Ангел чужих небес

Я ошибаюсь раз за разом, И в промахах своих тону. Не слыша окрики во фразах, Иду уверенно ко дну. Боюсь я только, что уйдешь ты, Сказав прощальные слова, И это будет больно. Просто Я знать должна, что ты жива. Что дышишь, чувствуешь, смеешься — Я видеть это все хочу. «Скажи, что рядом остаешься. Скажи!» — я мысленно шепчу.

После того вечера на стадионе Джон обиделся на меня и не разговаривал несколько дней. Но потом постепенно наше общение вернулось в нормальное русло. Чего нельзя было сказать о нас с Луной. Нет, в сущности, ничего не изменилось, мы не ссорились, каждый день общались, рисовали, только я стала острее реагировать на ее присутствие рядом, замечая каждый взгляд, случайное касание, анализируя каждое сказанное ею слово. Но я старалась тщательно скрывать свое смятение от Луны, если, конечно, от нее вообще можно было что-то скрыть. Впрочем, она ни словом не обмолвилась об этом, так что я искренне надеялась, что мое немного странное поведение не слишком бросается в глаза. Из-за недосыпания, нагрузки на учебе и тренировок сил с каждым днем становилось меньше, а первый в сезоне квиддичный матч был все ближе. Луна с каждым днем все чаще твердила мне, что я должна успокоиться, но сейчас даже ее тихие уверенные слова не помогали. Дополнительной проблемой стали кошмары, которые я видела теперь все чаще: в них на матче по квиддичу команда соперников Гриффиндора внезапно оказывалась Пожирателями Смерти, и игра превращалась в настоящую битву, где в итоге все погибали. Сны были глупыми и пустыми, и я не рассказывала о них никому, даже Луне, но тревога никак не покидала меня. Начало ноября выдалось холодным, и утро перед квиддичным матчем не стало исключением. С самого утра я была на нервах. За завтраком я прочитала письмо от мамы, в котором говорилось, что Рон неделю назад получил от Гарри коротенькую записку с просьбой не ждать его возвращения в ближайшее время. Я расстроилась. Хоть и было понятно, что Рон и Гарри — лучшие друзья, но я все же думала, что Гарри и мне напишет хоть несколько слов, мне казалось, что он должен был это сделать, просто чтобы поставить точку — ничего другого я уже и не ожидала. Луна ждала меня на выходе из Большого зала. Джон, заметив ее, вздохнул и, бросив мне короткое: «Увидимся на стадионе», ускорил шаг и довольно быстро смешался с толпой. — Как дела? — спросила меня Луна, когда я подошла к ней. Она сегодня обмотала шею шарфом Гриффиндора, и я подумала, что было бы здорово, учись мы с ней на одном факультете. — Нормально, — слабо улыбнулась я. — Я вижу, что нет, но раз ты не хочешь мне рассказывать, настаивать не стану, — сказала она. — Идем? Я буду болеть за тебя сегодня. Я кивнула, и мы медленно пошли к выходу из замка — пора было отправляться на стадион. — Спасибо, — пробормотала я. — Дело не в том, что я не хочу рассказывать, просто ничего особенного не произошло. — Ты отдалилась от меня, я это чувствую. Смотришь украдкой, будто не хочешь, чтобы я заметила твои взгляды, мало рассказываешь о себе, а еще выглядишь уставшей. И сейчас что-то произошло — я увидела по твоему выражению лица еще во время завтрака. Ты теряешь цвет, как природа за окном, но ей можно, она должна стать более грубой и мрачной перед холодами, чтобы пережить их и снова возродиться весной. А вот тебе нужно сиять круглый год, понимаешь? Даже твои рисунки, хоть и стали гораздо более правильными и уверенными, потеряли часть души, которую ты обычно в них вкладывала. Хоть Луна и мягко упрекала меня, я из этого монолога уловила одно — она наблюдала за мной, и это меня радовало и согревало. А я, в свою очередь, платила ей отчуждением. Это было неправильно. Зачем мне вообще было скрывать от нее что-то, если она мне... нравилась? — Луна, прости, — сказала я спустя минуту. — После игры я все тебе расскажу. Ладно? — Конечно, — она улыбнулась и остановилась. Взяв меня за руки, Луна добавила: — Желаю тебе победы. Я смутилась, кивнула ей, высвободила свои руки — как же мне этого не хотелось делать! — и почти бегом направилась в раздевалку, оставив Луну одну.

