Ангел чужих небес

Вечер холодный окутал тоской Душу мою. Под его черным взглядом Вдруг поняла я — хочу быть с тобой В стужу и в зной — все равно, лишь бы рядом.

Закончился мягкий сентябрь, и на смену ему пришел холодный, дождливый октябрь. Дни побежали еще быстрее обычного. Погода все меньше радовала солнцем, пришли холодные ветра, дожди и сырой, липкий туман. К бесконечным урокам, контрольным и домашним заданиям добавились еще и тренировки по квиддичу. Мы с Луной продолжали почти каждый день рисовать, и это было, пожалуй, самым светлым пятном месяца, но теперь порой вместо опушки Запретного леса, стадиона или берега Черного озера мы рисовали в библиотеке, в Большом зале или еще где-то в замке. Луна сказала, раз природа не хочет, чтобы мы замечали ее увядание, то мы будем рисовать будни замка, ведь он тоже меняется каждый день, пусть и едва заметно. Квиддич, хоть и дарил временную радость полета, мне давался нелегко и приносил много неудобств, но отступать я упрямо не желала, да и Джон был бы в ужасе, если бы я сейчас ушла из команды. Тем не менее после тренировок я очень уставала, порой не успевала сделать эссе или еще какое-нибудь задание и еле доползала вечером до кровати, а спала по-прежнему плохо. Сны, которые я видела каждую ночь, были тревожными, напряженными, полными тоски и ощущения надвигающейся беды, поэтому утром я просыпалась разбитой и чувствовала усталость еще сильнее, чем до того, как ложилась спать. Несмотря на все усилия команды, наша игра не была слаженной и уверенной, и это огорчало всех нас, а Эшли Саммерс вообще впадала в ярость от любых промахов игроков и после каждой нашей неудачи на поле ужесточала тренировки. В один из холодных вечеров в конце октября наша команда закончила очередную тренировку, когда густые сумерки уже опустились на землю, мешая нам нормально видеть мячи и друг друга. Все замерзли, устали и проголодались, поэтому все, кроме меня, обрадованные окончанием мучений на сегодняшний день, поспешили в раздевалку. Я же, хоть и устала не меньше других, еще раз облетела пространство над стадионом и зависла в воздухе, размышляя, полетать ли еще или уже спускаться на землю. Мне некуда было спешить: Луна ушла еще полчаса назад, сегодня ей нужно было пораньше закончить с рисованием и направиться в библиотеку, ужинать я не собиралась — не было аппетита, а домашние задания я успела сделать до тренировки. А в полете я чувствовала себя более свободной, мне казалось, что так я нахожусь выше всех проблем, кошмаров и своих собственных эмоций. Я вздохнула и, покрепче схватившись за древко метлы, взмыла вверх. Но далеко я не улетела. — Эй! — прозвучало с земли. Я еле услышала этот оклик за свистом ветра в ушах. — Джинни! Я развернула метлу и нехотя полетела вниз, к трибунам — туда, где стоял Джон, именно он позвал меня. — Я думала, что ты уже ушел вместе с остальными, — сказала я, поравнявшись с ним. Я была раздражена, но очень старалась скрыть недовольство и говорить ровно. — Я ждал тебя, — он потер замерзшие руки. — А тебя все нет и нет. Вот и пошел искать. — Иди на ужин, — я хмыкнула, увидев, что он достает из сумки теплый вязаный шарф. — Заодно и согреешься. — Это для тебя, — он накинул свой шарф мне на шею и завязал его на слабый узел. — Не нужно, — запротестовала я. — Хочешь заболеть? У нас, между прочим, скоро первая игра сезона. На тебя вся надежда, иначе будем последними в списке команд. — Меня мадам Помфри вылечит, — отмахнулась я, но, увидев, как Джон нахмурился, добавила: — Спасибо, — и поплотнее завязала шарф. — Идем в замок, — повторил он. — Я еще останусь здесь, — покачала я головой. — Да ладно тебе, уже совсем поздно. Опасно летать в такой темноте. — Боишься, что я налечу на какую-нибудь сову и собью ее? — усмехнулась я. Джон вздохнул. — Ладно, — сдалась я. — Пойду переодеваться. Я слезла с метлы и зашагала в сторону раздевалок, все еще недовольная, что Джон не дал мне побыть наедине и вдали от всего хотя бы еще полчаса. Но все же он был неплохим парнем, часто помогал мне на занятиях и всегда пытался поддержать, хоть я и отбивалась от любого, кто вмешивался в мою жизнь, кроме Луны, — она была единственной, кто