз и, прежде чем Луна пожелала мне доброй ночи, договорились погулять в субботу по окрестностям замка. И я была так рада этому ее предложению, что, бросив недописанное эссе по трансфигурации, почти сразу отправилась в спальню, чтобы поскорее уснуть и проснуться уже в новом дне, который обещал что-то поинтереснее длинных нудных уроков. Но сна не было ни в одном глазу. Почти до самого утра я проворочалась с боку на бок. Я почему-то вспоминала наши недавние разговоры с Луной, словно заново переживая их, потом думала о маме, о Джордже... о Гарри. И мне было грустно, очень грустно от осознания того, как все сложилось в наших жизнях. И если что-то еще можно было как-то попытаться исправить, то некоторые вещи изменить невозможно. Только один светлый лучик не дал мне полностью погрузиться в тоску и боль — надежда, что новый день немного облегчит мои страдания. Заснула я перед самым рассветом.* * *
Луна ждала меня на выходе из замка, сидя на ступеньках. Она неподвижно, словно статуя, смотрела куда-то вдаль и улыбалась так, как умеет только она — едва заметно, но очень тепло. Я поспешила к ней, ведь я и так опоздала больше, чем на полчаса. — Прости, я проспала, — виновато сказала я, тронув Луну за плечо. Она подняла на меня свой взгляд, в котором не было ни капли раздражения или обиды. — Выглядишь уставшей. Нужно было поспать еще. — Но мы же договорились о встрече. — Ничего, я бы подождала, мне не скучно, — ответила она и поднялась на ноги. — Идем? — Конечно, — кивнула я, и мы зашагали в сторону Черного озера. — Сегодня отличная погода, — сказала Луна после нескольких минут молчания. — Такой теплый день, думаю, это один из самых летних дней осени. — Летних дней осени? — переспросила я. — Да, именно так. Это маленький островок лета посреди сентября — прощальный теплый подарок, чтобы грусть от расставания не казалась такой холодной. — Получается, природа добрее людей, — хмыкнула я. — Они иногда уходят, не прощаясь, и оставляют напоследок только горечь и боль. — Природе легче — она знает свой распорядок досконально. — Ты опять права, — я улыбнулась. — Я вытащила тебя сегодня сюда не для того, чтобы ты грустила, вспоминая о прошлом, а для того, чтобы наблюдала за настоящим, пусть даже жить им ты еще не готова, — сказал Луна и вернула в ответ улыбку. — Запомни сегодняшнюю красоту, и завтра среди печали прошлого у тебя будет еще и частичка хороших воспоминаний. — В прошлом тоже были и хорошие моменты, — возразила я. — Они поблекли, их перечеркнули более свежие события — печальные. Теперь нужно собирать все краски заново. — Я не знаю как, — пожала я плечами. — У меня перед глазами все время проносятся картины битвы и того, что было потом. — Я придумала! — спокойно отозвалась Луна. — Мы будем рисовать. — Что? — Будем рисовать каждый новый день, а потом рассматривать эти рисунки и вспоминать о том, что было в этих наших днях. — Но я не умею рисовать! — слабо запротестовала я. — Ты научишься! Это очень здорово, тебе обязательно понравится! — Луна открыла свою сумочку и начала что-то в ней искать. Через минуту она вытащила две книги, листы пергамента и письменные принадлежности. Спорить о чем-либо было совершенно бесполезно, впрочем, как и всегда, так что я взяла тонкую книгу в твердой обложке, лист пергамента и старое перо, которые передала мне Луна, и мы уселись на траву. Луна примостила свой лист на второй книге, поставила между нами чернильницу и безо всяких предисловий принялась выводить линии. Я же только неотрывно наблюдала за ней. — Почему ты не рисуешь? — спросила она меня вдруг, чуть нахмурив брови. — Я не знаю, что, и не знаю, как, — вздохнула я. — Я правда не умею. — Не думай о том, как получится — просто делай. Нарисуй Хогвартс. Смотри, какой он красивый с этого ракурса. — Я попробую, — пробурчала я невнятно и, вздохнув, обмакнула перо в чернила. Хогвартс и правда был прекрасен. Он возвышался гордо на