* * *

Через считанные секунды наша команда должна была выйти в центр поля, поприветствовать соперников, а потом начать игру, сейчас же мы стояли у самого края поля и нервно сжимали свои метлы. Эшли бормотала последние наставления по поводу тактики, хотя все это уже было заучено на память. Джон стоял, бледный как стена, совсем близко, и явно волновался больше других. — Ты совсем не переживаешь? — спросил он меня. — Почему же? Я тоже нервничаю, как и все. — Это была правда, но я знала, что на трибунах сидит один человек, который будет поддерживать меня, и от этого становилось немного легче. Меня тревожило только одно — головная боль, пульсирующая в висках, но рассказывать об этом я никому не собиралась. — А мне что-то нехорошо. Нужно было слушаться тебя и не идти ни на какой отбор в команду. — Не паникуй, Джон, — улыбнулась я. — Все будет отлично, вот увидишь. — А знаешь, ты, пожалуй, права, — приободрился он. — И вообще... — Джон положил мне руку на плечо. — Если мы выиграем, то я... Договорить он не успел, мадам Хуч объявила выход команд на поле, и, мысленно желая друг другу удачи, мы всей командой зашагали вперед. Короткое приветствие команд, перечисление базовых правил, пожелание «честной игры» — и мадам Хуч выпустила снитч и подула в свисток, обозначая начало игры. Все игроки взметнулись в воздух, и матч начался. Я намеренно взлетела выше, чем остальные, чтобы не пропустить снитч. То же самое сделал и ловец команды Слизерина, против которой мы сегодня и играли. Мы кружили над остальными, краем глаза замечая, как проходит игра. Я особо внимательно следила за бладжерами, боясь, что они могут помешать мне и отвлечь от моей цели. Сегодня была на удивление солнечная погода, хотя это не спасало от холода. Из-за резких порывов ветра слезились глаза, руки на древке метлы практически окоченели, казалось, если я все же замечу и догоню снитч, то не смогу поймать его, потому что ни за что не смогу протянуть вперед руку и замерзшими пальцами схватить шарик, а если и попытаюсь, то сразу же сорвусь с метлы и упаду на землю. «Не думать о плохом!» — приказала я себе, но новая вспышка головной боли не дала уйти от роящихся ядовитых мыслей. Глубокий вдох, затем — выдох, но сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее. Вовремя увернувшись от бладжера, я полетела немного влево, и ловец Слизерина направился за мной. Но зря он это сделал, потому что это не был хитрый маневр, я просто пыталась восстановить равновесие и успокоиться — бладжер не задел меня только чудом, и после того, как я резко сменила курс, уходя от его траектории полета, у меня закружилась голова. «Спокойно, все будет в порядке!» — твердила я себе, забыв на мгновение о снитче и бросив взгляд на трибуны, туда, где должна была сидеть Луна. И, кажется, я даже сумела ее разглядеть, а потом, подрезав меня, мимо пронесся ловец Слизерина, и я, обернувшись, увидела золотистый шарик, парящий левее и чуть выше от меня. Рванув вперед за слизеринским ловцом, я еле удержалась на метле, но все же нагнала его и попыталась вырваться вперед, однако снитч резко изменил направление и полетел вниз. Я начала стремительно снижаться, следуя за золотистым шариком, напряжение в мышцах росло с каждой секундой, но я проигнорировала его. И это оказалось самой главной ошибкой. Снизившись примерно на высоту колец, снитч повернул вправо и понесся в сторону трибун, а я, в попытке выполнить такой же маневр, даже не заметила, как вратарь Слизерина бросил квоффл своему охотнику. Удар тяжелого мяча пришелся мне в бок и вышиб из меня весь воздух. В глазах потемнело, и руки сами собой отпустили древко метлы. Я не успела испугаться, только отстраненно подумала, что сейчас точно упаду. А потом наступила темнота и тишина, и удара я почувствовать не успела.