знал, каково мне на самом деле. — Жду тебя у выхода, — прокричал Джон мне вслед. — Ладно, — ответила я, хотя мне очень хотелось сказать, чтобы он возвращался в замок один. Вышла к Джону я только через пятнадцать минут. Он стоял, прислонившись к стене и, судя по тому, что руки он прятал в карманах, успел основательно промерзнуть. Тем не менее, когда я подошла к нему, он ни словом, ни взглядом не упрекнул меня, что я долго собиралась. — Пойдем? — спросил он, улыбнувшись, и я кивнула. — Ты, похоже, совсем замерз, — заметила я. — Давай я верну тебе шарф? — Не нужно, — замотал он головой. — Я в полном порядке. Мы шли медленно, даже очень медленно. — Как знаешь, — пожала я плечами. — На твоем месте я бы давно уже была на ужине в Большом зале вместо того, чтобы ждать на холоде около стадиона своенравную однокурсницу, пусть даже она и ценный игрок квиддичной команды — по чьему-то там наивному мнению. Джон тихо хмыкнул и сказал: — А я вот хотел бы оказаться на месте Лавгуд. — Почему? — спросила я. — Ты мечтал учиться на Рэйвенкло? — Нет, — хмыкнул он. — Просто вы с ней всегда вместе. — С чего ты взял? — удивилась я. — С чего? Каждый день я вижу вас вместе. Будто и не на разных факультетах учитесь. Вы как сестры или лучшие подружки. — И что с того? — Ничего. Просто мы с тобой однокурсники, каждый день видимся, а общаемся меньше, чем вы с Луной. — Ну... — я запнулась, не зная, что сказать. — Просто так получается. Но ты же можешь обсуждать квиддич не только со мной. — А кто тебе сказал, что я хочу говорить исключительно о квиддиче? — Джон остановился и повернулся ко мне лицом. Я, чуть не налетев на него, остановилась тоже и застыла. Джон пристально смотрел на меня и какое-то время молчал. А потом неожиданно рассмеялся. — Ты чего напряглась? Я завидую вам, всегда мечтал о такой преданной дружбе. Вы — словно одно целое, хотя совсем не похожи между собой. Ты всегда так на нее смотришь, будто она тебе родная. Последняя фраза прозвучала как упрек, а может, мне это только показалось, потому что Джон сказал сейчас очень странную, но правильную вещь. Я действительно теплее всего относилась именно к Луне, а остальные для меня были фоном, круговоротом лиц, с которыми иногда временно приходилось взаимодействовать. Я не думала, что кто-то еще может замечать, что я больше общаюсь с Луной. — Хм... Просто... Просто... — Я не могла подобрать слов, мысли перемешались. — Так совпало, что она понимает меня лучше других. — Это не значит, что еще кто-то не может тебя хорошо понимать. И ценить. — Наверное, — пожала я плечами. — А есть еще такой человек, кроме твоей подруги? — спросил Джон тихо. «Нет», — хотела сказать я, и ответ едва не вырвался у меня. Но ведь у меня же был Гарри. «Хотя, — подумала я с некоторой горечью, — он именно „был“, а теперь его нет рядом, и он не знает и половины того, что я открыла доброй, светлой Луне». Кем для меня была Луна? Если даже мысли о ней согревали? Мне нужно было побыть одной и хорошенько подумать обо всем этом. Прямо сейчас. — Джон, прости, я... забыла галстук в раздевалке, мне нужно за ним вернуться прямо сейчас. — Я, не дожидаясь его ответа, зашагала обратно к стадиону. — Я с тобой, — спохватился Джон. — Нет! — я обернулась и остановила его. — Иди в замок, я быстро — всего на несколько минут, а потом тоже прибегу. — Но... — Пожалуйста, — попросила я таким тоном, что Джон, наконец, сдался. Вздохнув, он пожал плечами: — Будь осторожна. — Буду, — пообещала я. — До встречи, — я махнула ему рукой и побежала, не в силах больше стоять на одном месте. Конечно, про галстук я соврала, но все же зашла на стадион и села на трибуну. Вглядываясь в темноту, я размышляла. Все в моей жизни сломалось, а потом перемешалось, словно разобранный маггловский паззл. И сложить обратно всю картинку мне не удавалось. Кроме того, прежде чем сломать, художник-судьба добавил на картину моей жизни новые детальки, и теперь я сама не знала, как должна выглядеть собранная мозаика. Фреда не стало, и моя семья, а с ней и все, что я считала незыблемым, — рухнуло, как карточный домик, разделившись на отдельные части. Мы все были потерянными и не знали, как это преодолеть, как