фоне синего неба, по которому плыли белые, похожие на белесых полупрозрачных приведений облака. Могла ли я передать в своем рисунке всю эту красоту? Конечно, нет. Но я все равно начала, как могу, изображать высокие башни на фоне облаков, их крыши, проемы окон — все, что видела перед собой, пытаясь передать все детали как можно точнее, ничего не упустив. В итоге я так увлеклась, что даже не заметила, сколько времени прошло. Луна тронула меня за плечо и тихо проговорила: — У тебя здорово получается. Но только уже пора идти на обед. Я почему-то вздрогнула от легкого прикосновения и отложила получившийся рисунок. — Мне кажется, он слишком примитивный, — сказала я. — Ну и что? Зато он твой, и он будет напоминать тебе о сегодняшнем дне. — Покажи свой рисунок, — попросила я и протянула руку. Луна молча протянула свой пергамент. Она нарисовала деревья, растущие около озера. Они сегодня были не менее красивы, чем замок — пожелтевшая уже листва вперемешку с еще зеленой создавала впечатление, что на деревья кто-то плеснул золото, и оно то тут, то там тонким слоем покрыло листья. На однотонном рисунке было невозможно передать всю яркость красок, но он все равно был очень красивым. Луна замечательно рисовала: линии были плавными и уверенными, пропорции — идеальными. — Очень красивый рисунок, — искренне восхитилась я. — Когда ты так научилась? — Не знаю, — пожала она плечами. — Я не училась рисовать, всегда просто делала, если хотела. А начала давно, еще в детстве, когда мы с папой остались одни. — Тебе было очень тяжело? — Наверное, да, но я же была не одна. Мы с папой очень поддерживали друг друга. И еще мама всегда говорила, что мы не должны жалеть об ошибках, если сознательно идем на риск. Она хотела делать то, что делала. Так сложилось, — проговорила она. Я не знала, что ответить ей. В мае мы все шли на риск осознанно, но от этого не стало менее больно. Я решила озвучить другие мысли, уже несколько дней преследовавшие меня. — Я хочу знать, как выглядит фестрал, я должна была уже это знать давно. Нарисуешь его мне? — Конечно, — сказала Луна и поднялась на ноги. — Идем, — она подала мне руку. — Куда? — удивилась я. — К фестралам! — Прямо сейчас? — Именно. — Но нам же пора на обед, — возразила я. — Мы посмотрим... хм, — задумалась она, — я посмотрю на них минутку всего, а потом пойдем в замок. Я неуверенно кивнула, и мы почти бегом направились к опушке Запретного леса, где, по словам Луны, сейчас гуляли фестралы. Через несколько минут я наблюдала, как Луна с мягкой улыбкой на лице гладит воздух. Странное это было зрелище, все, что было связано с Луной, казалось странным, даже мои собственные мысли и ощущения. Но это не было плохо, скорее просто необычно и непривычно. — Ты им нравишься, — вдруг сказала она. — Они чувствуют, что ты знаешь о них, но не боишься. — Хорошо, — ответила я и улыбнулась. — А они не любят страх? — Конечно, нет. Как и многие другие животные, они хотят ласки, а она не будет настоящей, если человек боится. Иди сюда, — позвала она меня. Я не спеша подошла к ней, не понимая, зачем она попросила. Луна взяла мою руку и подняла туда, где только что была ее собственная ладонь. Мои пальцы ощутили прикосновение к чему-то гладкому и прохладному, а глаза по-прежнему не видели ничего, чего могла бы сейчас касаться рука. По телу пробежала дрожь, но не от страха, а скорее от странности всей ситуации. — Завтра мы придем сюда еще раз и будем рисовать здесь: ты нарисуешь лес, а я — фестралов. И у тебя будет две картины, напоминающие о том, как сильно может отличаться точка зрения у двух человек, сидящих рядом. Здорово, правда? — Да, — улыбнулась я и накрыла второй ладонью ее руку. — Спасибо тебе.* * *
Фестралов Луна мне нарисовала, как и обещала, на следующий день, и предложила каждый день после окончания уроков выходить на улицу на полчаса и рисовать. Я согласилась, и мне действительно этого хотелось.