* * *

Я медленно приходила в себя, возвращались в сознание звуки, появились запахи, но главное — я начала ощущать — легкие прикосновения чьей-то руки к волосам, тепло, будто я была укрыта одеялом, боль в боку, тяжелым грузом давившую на меня, и — очень запоздало — страх. Страх, что со мной случилось нечто ужасное. Но, открыв глаза, я поняла, что все не так уж и плохо. Я находилась в больничном крыле. Рядом со мной была Луна, она гладила меня по голове, отрешенно глядя куда-то вдаль. — Луна, — позвала я, голос был вполне «живым». — Ты пришла в себя, — она встрепенулась, будто мои слова застали ее врасплох, а потом улыбнулась мне. — Как себя чувствуешь? — Не знаю, — ответила я. — Бок болит, но я же падала, и должна была бы разбиться... — Тебя успели поймать, — выдохнула Луна. — Кто? — Я и мадам Хуч — заклинаниями, а Джон МакДэниэл — своими руками, именно он опустил тебя на землю в итоге, мы с мадам Хуч только замедлили падение. — Спасибо, — тепло бесконечной благодарности разлилось в груди, я взяла Луну за руку. — Все случилось так быстро, что я даже мысленно не успела попросить о помощи. Только... я не очень понимаю, что же произошло. Квоффл в меня не раз попадал, но никогда не доходило до падений с метлы. — Мадам Помфри сказала, что все дело в том, что у тебя сильная усталость. Ты была очень слабой. Я видела, что с тобой что-то происходит, но не хотела на тебя давить, потому что это вопрос доверия в нашей дружбе. — Луна, я... Я обещала тебе рассказать после игры, и я действительно расскажу, просто я запуталась, и не знала, как тебе все объяснить, думала, что разберусь сама. — Ты же знаешь, что я всегда обниму, если тебе плохо, — сказала она тихо и посмотрела мне в глаза. Я растерялась. Но момент неловкости был разрушен приходом Джона. — Как ты себя чувствуешь? — с порога почти закричал он на весь лазарет, игнорируя присутствие Луны. Ему повезло, что мадам Помфри не было поблизости, иначе за такое поведение она бы тут же его выставила прочь. — Нормально, — улыбнулась я. — Кажется, все обошлось, вашими стараниями. Я посмотрела сначала на Джона, потом на Луну. Он подошел поближе, на его лице все еще читалась тревога. — Ты могла погибнуть! — в его голосе звучало столько горечи, я никогда не слышала от него ни слова в таком тоне. — Прости, — прошептала я. Что я могла еще сказать? Пережить войну и потом погибнуть во время школьного квиддичного матча было бы глупо, но я же не намеренно довела себя до такого состояния, я даже предположить не могла, что может произойти такое. — И за проигранную игру тоже. — Я была уверена, что слизеринский ловец поймал снитч, как только я выбыла из игры. Он и так был очень умелым, а без препятствий с моей стороны проблем у него не должно было возникнуть и вовсе. — Забудь ты про квиддич, я о серьезных вещах говорю! — скривился Джон. — Разве для тебя есть что-то важнее квиддича? — попыталась пошутить я, но Джон мой юмор не воспринял. Он нахмурился еще сильнее и сжал губы в тонкую линию. Ответить он не успел, потому что появилась мадам Помфри, хотя Джон уже собирался, и казалось, что вряд ли мне понравилось бы то, что он бы высказал. — Что за собрание вокруг мисс Уизли? — тут же спросила она. — Ей нужен отдых, через пару дней она выйдет отсюда, и наговоритесь. А сейчас дайте ей поспать! Джон ушел молча, даже не глянув на меня, а Луна, похлопав меня по руке, сказала: — Я очень рада, что ничего страшного не случилось, и ты скоро будешь в порядке. Я не хочу рисовать без тебя, так что выздоравливай поскорее. Я улыбнулась, но не нашла, что ей ответить. — Вы что-то покраснели, мисс Уизли, надеюсь, у вас не начался жар, — обеспокоенно проговорила Помфри, а я только отрицательно покачала головой.