выстроить новый дом без части фундамента. Мы сломались. Гарри, о котором я мечтала все свои школьные годы, а то и до этого, исчез, и я не должна была винить его в этом, потому что его мир разбился еще сильнее — вдребезги, и собирать воедино всю картину мира Гарри было трудно, а я, наверное, не была опорой и поддержкой для него. Но дело не в обидах, просто Гарри не было рядом тогда, да и сейчас, и я не знала, вернется ли он. Я стала... нет, не забывать о нем, а учиться обходиться без него, как в прошлом учебном году, когда они с Роном и Гермионой скитались по миру в поисках хоркруксов Волдеморта. Но тогда у меня была надежда, что он вернется, потому что ему предстояла битва — никто не сомневался, что Гарри явится на нее. А сейчас ему не было необходимости возвращаться. У него не было причин, чтобы продолжать делать то, чего от него ожидают другие, он теперь был свободен. И я уже почти смирилась с мыслью, что в его новой свободной жизни мне места нет. Возможно, причиной этому было то, что неожиданно для себя самой я сблизилась с Луной. Джон не зря сказал, что мы всегда вместе. Я действительно стремилась заполнить общением с ней каждую свободную минутку. Я действительно ловила каждое ее слово при встрече, выискивала ее взглядом в толпе учеников в коридоре, ждала ее появления в библиотеке, каждый раз оглядываясь на дверь, когда та со скрипом открывалась, впуская и выпуская учеников. Я действительно любовалась ею, только сейчас я осознала, что, находясь рядом, я тонула в глубине ее светлых глаз, проходилась взглядом по локонам длинных шелковистых волос, и каждый раз, когда наши руки соприкасались, наслаждалась теплом, исходящим от нее, желая, чтобы оно согревало меня как можно дольше... Что же это было? Как это можно назвать? Джон назвал нас сестрами или лучшими подругами, но это не было просто дружбой. Я дружила с Гермионой, но никогда она не вызывала у меня таких эмоций. И на родственные чувства это не было похоже, пусть у меня и были только братья, а не сестры. Семья, конечно, дарила ощущение уюта и тепла, но они были совсем другими по интенсивности. Если сравнивать с цветами, то чувства к родителям или братьям были бледно-желтыми, а то, что я испытывала к Луне, приближалось к темно-вишневому оттенку. Удивительно... Раньше мне бы и в голову не пришло так абстрактно размышлять, Луна не просто помогала мне справиться с бедой, она еще и меняла меня, незаметно, не спеша, но определенно в лучшую сторону. И все же меня пугали собственные чувства, я не задумывалась до этого дня, что это может значить. А теперь не могла даже подобрать названия происходящему, а единственный вариант, который был бы вполне разумным ответом в сложившейся ситуации, я боялась озвучить даже мысленно. На дереве что-то зашуршало, хотя ветер затих еще некоторое время назад. Видимо, это сова снялась с ветки, улетев в ночь на охоту. Но я встрепенулась от этого звука и осознала, что понятия не имею, сколько так уже просидела, а ведь обещала Джону, что скоро вернусь. Я поднялась с трибуны и быстро пошла в замок. На улице было холодно, поэтому я была очень благодарна Джону за шарф, если бы не он, я бы точно сегодня заболела. Взбежав по ступенькам, я открыла дверь и проскользнула в холл. И тут же столкнулась с Луной. Она выглядела немного встревоженной и внимательно смотрела на меня. — Ты в порядке? — спросила она, склонив голову. А я растерялась, потому что не была готова после своих недавних размышлений разговаривать с ней, стоя так близко. — Я... Конечно, — ответила я, отведя взгляд. — Джон МакДэниэл искал тебя и почему-то решил, что ты со мной. Он сказал, что ты должна была давно вернуться со стадиона. — Именно. Просто... я дышала свежим воздухом. Мне надо идти, извини, Луна. Я должна сказать Джону, что со мной все в порядке, — я сделала несколько шагов по направлению к лестнице, ведущей наверх. — Джинни, — позвала Луна, и я обернулась. — Что? — Спокойной ночи, — она улыбнулась мне и махнула рукой. Мое сердце забилось быстрее. Наверное, от быстрой ходьбы — решила я. — До встречи. — Я тоже махнула рукой и побежала в гостиную Гриффиндора. Похоже, в моей жизни все стало еще сложнее, чем было.