* * *

Я шла по подозрительно пустому коридору замка. Был еще день, но тучи за окном создавали впечатление надвигающихся сумерек. Причудливые тени, падавшие от колыхавшегося без причины пламени факелов, напоминали чудищ из старинных детских сказок. Мне было не по себе, очень не по себе. Когда за углом совсем рядом раздался глухой стук, по спине пробежал неприятный холодок. Я поспешила туда, но там не было ничего, кроме моей метлы. Откуда она здесь взялась — неясно. Но это натолкнуло меня на мысль: я должна была спешить на игру — финальный матч сезона. Как я могла забыть об этом? Схватив метлу, я помчалась вниз по лестницам. «Только бы не опоздать!» — кричал внутренний голос. Выбежав на стадион, я оседлала метлу и взметнулась вверх — игра уже началась. Мне повезло: я почти сразу же увидела снитч. Он очень быстро метался из стороны в сторону практически у меня над головой, но улететь куда-нибудь не пытался. Я прищурилась и смогла рассмотреть, что же пытается изобразить своими движениями в воздухе снитч. В золотистом сиянии на небе вырисовывалась темная метка Волдеморта. Мое сердце, кажется, пропустило удар. Внезапно квиддичная форма команды-противника трансформировалась в привычные черные балахоны Пожирателей Смерти. Я застыла, окруженная со всех сторон врагами. Они достали волшебные палочки и, смеясь, направили их на меня. Этот глумливый низкий смех заставил меня крепко вцепиться в древко метлы. Я лихорадочно думала, что же теперь делать, казалось, рядом нет никого, кто бы пришел на помощь. Но Пожиратели вдруг потеряли ко мне всякий интерес и направились к трибунам, заполненным студентами. — Нет! — закричала я, но никто не обратил внимания на мой окрик. «Они убьют сейчас всех этих детей, — подумала я. — Этого нельзя допустить. Нет!» Но их было много, и я не могла успеть всюду и защитить всех. Пока я летела за одним из Пожирателей, с другой стороны уже слышались взрывы и крики, полные ужаса. Я не успела даже достать свою палочку. Белый свет ослепил меня на мгновение, и я поняла, что застыла в воздухе без возможности пошевелиться. Я все видела, слышала и чувствовала, но ничего не могла сделать. А палачи тем временем расправлялись со своими жертвами. Я должна была освободиться и попытаться остановить Пожирателей, но у меня не получалось пошевелить даже рукой. Жгучие слезы бессилия катились по щекам, а трибуны все больше окрашивались кровью невинных. Этот ад длился и длился, а я жалела теперь только о том, что меня не убили первой. Когда все стихло, Пожиратели просто улетели, оставив меня, а может, они просто забыли обо мне. Заклинание спало, я почувствовала, что снова могу шевелиться. Только теперь это было уже бессмысленно. Но метла сама понесла меня куда-то в сторону, за пределы стадиона. Около Черного озера в сочной зеленой траве лежало чье-то бездыханное тело. Светлые волосы разметались по земле неравномерным ореолом. Рядом лежал лист пергамента, изрисованный неровными линиями, и перевернутая чернильница. Меня сковало ужасом, когда я подлетела совсем близко и смогла разглядеть безмятежное лицо Луны. Я слезла с метлы, бросив ее в траву, и сразу же опустилась на колени рядом с Луной. Она была совсем белой, даже губы казались бескровными. Я потрясла ее за плечо, сильно, отчаянно, словно пытаясь передать ей часть своей энергии. И у меня получилось, Луна открыла глаза, только зрачки у нее были багровыми. Я отпрянула, испугавшись, но потом снова наклонилась над ней, когда заметила, что ее губы шевелятся — она пыталась что-то сказать мне. — Луна, — позвала я ее. — Где болит? Потерпи, я сейчас позову медсестру. — Не надо, — прошептала она. — Джинни, теперь ты увидишь их, как мечтала. Они такие красивые, смотри. — Ее глаза закрылись, а рядом из воздуха стал появляться странный, обтянутый гладкой темной кожей конь... — Нет! — закричала я, глядя то на фестрала, то на неподвижную Луну. — Пожалуйста! Я зарыдала, дотронувшись до лица Луны — оно было ледяным. — Не умирай! Не умирай! Не умирай! — кричала я, срывая голос. — Без тебя я не смогу здесь больше! Ты не можешь меня оставить, нет! — Слезы градом лились по моему лицу и капали на Луну. — Живи, пожалуйста. Ты же мое солнце, а оно не должно погаснуть. Только не ты! Кто угодно, но не ты, — голос срывался, я перешла почти на шепот. Кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась, так и не выпустив из рук тонкую кисть Луны. Рядом стоял Гарри. Он улыбался блаженной улыбкой. — Теперь ты больше не будешь отдаляться, — сказал он, сверкнув красными глазами. — Ты не должна любить никого, кроме меня. Гарри направил волшебную палочку на бездыханное тело Луны и с каменным выражением лица прочитал неизвестное заклинание. Белый луч ударился в Луну и окутал ее свечением. — Нет! — закричала я и хотела подняться на ноги, чтобы помешать Гарри, но они меня не слушались. Фестрал почему-то тоже занервничал и выступил вперед, пытаясь заслонить собой Луну, но тут же упал замертво, едва попал под луч заклинания. А она уже начала словно бы растворяться в воздухе. — Гарри, перестань! — взмолилась я. — Поздно, это конец, — отрезал он. — Она уже исчезает. — Луна! Нет! — закричала я отчаянно... ...И проснулась от собственного крика, открыв глаза и вдохнув воздух так, будто вынырнула из воды, и резко села на кровати. Лицо было мокрым от слез, меня всю трясло. — Это был только сон, — прошептала я тихо, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце. За окном уже было светло, но в коридорах возле Больничного крыла не раздавалось ни звука. Меня бил озноб, а тишина давила и пугала. Я прислушалась, но, кажется, рядом не было никого. «А вдруг и правда что-то случилось?» — промелькнула паническая мысль в голове. Дрожь в теле усилилась, страх грозил захлестнуть окончательно. Мне захотелось немедленно увидеть Луну, убедиться, что с ней все в порядке, а моя тревога надумана. Как же я хотела, чтобы все так и оказалось! Я вылезла из-под одеяла и, натянув прямо поверх пижамы лежавшую на стуле мантию, нетвердой походкой направилась к выходу. Если бы мадам Помфри была здесь, она бы остановила меня, но она, видимо, куда-то ушла, и я беспрепятственно вышла из лазарета. Коридоры, лестницы, снова коридоры... Длинный, путанный маршрут до башни Рэйвенкло занял у меня, кажется, целую вечность. Но я продолжала идти вперед, не видя по сторонам абсолютно ничего. Каким-то чудом я все же пришла к портрету, открывающему проход в гостиную Рэйвенкло, но вот отгадать загадку, ответ на которую и был паролем, не смогла. У меня не получалось сосредоточиться. А портрет продолжал что-то говорить о том, что я должна дать ответ или убираться. Слезы струились по щекам, я медленно скатывалась в глухую панику. Но тут портрет открыл проем, и из него кто-то вышел. Увидев меня, студент подошел поближе и что-то спросил, я не разобрала слов. Но его внешнее спокойствие в какой-то мере передалось мне, отозвалось надеждой, что на самом деле все в порядке, и ничего страшного не произошло. — Где Луна Лавгуд? Она здесь? — сумела я наконец хрипло произнести. Мне ответили длинной фразой, из которой я поняла только, что должна подождать, а потом проем снова открылся, впуская обратно только что вышедшего парня. Запоздало я сообразила, что нужно было пойти вместе с ним, но теперь мне оставалось только смотреть на портрет в ожидании, когда проход снова откроется. Сколько времени прошло, я не знаю, но это все стало совершенно не важным, когда проем снова открылся, и из него показалась Луна. Живая. Я кинулась к ней и почти что упала перед ней, пошатнувшись. Она без слов обняла меня крепко-крепко, а потом погладила по волосам. Я прижала Луну к себе, словно она могла бы раствориться, отпусти я ее. Теперь я отчетливо почувствовала, как сильно дрожала. Но тонкие руки Луны, казалось, излучали целительное тепло, и я медленно успокаивалась. — Ты здесь, — прошептала я и позволила себе зажмуриться, не боясь увидеть перед глазами картины из своего кошмара, потому что все действительно было в порядке, и в этом я только что убедилась на сто процентов. — Конечно, — ответила Луна. — И ты здесь. Но тебе плохо. Пойдем на воздух? Она отстранилась, и я сразу же почувствовала пустоту и холод. — Нет, не хочу, — я отрицательно замотала головой. — Нужно, — настаивала она. — У тебя же ничего не болит? — Не болит. — Значит, только душа, — вздохнула она. — Ей нужен воздух, чтобы прогнать темноту. Идем, обещаю, ты не замерзнешь. Она потянула меня за руку, и я пошла за ней следом. Мне не было необходимости сопротивляться, да я и не хотела. Сейчас я отчетливо поняла, что могла бы пойти за Луной куда угодно, если она вот так крепко будет держать меня за руку. Мы шли в тишине, изредка по пути нам попадались сонные, бредущие куда-то по своим делам студенты, судя по всему, было еще довольно раннее утро. Холод за стенами замка только подтверждал это, еще бы взглянуть на положение солнца, но по небу, плотно закрытому серыми тяжелыми тучами, понять, где сейчас оно находилось, было невозможно. Луна привела меня аж на опушку Запретного леса, подальше от чужих глаз, и, остановившись, снова обняла меня. А я опять заплакала, тихо-тихо — теперь уже от облегчения. — Расскажешь? — спросила Луна почти шепотом. Я вздохнула. Мне так не хотелось целиком пересказывать весь мой сон, и уж тем более рассказывать, что я там видела Луну мертвой. — Мне... Мне приснился кошмар, — сказала я и крепче обняла ее. — Они всем порой снятся. Но это совсем не страшно на самом деле. Это всего лишь отголоски наших тревог. Ты просто устала. — Всем, — глухо пробормотала я. — Разве? Никого еще не видела по утрам в таком состоянии, как я сегодня. Луна отстранилась и серьезно посмотрела на меня. — Мне тоже снятся кошмары. — Правда? — удивилась я. Мне казалось, кто угодно может видеть плохие сны, но только не Луна, ее ум был иначе устроен. — Конечно, — кивнула она. — Не очень часто, но бывает. — И что же тебе снится? — Я вижу, как мир блекнет и постепенно теряет краски, и в итоге все вокруг остается серым. И мне становится так тоскливо и холодно, что хочется плакать. — Луна, — я снова крепко обняла ее на мгновение. Она никогда не рассказывала мне о своих слабостях или проблемах. Всегда только слушала и поддерживала. Почему-то я решила, что страхи обходят ее стороной. Но даже кошмар у Луны был не совсем обычный, все же она действительно была какой-то другой. — Все в порядке, — улыбнулась она. — Я умею справляться с темнотой. — Не сомневаюсь, — улыбнулась я в ответ, хотя мне было немного стыдно, что я настолько зациклилась на своих проблемах, что даже не задумывалась о том, что чувствует Луна. Я уже совсем успокоилась, но разговор не был закончен. Мы прошли немного вперед и уселись на поваленное дерево. — Извини, — сказала я, глядя прямо перед собой. — За что? — удивилась Луна. — За то, что добавила тебе проблем и совершенно не задумалась, как это все отразится на тебе. Она отрицательно помотала головой. — Мне нравится, когда ты улыбаешься, это делает мою жизнь ярче, так что ты тоже мне помогаешь. Я растерялась, не зная, что ответить ей на это заявление, но мне было очень приятно слышать от нее эти слова. Луна, словно решив окончательно меня смутить, взяла меня за руку, и я чуть заметно вздрогнула. — Ты расскажешь мне, что за сон тебе приснился? Выпусти его из души и мыслей в пространство вместе со словами. Он растворится в воздухе и навсегда исчезнет. Я не могла сказать ей, что в кошмаре видела ее мертвой, и тем более не могла рассказать, что чувствовала в тот жуткий момент. — Это был... очень странный сон. В нем произошло нечто такое, что я увидела фестрала. Но это же неправильно, Луна! — Ты же мечтала его увидеть, — сказала она, повторив почти дословно то, что произнесла в моем сне. Я вздрогнула и поморщилась. — Нет! Не хочу видеть фестралов никогда! — я повысила голос, почти закричала, словно это было какое-то заклинание, сила которого зависела от громкости и уверенности голоса. И уже спокойнее добавила: — Я же не вижу их в реальности, значит, не должна и во сне. — Я рисовала тебе их, вот ты и запомнила. Не переживай. В сновидениях никто не умирает по-настоящему, там живы все, даже те, кого на самом деле уже нет в этой реальности, — мягко сказала Луна. — Это был Гарри? — Что — Гарри? — спросила я, уставившись на нее, и замерла. — Во сне ты потеряла кого-то очень дорогого, раз так сильно расстроилась, когда проснулась. Я права? В этот момент я почувствовала смешанное чувство разочарования и облегчения, потому что, с одной стороны, у меня не было сил признаться Луне, что она мне небезразлична, а с другой — я не хотела, чтобы она знала, что я ее очень... ценю. — Не совсем, — честно призналась я. — Гарри там был, но он... В общем, с ним все было в порядке. — Он еще вернется к тебе, к друзьям, к жизни. Вот увидишь. Он не исчезнет навсегда. — Но Гарри не прислал мне ни единого письма, Луна, — сказала я, пожав плечами, и за этими словами не было горечи, обиды или злости — не было даже особой тревоги. Я только констатировала факт — Гарри отгородился от меня, только я уже ничего не чувствовала по этому поводу. Мне просто хотелось, чтобы у него все было в порядке. Сейчас меня больше заботило то, что сновидение никак не пересекалось с реальностью, и с Луной все было хорошо. — Джинни, — Луна выдернула меня из размышлений. — Не бойся кошмаров, они — только призраки наших страхов, наша темнота в душе. В реальности все зависит от света, который мы несем в мир. — Луна достала волшебную палочку и, направив ее на стебель давно высохшего цветка, росший около поваленного дерева, на котором мы сидели, прошептала незнакомое мне заклинание, а потом добавила: — Агуаменти. Струя воды из палочки омыла цветок, и его пожухлый цвет начал смываться, как свежая, еще не застывшая краска, а спустя минуту перед нами уже был словно только что раскрывшийся ярко-красный цветок. Я вздохнула и восторженно посмотрела на это буйство красок среди однообразной блеклой картины увядших трав. — Если поторопимся, после завтрака еще успеем вернуться сюда и нарисовать его, — сказала Луна. — Как ты это сделала? — спросила я. — Этому заклинанию научил меня отец, а придумала его моя мама. Оно только на некоторое время возвращает цветку сочность, и то работает это только до конца осени, пока цветы еще не совсем засохли. — Это так красиво, — пробормотала я едва слышно. — Ты улыбаешься глазами, — сказала Луна. Она тоже улыбалась, я знала это, даже не глядя на нее, улыбка чувствовалась в ее голосе. — Джинни, все будет хорошо. «Все уже хорошо, — подумала я. — Когда ты рядом, я по-настоящему живу».